Николай Петрович Ягодка, начальник отдела маркетинга крупной региональной корпорации, со смаком потянулся, щелкнул подтяжками и вытиснулся из-за стола. Рабочий день был закончен. Более того, был закончен рабочий месяц, сданы отчеты, написаны служебки, все подбито, прошито, прошнуровано. Николай Петрович уже предчувствовал, как выкушает свою кружку пива. Прохладненькую, запотевшую, исходящую слезой, с плотной белооблачной шапкой – хоть пальцем протыкай. Да под нежнейшую воблу вяленую, просвечивающую на солнце, как витражи кельнского собора. Николай Петрович даже тихонечко застонал от предстоящего удовольствия.
- Пока, Светочка! Утром шефу передашь, - он оставил секретарю кипу отчетных бумаг и небольшим аллюром, насколько позволяло его нарождающееся пузцо, поскакал к выходу.
В приподнятом настроении он пересек площадку перед офисом, насвистывая мотивчик из «Риголетто», втиснулся в свой Хендай и тронулся, не переставая улыбаться и даже внутренне облизываться. И где-то минут 15 он ехал такой приподнятый, торжественный, весь масляно-счастливый.
Страшное случилось на повороте. Николай Петрович без всякой причины резко дал по тормозам, чем вызвал прилив ненормативной лексики от соучастников движения. Но Ягодка не слышал, посылаемых ему проклятий. Внезапная мысль с такой силой поразила его, что вся теплая маслянистая радость покрылась ледяным потом.
Ягодка пересек двойную сплошную и помчался назад к офису. Как назло, там, где еще секунду назад движение шло легко и привольно, образовалась мощная пробка из многочисленных тружеников менеджмента, отъезжающих от офисов к родным очагам. Ягодку трясло. Он рвал клаксон и грязно матерился. Если бы вы лично и долгое время знали Ягодку, вы бы поняли – он не в себе.
Когда Ягодка вернулся к бизнес-центру, в окнах было темно, а на стоянке пусто. На трясущихся ногах бежал Ягодка по лестнице, зубы его клацали в такт прыжкам, и выстукиваемый ими мотив чем-то напоминал любимую арию из «Риголетто», но как зловеще звучал этот стук!
- Михалыч, ради бога, пусти! – взмолился Ягодка, припадая к груди охранника. Ноги тряслись все сильней.
- Николай Петрович, ты же знаешь, не положено, - отстранялся охранник.
- Михалыч, мне край, как надо, - настаивал Ягодка, но охранник возражал.
Тут между ними произошла короткая, но настойчивая борьба. Ягодка пытался таранить плотный фасад Михалыча. Тот, в свою очередь, отбивал нападение короткими поступательными движениями торса, не применяя рук. К сожалению, у этой схватки не было зрителей.
Наконец, закон и порядок победил.
- Я сейчас все объясню, - сдался Ягодка. - Я сегодня на совещании нарисовал шефа в неприличной позе и подписал: «Прокопов – мудак».
- Так бы сразу и сказал! - обрадовался охранник. – Конечно, он – мудак.
- Михалыч, понимаешь, мне кажется, что я этот листок отдал вместе с другими бумагами шефу на подпись.
- Думаешь, не подпишет?
Такую версию Ягодка не рассматривал, он взвыл и снова пошел в атаку, но был утомлен неравной борьбой, ноги его тряслись, а Михалыч, несмотря на предпенсионный возраст, стоял, как скала.
- Николай Петрович, да не расстраивайся ты так, наверняка, бумажку выкинул. Ну, как ты мог ее в документы подсунуть? Иди домой, поспи, отдохни, утро вечера мудренее, - утешал Михалыч Ягодку.
Николай Петрович не помнил, как добрался до дома.
- Коля, что-то случилось? – участливо спросила жена, подавая тапочки.
- Зоенька, понимаешь, нарисовал сегодня Прокопова в дурацком виде и с неприличной подписью, положил в документы и отдал ему для визы, - трясущимися ногами Ягодка не попадал в тапочки.
- Ну, и зачем ты это сделал? – грустно спросила жена.
- Зоенька, я не специально!
- Ваш Прокопов редкостный мудак. Теперь он тебя уволит, - жена зевнула и пошла спать.
Но Ягодка не мог уснуть. Он ворочался всю ночь и представлял страшные сцены расплаты за минутный порыв к свободному волеизъявлению. При этом ноги его не переставали трястись ни на минуту.
