10 часть.

Еще до сдачи выпускных экзаменов в школе Василиса уже успешно прошла вступительные экзамены в медицинское училище при ЦКБ, Кремлевской больнице, что в Кунцево, где всех шишек лечат, и была зачислена в обычную группу на факультете медицинских сестер. Видимо, детство, проведенное в больницах и поликлиниках, определило будущую Васькину профессию. А может быть, ей действительно больше всего в жизни хотелось помогать людям, лечить их и делать счастливыми. Но этого не знал даже ее Ангел.

Взаимоотношения со школьными предметами у Васьки складывались очень не однозначные, и в аттестате предполагались тройки вперемешку с несколькими четверками и парочкой пятерок, что в сумме явно не давало поступить в медицинский институт, куда так стремилась девушка, даже при сданных на пятерки вступительных экзаменах – средний балл аттестата портил всю арифметику. Поэтому Васька с матерью придумали такой длинный обходной маневр – пойти в медучилище и закончить его с красным дипломом, чтобы потом на вступительных экзаменах сдавать только один профильный предмет, например, биологию. В то время практиковалась такая система – «по эксперименту» - если краснодипломники со средним специальным образованием сдавали профильный экзамен на отлично, то от сдачи остальных они освобождались, автоматически зачисляясь на первый курс.

Уже после выпускного вечера Татьяна объявила Ваське, что будет учиться с ней в одном училище и с той же целью – получить красный диплом, чтобы потом учиться дальше в вузе. Узнав это, Василиса попросила комиссию, принимающую документы, которые она донесла после окончания школы, чтобы их с Татьяной записали в одну группу, подписав себе приговор.

А дело было так… Обе подруги учились «на перегонки» - соревновались во всем, включая физкультуру. Василиса пошла заниматься в секцию настольного тенниса, который полюбила с детства, а Татьяна физкультуру не любила, но не могла отстать от подруги и стала участвовать в лыжных кроссах.

И обе были отличницами, и обе были душой компании, точнее всей группы, потому что у них всегда можно было списать письменные задания, да и подсказывали подруги своим соученицам по просьбам и без оных, а скорее от того, что выученные сведения просто вырывались на свободу в поисках благодарных ушей.

И обе они дружили с еще одной Татьяной, взрослой двадцатипятилетней мадам, имевшей в Питере, где жила ее мама, малолетнего сынишку, рожденного вне брака неизвестно от кого… В Москве эта мадам жила на съемной квартире с еще одной дамочкой, хотя училище предоставляло общежитие своим учащимся. Чем эта взрослая Таня оплачивала съемное жилье, подруги даже не задумывались.

Все было бы нормально, если бы… В конце первого полугодия выяснилось, что девочка, назначенная старостой, слишком много болеет и пропускает занятия, да и просто не хочет больше быть старостой группы. А в соревновании групп первого курса училища Васькина группа заняла предпоследнее место. Педагоги поспрашивали девочек и подкатили к Ваське с предложением, от которого не принято отказываться, раз «родина просит». Так Ваську назначили старостой.

Василиса стеснялась говорить на публике, ей было крайне сложно себя заставить требовать с девочек выполнения общепринятых правил, так как она сама была всю свою жизнь смутьянкой и хулиганкой. Но она справилась со своими проблемами и вывела группу на второе место буквально через месяца три-четыре, то есть в аккурат к летним каникулам.

В следующем семестре учеба стала более насыщенной, начались предметы, вынесенные на государственные экзамены, да и преподаватели стали драть с девочек по три шкуры, ну, у кого было, что драть, конечно.

Далеко не все ученицы справлялись с усвоением программных знаний. Подсказки пятерых отличниц уже не спасали хронических троечниц, и произошло расслоение на увлеченных зубрежкой успевающих и на плетущихся следом бездельниц, довольствующихся «госоценкой» - троечкой. Поэтому, когда началось преподавание предмета «Реаниматология и анестезиология», которую вел очень симпатичный молодой врач, Василиса была озадачена вопросом, как сдавать этот предмет на госах, если препод дает только задания по мытью отделения и приведению в порядок металлических поверхностей коек отделения.

