6 лет назад не стало неподражаемой Людмилы Марковны.

Гурченко всегда была «не как все». Играла на нерве. Пела так — что мурашки по коже. Танцевала. Писала книги. Казалось, ей под силу все. Даже остаться вечной молодой. Хотя бы в душе. Но шесть лет назад, в 75, блистательная Людмила Гурченко ушла. Мы думали: внезапно. Слишком рано. А она, похоже, отрепетировала и эту «роль»: сама сшила платье и завещала другу Аслану сделать посмертный грим.

В последние годы жизни актрисы рядом с ней был шестой официальный муж Сергей Сенин и он — совсем молодой, яркий, восточный Аслан Ахмадов. Его называли и близким другом Гурченко, и любовником. А Людмила Марковна однажды призналась в телепрограмме, что влюблена в Аслана и всему свету рассказала, как крепко он ее обнимает.

Фотограф Аслан Ахмадов на открытии выставки фотографий «Моя Люся», приуроченной к 80-летию актрисы Людмилы Гурченко, в Галерее Классической Фотографии в Москве. 2015 г.

Ахмадов много фотографировал Гурченко, буквально упиваясь процессом, готовил уникальный проект. Некоторые снимки получились «на грани фола». Но, к сожалению, большую их часть Людмила Марковна не увидела.

— Ни Люсю, ни Сережу, ни меня не интересовало, что о нас говорят и пишут, — признавался Аслан. — Нам было абсолютно все равно. Они были для меня самыми близкими друзьями. Я ведь вырос на Кавказе, а у нас близких сердцу людей считают родными. Даже если они не родственники. Обрести друзей, почувствовать, что ты нужен — большое счастье. К сожалению, с годами это так редко случается.

Они познакомились весной 2005 года благодаря дизайнеру меховой одежды Елене Ярмак. И эту встречу в ресторане Ахмадов уже вряд ли забудет. Даром, что на тот момент в России, кажется, не осталось известных артистов, с которыми он не работал бы. Удивить амбициозного фотографа было сложно. Но Гурченко не была бы Гурченко, если б ей это не удалось.

— На Людмиле Марковне было строгое черное платье и чалма из черной шали с кистями. Дружелюбная, в прекрасном настроении, она много шутила. И было видно, что это — в том числе, из-за меня. Чтобы я не чувствовал себя скованно. Но в тот день меня словно подменили. Кажется, это был не я, а мой неловкий косноязычный двойник, ошпаренный кипятком. Что ж... Рядом с величайшей актрисой ХХ века и таким быть не стыдно. Сама Людмила Марковна — при всем своем величии — была скромна и искренна.

Аслан Ахмадов тогда работал в дизайнерском коллективе Fresh Art и затеял снять фотоисторию любви Эдипа и Иокасты из древнего мифа. А натолкнули его на эту мысль опубликованные воспоминания Гурченко, которая всю жизнь признавалась отцу в любви. Даже после его смерти. Он был для нее воплощением мужественности. Главным человеком в жизни.

— Людмила Марковна боготворила отца. Иногда казалось, она жила только ради него. Часа не проходило, чтобы не вспомнила о нем. Хотя, когда мы познакомились с ней, Марка Гавриловича не было на этом свете уже 37 лет... Идея сделать зеркальную историю любви Эдипа и Иокасты захватила актрису, и мы назначили день съемки.

В студию привезли сотню костюмов, десятки пар обуви. Ювелирная компания в бронированном автомобиле доставила украшения на миллионы долларов. Перед съемкой Аслан не мог уснуть всю ночь. Прокручивал в голове историю, думал, как снять важные сцены. Эдип и Иокаста узнают, кем на самом деле приходятся друг другу. Их сыновья закалывают друг друга. Эдип лишает себя глаз. Иокаста совершает самоубийство.

— Едва начав работать, я почти сразу успокоился. Людмиле Марковне нравилось все — придуманные образы, подобранные наряды. Звучавший фоном любимый Bill Evans создавал правильное настроение... Эдипа играл мой товарищ — непрофессиональный актер Евгений Калошин. В сцене с Людмилой Марковной он должен быть обнажен. И вот... Ему надо раздеться. Он стесняется, извиняется... Вдруг Гурченко говорит: «Женя, а я ведь тоже стесняюсь.» Перед съемкой меня страшно пугали мужем актрисы Сергеем Сениным. Говорили, он жутко ревнив, не дай Бог появится на съемочной площадке. Мы торопились снять «сцену 18+» как можно быстрее. Но не успели. Сергей Михайлович появился в самый «неподходящий» момент — его жена, великая Людмила Гурченко стояла перед камерой с обнаженным парнем. На минуту все остолбенели. Сенин ходил, смотрел... А спустя несколько минут сказал: «Это невероятно красиво!».

— Как-то вечером я встретил на Патриарших Людмилу Марковну и Сергея Михайловича. Они гуляли с собаками Пепой и Гавриком и любезно пригласили меня в гости. На следующий день мы уже сидели втроем в чудесной столовой их квартиры. Пили чай, слушали музыку и говорили, говорили. Встреча получилась такой душевной, что мне стоило большого труда подняться и уйти. На прощание Людмила Марковна сказала: «Теперь мы — твои друзья. И это навсегда». У меня на глаза навернулись слезы. Я пулей выскочил из квартиры.

С тех пор Аслана и Людмилу часто видели вместе. Они ездили на фестивали, Ахмадов помогал актрисе работать над образами в кино и на телевидении. Они даже записали вдвоем несколько песен. Собственно, музыка их и связала.

— Люся, как она попросила называть ее, была фанаткой джаза и с удовольствием делилась своими энциклопедическими знаниями. Эта музыка действовала на Гурченко как гипноз. Казалось, она чувствовала его спинным мозгом, душой, кончиками пальцев. Люся рассказывала о незнакомых мне музыкантах, я показывал джазменов, которые не были известны ей. Мы виделись почти каждый день.

Актриса не дружила с техникой, и когда они ездили на съемки, Аслан в своем айфоне делал плейлист с ее любимыми джазовыми композициями: Чарли Паркер, Пегги Ли, Билл Эванс... Но едва услышав «What are you doing the rest of your life» в исполнении Билли Эванса, она каждый раз начинала плакать.

— Я не мог понять, что происходит. Люся всхлипывала: «Папочка, мой бедный папочка... Потом, потом... Когда меня не будет, ты поймешь». А теперь я не могу спокойно слушать эту мелодию.

Людмила Гурченко шесть раз выходила замуж. Боготворила отца. Холодно общалась с матерью. И так и не смогла выстроить нормальных отношений с дочерью. Друзей у нее было мало. В основном, люди «из профессии». Большинство — мужчины. Из женщин повезло только Елене Ярмак и Наталье Мантуровой, с которой актриса дружила почти сорок лет.

Все-таки смыслом жизни Гурченко, видимо, считала работу. Она была необходима ей как воздух. Если процесс увлекал, Людмила Марковна могла трудиться с утра до ночи. Первой появлялась на съемочной площадке, последней уезжала.

— Однажды я показал Люсе несколько роликов, которые снял новой фотокамерой. Новость, что на фотоаппарат можно снимать кино, изумила ее: «Нам нужно обязательно что-то снять». Сделать успели только пробы для короткометражки. Несколько кадров я потом включил в клип на Люсину песню «Жизнь, как дым», которую записал уже после ее смерти. Это была последняя киноработа великой Гурченко.