Матлюба Алимова:"Дура деревянная, не верь этим негодникам, которые тебя обманут!"
1.
Матлюба Алимова:"Дура деревянная, не верь этим негодникам, которые тебя обманут!"
Однажды в дверь ташкентской квартиры Матлюбы Алимовой позвонили. Она посмотрела в глазок и увидела маленькую сгорбленную старушку. Открыла. Бабушка, увидев её, всплеснула руками: «Ой, Настя, Настя!», полезла в карман своего огромного пальто и достала оттуда яблоко. Протянула его, как самый ценный подарок. «Как вас зовут?» «Тётя Катя меня зовут. Ой, напишите на телевидение, чтобы ещё раз это кино показали, а то умру и не увижу больше!»
Матлюба потом не раз вспоминала эту старушку и говорила: ради таких моментов и стоит заниматься этой профессией. Профессией, которая дала ей всесоюзную славу, но не дала ни стабильности, ни простого человеческого счастья.
ДЕВОЧКА ИЗ АНДИЖАНА, КОТОРАЯ НЕ ЗНАЛА, ЧТО ОНА КРАСАВИЦА
12 августа 1954 года в узбекском городе Андижане, древнем и знойном, родилась девочка, которую назвали Матлюба. Отец, Фархат Алимов, был узбеком. Мать, русская красавица с белокурыми волосами, приехала из Уфы. В маминых жилах, как потом рассказывала сама Матлюба, текла не только русская кровь, но и грузинская, и немецкая, и польская. Видимо, этот коктейль генов и породил ту самую экзотическую, ни на кого не похожую красоту, от которой потом замирали миллионы зрителей.
Но до миллионов было далеко. Пока что маленькая Матлюба росла в самой обыкновенной рабочей семье, средней из трёх сестёр. Их история началась с того, что Фархат проходил срочную службу в Уфе, влюбился в белокурую девушку и увёз её на свою родину, в Узбекистан. Мама ахнула от увиденного: решётки на окнах, высоченные глиняные дувалы, чужой язык, чужой уклад.
Родственники мужа приняли русскую невестку холодно. В те годы мусульманские традиции ещё крепко держали семьи, женская и мужская половины дома были разделены, а высокие заборы стояли для того, чтобы никто не мог даже случайно увидеть чужую жену.
Родня Фархата не оставляла попыток подвести к нему новую невесту, и в конце концов отец сдался, у него появилась вторая семья. Мать Матлюбы поступила решительно: просто выставила его чемодан за дверь. И все три дочери, не раздумывая, встали на её сторону.
А детство, несмотря на семейную драму, было золотым. Цветущие вишни по весне, маки вдоль арыков, бешеный гул пчёл над огородами, где росли патиссоны и помидоры. И тутовник, тутовник! Шелковица разных сортов, белая, розовая, кремовая, и, конечно, чёрная, от которой руки и языки детворы становились чёрными, как сажа. Девочки варили настоящий суп в крошечных алюминиевых кастрюльках, кто-то приносил горсточку риса, кто-то кусочек лука, и всё это кипело на маленьком самодельном очаге во дворе.
Матлюба вспоминала это время с нежностью, но было в нём и кое-что другое. В детском саду, куда она ходила совсем недолго, произошёл случай, который, по её словам, «поломал» её на долгие годы. Маленькая Матлюба просто сорвала листочек с какого-то растения во дворе. Воспитательница устроила ей такой разнос, что девочка запомнила это на всю жизнь: сидит она под грибком, а рядом нависает пухлая фигура в белом халате и бьёт её по рукам. После этого дня Матлюба в детский сад больше не ходила. А в душе поселился страх: вдруг ты ошибёшься, и тебя за это будут презирать.
Этот страх привёл к удивительной слепоте по отношению к самой себе. Матлюба считала себя «гадким утёнком», серой мышкой, на которую никто не обращает внимания. Когда в классе спрашивали «Алимова есть?», все оглядывались, потому что её попросту не замечали. Ей и в голову не приходило, что она может быть красивой. Все остальные девочки казались ей куда привлекательнее.
Всё изменилось в одно лето, когда Матлюба вдруг вытянулась до 176 сантиметров. Тогда по экранам шёл фильм «Анжелика», и старшая сестра, подражая героине, накрутила ей букли. Матлюба пошла в школу. В коридоре навстречу ей шёл школьный двоечник и записной модник Сашка Самойленко, в широченных клёшах, с перстнем на пальце. Он прошёл мимо, сделал несколько шагов, и вдруг остановился и обернулся. И вот тогда, вспоминала Матлюба, она впервые поняла: что-то в ней изменилось.