Впрочем, большинство девочек такое положение дел более, чем устраивало. И Васька перестала задавать вопросы своим соученицам и успокоилась – всегда есть литература, которую можно перед экзаменом почитать.

И снова все было бы тихо, если бы… Завуч выловила Василису буквально перед уходом после занятий с вопросами про новый предмет, нового педагога и вообще обстановки в группе.

- Ты же староста, ты обязана мне сказать правду! Я все равно проверю и разберусь, если ты мне соврешь. Но твоя ложь обязательно испортит твою будущую карьеру. Ты ведь хочешь получить красный диплом? Я правильно понимаю? – завуч была тертый калач, наивная Васька смотрела на нее как кролик на удава.

- Да, там все нормально, - мямлила девушка, - занимаемся… Нууу, убираем отделение, помогаем медсестрам в вопросах гигиены в отделении – это же так важно в таком тяжелом месте – отделении реанимации. А к больным он нас не водит, объясняя тем, что там только «шишки» лежат, а у него врачебная тайна.

И не соврала, и не скрыла. Постаралась смягчить, но не смогла, потому что правда есть правда, а врать Васька умела очень плохо, ее ложь всегда было легко распознать.

Разъяренная таким методом преподавания, завуч обещала во всем разобраться и наказать кого положено, заставить реаниматолога читать лекции и тренировать учениц на муляжах, куклах, которые изображали разные скоропомощные ситуации – утопленника, покойника с остановившимся сердцем, подавившегося человека и разные другие случаи.

Никаких других разговоров у Васьки с завучем не было.

На следующем занятии она предупредила девочек, что грядут разборки с их любимым реаниматологом, и пересказала вкратце их с завучем беседу. Девицы схватились за голову, а одна из них хитренько прищурилась и опустила глазки в пол, чтобы не выдать подруге своих планов.

Через короткое время пришел педагог и очень недовольно поинтересовался, кто же его так подло «заложил» начальству. Васька встала и честно призналась, что не могла отвертеться от задаваемых завучем вопросов. Так через месяц от начала предмета началась их первая в цикле лекция по реаниматологии. Со временем программу по предмету нагнали, и на экзамен девочкам уже было, что отвечать.

Прошло недели две-три после окончания этого злополучного цикла, когда к Василисе подошла старшая Татьяна и спросила:

- Вась, а ты не собираешься ничего делать? – и так многозначительно посмотрела на подругу, что Ваське стало как-то неуютно, - ты, что ничего не замечаешь вокруг? Разве ты не видишь, что все девочки стали тебя избегать, даже мы с Таней?

Действительно, в последнее время девушке казалось, что и ее любимая Танька, и все остальные как-то отдалились от нее, но неприкрытой враждебности, которая так и сквозила в словах старшей Тани, от других она не чувствовала.

- А что такое случилось, я что должна что-то чувствовать? – поинтересовалась Василиса, отрываясь от учебника по этике и деонтологии.

- Ты предала всю группу, - ухмыльнулась Татьяна старшая, - ты подставила ни в чем неповинного педагога под строгий выговор, ты заставила его читать лекции, а нас всех заниматься зубрежкой, без которой можно было вполне обойтись, - перечислила она страшные Васькины преступления, за которые ей полагалось сгореть от стыда на месте или самоубиться об пыльный веник.

- Я ни кого не предавала, любая из вас на моем месте сделала то же самое: меня спросили – я ответила. Я что на прямые вопросы завуча должна была молчать или врать? Или что, лекции по экзаменационному предмету никому не были нужны кроме меня? Вы все такие умные, что могли сходе отвечать по предмету?

- Могла бы и соврать, между прочим, - откровенно издевалась над бывшей теперь уже подругой старшая Татьяна, а младшая Таня медленно передвигалась по аудитории от девочки к девочке, что-то с ними обсуждая.

Через некоторое время подошла и она.

- Вась, вся группа требует, чтобы ты отказалась от старостата, - резюмировала свои переговоры Таня младшая.

