Хорошую работу чужими руками не сделаешь. Прежде чем ругаться, попробуйте сделать сами.

• Не копите раздражение. Что-то не нравится - не молчите, скажите об этом. Но корректно и без эмоций. Будьте конструктивны.

• Спор – участь дураков. Вы – дурак?

• Не пытайтесь научить кого-то жизни. До вас уже пробовали, поверьте. Безрезультатно.

• Помните всегда: вам никто ничего не должен.

• Не будьте неблагодарны. Помните, что вам никто ничем не обязан. Через призму этого знания воспринимайте все, что делается ДЛЯ ВАС.

• Вы тоже никому ничего не должны. Вы свободны в выборе своих обязательств. Вы не являетесь собственностью ни родителей, ни близких, ни любимых, ни кого бы то ни было ещё. Вы пришли в этот мир вовсе не для того, чтобы отвечать чьим-то ожиданиям.

• Человека критиковать нельзя, критиковать можно только его действия. Не он плохой, а поступил некорректно (не так, как вам хотелось?).

• Часто «плохой» означает всего лишь «отличный от меня, другой». Не забывайте.

• Старайтесь не врать людям.

• Старайтесь не врать хотя бы себе.

• Не буксуйте в мелочах. Не будьте злопамятны. Не перебирайте кусочки нафталинового прошлого. Это – вам уже не принадлежит. Живите вперед, а не назад. Будущего и прошлого нет. Есть только настоящее, которое вы предаёте каждую секунду, если не используете его.

• Нет обстоятельств, которые бы делали человека Жертвой обстоятельств - если только сам человек не признает их. Человек всегда свободен и всегда волен делать выбор.

• Если для вас что-то важно - предупредите. Не предупредили - ругайте только себя.

• Наличие ценностей и смысла жизни - мощнейший источник жизненной энергии.

• Смысл жизни можно обрести в чём угодно. Может быть, великая мудрость и заключается в том, чтобы найти смысл в любом занятии. Однако необходимейшее условие осмысленности существования - это возможность самореализации личности. Практически нет исключений: тот, кто чувствует, что он может себя осуществить, раскрыть заложенные в нём склонности и таланты, переживает свою жизнь как полную и осмысленную.

• Фраза «я люблю тебя» у всех обозначает самое разное состояние и самые разные обязательства. Не стесняйтесь выяснить, что именно, прежде чем впадать в эйфорию. Спасете голову от разрушения. Любовь - это сон, но прежде чем заснуть, убедитесь, не в грязной ли вы луже.

• То, что вы любите человека, видимо, предполагает то, что вы желаете ему счастья. Однако уверены ли вы, что ваша любовь всегда делает этого человека счастливым?

(с)

<a href="http://efachka.ru" target="_blank"><img border="0" height="0" src="http://c.gigcount.com/wildfire/IMP/CXNID=2000002.0NXC/bT*xJmx*PTEzMTM3NDExODIyODEmcHQ9MTMxMzc*MTE4NTU5MyZwPTM2MzYxJmQ9d2FmLWNsb2NrcyZnPTEmbz*2YWFmNmJkMTdl/NTg*YTQwYTg3Zjk2YTI*MDcxOGI1Yg==.gif" />
</a>

****

Хочешь быть сильным –

Так будь!

Хочешь найти свой путь –

Так ищи этот чертов путь!

А про меня забудь.

Я – груз на твоих ногах, кошмар в твоих снах,

Якорь, что держит тебя на чужих берегах.

Я – твоя слабость и страх.

.... Ожидание личного счастья - как ожидание электрички на перроне провинциального вокзала. Вопреки точному расписанию электричка обязательно приедет.

Неизвестно когда точно. Может, с опозданием на полчаса.

Может, с аварийной задержкой в связи с чрезвычайными обстоятельствами. Так и любовь. Врывается в судьбу человека вопреки жизненному расписанию. Одного посещает рано. Другого - чуть позже. Кого-то - поздно. Любовь обязательно доберется до каждого из нас. Неоспоримый факт, оспариваемый людьми без веры в себя.....

(с)

Natella Osmanli

В ритме танго.