2.
ВГИК: ПРОФНЕПРИГОДНА
Как и почему Матлюба решила стать актрисой, она и сама не могла толком объяснить. Осознанного решения не было. Просто что-то свыше толкнуло. Родители к тому времени уже развелись. Мать всегда доверяла дочери. Старшая сестра уже жила в Москве, к ней Матлюба и приехала.
Она узнала, что есть ВГИК, Всесоюзный государственный институт кинематографии, и решила, что это лучший институт на свете. Больше никуда даже не подавала документов. Готовилась к поступлению, как она сама потом со смехом признавалась, безобразно. Сидела во время свадьбы сестры в какой-то комнатке и зубрила что-то из «драной книжицы». Читала то, что попадалось под руку, без разбора, без системы.
Спасла её актриса Сошникова, любимая ученица легендарного Бориса Андреевича Бабочкина. Она взяла перепуганную девочку из Андижана на поруки и сказала: «Будешь читать Земфиру из "Бахчисарайского фонтана"». Матлюба кое-как «включилась в Земфиру» и поступила. На курс самого Бабочкина, знаменитого Чапаева, народного артиста СССР, легенды советского кино и театра.
Но счастье длилось недолго. Борис Андреевич появлялся на занятиях крайне редко, и к концу первого курса из мастерской отчислили восемь человек. Матлюба оказалась среди них. Формулировка была короткой и жестокой: профнепригодность.
Она вспоминала: «Мы сидели, восемь человек, впереди, и нам Сергей Бондарчук с Валентином Ежовым зачитывали, кого отчисляют. Потом Ежов всё говорил: "Если бы я знал, я бы никогда в жизни не пришёл, так неловко". А я сидела на первом ряду, и у меня непрестанно текли слёзы. У меня был маленький носовой платочек, я промокала им слёзы, потом отжимала его и снова вытирала. И мы, как зомби, все восемь человек, вышли оттуда».
Четверо из отчисленных перевелись на другие факультеты. Матлюбе это даже в голову не пришло. Но судьба распорядилась по-своему. В конце июня Борис Андреевич Бабочкин сел за руль своей машины, чтобы ехать во ВГИК, и по дороге его настиг сердечный приступ. 17 июля 1975 года его не стало.
К началу следующего семестра четверых, не успевших перевестись, восстановили. И они полтора месяца ходили по институту «бесхозные и брошенные», пока не пронеслась новость: курс возьмёт Алексей Баталов.
3.
БАТАЛОВ: «ВОТ ЗДЕСЬ, ВОТ ТАК, ВОТ ТАК»
Баталов вошёл так, словно вышел пять минут назад. Никаких торжественных речей, никакого знакомства. Просто пришёл и начал работать. И это был переворот.
Алексей Владимирович Баталов, тот самый Гуров из «Дамы с собачкой», тот самый Гоша из «Москва слезам не верит», оказался педагогом, какого ВГИК ещё не знал. Это был его первый преподавательский опыт, и он сам ещё не знал, на что способен. Но энергия его была такой, что, по словам Матлюбы, «тут любой сомнамбула бы проснулся».
Первым делом он переоборудовал аудиторию. Вместо голого холщового занавеса и двух тусклых фонарей появились настоящие кулисы, специально заказанные кубы для построения сцены, всё, что нужно для маленького театра. Студенты украли где-то кресло и столик, ставили цветы, делали всё, чтобы мастеру было уютно.
Баталов приходил работать не на полчаса. Он садился в своё кресло, рядом укладывал пачку бумаги, раскладывал связку курительных трубок разных видов, несколько сортов табака, пепельницу, очки. Устраивался так, что было понятно: он здесь надолго. И работали они до двух часов ночи. Вахтёры ходили жаловаться: «Возьмите хотя бы пальто, мы домой пойдём!» Так во ВГИКе никто никогда не работал.
Ни одной секунды он не мог сидеть на месте. Вскакивал, чтобы показать, объяснить, сыграть. Писал замечания каждому студенту на листках бумаги и в конце занятия раздавал их. И всё запоминал. На следующем занятии мог вспомнить любую деталь: «Я сказал тебе вчера вот здесь, вот так сделать. Ну-ка иди сюда!» И начинал разбирать сцену заново. Студенты обожали его.