- Да не вопрос, откажусь! – обижено рявкнула Васька, - я, что хотела быть старостой, что ли? Меня назначили, меня заставили под страхом, что выгонят из училища!

Если бы ситуация на этом закончилась, Ханиэль бы просто развел руками в стороны и спокойно полетел отдыхать, но все только начиналось.
Обвинения множились и разрастались как снежный ком. Кроме предательства Василисе вменялось высокомерие и гордыня, снисходительное отношение к соученицам, как к низшей касте дураков, и даже к педагогам, а также проституция! Кто-то когда-то якобы видел Ваську в обнимку с негром!

***
Вот так рвался тот кармический узел, завязавшийся при падении Васьки с качелей… Ханиэль тяжко вздыхал, сочувствуя девушке, но не в его власти было изменить ход событий.

- Михаил, помоги ей, прошу тебя, умоляю! – настойчиво заклинал Архистратига Ханиэль, - она же не выдержит, если вылетит из училища.

- Ладно, я посмотрю, что можно сделать, чтобы сохранить ее судьбу и при этом не утяжелить карму. Учитывая то печальное обстоятельство, что родители девочки в отъезде и не могут поддержать ее сами, займись ею ты. А я подключу подругу ее матери, пусть потрудится сейчас, чтобы Василиса стала ей обязанной. Так даже будет лучше, их судьбы свяжутся в один узел, и это поможет потом выжить обеим в трудное время.

- А что у Васьки будет время хуже, чем сейчас? – удивился Хранитель, - что ж за судьбу-то вы ей определили, изверги?

- Не богохульствуй, ты ж ангел, - улыбнулся Михаил, - мы ничего не выдумывали, это она сама насоставляла себе уроков и долгов. Говорила перед воплощением, что так ей надоело в который раз все рождаться и рождаться, пусть уж разом максимально оттерпеть, зато потом, может быть, и без следующего воплощения обойдется.

- Сама… - повторил почти шепотом Ханиэль, - тогда я понимаю, почему к ней не рядового хранителя приставили, а меня – полномочия у меня все-таки архангельские, значительно шире, чем у простых хранителей…

- Да-да, именно так, - улыбался Архистратиг, - ну, ты не переживай, уж ты-то справишься со всеми ее заморочками!

***
На классном часе руководитель этой несчастной группы, преподаватель философии, поставил Василису у доски и стал отчитывать за неподобающее поведение, впрочем, стыдливо не вдаваясь в подробности, а так как-то без конкретики, обобщая, чтобы получилось, что она замарала свою честь, а совести не имела совсем, поэтому ну никак больше не может оставаться старостой группы.

Васька и не упрямилась, а сразу объявила, что видала она этот их старостат-статосрат далеко, куда он и ушел уже надолго… То есть, это она так хотела сказать, а на самом деле проблеяла тихонечко свое отречение в пользу следующих жертв общественной нагрузки. Но и на этом дело общественного порицания не было закончено.

Философ поднимал по очереди каждую ученицу и заставлял их говорить гадости в лицо Василисе, которая, наверное, грохнулась бы в обморок, если бы умела это делать. Ей казалось, что времени уже совсем нет или оно остановилось, что ее жизнь прошла зря, что ей уже пришла пора умереть во цвете лет. Щеки ее, бывшие сначала пурпурно-розовыми, стали бледно-серыми, глаза ввалились, и все в ней выражало полное отсутствие самой Васьки в этом мире.

Васькина оболочка равнодушно дослушала выступления всех своих бывших подруг. Татьяны по очереди тоже повторили те гадости, которые говорили все, что не было удивительно, а глаза обеих светились торжеством – еще бы, враг повержен, лежит и не сопротивляется творящемуся насилию, сволочь!
Все это время Ханиэль закрывал свою девочку крыльями, сделав их прозрачными и невесомыми, отводя ими те стрелы ненависти, которые летели в нее со всех сторон, чтобы сердце его подопечной не разорвалось от страдания.

