21 часть.

В женской консультации Василисе работать нравилось, но наслаждаться общением с милыми дамочками ей пришлось совсем недолго – ее переманили на производство цеховым терапевтом. Цеховой терапевт – это такой человек, от которого зависит в конечном итоге, выполнит план фабрика или нет. Если врач всех страждущих усадит на больничные листки и будет лечить дома, то фабрика встанет. А если врач постарается помогать людям справляться с хворями, не отходя от рабочего места дальше фабричного здравпункта, то эти работяги выполнят план и перевыполнят его. Рабочий люд Васька уважала, но до конца не понимала всего масштаба работы, что она сама на себя нагрузила, приняв такое заманчивое предложение – работать на кондитерской фабрике.

Теперь-то и выяснилось окончательно, что непереносимость шоколада покинула Василису окончательно, и она могла съедать по целой плитке любимого лакомства в день и даже денег за это не платить!

- Что, любишь шоколад? – спрашивали коллеги и хихикали.

- Люблю! Очень люблю! Всегда хотела его иметь в неограниченных количествах! – отвечала докторица, не понимая причины улыбок окружающих.

- Ну, максимум через год ты на него, на шоколад, уже смотреть не сможешь! – кивали головами сотрудницы фабрики и коллеги медики.

- Не может такого быть! Никогда я не разлюблю шоколад! – отвечала Васька, абсолютно уверенная в своих словах.

Но Василиса ошибалась. Не прошло и года, как она стала предпочитать ириски и карамель, а суфле типа «Птичье молоко» зауважала только без глазури. Такое лакомство получалось из бракованных нарезок этого суфле – оно все равно подлежало переработке, а потому его можно было украдкой унести из цеха, что и делали работницы, чтобы угостить медиков.

Пришло время, и в этой маленькой поликлинике сменился врач кардиолог, потому что старая доктор ушла на пенсию, но вместо той пришла другая, умная и молодая дамочка, еще не знакомая с местными обычаями и привычками фабричных обитателей. С ней в пару поставили работать медсестру, с которой долго работала и подружилась Василиса, чтобы ввести врача в курс дела.

И вот Ваське в очередной раз принесли кулек с этим голым суфле «Птичье молоко», а она решила, поставив чайник, пригласить свою подругу, а за одно и нового доктора, попить чаю с нежным и свежайшим деликатесом.

- Народ! – радостно завопила Васька, врываясь в кабинет кардиолога, - вы чай с голой птичкой будете?

Повисла некоторая пауза, в течение которой у нового члена коллектива глаза все увеличивались в размере и грозили выскочить из орбит от удивления, а медсестра тихо сползала от беззвучного хохота под рабочий стол.

- Эээ… Голая птичка – это суфле без шоколада, - смущаясь, объяснила Василиса все еще не пришедшей в себя коллеге, после чего громкий хохот уже было не остановить.

Вот такие маленькие радости бывали у Васьки на этой работе, но чаще всего перед кабинетом Василисы сидела очередь из больных и здоровых людей, пришедших по своим делам, кто за справкой, кто за выпиской, а кто и на профилактический осмотр, который обязан был пройти хотя бы один раз в течение года. Нагрузки на врача терапевта было более, чем достаточно, сил едва хватало.

«Сладкая» жизнь очень скоро стала переделывать вежливую и уважительную женщину в подобие домашнего монстра. На работе у Василисы еще хватало сил вести себя по-человечески, а, придя домой и, расслабившись в кругу родных и самых близких ей людей, которые ей все всегда прощали, она начинала на них срываться по любому малейшему поводу. То ей не нравилось, как дочка ведет себя в детском садике, то, что муж сидит дома и не ищет подработку, а то и просто, что не убрана постель – поводы находились в зависимости от надобности Васьки поорать и побуянить.

Долго терпел Ханиэль, не вмешивался – все-таки сама должна была осознать его девочка, что такие демарши рано или поздно плохо могут закончиться. Потом он надоумил Мишу заняться частным извозом в свободное время, благо машину они уже поменяли со старенького «Запорожца» на «Жигули» шестерку немного поновее, на которой можно было ездить без опаски, а Миша приобрел должную уверенность в управлении машиной.

Свою первую машину они запланировали купить в тот же год, когда Василиса перешла работать на кондитерскую фабрику, где зарплату выплачивали вовремя, без задержек и в полном объеме, и даже давали премии. Не удивительно, шоколадные конфеты этой фабрики продавались по всей стране и экспортировались за рубеж очень активно, прибыли производства позволяли хозяину фабрики не только выплачивать вознаграждения за перевыполнение плана, но и организовать внутри фабрики своеобразный клуб распродаж. Для этого выделили зал, где в определенные дни недели выставлялись на лотках на продажу одежда, обувь, постельное и нижнее белье, украшения и много разных интересных мелочей, которые всегда привлекают хищный женский взгляд, ведь на фабрике большинство работников были именно женщины.

Про машину ребята мечтали активно, представляли, какого она должна быть цвета, как ездить, где стоять на даче, как смотреться на газоне. У Васьки получалось, что «Запорожец» должен быть или голубым, или охряно-желтым – именно таким она видела его, стоящим на дачной лужайке перед домом в своих мечтах.

А денег было ровно на половину машины, ровно двести баксов, и где взять еще столько же они не знали, а машина уже была нужна теперь, весной, потому что летом уже надо было вывозить бабушку с внучкой на дачу и вообще таскать туда много тяжелых, но очень нужных вещей.

Однажды, заступив на вечерний прием, Василиса неловко повела рукой по столу и смахнула на пол ручку, та укатилась под стул. Васька за ней наклонилась и обомлела – ручка лежала на двух купюрах американских зеленых денег достоинством по сто единиц каждая. Доктор собрала деньги и спокойно, не показывая своей радости окружающим, продолжила прием, намереваясь на следующий день поинтересоваться у сменщицы, не теряла ли та свою взятку.

Но ни на следующий, ни в какой другой дни никто не признался, что ему была дадена таковая взятка. Еще бы, за получение мзды за выполнение своих обязанностей никто по голове не погладил бы, а вот разговоров по всей фабрике было бы потом столько, что хапугу могли бы довести до увольнения по собственному очень горячему желанию без всякого принуждения.

Собственно коллектив фабрики был не столь велик, чтобы можно было надолго затеряться, всего около четырех тысяч человек, а уж доктора и вовсе были на пересчет, в единичном экземпляре каждый, и только терапевтов тогда было двое, чтобы прием шел в две смены. Фабрика работала в три смены, еще и в ночь, но тогда работники оставались на попечении фельдшера, дежурившего круглые сутки.

Собственно, никто и не мог предъявить свои права на деньги, потому что они были предназначены для Васьки, о чем знал только Ханиэль и, естественно, Саваоф, знающий все судьбы своего мира наперед.