Однажды произошёл случай, который, по словам Матлюбы, впервые дал ей понять, что такое актёрская профессия. Они репетировали Мериме, историю молоденькой ветреной девушки и влюблённого в неё католического священника, который приходит её исповедовать.
Баталов сел, велел Матлюбе встать перед ним на колени и начать текст. Она произнесла слова, всё шло «тра-ля-ля». «А теперь вставай», – сказал он. Она начала подниматься, и он вдруг не отпустил её руку. Сжал и держал. И в эту секунду она поняла всё: и страх перед священником, и его тайную власть, и подавленный ужас. Один жест, без единого лишнего слова, объяснил всё. «Вот тогда я поняла, что такое эта профессия», – вспоминала Алимова.
Баталов давал ей самые сложные, пограничные задачи. Он видел в ней то, чего она сама в себе не знала. Например, они репетировали «Дурочку» Лопе де Вега. Матлюба лупила партнёршу за то, что та «увела её жениха», таскала за ухо по сцене. И вдруг Баталов останавливал: «Стоп! А теперь в этом месте падай перед ней на колени и умоляй со слезами, чтобы она отдала тебе твоего жениха». Он ломал задачу на лету, переворачивал всё с ног на голову. И Матлюба справлялась. Всегда.
На госэкзаменах Баталов устраивал свой, отдельный суд. Сначала перед комиссией торжественно объявлял: «Я всем ставлю четвёрку». Комиссия уходила. А потом он собирал своих студентов в аудитории и говорил: «А теперь я скажу, кто сколько стоит на самом деле».
К моменту выпуска в 1978 году бывшая «профнепригодная» Матлюба Алимова стала отличницей Баталовского курса.
4.
ЛЮБОВЬ, КОТОРАЯ УБИВАЕТ
Ещё во время учёбы Матлюба вышла замуж. Её мужем стал Мурат Ахметов, студент режиссёрского факультета ВГИКа, казах по отцу и русский по матери. Баталов, когда она ему сообщила новость, посмотрел на неё долгим взглядом и сказал только одно слово: «Уйди». И продолжил работать.
Любовь была взаимной и настоящей. Встречались год, потом три года жили в браке. Но муж мучил её ревностью, дикой, необоснованной, удушающей. Матлюба вспоминала: «Мало ли кто тебе что сказал! Я говорю: ну приведи того, кто тебе это сказал. Нет, то он уехал, то его нету». Повода она не давала. Самой мысли об измене в её голове не было. Но он её изводил, и она, по её собственным словам, была «загнанная».
Они жили в Алма-Ате, и однажды, идя по улице, она вдруг заметила, что вокруг золотая осень, а ей не хочется идти домой. Она задала себе вопрос: а зачем ты вообще туда идёшь?
Когда муж в очередной раз предложил развестись, Матлюба впервые согласилась. Он, видимо, не ожидал. Она сказала: «Давай. Я тебе куплю билет, а сама поеду в свой Андижан». Села в поезд и уехала.
Потом он нашёл её, уже на съёмках «Маленьких трагедий». Пришёл, сказал: «Возвращайся, всё будет по-прежнему». Она смотрела на него и не могла понять, до какой же степени он был уверен в ней, как в вещи, сделанной из чугуна, с которой можно делать всё что хочешь. «Конечно нет», – ответила она.
Когда он ушёл, Матлюба зашла в ванную, закрыла дверь, включила громко воду и рыдала два часа.
«МАЛЕНЬКИЕ ТРАГЕДИИ»: КОГДА ВЫСОЦКИЙ ВХОДИЛ В ПАВИЛЬОН, ВСЕ НАЧИНАЛИ ГОВОРИТЬ ШЁПОТОМ
В 1979 году режиссёр Михаил Швейцер снимал для телевидения трёхсерийный фильм «Маленькие трагедии» по произведениям Пушкина. Фильм был посвящён 180-летнему юбилею поэта и 150-летию Болдинской осени. Состав был невероятный: Иннокентий Смоктуновский, Наталия Белохвостикова, Николай Бурляев, Сергей Юрский. И Владимир Высоцкий в роли Дон Гуана. Эта роль стала последней киноработой Высоцкого.
