31 часть.

Рано или поздно, а Василисе пришлось определяться с тем, где ей работать – остаться в нелюбимой уже медсанчасти или перекочевать окончательно обратно на фабрику, где она вот уже полгода подрабатывала по вечерам. Васька подумала, выбрала фабрику, и снова села на приём пациентов, испытывая при этом необыкновенный подъем сил и удовольствие.

Люди приходили разные, новые и уже старые знакомые, которые, конечно, помнили своего доктора, некоторые даже признавались, что скучали по ней. Все эти нежности и пламенные чувства радовали и грели Васькино сердце.

Вид из окна кабинета тоже радовал глаз. Стояла летняя пора, середина июля, на реке, куда выходило окно терапевтического кабинета, мерно плескались блики яркого солнца, как будто в воде резвились солнечные рыбки, махали плавниками и манили медиков и кондитеров составить им компанию и поплавать в прохладной воде.

Мимо важно проплывали речные трамвайчики и с шумом и плеском проносились прогулочные катера, распространяя чудесные пенные волны, которые заканчивали свое путешествие, разбиваясь об основание постамента, на вершине которого гордо стоял великий царь за штурвалом своего боевого корабля. Вокруг его головы то и дело сновали белые чайки, а мимо проплывали малюсенькие в белых кудряшках облака, ласковые и игривые, как немного подросшие котята.

Жизнь ласкала Ваську мягкими лапами и та принимала свое такое выстраданное счастье, нежась, словно кошка на мягкой и теплой перине. Никакие тучи не омрачали небосвод Васкиной жизни, и, казалось, так должно быть теперь всегда.

Василисе захотелось стать на своем месте абсолютно незаменимым сотрудником, сверхценным, уникальным и единственным, высоко ценимым своим начальством.

Ханиэль только развел крыльями: он не мог предупредить, куда заведут Ваську такие мечты, когда они сбудутся. А ее мечты имели обыкновение сбываться, так или иначе, рано или поздно, как у любого вершителя своей судьбы в этом мире вершителей. Ведь даже совершенно немыслимая ее мечта поработать крутым начальником сбылась, принеся с собой опыт и понимание, что это не Васькина стезя, что жажда власти ей чужда. Но гордыня требовала реализации и подпитки.

А счастье как всегда быстротечно. На фабрике заговорили о скором переезде на какую-то новую площадку, о слиянии двух старейших кондитерских производств на территории той, другой фабрики, находящейся далеко от этого лакомого местечка возле Кремля, напротив восстановленного храма Христа Спасителя.

Здесь нужно рассказать о предыстории этой фабрики, которую основал прусский подданный Фердинанд Теодор фон Эйнем. В 1851 году в маленькой мастерской на старом Арбате он открыл производство сладостей: шоколада и конфет. Сначала у него работали всего четыре человека, но это были мастера своего дела, и мастерская Эйнема приобрела определенную известность среди любителей полакомиться качественными творениями кондитеров-шоколатье.

Коммерческий гений Эйнема и некоторая доля везения позволили ему заключить контракт с оборонным ведомством и поставлять свою продукцию на фронт во время Крымской войны, а по окончании военной компании в 1869 году расширить производство, перебравшись в помещение попросторней на Мясницкой улице. В этом же году к Эйнему присоединяется его друг и коллега-предприниматель Юлиус Гейс, с которым вместе они разворачивают активную торговлю в первом собственном магазине на Театральной площади. А получаемые прибыли вкладываются в строительство первого здания фабрики на Софийской набережной, а дальше производство только расширялось и с 1889 года прочно обосновалось на Берсеневской набережной от ее середины и до самого окончания полуострова, образуемого слиянием самой реки и Водоотводного канала.

Собственно на эту реку, в сторону Кремля и выходило окно Василисиного кабинета, и вид из него открывался воистину впечатляющий. Но этот вид впечатлял не только врачей и кондитеров, работающих на фабрике, картинка с Кремлем, у подножия которого протекает в том месте река, а совсем рядом высится главный храм современного Православия, запала в душу ненасытной супруге столичного градоначальника. Это и явилось решающим фактом в судьбе Василисы. Предотвратить ход событий или хоть как-то повлиять на них не мог ни верный Васькин Ангел Хранитель, ни сам Архангел Михаил, всё было предрешено и кармически обусловлено.

Фабрику выкупили, а кое-где и поднажали шантажом, чтобы кондитерские акции продавались более активно, затем умер бывший директор, который вложил в развитие производства не только душу, деньги и силы, а получается, что и жизнь. А потом представители концерна под кодовым названием «Объедки», так в народе стали называть всю административную верхушку, завладевшие уже и этой фабрикой, и фабриками-конкурентами и объединившими их, решили перевести все производство с полуострова подальше из центра, чтобы освободившиеся площади использовать для развлекательных мероприятий и извлекать из старых эйнемовских стен коммерческую прибыль.