Наутро, переменив ночную кофту на партикулярное платье, Ягодка потрусил на работу. Михалыч уже сменился, но в приветливом кивке нового охранника Ягодке почудилась скрытая издевка и намек на его вчерашние художества.
«Гад!» - злобно подумал Ягодка, а так как ноги его тряслись, непроизвольно лягнул вертушку, запутался и оторвал пуговицу на пиджаке.
Так, без пуговицы, на трясущихся ногах, он приблизился к собственному кабинету. Листка с пасквилем нигде не было. Светочка сообщила Ягодке, что все документы уже отдала на подпись.
Оставалось одно.
Ягодка снял ботинки, подставил стул, потянул галстук, затягивая туже петлю. Но так как ноги его тряслись все сильнее, упражнение не помогло. Однако медлить было нельзя. Ягодка в совершенно развинченном состоянии – ноги, зубы, пуговица – двинулся в сторону шефских апартаментов.
- У себя? – кивнул он Светочке.
Шеф был у себя. Ягодка еще мог отступить, но тут дверь кабинета открылась, и Прокопов увидел Ягодку.
- А, Николай Петрович, зайдите, - поманил он из двери.
«Знает, сволочь», - в волнении Ягодка оторвал вторую пуговицу, но перечить не посмел и последовал за шефом.
- Я тут просмотрел ваши отчеты, - медленно процедил Прокопов и взглянул прямо в глаза развинченному Ягодке.
- Трам-па-па-парам-пам, - простукал в ответ Ягодка, слегка фальшивя.
- Так вот, я посмотрел ваши отчеты, Николай Петрович, и хочу сказать, что в них появился некий, я бы сказал, креатив…
- Я все могу объяснить, - глупо пискнул Ягодка.
- Да, я думаю, вам следует подготовить презентацию, - раздельно проговорил шеф, не отрывая взгляда от Ягодки. – Что-то вы, Николай Петрович, неважно выглядите. У вас, может, дома что-то случилось? Помощь какая-то нужна? Вы просите, не стесняйтесь.
«Издевается. Все знает и издевается, изощренная скотина. Уволюсь на хрен. Прям счас и напишу заявление, чем терпеть этого сатрапа», - подумал Ягодка.
Но вместо того чтобы, прям счас написать заявление, он вспотел и полез в карман за платком – смахнуть выступившую влагу. Платка там не оказалось, только мятая бумажка. Ягодка вытащил ее и вспотел еще сильнее. Это была давешняя карикатура, содержащая неприличную подпись. Оказывается, все это время, пока Ягодка терпел нечеловеческие муки, она спокойно лежала в кармане. Но только он хотел скрыть эту пакость, Прокопов заметил его движение.
- Что это там у вас? Служебная записка? Покажите, не стесняйтесь. Не иначе, какое-нибудь рацпредложение, - Прокопов так ловко протянул свою длинную руку и зацепил бумажку за край, что Ягодка не успел отдернуть свою.
- Не-нет-нет, там, право, пустяки, - лепетал Ягодка и тянул бумажку в свою сторону. – Слу-слу-жебная записка про пустяки.
- Нет уж, вы покажите, не скромничайте, - настаивал шеф и тянул бумажку к себе. – Я уверен, что там не пустяки.
- Да, право, не стоит, ерунда ужаснейшая.
- Уверен, что не ерунда.
- Ерунда.
- Не ерунда.
Трыкс! И бумажка разлетелась на две части.
Ягодка, выписывая под столом непроизвольные и уже совершенно невозможные кренделя дрожащими ногами, с трепетом взглянул на свою. Там оказалась неприличная часть рисунка и главная смысловая составляющая подписи – «мудак».
В это время Прокопов внимательно изучал свою часть бумажки. На ней осталась его довольно похоже изображенная самодовольная физиономия и ничего не значащая подпись «Прокопов».
Сегодня Бог был на стороне Ягодки!
- Мда, не думал, что пользуюсь такой любовью и почетом среди подчиненных, - промолвил Прокопов, явно довольный осмотром, и благосклонно взглянул на Ягодку.
- Сергей Валентинович, вы даже не подозреваете, какой, - воспрянул Ягодка, – мы все вас очень-очень любим.
- Да полно, - якобы смущался довольный Прокопов.
- Очень-очень, и жены наши…
- Право.
- И детки. Все вас очень-очень любят. Я всем так и говорю: вы не представляете, какой у нас Сергей Валентинович Прокопов умница, талантливый руководитель, чуткий, умный, - Ягодку несло.