Матлюба получила роль Лауры. Для неё, вчерашней студентки, это было как обморок, но не от страха, а от восторга. Она вспоминала: «Огромный павильон "Мосфильма", работает безумное количество людей, потрясающие декорации, костюмы. Творческий гул, кипит работа. Но стоило Высоцкому только появиться в дверях павильона, как все вдруг начинали говорить исключительно шёпотом. Мне об этом никто не говорил, я сама заметила».
Невысокий человек с роскошным голосом, который всегда говорил вполтона, но каждое его слово было слышно. В нём была такая мощь, что людям хотелось вжаться в стенку. Матлюба сразу перешла с ним на «ты». Ей даже в голову не пришло сказать «вы». И это было настолько естественно, что оба даже не заметили, как это произошло.
С Высоцким ей было легко работать, как будто они знакомы всю жизнь. Он не фальшивил, был открыт на всю катушку, и рядом с ним невозможно было играть плохо. Он несколько раз подвозил Матлюбу на своём знаменитом «Мерседесе», приглашал на концерты. Однажды заехал за ней к общежитию на «Мосфильмовской», и гостиница чуть не встала на уши, все повылазили из окон, решив, что у Высоцкого новая избранница.
Естественно, пошли слухи о романе. Через год после съёмок, когда Володи уже не было в живых, Матлюбу ловили на «Мосфильме» и спрашивали напрямую: «Ну ты с ним хоть спала?» «Нет», – отвечала она. «Ну и дура!»
Но ничего между ними не было. Матлюба была ещё замужем, Высоцкий был женат на Марине Влади. Они просто работали вместе и относились друг к другу с теплом и уважением. Без пошлости, без лишних мыслей. А вот то, что Матлюба запомнила навсегда, это его Дон Гуан. Она пряталась за кулисами и смотрела, как Высоцкий играл с Смоктуновским. Он выходил на каблуках, в панталонах, в кружевах, и пластика его менялась полностью. Он не был ряженым, он был Дон Гуан, как будто всю жизнь ходил в камзоле.
Съёмки частично проходили в Каунасе, по ночам было холодно даже летом. Актрисам приходилось сниматься в открытых платьях. Второй режиссёр, Софья Абрамовна Милькина, жена Швейцера, заботилась о них, как мать: специально ставила девочку с шубой наготове, а после съёмок уводила всех в какую-то каморку, где на столике стояли огромные термосы с заваренным ею самой шиповником и лимоном. «Быстренько-быстренько, пейте, это бодрящее!»
ЦЫГАНКА НАСТЯ: КАК УЗБЕЧКА СТАЛА СВОЕЙ ДЛЯ ЦЕЛОГО НАРОДА
В том же 1979 году режиссёр Александр Бланк снимал четырёхсерийный телефильм «Цыган» по роману Анатолия Калинина. Матлюба получила роль цыганки Насти, страстно и безответно влюблённой в Будулая, которого играл молдавский актёр Михай Волонтир.
Удивительное дело: в фильме, где почти все главные цыганские роли играли не цыгане, именно Матлюба Алимова, наполовину узбечка, наполовину русская, оказалась самой убедительной цыганкой на советском экране.
Фильм вышел и стал событием. Вся страна обсуждала Будулая и Клавдию, которую играла Клара Лучко. А Настя в исполнении Алимовой, гордая, дикая, отчаянная, покорила зрителей своей подлинностью. В 1985 году вышло продолжение, «Возвращение Будулая», и слава только упрочилась.
Но самое поразительное произошло не на экране, а в жизни. Настоящие цыгане признали Матлюбу своей. Она рассказывала: «Когда я видела на улице цыган, сразу переходила на другую сторону. Сказать, что они меня полюбили, ничего не сказать. Цыгане меня своей считали. Так и говорили: "Настя, ты наша". Надо хорошо знать эту нацию, чтобы понять, такие слова дорогого стоят. Цыгане чужаков не признают и своими просто так не называют».
Атмосфера на съёмках «Цыгана» была удивительной. Матлюба вспоминала, что весь актёрский состав жил как одна семья: в гостинице, на натуре, под палящим солнцем, под кустами, где угодно, но все друг друга любили и берегли. И эта любовь, по её словам, перешла на экран. «Нету фальши. Вот фальши нету. Это поразительно», – говорила она.
Партнёр Матлюбы, актёр Алексей Никульников, вспоминал о ней с нежностью: «Очень внимательно относится к людям, никогда не бывает навязчивой. Очень тонкий человек, очень контактный, очень добрый, очень интеллигентный. Она такая немножко закрытая, восточная красавица, которая живёт сама по себе».
