Скажу честно: я привык, что женщины смотрят на меня, как на... Ну... Кхм... Вы понимаете. Серебряная кровь имеет свои побочные эффекты - врожденное очарование и так далее. Нет, я не хвастаюсь. Это просто факт, с которым приходится жить. Просто за годы службы, портов, приемов и дипломатических ужинов я привык к повышенному женскому вниманию. Серебряным драконам достается внешность, голос и то самое проклятое очарование.

Меня редко удивляют женщины... Сорина оказалась исключением, она посмотрела на меня так, будто я не дракон с врожденным очарованием, а досадная помеха на дороге. И отшила. Без колебаний. Признаюсь, это было освежающе и так... изящно! Разумеется, я был очарован.

После всего, что случилось на свадьбе, я собирался остаться у покоев Вэлдрина на страже: рядом должен стоять тот, кто не будет задавать лишних вопросов и успеет выхватить клинок раньше, чем ситуация станет непоправимой. Сорина, разумеется, решила так же. Мы немного поцапались — исключительно в рамках вежливости, конечно, столкнулись у дверей, обменялись несколькими замечаниями, в которых вежливости было ровно столько, чтобы не начать дуэль прямо в коридоре. Она дала понять, куда примерно я могу проследовать со своей помощью... И когда она вдруг пригласила меня к себе, я удивился. Очень.

Я не часто теряюсь. Но в тот миг... Я помню, что с Сориной нельзя торопиться. Нельзя давить. Нельзя путать ее приглашение с обещанием, а предложение разделить ром — с разрешением сократить дистанцию. У нее за плечами достаточно того, о чем воспитанный мужчина не спрашивает, если хочет когда-нибудь услышать решительно положительный ответ. Если бы мне кто-то сказал на свадьбе, что Сорина сама предложит провести ночь не в коридоре, а в ее комнате, я бы посоветовал этому человеку меньше пить. Однако предложение прозвучало. Я очень старательно напоминал себе, что есть границы, которые не стоит пересекать: доверие для нее - редкая и дорогая вещь. Одно дело — быть приглашенным. Другое — забыть, с кем имеешь дело. Я мог бы подойти ближе, серебряная кровь охотно подсказывает такие пути. Но... я не стал. Сорина не из тех, к кому можно лезть с красивыми словами и самоуверенной улыбкой. С ней нужно держать руки при себе, голову холодной, а язык — под контролем. Особенно язык.

Мы говорили долго. О Вэле. О страже. О том, кто из нас упрямее, хотя тут, на мой взгляд, ответ был очевиден и не в мою пользу. Она подкалывала меня, я отвечал, и где-то между очередным глотком рома и ее прищуром я понял, что проигрываю гораздо серьезнее, чем рассчитывал. Потом разговор стал спокойнее. Ром обжигал горло, но... она предсказуемо не смягчилась полностью. Не раскрылась. Не превратилась вдруг в ту, кого можно легко получить. И именно поэтому мне хотелось слушать дальше. И чем дольше длился этот странный вечер, тем яснее я понимал: мне мало просто ее заинтересовать.

Я хочу добиться ее расположения по-настоящему, а не своим природным даром или силой. Вниманием. Присутствием, от которого ей не захочется закрываться. Странное желание для дракона, привыкшего брать курс и идти прямо, но ради этой девушки я, пожалуй, готов учиться лавировать. И, клянусь всеми ветрами, ради этого я готов проявить терпение, хоть оно никогда не входило в список моих главных достоинств. Мне захотелось, чтобы она сама однажды решила остаться рядом. В какой-то момент я поймал себя на мысли: мне мало ее внимания. Мало того, что она меня пригласила и... не выгнала в последствии. Мало этого странного перемирия под ром. Я хочу, чтобы однажды она посмотрела на меня без настороженности. Чтобы сама захотела оставить дверь открытой. Чтобы рядом со мной ей не пришлось держать руку на оружии. Для этого, кажется, придется сделать невозможное: не спешить. Что ж. Если ради Сорины понадобится терпение, я найду, где его взять. Если понадобится молчать — буду молчать. Если придется снова и снова доказывать, что я умею держать себя в руках — докажу. В конце концов, здесь важна не победа, а доверие.

Читать на Литмаркет

Читать на Литсовет

Читать на Букривер

Николай Николаевич Ге (1831—1894) — русский живописец и рисовальщик, мастер портретов, исторических и религиозных полотен, один из основателей Товарищества передвижных художественных выставок.

ДЕТСТВО
Николай Ге был рожден в Воронежской области, в семействе землевладельца Николая Ге. Его брат, Иван Ге, известен как талантливый драматург.
Родословная Николая восходит к его прапрадеду, французскому аристократу Матьё де Ге, который переселился из Франции в Российскую империю в 1789 году, в разгар начала Великой французской революции. Дед Николая, Осип Матвеевич, служил прапорщиком в Конно-гренадерском полку Военного ордена. По указу императрицы Екатерины Великой от 8 февраля 1793 года, вместе с другими 2406 французскими иммигрантами, он подписал присягу на верность Бурбонской монархии, осуждая тем самым революционные события во Франции.
В 1831 году, во время эпидемии холеры, которая охватила центральные регионы Российской империи, родился Николай. Его мать, Елена Яковлевна Садовская, умерла от болезни через три месяца после рождения сына. О воспитании мальчика заботились бабушка Дарья Яковлевна Коростовцева и крепостная няня. Ранние годы жизни Николая прошли в деревне. С 1840 года он обучался в частном пансионе Гедуэна в Киеве, а затем был зачислен в Первую киевскую гимназию, где его художественные способности были впервые замечены и где ему предсказали будущее художника.