Я часто прихожу в это кафе на улице Каминито, пью мате и записываю свои мысли. Здесь играет танго, а вечерами тела сплетаются в судорожно-страстном танце. Здесь пахнет ванилью и пылью, мягкие кресла дышат временем. Говорят, в этом кафе бывал Гардель*, кто знает, может именно за моим столиком он напевал Por Una Cabeza.

Я смотрю на свои руки, на некогда тонкие мраморные кисти, а теперь сморщенные в пятнах, на огромные кольца, нанизанные на крючковатые пальцы, на пожелтевшие ломкие ногти в мелких ямках, смотрю и не понимаю как годы умудряются пролетать так скоро...

Он называл меня Bruja*, за любовь к тишине, приторные духи и большие серебрянные браслеты, то и дело соскальзывавшие с узких запястий... Он учил меня танцевать. Он смеялся и передразнивал неуклюжие движения, не понимая отчего я столбенею, как только ощущаю прикосновение его пальцев через тонкое платье. А я не могла унять непокорное сердце, не могла совладать с дрожью в коленках и неимоверным усилием сглатывала жесткий комок, подкатывающий к горлу...

-Mi bruja,- говорил он, - Отчего ты такая? Ты ходишь музыкальнее, чем танцуешь, девочка!

Я была для него девочкой, стеснительной школьницей, одной из многих, внимавших карамельным речам, девочкой, пьянеющей от его сигар и перестука дорогой трости. Но я была женщиной. Я была женщиной, любящей страстно и отчаянно, ревнивой, как дикая кошка, способной выцарапать глаза сопернице или заколоть возлюбленного стилетом.

Ну, что Вы улыбаетесь, дорогой читатель? Хотя, да, улыбайтесь, снисходительно и ласково, вспоминая свою первую любовь – долгожданную, сотни раз виденную во сне, и себя – поглупевшего, неуверенного, измученного сомнениями. Так бывает лишь однажды, и спустя годы всё это кажется смешным, далеким и немного постыдным...

- Mi bruja, ты не влюблена часом? – улыбался он, прекрасно зная ответ на свой впорос.

- Влюблена, сеньор, - отвечала я, потупив взор, надеясь на невозможное, мечтая о несбыточном.

- Уж не в меня ли, девочка? – он качал головой, - Ты же взрослая и сама все понимаешь...

Я понимала. Вечерами он сидел в этом кафе с увядшими женщинами, смотрел на их напудренные рыхлые лица, на истончившиеся губы и морщинистую грудь в вырезе дорогого платья, танцевал, шепча на ухо что-то, от чего они дребезжаще смеялись и нервно поправляли прическу.

А поутру они уходили от него заплаканными, счастливыми вернувшейся верой в себя, в свою привлекательность и молодость. Он же пересчитывал деньги и задумчиво смотрел на фотографию в позолоченной рамке – молодая женщина, некрасивая, но удивительно притягательная, сидела, скрестив руки на груди, чуть наклонив изящную головку с короткими вьющимися волосами. Как я хотела походить на нее, умершую от туберкулеза, прелестную француженку, привезенную им, словно трофей, из Марселя...

Моя мать сдавала ему эту комнату с темными шелковыми обоями, некогда роскошной, а теперь дряхлой мебелью: у стены стояла кровать с запыленным балдахином, рядом низенький костяной столик, в углу большой отцовский секретер, уставленный пустыми бутылками и книгами в потрепанных стертых обложках, напротив диван, обитый сливовым бархатом и пара кресел.

- Mi bruja, - заговорчески шептал он, - когда нибудь ты станешь таким же старым обмылком, как те дамы, что выскальзывают утром из моей комнаты, кутаясь в черную вуаль, боясь быть узнанными и опозоренными, тогда...

Он делал паузу и отпивал из треснувшего бокала шампанское.

- Тогда ты вспомнишь меня и поблагодаришь...

- За что? – спрашивала я, сжимая кулаки так, что ногти до крови впивались в ладони, но он не отвечал, лишь переводил взгляд на фото и грустно улыбался.

Он умер.

Нет, дорогой читатель, я не заколола его стилетом и не отравила мышьяком, это произошло уже тогда, когда я вышла замуж и уехала в необычную, пугающе-экзотическую страну...

