Духовная реальность – это не только Бог, ангелы и святые. Это еще и бесы. К тому же никуда не девается и несовершенство человеческого сознания (по христианской антропологии, обусловленное падшим состоянием нашего естества), душевные болезни, страсти.

Молитва и аскеза в сочетании с гордостью плюс непонимание некоторых тонкостей духовной жизни – прелесть (состояние духовной прельщенности, а не то, что это слово означает в современном русском языке), состояние, когда вроде бы духовная жизнь приносит плоды, только это не те плоды. Не от Бога. Еще может быть молитва и вполне себе правильная, но чрезмерное духовное напряжение в течение длительного времени оказывается непосильным для человека, и, сорвавшись с этого напряжения, бывший молитвенник уходит в другую крайность – перестает молиться вовсе.

Еще может быть неправильное понимание смысла покаяния, когда человек вместо освобождения от груза грехов сгибается под тяжестью уныния, порожденного ощущением собственной безнадежной греховности. Еще есть бесчисленное множество всяких других ловушек, застряв в которых, человек так и не приходит к цели своей духовной жизни. В каких-то случаях результат – это переход в состояние теплохладности. Но может быть и маятник, качнувшийся в обратную сторону – в жесткое отрицание православия. Могут быть личные трагедии. Может быть душевный слом, приводящий к психической патологии.

с благодарностью, здесь

Ненавижу кактусы.

.

Нашла на Либрусеке избранные эссе   Октавио Паса о поэзии, пытаюсь включиться, текст из тех, в которых каждое слово значимо.  Рядом Мишка  вслух читает Киплинга, «Откуда взялись броненосцы». Так случилось, что книга  нова для него: ни мама до сих пор вслух не читала, ни Гриша, ни на дисках не слушал. И  вот читает он фразу – и заливается смехом, читает следующую – и пуще прежнего. Ни ему «выразительного чтения », ни мне поэзии – зато давно мы вместе так весело не смеялись...

                         Там, где жили свиристели,
                         Где качались тихо ели,
                         Пролетели, улетели
                         Стая легких времирей.

                  В.  Хлебников

времирей…

времирей…

так кого же:  

мелькнувших во времени  птах  снегирей?

кораблей  –

надвоздушных, надводных, надземных:

плывущих под теменем?

нет?

страстей?

или все же -   

напрасных прекрасных бесстрастных  -

людей?

…

времирей…

времири:

время мира?

пространство войны?

постоянство войны?

или - 

временность мирного времени?

10.11.2012

Любой язык стремится к расширению, экспансии. Вопрос только в том, как эта экспансия обеспечена и поддержана онтологически – на уровне территорий и пространств, породивших сам язык. Земная стихия, хаос или земной космос, сквозные образы суши и моря или фрагменты оборванной земной летописи – вот что определяет геополитические претензии языка. Геополитической проблемой русского языка до Хлебникова было несоответствие континентальной и дикой мощи постепенно налаживавшегося синтаксиса и слабой морской организации самих слов, не создававших прибрежных и океанских прочных словесных империй. Хлебников увидел колоссальные возможности русской языковой геоморфологии, возможности обычных расейских балок и оврагов, увалов и низинок, словесно сосредотачивающих язык, настраивающих его на колонизацию словесных заморских земель.

Стихотворение — это вечно настоящее, так сказать, непроявленное настоящее время, неспособное сбыться иначе, как становясь данным настоящим в определенном «здесь и сейчас». Оно — образчик архетипического времени, а стало быть, времени, воплощенного в неповторимом опыте народа, группы, кружка. Эта способность воплощаться в человеческих обстоятельствах и делает его истоком, источником: стихотворение поит молодильной водой бесконечного мига, который есть и самое отдаленное прошлое, и самое непосредственное будущее. Но отсюда и внутренний конфликт, драма историчности стиха как творческого начала. Особыми, не похожими на другие труды человеческих рук стихи делает способность преображать время, не сводя его к абстракции. Но это же самое заставляет их ради полноты осуществления вновь и вновь возвращаться в поток времени.