Однако его организм еще окончательно не оправился от потрясения, колени в последней судороге стукнулись о крышку стола, и опрокинули графин. Но эта досадная малость уже не могла испортить общего впечатления.
От шефа Ягодка вышел совершенно счастливый. Практически на твердых ногах он дошел до своего кабинета, опустился в кресло, потянулся.
И тут случилось страшное. Уже второй раз за сутки. Ягодка судорожно сунулся в карман. Он был пуст. Ягодка вскочил и пустился по следу. Но нигде, нигде не было даже малейшего намека на оторванный клочок бумажки с неприличностями. Бумажка осталась в кабинете у шефа.
«Все подстроено. Заманил, обольстил лживыми речами. Уволюсь, не буду терпеть этого сатрапа. Гад. Сволочь. Единоросс», – Ягодка снова вернулся в развинченное состояние.
Перед дверью шефа тело его самопроизвольно дернулось и кинулось на дверь, как на амбразуру.
- А, это снова вы? – Прокопов был благосклонен.
Ягодка молча повалился на колени.
- Что вы право, не надо, так уж прям, - Прокопов даже вздрогнул от неожиданности столь верноподданнического проявления чувств.
- Я тут потерял, - промямлил Ягодка и пополз под стол.
- Что, что вы потеряли? – Прокопов испуганно поджал ноги.
- Сто рублей, - необдуманно соврал Ягодка.
- О, Боже, стоит ли так утруждаться. Я займу вам сто рублей.
«Жлоб, - злобно думал Ягодка, меж тем продвигаясь вглубь под стол. – Конечно, что такое для тебя сто рублей – смех, не деньги. Продешевил. Надо было хотя бы сто долларов потерять».
- А может, вам деньги нужны? Я могу занять сумму, какую скажете, - Прокопов уже полез за бумажником.
«В сущности, он не такой уж плохой человек, - мелькнула предательская мысль, но Ягодка тут же отогнал ее как малодушную и оппортунистическую. – Нет, гад, лживый гад. Сколько я из-за него натерпелся», - Ягодка вспомнил все свои мучения, но тут впереди под столом что-то замаячило.
Он радостно протянул руку. Но это была всего лишь пуговица с его пиджака.
- Нашли? – поинтересовался Прокопов.
- Да, нашел, но это пустяк.
- Позвольте, я вам помогу.
- Что вы, что вы, - слабо возразил Ягодка, но Прокопов уже прижимался к нему плечом.
- Вы нашли недостаточную сумму? – почему-то шепотом спросил Прокопов.
- Нет, я нашел пуговицу.
- Конечно, этого мало, - подтвердил Прокопов. – А я, кажется, что-то нашел.
Пошарив рукой по ковру, он разжал ладонь. На ней лежала бумажка. Та самая, неприличная ее часть. Прокопов развернул ее, прочел и рассмотрел содержимое.
- Ты погляди, что пишут, - снова шепотом сказал он.
- Это про меня, - солгал Ягодка, истекая потом.
- Да вы что! Кто бы мог подумать.
- Да, я не хотел вам говорить, но это так. Это пишет и рисует про меня мой зам.
- Каков наглец! Я его уволю.
- Может, не стоит.
- Нет-нет, стоит-стоит. Сегодня же подпишу приказ. Это недопустимо. Такие художества – просто безобразие.
Прокопов и Ягодка вышли из-под стола.
- Сегодня же подпишу, - подтвердил Прокопов, обирая с пиджака соринки. – А вам точно больше ничего не нужно?
- Бумажку отдайте, - Ягодка протянул руку.
- Ах да, возьмите. Но кто бы мог подумать, такой с виду приличный человек. И работник перспективный.
- Нет, он не такой, - спешно возразил Ягодка.
- Да, теперь я вижу. Не беспокойтесь, сегодня же уволю.
Сжимая в одной руке пуговицу, в другой – бумажку, Ягодка шел от шефа. Поступь его была тверда, а вымурлыкиваемое сочинение композитора Верди звучало, как боевая песнь.
«Какая все-таки сволочь, - думал спасенный Ягодка. – Правильно жена говорила, мудак он и есть мудак. Уволил Леньку Сергеева, такого хорошего парня, отличного специалиста. Как я теперь без зама? И главное – за что уволил? За правду. Нет, это просто полицейская контора какая-то. Сатрап».
Сердце Ягодки наполнилось праведным гневом, и он демонстративно бросил посреди коридора неприличную бумажку. Прошел вперед, но через секунду вернулся и рядом с бумажкой бросил вырванную с мясом пуговицу.