Мне рассказывали, что он долго болел. Моя мать и прочие постояльцы нашего небольшого пансиона ухаживали за ним, подкармливали, оплачивали визиты врачей, но он неминуемо угасал и отдал богу душу в сочельник. Нашли его рано поутру, будто мирно спящего, прижав к груди портрет в золоченой рамке...

В тот самый день я, изнывая под лучами обжигающего солнца, брела по пустынным улочкам, вдыхая ароматы бадьяна, кардамона, имбиря и еще целого букета неизвестных мне пряностей; мимо проплывали павами узкоглазые прелестницы в расшитых одеяниях, под, казавшимися игрушечными, разноцветными зонтиками. Они изредка окидывали меня удивленными взглядами, морща отбеленные лбы, будто давая понять, что мне тут не место; проносились крикливые рикши, оглашая окрестности зазывными криками; в воздухе плотной шторой висела влажная пыль, моя блуза липла к разгоряченному телу. Я брела по извилистым кривым улочкам, редкий ветерок нашептывал мне слова полузабытого танго, и я не понимала отчего мутнеет перед глазами, а обжигающие капли стекают по лицу, свисают с дрожащего подбородка и падая, моментально впитываюстя в серый песок...

«Mi bruja,» - услышала я и обернулась, улица была пуста.

Я сижу в своем любимом кафе, перебираю воспоминания словно четки, записываю их в толстый блокнот,потягиваю через бомбилью* обжигающий мате и слушаю танго...

Я почти не помню своего мужа – пожилого сухощавого человека, смуглого со сросшимися на переносице бровями – овдовела через четыре месяца после свадьбы... Но я помню своего любовника, удивительно стройного раскосого азиата со смуглой безволосой кожей, величественного, словно император, и ревнивого, словно шекспировский мавр. Он покупал мне яркие платья, расшитые мелкими цветами и драконами, пел длинные, для меня нескончаемые, песни на непонятном языке, учил пользоваться палочками. Я тщетно старалась ухватить ими рис, палочки скрещивались и выскальзывали из рук, он смеялся, обнажая ровные белоснежные зубы... Он запирал меня в доме с тонкими стенами, через которые слышно было как кипит улица, сквозь щели проникали запахи восточных яств и огромные черные жуки, я бросалась в них шелковыми туфельками и громко визжала. Мы никуда не ходили вдвоем, либо он в одиночку, либо я под конвоем туповатой служанки в засаленном холщовом платье-рубахе вышагивала по улицам, вдыхая смрад вперемешку с ароматами пряностей... Он прекрасно владел английским, наверное лучше чем я, этот эрудированный и, в то же время, болезненно верный косным традициям человек был мне близким и непонятным, необходимым, но чужим.

Я сбежала, подкупив служанку дорогой побрякушкой, его подарком.

На пароходе играла музыка, я танцевала ночи напролет и засыпала лишь под утро - кажущееся невыносимо долгим путешествие пролетело незаметно в ритме танго.

- Вы беззаботная птичка, - смеялся светлобровый капитан, целуя мои плечи, - Маленькая беззаботная птичка, выходите за меня.

Я жмурилась от удовольствия.

- Ах, капитан, не старайтесь запереть меня в клетке, я все равно улечу.

Я старая и сморщенная, в неприлично открытом платье, с полной пепельницей окурков, пишу эти строки под танго, попивая мате с корицей.

Мы прожили с моим вторым мужем, капитаном, чуть больше двух лет, птичка упорхнула, обронив перо на прощанье – дочь я оставила ему.

Он был родом из маленькой деревушки, не умел ни читать, ни писать, маленький посудомойщик.

Он еле касался моей кожи горячими пересохшими губами, и проводил кончиками пальцев по пышной груди, выпирающей из туго зашнурованного корсета. Я заставляла его скатывать поочередно с правой, а потом с левой ноги ажурные чулки, покрывать мои икры поцелуями, покусывать пальцы ног и только после позволяла слиться со мной воедино. Ему нравились эти игры, он сдувал со лба густую русую челку и называл меня по итальянски - pazza.