На той, другой фабрике старожилы были категорически против нового соседа, а переехавшие в новое здание работники с полуострова не были в восторге ни от самого нового здания, ни от соседства с озлобленными соседями-конкурентами. Оборудование, тщательно выбранное и приобретенное старым директором, поделили между цехами, что сказалось не в лучшую сторону на широте ассортимента продукции. Многие изделия просто сняли с производства, у других изменили рецептуру, в общем и целом от переезда, а в особенности от смены руководства, пострадало и качество конфет и шоколадок, и прибыль от продаж уже не очень вкусных сладостей, и зарплаты работников фабрики-новосела.

Старые кадровые рабочие, чьи родители и даже деды работали на фабрике чуть не с самого ее основания, стали уходить, а на смену им стали набирать временщиков из регионов, работающих вахтами. Василиса встречала все меньше знакомых лиц. Но не это заботило врача, люди есть люди, лечить надо всех без разделения на симпатичных и противных, у врачей такого просто не бывает. Работы на приеме значительно прибавилось, а Ваське нужно было еще и выполнять обязанности профпатолога, а не только вести терапевтический прием.

Получить списки работников, выяснить, кто и с какими вредными факторами работает, провести полный медицинский осмотр с взятием анализов, флюорограммой и консультацией всех необходимых специалистов, свести данные по здоровью в единую табличку и нарисовать итоговый документ по результатам для предоставления сведений в отдел Роспотребнадзора, курировавший фабрику. Все так просто, и все абсолютно не возможно.

Ни один начальник цеха не желал отпускать своих работников «гулять» по врачам, ни один из работников не был заинтересован в выявлении у них болячек, уверенные, что за их наличие можно быть уволенным. Фирма, которая подрядилась делать флюорографию и анализы, оказалась очень капризной и работала по каким-то своим неведомым законам, и договариваться с этой фирмой заставили тоже Василису.

Все мелкие и крупные трудности, беспрестанно встававшие перед Васькой описать не представляется возможным. Одной из них было отсутствие своего кабинета – ей выделили место в одном кабинете с администратором поликлиники, к которой тоже шел и шел разный народ со своими делами и проблемами, и на столе у которой постоянно звонил телефон. Другой трудностью был все тот же терапевтический прием, который никто не отменял, но который уже перестал приносить Ваське радость, зато добавлял нервного напряжения и физической усталости.

Единственным плюсом в Васькином положении были ее начальницы и общий коллективный дух среди коллег-медработников. Собственно ради этого коллектива, ради работы под руководством этой главной начальницы, главврача, Василиса и затеялась вернуться тогда на фабрику, а теперь бессловесно терпела все выпавшие на ее долю трудности, желая стать незаменимой в коллективе.

И приложением к этому чудесному плюсу был еще один малюсенький довесок: Васька могла себе позволить иногда опаздывать на работу, и ее за это никто не убивал на входе, даже не качал головой и не пожимал плечами, грозя пальчиком. На прием Василиса приходила всегда вовремя, а вот в так называемые «свободные» дни, когда она сидела в кабинете с администратором, она могла позволить себе иногда, правда редко, опоздать на минут на двадцать-полчаса, что, в общем-то, являлось преступлением на режимном предприятии, где время прихода и ухода фиксировалось по электронным пропускам.

И в этот день Васька ехала на работу, припозднившись, не так, чтобы катастрофически опоздать, но с заметной задержкой. Обычно к восьми ноль-ноль она уже должна была образоваться на своем рабочем месте, но сегодня она в начале девятого только-только спустилась в вестибюль метро на станции «Охотный ряд», до которого плавно катилась на троллейбусе от самого дома. Потоптавшись минут пять по платформе и, не дождавшись ни одного поезда, что для утреннего времени было очень тревожным сигналом, Василиса пошла искать тех, кто знал причину отсутствия транспорта.

- Скажите, пожалуйста, - обратилась она к милиционеру, дежурившему в вестибюле метро, - а когда приедет поезд в сторону «Лубянки» и почему его так долго нет?

- На «Лубянку» поезда не пойдут, наверное, до вечера, - как-то отстраненно произнес молодой мужчина в форме, - там несколько минут назад что-то произошло, вот разбираются. А движение пока перекрыли.

