Я просила тебя у Бога:
"Только мне и на долгий срок"
Бог взглянул на меня строго,
И решил преподать урок!
Ты пришел, я была так рада,
Под ногами не чуя земли,
Бог еще раз спросил "Надо?
Если надо, то ладно - бери!"
Я схватила, к груди прижала,
Так ценила и берегла!
Боже... Как я тебя обожала!
Как любила и как ждала!
Я тебя ни о чем не просила,
Все готова была отдать,
А теперь не хватает силы,
Даже просто тебя презирать!
Устоять было слишком сложно,
У твоих я упала ног,
И спросила тебя : "Как можно?!!!"
И куда же смотрел мой Бог?!!!
Мне когда-нибудь станет легче!
Все приму на свой риск и страх,
Бог всего лишь дарует встречи,
Остальное в моих руках...
Собираю в кулак волю,
Поднимаюсь с разбитых ног,
Ухожу, обомлев от боли,
Повторяя "Ну как ты мог?!!!"
И иду вновь своей дорогой,
С каждым днем становясь сильней,
Ни о чем не прошу Бога,
Ему, видимо, сверху видней...

Она наденет его рубашку,
и станет юной, смешной и нежной,
он очень любит летящий запах
её духов на своей одежде —
прозрачный, тонкий, чуть уловимый,
с едва заметной горчащей нотой,
он очень любит в ней запределье
и то, что кратко зовут «породой».
Он сам не знает, как получилось,
что вдруг сменились приоритеты:
ещё недавно хотел свободы
и тех — холёных, почти раздетых,
и брал — на месяц, ну, два, от силы,
платил по счёту и ставил точку.
А тут… пропал в ней, и потерялся,
и не нашёлся, и это — очень.
И это — очень, и в этом — пламя,
и это — страшно, и в этом — счастье.
… Рукав рубашки сползёт немного,
откроет узость её запястья —
и он вдруг остро и беспощадно поймёт,
что лёгкость исчезнет скоро:
осталась только одна неделя
её свободы — потом укором
меж ними встанет тот, кто имеет
права на эти глаза и губы.
И он торопится быть с ней нежным,
и он так хочет быть с нею грубым,
и он так хочет с ней в запределье,
где нет законов, устоев, рамок.
И это — очень.
И он — зависим.
И это — страшно.
И это — ранит…