Я хрипло смеялась, дорогой читатель, он был единственным, у кого я не требовала денег и дорогих подарков. Надеюсь, Вы не шокированы? И правильно, я спала с теми, кто мне нравился – с импозантным депутатом, дарившим обязательную золотую побрякушку после каждого визита; с рассеянным писателем-американцем, он приносил с собой бутылку анисовой водки и мурлыкал под нос дурацкие песенки, расшнуровывая мой корсет; с карточным шулером, лукавым и язвительным кокаинистом, привозившим из Парижа шелковые чулки и кружевное белье. Я отдавала им свою ласку не до конца, самый лакомый кусочек я хранила для этого мальчишки. Я устроила его в это кафе, да-да, именно в это кафе официантом. Он рос и менялся, выучился грамоте, стал писать музыку и прославился на весь мир... Как-то, спустя много лет, мы столкнулись на Пласа де Мажо, он удивленно приподнял бровь и прошел мимо, не поздоровавшись. Я не осуждаю, слава делает нас забывчивыми, ведь так? Он просто не узнал меня, конечно не узнал, как иначе...

Я кутаюсь в яркую шелковую шаль с длинными кистями, мате совсем остыл, и воспоминания теснятся в голове, тускнея на бумаге.

- Mi Bruja, ты прекрасна, - восклицает он, сядясь за мой столик, - Не скучно одной? Может потанцуем?

Я машинально нащупываю кошелек и улыбаюсь... Утром я выйду из его комнаты счастливая, опьяненная, обманутая...

*Карлос Гардель – «король аргентинского танго», музыкант, певец, киноактер (1890-1935)

*bruja – исп. колдунья, ведьма.

*бомбилья – трубка, через которую пьют мате.

Volly Penner

Концерт для Скрипки с Оркестром

Жил-был Город. А в Городе жил-был Оркестр. Наверное, это был не совсем Нормальный Оркестр. Потому, что Инструменты и Музыканты в нем жили-были сами по себе. Нет, конечно они между собой общались: Музыканты ухаживали за Инструментами, чистили их, ремонтировали, настраивали... А Инструменты позволяли на них играть. И даже, конечно если были в хорошем настроении, не фальшивили. Но как у тех, так и у других была своя жизнь, о которой ни те, ни другие даже не подозревали.

Ну, про то, как живут Музыканты, мы-то знаем! Или догадываемся. Ведь каждый из нас в душе - музыкант! А вот про жизнь Интсрументов.... Но я расскажу! Я сам только недавно узнал. И сейчас расскажу!

Была в этом Оркестре одна Скрипка. Просто Маленькая Скрипка Нет-нет! Когда она только родилась, она была Пикколо, но потом повзрослела и стала Маленькой Скрипкой. А поскольку ее папа был старый и умудренный партитурами Контрабас, она довольно быстро стала двигаться все ближе и ближе к Дирижерской Палочке.

Ах, как эта Маленькая Скрипочка трепетно и нежно пела смеялась и плакала буквально от одного взмаха, а то и неприметного движения Дирижерской Палочки! Эта, с виду невзрачная тростиночка владела всеми ее мыслями и чувствами!

Но больше всего на свете Маленькая Скрипочка любила Своего Музыканта! Она прижималась к его щеке и плечу, а он прикасался к ней Смычком и в ней пробуждались то самые возвышенные, то самые низменные чувства! Пение птиц и лед снежных вершин, шум песка пустынных барханов и игры дельфинов, страдающая и торжествующая любовь...

Это были чередования восхитительных экстазов ее плоти! И он всегда знал, что она хотела!

Поблизости в Оркестре находилась группа из восьми Альтов. Они тоже когда-то были Скрипками, но по-видимому возраст и влияние Улицы сделали их голоса низкими и властными. Если некоторые из них еще и могли спеть меццо-сопрано, то остальные ничего, кроме контральто уже взять не могли. Да и строй у них был (с возрастом, наверное) на квинту ниже. Маленькой Скрипочкой они не интересовались. Конечно! Ведь рядышком пристроились эти вульгарные Виолончели!

\"И было то у них всего четыре слова в запасе: la, re, sol, do. Но как их Дамы-Музыканты шикарно (Фууу!)раздвигали ноги... И где они такого нахватались?! Разве это Любовь?\", - капризно сердилась Маленькая Скрипочка.

Но время текло. Концерты, гастроли... И она вдруг стала ощущать какой-то дискомфорт. Что-то было явно не так! Действительно, пока Альты и Виолончели звучали вместе с другими Инструментами, они были почти незаметны, но стоило хоть одному из них начать солировать, все преображалось!