Василиса в задумчивости отошла от постового, соображая, как ей теперь добираться до станции «Красносельская», дошла почти до выхода в город, и остановилась метрах в пяти от проема, отделяющего противоположную платформу от центрального прохода станции. А дорассуждалась она до того, что теперь надо ехать как раз в противоположную сторону, чтобы достичь желанной местности уже через кольцевую ветку метро, то есть через станцию «Комсомольская», на которой можно пересесть на желанную красную ветку или в крайнем случае можно дойти до работы пешком, долго, конечно, но зато наверняка.

Вся ситуация ей представлялась абсолютно ясной, но сделать шаг в сторону стоящего с открытыми под посадку дверями поезда, Василиса почему-то не могла. Словно в ступоре стояла она и стояла, а пространство перед ней как будто было занавешено тоненькой кисеёй тумана, или это Ваське тогда примерещилось. Но, несмотря на ясность ума и четкое понимание, что надо идти и садиться в поезд, что поезд стоит уже минут пять и ждет именно ее, Василиса продолжала недвижимо стоять на месте. Поезд, как и положено, наконец-то, закрыл двери и убыл в сторону от центра, а женщина с досадой поняла, что почему-то она не успела сесть в этот поезд, и ей придется ждать следующего.

Поезд метро, пришедший минут через пять после того, в который Васька не смогла сесть, довез ее только до следующей станции, а на «Кропоткинской» он высадил всех пассажиров и, закрыв двери, остался стоять на платформе.

Выскочив из подземки, Васька первым делом позвонила мужу:

- Привет! Посмотри, пожалуйста, в интернете, что случилось на «Лубянке» и «Парке культуры» в метро, а то поезда ходить перестали, нас вытряхнули на улицу, как добираться до работы надо еще подумать.

- Там и там произошли взрывы – говорят, что вроде бы смертницы себя подорвали то ли в самих поездах, то ли около дверей вагонов в начале поезда, - ответил Миша через некоторое время, выловленную в сети информацию.

- Понятно, - покивала головой Васька, - ладно, я жива и здорова, буду добираться теперь по Садовому кольцу. Надеюсь, троллейбусы еще не отменили.

Дойдя до начала Воздвиженки, Василиса прокатилась до конца Нового Арбата и оттуда, пока ожидала кольцевого троллейбуса, позвонила матери.
- Мам, привет! Я жива и здорова! Вот докладываюсь, чтобы ты не волновалась, - радостно сообщила Василиса в трубку.

- Привет, а почему я должна была за тебя волноваться? Я ничего не знаю. Что-то произошло? – ответила взволнованная мама. Васька немного опешила, получается, что она первая сообщает матери про те взрывы в метро.

- Да там, в метро что-то взорвалось, но я была в это время в других местах.

- А что было много взрывов?

- Да, было два взрыва: сначала около восьми утра на «Лубянке», а потом около половины девятого на «Парке», на радиальной ветке. Нас всех высадили, и вот я добираюсь поверху, когда на работе буду, не представляю себе.

- Ты на работу позвонила?

- Конечно, да они там все в курсе – не только я попала в схожую ситуацию. Сказали, что ждут даже к вечеру, если что, - ответила Васька, радуясь всему происходящему. До нее, наконец-то, начало доходить, что она стояла напротив того самого вагона того самого поезда, который пострадал при взрыве, а ее держали нежно и крепко, не пуская сделать даже маленького шага в сторону вероятной гибели.

Закончив разговор с матерью, Василиса поблагодарила Бога быстрой сердечной молитвой без слов, и пошла забираться в подъехавший троллейбус. До работы она добралась через еще полтора часа, потому что битком набитый троллейбус ехал очень аккуратно и медленно, отвыкнув таскать в себе такое количество людей, а потом ей пришлось долго-долго идти пешком. Из коллектива, как выяснилось, никто не пострадал, хотя и нашлись люди, ехавшие до этой трагедии по тому же маршруту.

***
Ханиэль был после этого случая без сил, так вымотало его Васькино желание попасть скорее на работу, когда он удерживал женщину на месте, не давая ей двинуться. Но радостная молитва благодарности, выплеснувшаяся из сердца его подопечной, быстро вернула ему прежнее могущество, Ангел вздохнул с облегчением – одна из важнейших ступеней была пройдена успешно ими обоими. Теперь можно было расслабиться и отдохнуть.


Комментарий к части:
Собственно, написание всех этих рассказов было затеяно для того, чтобы не пересказывать своими словами каждому моему другу в отдельности этот случай и про мои два "чудесных" полета с лестниц, когда я и познакомилась с чувством ангельских крыльев.
Напоминаю, что все события происходили в реальной действительности, а совпадение имен не является случайностью;)
Мне остается только ознакомить читателей с промежуточным окончанием этой истории. Промежуточным, потому что я еще жива, и в моей истории еще нет конца.