Дети, а восемнадцатилетние подростки – по сути своей еще дети, не умеют анализировать сложные многоходовые взрослые комбинации, зато они прекрасно перенимают негативные эмоции в коллективе или толпе. Разгадать многоходовку Татьяны старшей, которую спровоцировала на это младшая Таня, девочки не могли, но зато ненависть выливали на бедную бывшую старосту щедрым потоком.

После этой выволочки Василису отвели в кабинет директора. Надо сказать пару слов про этого мужика. Он был высокого роста, гораздо выше среднего, но девчонкам казался просто огромным, с огромными лапищами, которыми он собственноручно умывал девиц, если те щеголяли по училищу в косметике. Боялись директора все, включая преподавательский состав и техничек.

Директор тоже поставил Ваську перед собой, то есть перед своим столом, за которым он восседал в почти царском кожаном кресле. А на соседнем с директорским столом стуле сидела та самая завуч.

- Ну, Василиса, расскажи мне честно, что ты там вытворила, - пробасил грозный начальник.

В который раз Васька рассказывала о происшествии свою точку зрения, она даже не вспомнит, потому что не считала, сбившись после третьего пересказа. Завуч, надо отдать ей должное, подтвердила перед директором слова девушки про их разговор, и про выволочку преподавателю реаниматологии.

- А расскажи-ка мне теперь про историю с изменой родине, - продолжил допрос директор, заинтересованно глядя на девушку, которая неожиданно получила такую весомую поддержку от завуча.

- Не гуляла я ни с какими неграми, у меня нет, и никогда не было контактов с иностранцами! – громко и четко выговорила Васька, - и проверьте меня у гинеколога – я еще девственница, у меня никогда не было мужчин! – сказала и залилась краской, опустив взгляд в пол.

- Ладно, ладно… - произнес оторопевший от такого заявления девушки, а главное от предложения провести обследование, на которое добровольно ни одна женская особь ходить не любит, - разберемся. Иди в класс и учись пока.

Ханиэль позже присутствовал при разговоре директора с подругой Васькиной матери, которая клялась и божилась, что девочка из такой порядочной семьи, что об измене родине не то, что речи быть не может, но даже мыслей таких допустить нет причин. Что девочка уважает взрослых, послушная и вообще умница. Старалась эта тетка, как могла, и в результате дело про походы с неграми, да и про реаниматологию замяли, и разбирательство затухло настолько, что даже в личное дело Василисы не было записано никаких выговоров или других пометок.

Тут Ханиэль решил справедливости ради все-таки выдать старшей Татьяне по заслугам и способствовал, чтобы именно ее нравственный облик был проверен и уточнен источник ее доходов, что не способствовало спокойствию в стане Васькиных врагов.

В результате заткнулись все: Василиса, потому что с ней просто никто из группы не разговаривал, девушки, потому что Васька с ними тоже не говорила, а преподаватели, потому что Василиса говорила им только то, что они у нее спрашивали, но в полном объеме и без запинки, потому что дел у девушки кроме учебы никаких не осталось.

Если раньше ей хотелось поболтать с Танями про разные интересные штучки, то теперь не с кем было болтать. Даже в домашней жизни особо общаться стало не с кем – ее вторая любимая школьная подруга Юлька, которая поступила в математический институт, название которого Васька запомнить не смогла, вела сложные переговоры со своей матерью, не желавшей отдавать дочь замуж за их же одноклассника Димку, того самого Димона, который ездил бандеролью в поезде Ленинград – Москва.

У Юльки и Димона к тому времени уже любовь цвела бурным цветом и имела даже продолжение в виде ожидания Юлькой их первенца, родить которого она хотела в браке. В этом нелегком деле Васька помогала влюбленным как могла, служа им «испорченным телефоном», то есть, передавая туда-сюда то, что один хотел сказать другому, но Юлькина мать не разрешала.

Но переговоры друзей не сильно отвлекали Василису, хотя и добавляли жизни в ее угрюмое существование, и она все свое время тратила на учебу, с остервенением вгрызаясь в гранит науки и получая за это одни пятерки.