Как?! Почему?! Этого она понять не могла! Это было просто выше ее понимания! Я же говорю: она выросла в семье властного и решительного Контрабаса!

- Бум-бум-бум!, - произносил он и мелодия переходила в другую тональность, а Контрабас умолкал до следующего  взмаха Дирижерской Палочки.

Однажды Оркестр выступал в Самой Большой Церкви Города. Там Маленькая Скрипочка впервые увидела Орган. Этот убеленный сединами труб Инструмент умел все! От ласковых и трогательных насвистываний (наверное он их знал от своего пра-пра-прадедушки - Бога лесов Пана), от любовного шепота и хулиганских пересмеиваний до решительного и могучего солирования, такого, что дрожали в страхе подвески люстр!

Но ни разу за весь концерт Маленькая Скрипочка не услышала у него ни одной ноты настоящей Любви!

- Ах, бедный!, - думала она, - неужели он никогда не любил?! Нет-нет! Его просто нужно отогреть! Мне непременно нужно его отогреть! У него наверняка большая, добрая и нежная душа!

Как раз в это время она была в дуэте с каким-то заезжим хулиганом Фаготом - деревянным духовым инструментом самого низкого звука. И хотя тема была одна, они (конечно же по замыслу Великого Композитора!) скорее переругивались, чем пели вместе. Откуда ей было знать, что такая любовь называется контрапунктом!

Наконец Дирижерская Палочка решительно прекратила этот дуэт.

- Замолчите оба!, - скомандовала она, - И марш по местам!  И тут!

И тут налетел шквал! Лавина мощных звуков лилась из-под купола центрального нефа, из-под арок и абак, отскакивала от волн и углов готических колонн и пилястров, кружилась, уносилась ввысь и, отраженная куполом, падала вниз, чтобы тут же разлететься брызгами по скамьям и анфиладам капелл и скрывалась в подземельях крипт. Это был Голос Органа!

И она, Маленькая Скрипочка, услышала, что этот Голос обращен к ней! Он, этот Большой Убеленный Сединами Труб Орган рассказывал ей о джунглях и смуглолицых красавицах, о сокровищах и трущебах, о Большом Городе и океанских пучинах... Маленькой Скрипочке стало легко и просто: ведь Большой Орган говорил все это ей! Только ей!

Она вздрогнула и запела. Сильным и восхитительно волшебным голосом Настоящей Скрипки. она никогда раньше так не пела!

- Небесная музыка!, - восхищенно прошептал кто-то из слушателей.

И это было так! Они пели вместе, изнывали от страсти и любви, от неги и счастья... Это был один единый непрерывный оргазм души и плоти! Оргазм гармонии...

- Что?!, - мысль, как луч лазера, поразила самое сердце Маленькой Скрипочки, - Это всего-лишь гармония? Физика, химия, математика? А чувства?, а любовь? ... Гармония.... Ах, как это оказывается обычно....

Больше концертов в Соборе не было. Маленькая Скрипочка никогда больше не встретилась с Большим Органом. Она навсегда разуверилась в любви. Повела дружбу с Альтами, а потом и с Тромбонами, Валторнами и Геликонами. А с годами превратилась в старую, брюзжащую, располневшую Виолончель.

Вот, какую историю поведала мне одна Пьяная Флейта, мечтающая сохранить фигуру и выйти замуж за какого-нибудь лихого Кларнета.

(с) Magnum. 05.2003

Жена Иванова должна рожать.

Иванов нервно расхаживает на входе в роддом - ждет.

Жена Иванова рожает негритенка.

Акушерке страшно ему об этом сказать и она подзывает дворника дядю Васю. - Спирту хочешь? - Само собой.

Наливает стакан спирта. Дворник тяпнул, занюхал рукавом.

- Там Иванов ждет. Его жена родила негритенка. Пойди скажи ему и объясни, что это гены, мутация.

Выходит дядя Вася: Кто Иванов. -Я

- Мудак ты, Иванов. Негр у тебя родился. Геной назвали. Мутатор мыть надо!

Автомастерской потребовались механики.

Вот позвонили в отдел занятости: - Механиков нет, есть только проктологи.