КОГДА ВСЁ РУХНУЛО
В восьмидесятые годы Матлюба активно снималась. Среди заметных работ, византийская царица Ирина в исторической ленте «Василий Буслаев», цыганка-ясновидящая в «Сказке о Звёздном мальчике» Леонида Нечаева. Режиссёр Владимир Бортко много позже, уже в 2009 году, пригласил её на небольшую роль в «Тарас Бульба». Он вспоминал:
«Я обратил внимание, красивая, безумно красивая женщина. Кто это такая? И чем больше на неё смотрел, тем больше она мне нравилась, и не только как женщина, но и как актриса».
Но девяностые всё перечеркнули. Когда Советский Союз распался, Матлюба была в Риме. Вернувшись, она обнаружила, что прежнего мира больше нет. Заехала в Ташкент, там её сразу взяли на какую-то картину, закрутилось, и она осталась в Узбекистане. Но кино, которое снимали там, не было тем кино, к которому она привыкла. А в России, куда она вернулась примерно через десять лет, её ждало разочарование другого рода.
Как гражданка иностранного государства она не могла сниматься в больших российских проектах: налоговая система, отчисления, сложности с оформлением. Ей предлагали только эпизоды на два-три дня. И само кино изменилось. Режиссёр больше не стоял за камерой рядом с актёрами, а сидел где-то в палатке перед монитором. Не было прежнего духа единства, когда все были в кадре вместе, одной душой.
В Узбекистане Матлюба нашла себе другое занятие: реставрацию сюзане, старинной ручной вышивки из Бухары и Шахрисабза. Она вообще любила всё старинное, национальное, ветхое. Все говорили: «Зачем тебе это барахло?» А она любила. И это приносило неплохие деньги, до поры до времени.
«НЕ НАДО МЕНЯ ЖАЛЕТЬ»
Жизнь Матлюбы Алимовой не назовёшь лёгкой. Личное счастье так и не сложилось. После развода с Муратом Ахметовым она больше не вышла замуж. Детей у неё нет. Были времена, когда не было ни ролей, ни денег, ни жилья. Одно время она жила при московском Сретенском монастыре, игумен которого, отец Тихон, когда-то окончил сценарный факультет ВГИКа. Матлюба пришла к православной вере, хотя все её предки были мусульманами. Она объясняла это просто: «Мне тесно там. Мне неинтересно, меня сжимает всё, сдавливает».
Но когда её спрашивали, не жалеет ли она о чём-нибудь, Матлюба неизменно отвечала, что нет. Не жалеет. Да, она не воспользовалась своей славой, не «наработала» себе квартиру, не обзавелась связями.
Но она и не хотела. «Не хочу я платить натурой. Не хочу, не могу. Мне противно. Если надо было бы поступиться своими принципами, я бы так и осталась, как сейчас. Кто-то это делает легко, не задумываясь. Но там надо порвать своё нутро, а потом ещё все годы мучиться и терзаться. Квартира будет противна, если такой ценой досталась. У меня так».
На вопрос, что бы она сказала молодой себе, той перепуганной девчонке из Андижана, приехавшей покорять Москву, Матлюба ответила с удовольствием и хохотом: «Я бы сказала себе: дура деревянная, не верь этим засранцам, которые тебя обманут!»
ИНДИЙСКАЯ ПОГОВОРКА НА ВСЕ ВРЕМЕНА
Есть одна индийская поговорка, которую Матлюба Алимова любит повторять: «В конце концов всё будет хорошо. Если ещё не хорошо, значит это ещё не конец».
Умение принимать свою судьбу и ни о чём не жалеть, это тоже талант. Матлюба Алимова, та самая «профнепригодная» студентка, которую выгнали из ВГИКа, чтобы она потом стала любимой ученицей Баталова. Та самая «серая мышка» из Андижана, которую Высоцкий катал на своём «Мерседесе», а цыгане называли «нашей Настей». Та самая красавица, от которой сворачивал шею школьный двоечник, но которая сама до последнего дня не верила в свою красоту.
Она не озлобилась, не спилась, не ушла в глухую обиду на мир. Она просто живёт. И когда кто-то пытается её пожалеть, показывает серебряный крестик на шее и говорит: «Не надо меня жалеть. Я не одинока».
Группа «Территория для души»
5.
Люблю одиночество. Летнее. Тихое...