Сначала изоляция Василисы была строгой – только одна девушка разговаривала с ней, та, которая и во время коллективной порки не стала говорить гадости, сославшись на свои частые пропуски занятий по болезни. Вот именно из за ее частых пропусков Василисино общение с ней сводилось, все равно, к минимуму. Так часто бывает с кармическими узлами – ситуации повторяются как под копирку с небольшими вариациями до тех пор, пока весь долг не будет отработан полностью.

Но надо знать Ваську. Когда она знает предмет, то тихо сидеть и помалкивать в тряпочку она просто не в состоянии, она подсказывала то одной, то другой соученице, то третьей. Не без разбора, конечно. Девчонки, составившие костяк ее гонителей, ни разу не получили от нее подсказки или помощи. «Пусть платят за свои деяния», - думала Васька, ухмыляясь про себя.

На любимом Васькином предмете, на функциональной диагностике, то есть на разборах ЭКГ (электрокардиограммы) и вовсе случилось чудо. Большую группу тогда разбили на маленькие подгруппы для более глубокого изучения сложных предметов, а этот предмет был одним из самых сложных во всем курсе, сложнее была разве что фармакология. В группу к Василисе Хранитель сам отбирал девочек, чтобы хотя бы не сильно ее обижали, а относились к ней нейтрально.

Разобрались в чтении ЭКГ всего четверо из тридцати девушек: Василиса, Татьяна младшая (старшую перевели в другую группу от греха подальше) и еще двое. Эти четверо, а чаще трое, потому что одна все время пропускала занятия, старались изо всех сил, подсказывая своим соученицам решения задачек по расшифровке этих загадочных кривулек, которые и есть записи кардиограмм.

И вот на практических занятиях в подгруппе Васька решала эти задачки для всех девочек без исключения, но свой авторитет она вернула даже не этим. Преподаватель этого предмета работал там же в ЦКБ и занятия проводил там же, не отходя от своего рабочего места, там же сидели и его ученицы – Васькина подгруппа.

Получив очередную порцию задачек и быстренько их прорешав, сверившись со своими записями в лекции, Василиса вынесла свой вердикт – острый инфаркт миокарда такой-то локализации и такой-то давности. Преподаватель скривил гримасу, хмыкнул и объявил ей, что она ошиблась. Возмущенная девушка стала спорить с педагогом, ссылаясь на записи его же лекции:

- Вы же нам сами так диктовали! Значит, я права, и тут есть инфаркт, и именно такой, как я определила, - возмущалась активная ученица звонким от волнения голосом.
Перепроверив спорную ЭКГ-шку еще раз, заглянув в лекционную тетрадь девушки, и спросив мнения своего коллеги, учитель признал свою неправоту и даже извинился перед Василисой, чем вызвал всеобщий восторг и лично Васькино обожание.

На практику перед госами Василиса одна попала в отделение функциональной диагностики и радовалась своему везению безмерно. А успешно ее закончив, и сдав экзамены на пятерки и одну четверку (фармакология трудно ей давалась всегда), взяла направление для распределения на работу именно в это, ставшее уже родным, отделение.

Но не тут-то было… Снова у нее вышла неувязка, но тут Ангелу даже не пришлось вмешиваться – все сделали сами люди. Девушки из Василисиной подгруппы были так возмущены тем фактом, что знающая предмет и работу Васька получила распределение в совершенно другое отделение, а туда, в функциональную диагностику собирались послать одну из самых тупых девиц, которая даже тройкам всегда радовалась.

- Ха, ну, не знаю я ЭКГ, и что? Даже обезьяну можно научить на кнопки нажимать, так что ж я не выучу, куда пальцем тыкать, что ли? – убеждала окружающих эта троечница.

Почти вся группа и сам преподаватель предмета пошли к директору и вместе выбили для Василисы желанное место будущей работы. Вот так и закончилась ее кармическая эпопея. Перенеся с честью всю эту историю, пережив ее и переосмыслив всю свою жизнь, Василиса пришла к выводу, что она очень благодарна своей бывшей подруге за ее предательство, ведь такой жизненный урок получить дорогого стоит.

А Ханиэль ласково и с гордостью взирал на свою взрослеющую подопечную и радовался, что этот урок девушка прошла правильно и сделала нужные выводы.