- Ну ладно, давайте проктолога.

На следующий день звонок в отдел занятости: - пришлите ещё 2 проктологов.

- ?!? Откуда такая популярность??

- Да вот, понимаете, нам тут машину оставили на ремонт, а ключи отдать забыли, так ваш проктолог весь двигатель через выхлопную трубу перебрал!

Приходит мужик к врачу (урологу). Достает свое достоинство и показывает .

Врач: Что, сильно большой? Мужик: Нет.

Врач: А что сильно маленький? Мужик: Нет.

Врач: Ну а что сильно болит? Мужик: Нет.

Врач: Ну а что же тогда? Что? Мужик: Правда хороший?!

Что, было бы, если бы миром правили Мужчины ?

Восьмое маpта пеpенесли бы на двадцать девятое февpаля. Раз в четыpе года это еще можно вынести.

Галстук можно было бы не завязывать. А шиpинку не застегивать.

Пластическая опеpация по увеличению женской гpуди входила бы в пpогpамму бесплатного медицинского стpахования.

Всех женщин звали бы одинаково - для пpостоты в общении.

У всех женщин была бы аллеpгия на золото, дpагоценные камни и меха животных.

В женских носах стояли бы специальные фильтpы, заглушающие запахи пива, пота и лука.

Тиpанозавpов вывели бы заново - чтобы в жизни было больше пpиключений.

Hа pаботе паpень, котоpый лучше всех игpает в Quаkе, автоматически становился бы начальником.

Кошек pазpешено было бы деpжать только в двух местах: холодильниках китайских pестоpанов и в тиpах - в качестве мишеней.

Каждый телефонный аппаpат был бы снабжен устpойством, пpеpывающим связь чеpез тpидцать секунд pазговоpа.

Салфетки так и остались бы неизобpетенными. Галоши тоже.

Пpистальный взгляд на женский бюст пpи пеpвой встpече pасценивался бы как официальное пpизнание в любви.

За пpоезд в левом pяду со скоpостью шестьдесят километpов в час pасстpеливали бы на месте.

Выдав дочь замуж, мать автоматически забывала бы о ее существовании. Таким обpазом пpоблема тещ была бы pешена окончательно.

Пеpевоpачивание пинком столика с наpдами, шашками или монополией автоматически означало бы твою победу.

В начале пеpедачи новостей диктоpы pассказывали бы все свежие матеpные анекдоты.

Были бы изобpетены носки, котоpые всегда существовали бы только попаpно. Оставленные тобой в pазных местах, они энеpгично подползали бы дpуг к дpугу.

Сиденья на унитазах откидывалась бы ввеpх сpазу после того, как с них вставали.

В каждом баpе стояли бы pаскладушки для тех, кто не собиpается сегодня отсюда уходить.

Мусоpные пакеты покидали бы дом самостоятельно. По ним достаточно было бы хоpошенько наподдать ногой.

Месячные у женщин были бы один pаз в год. Во вpемя откpытия pыболовного сезона.

Hикто не относился бы ни к чему слишком сеpьезно.

(с)

Что было бы, будь ЖЕНЩИНЫ на самом деле абсолютными хозяйками жизни....

- 23 февраля праздновали бы 32 мая.

- мужчины обязаны были бы брить лицо 2 раза в день, а также брить ноги и подмышки.

- пластическая операция по увеличению мужского достоинства входила бы в программу бесплатного медицинского страхования.

- все мужчины отзывались бы на: "Котик", "Бегемотик" "Ежик мой без иголочек" и т.д., и при этом абсолютно бы не сердились.

- мужчины ненавидели бы автомобили, пиво и длинноногих голубоглазых блондинок.

- мужчины не обращали бы внимания на внезапно появляющиеся шубки, драгоценности и доллары.

- в салонах красоты женщины обслуживались бесплатно.

- матерится можно было бы только женщинами только на мужчин.

- мужчины с удовольствием ходили бы по магазинам с женщинами.

- выпускались бы только одноразовые мужские носки.

- мужчины были бы обязаны проходить обязательные курсы в школе "Хороших мужей", где их учили бы пылесосить, мыть полы и посуду, готовить и стирать.

- если бы мужчина ложился на диван у телевизора с бутылкой пива, то он автоматически получал бы электрический разряд.

- начальниками и президентами были бы только женщины.

- мужчинам запрещалось бы разговаривать с другом меньше 30 минут.

- советы его мамы расценивались бы как вторжение на чужую территорию, и каралось бы по закону.

- новости начинались бы с модных новинок дня.

- на рыбалку мужчины ездили бы только с женой (при ее желании).

- на футбол, хоккей и т. п. мужчин отпускали бы раз в год и то под специальным надзором.

- приход ее мамы считался лучшим праздником.

- и ни один мужчина не обижался бы на то, что у него есть несколько соперников

(с)

Кто на свете всех милее?

- Кто на свете всех милее?

Тетенька стояла у зеркала, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

Зеркало хмыкнуло.

- Как бы тебе сказать, чтобы не обидеть, - отозвалось оно, скривив насмешливую рожицу. – Вообще-то я! А с каких это пор, детка, ты стала задавать мне столь двусмысленные вопросы?

Тетенька молчала, вглядываясь внутрь, как будто хотела разглядеть что-то за спиной Кривляки.

- Знаешь, когда дети вырастают, это означает, что ты уже старая, - неохотно ответила она. – Ты все еще с надеждой вглядываешься в чужие глаза, стараясь поймать в них танцующие золотые искорки восхищения и флирта. Пока ты успешно избавлялась от своих Детских Демонов, на смену им незаметно подкрались другие... Те, кого ты когда-то любила, скоро не вспомнят, как тебя зовут. По ночам твоя подушка промокает от слез, а днем тебе все труднее делать счастливое лицо…

- Стареешь, плесень, - мрачно подытожила Кривляка и показала язык. – Но если соберешься помирать прямо сейчас, то на фоне траурных кружев будешь неотразима! Белоснежка ты моя! Хоть и без гномов. Может, поучимся улыбаться? Ты думаешь, что со своей унылой рожей ты кому-то понравишься? Come on! Don’t worry – be happy NOW! Ну-ка посчитай быстро, сколько ворон на подоконнике?

Тетенька повернула голову и увидела двух черных птиц, глумливо скакавших по ту сторону окна. Одна из птиц скосила на нее круглый водянистый глаз, удивленно каркнула и как-то бочком, косо «упала» вниз.

Тетеньке стало весело. Она стукнула по стеклу, рявкнула «Кышь, пернатый!» и повернулась к зеркалу.

Кривляка порозовела и захихикала. «Ты определенно делаешь успехи», - заявила она и изобразила нечто вроде фуэте. Тонкая юбка закружилась вокруг загорелых ножек, пышные волосы разлетелись, и темная челка закрыла лоб, как волна закрывает берег. Вторая ворона с интересом поглядела на эти па и исчезла.

- Кто на свете всех милее? – хохотала Тетенька, вальсируя по комнате.

- Я! – отзывалась Кривляка, изящно вписываясь в старинную бронзовую раму.

- Нет, я!

Внезапно она остановилась и пристально вгляделась в гладкую блестящую поверхность. Кривляка насторожилась.

- Кто это…там..позади тебя?... Гномы?!! Но почему их так много?

Кривляка опустилась на пол, зябко поджав под себя голые ноги.

- Они сами уйдут, если ты захочешь, - тихо ответила она. – Иногда они возвращаются и встают палаточным городком прямо за моей спиной. Их можно разглядеть на ярком свету. Это твои Демоны. Они обосновались в палатках возле черного входа и ждут, когда ты добровольно принесешь им свое Разбитое Сердце. Но я открою тебе секрет: они боятся твоих улыбок. Стоит тебе рассмеяться, как один из них тут же испаряется. Но стоит тебе заплакать, как на смену ему тут же приходят двое других. Помаши им рукой, детка, и станешь сильнее…

- Так кто на свете всех милее?

- Конечно, мы! – пропела Тетенька, улыбнулась и кивнула, страшно довольная. В ее глазах плясали лукавые искорки. Кривляка озорно подмигнула. Демоны заколыхались и расплылись зыбким туманным пятном.

Оказывается, все мы подобны искоркам на фоне Вечности. Пока мы горим, нас видно, мы живые! И стоит им лишь вспыхнуть, как то-то обязательно это заметит…

(с)