Утром 12 июня 20** года житель N-ской губернии Иван Петрович Мослачев проснулся от странного необъяснимого чувства. Что-то в окружающем пространстве было не так. То есть, на первый взгляд, все было по-прежнему: и усеянная мухами липкая лента, спускающаяся прямо над кроватью, и прижавший его к стенке крутой круп супружницы Анастасии Павловны, и ее же умеренный, но постоянный храп, - все приметы прочного устоявшегося быта были на месте, но незримая дисгармония присутствовала в самом воздухе тесной двухкомнатной хрущевки.
Иван Петрович, змееобразно извиваясь, выдвинул свое тело из жизненного пространства, оставленного ему Анастасией Павловной, и спустил ноги на пол. Пол был какой-то не такой.
Справившись с минутной неловкостью, Иван Петрович подцепил папироску Беломора и направился на балкон. Но не успел прикурить. Папироска выпала из его губ прямо в ловко подставленный уборщиком черный пластиковый пакет. Небольшой чернявый человечек с плоским желтоватым лицом, облаченный в форменный комбинезон, сновал под самым балконом. Сгребая мусор в мешок, он передвигался к торцу дома. А там двое точно таких же человечков тащили шланг к сиротливой клумбе посреди двора. И тут Иван Петрович увидел, что весь двор заполнен этими мелкими снующими и копошащимися людьми.
- Господи, что это? – громко и внятно воззвал Мослачев.
И ответ последовал немедленно.
- Здорово, Петрович! Видал, чего деется? – это дворничиха баба Зина призывала Мослачева с соседнего балкона. – Таперича у нас во дворе энти убираться будут.
- Кто это? – очумело спросил Мослачев.
- А энто та-джи-ки! – торжественно произнесла баба Зина.
Иван Петрович перекрестился.
- А ты-то, ты-то теперь без работы осталась? – сочувственно кивнул он соседке.
- А мне таперича энта работа без надобности, - подмигнула баба Зина. – Я таперича та-джи-кам комнату сдаю.
- Как, всем? – и Мослачев окинул взором копошащийся двор.
- А чего? – не смутилась баба Зина. – Они компактные, непьющщие!
Иван Петрович поспешно шагнул назад в квартиру и запер балконную дверь на задвижку.
Таджиков последний раз он видел в старом номере журнала «Огонек», подшивку которого кум притащил на дачу для растопки. Но таджики из журнала были стройны, смуглы лицом, белозубы улыбкой, союзны бровями, да и вообще союзны всем своим видом. Те же, что наполнили двор, видимо, представляли какую-то более мелкую разновидность таджиков.
Увиденное нужно было осмыслить. Иван Петрович присел к столу, машинально разминая беломорину и так же машинально включив телевизор.
- На всероссийском референдуме, прошедшем в минувшие выходные, 99,9 процентов граждан Российской Федерации проголосовали за расширение Москвы в 27 раз, - бодро прочитал диктор.
И тут же выскочил человек с испитым лицом, подписанный, как московский градоначальник.
- Расширение столицы в 27 раз позволит не только решить проблему пробок, но и даст дополнительные возможности для городского бюджета, - произнес он без улыбки и нездорово сглотнул. – Ну и, конечно, дополнительные льготы получат жители присоединенных территорий.
Иван Петрович перекрестился. Второй раз за последние полчаса.
Кое-что начинало проясняться. Во-первых, стало ясно, что он и его семья – это и есть те самые 0,1% граждан, не участвовавших в голосовании. От этого становилось не то чтобы страшно, но как-то тревожно. Во-вторых, выяснилось происхождение таджиков, хотя Иван Петрович, ни разу за свою жизнь так и не посетивший столицу, москвичей представлял несколько иначе. Но больше всего тревожил Мослачева нехороший намек мэра на льготы.
Иван Петрович поспешно оделся и выбежал из квартиры. Ему срочно требовалось посоветоваться с кумом.
Во дворе от таджиков было уже не протолкнуться. С трудом продравшись сквозь толпу, Мослачев выбрался на центральную улицу. И не узнал ее.
Вся проезжая часть была заполнена сотнями, нет, тысячами машин. И конца им не было видно. Водители нервно сигналили, так что гул стоял как от десятка реактивных самолетов. Иван Петрович понял - случилось страшное. Но что, что? Он боялся даже предположить.
«Война?» - мелькнуло молнией, и Мослачев схватился за сердце.
На ватных ногах он приблизился к ближайшей машине и склонился к открытому окну.
- Добрый день, - по привычке поздоровался Иван Петрович. – Скажите, что случилось?
За рулем, обтянутым розовым плюшем, сидела юная дама. Одной рукой она грозила водителю, который оттирал ее к обочине, другой держала нечто шевелящееся. На Мослачева девушка даже не взглянула.
- Пробок что ли не видели? Понаехали тут, проходу от вас нет, - процедила она сквозь зубы, а что-то мелкое, визжащее и тявкающее, по виду напоминающее половую щетку, вырвалось из ее рук и вцепилось Мослачеву в палец.
Стряхнув существо, Иван Петрович снова хотел перекреститься, но так и застыл с занесенной рукой. С ревом и воем, поблескивая мигалкой, раздвигая застрявшие машины в стороны, прямо на него пер тонированный джип. Такой машины ни у кого в родном городе Мослачева не было, даже у главы местной администрации и начальника полиции, но Иван Петрович видел такой по телевизору.
Водители засигналили еще отчаяннее. И в этой какофонии до сознания Мослачева дошло, что все это – таджики, пробки, машины с мигалками - и есть обещанные мэром льготы. В бессилии Иван Петрович прислонился к фонарному столбу. И тут же очутился на асфальте. Земля содрогнулась – раз, другой. Приподнявшись, Мослачев увидел, как раскачивающийся на стреле крана огромный чугунный шар безжалостно крушит здание городской управы. «Исторический особняк 1768 года постройки. Архитектор И. К. Зубарев. Уникальная лепнина и единственный в России зал приемов, расписанный в технике сграффито Роберто Пульченни», как значилось в путеводителе, рушилось и рассыпалось в прах. Когда последняя пылинка, оставшаяся от памятника архитектуры, осела на пыльном лице Мослачева, он увидел, как на месте рухнувшего особняка появилась горстка таджиков, суетливо и споро растягивающих гигантское полотно.
На полотне было означено будущее сооружение из стекла и металла, стрелой взмывающее в небо и одновременно расползающееся вширь на месте двух жилых кварталов, которые, видимо, не предполагались как существующие. Над архитектурным проектом огромными буквами было начертано «ЛЕПО-ТА».
Льгот, дарованных столицей, становилось все больше.
От размышлений Ивана Петровича отвлек новый душераздирающий звук. Мослачев продрал глаза от строительной пыли и обомлел. Кран с чугунным шаром на конце троса двигался на него с одной стороны, джип с мигалкой – с другой. А откуда-то сбоку подпрыгивала тявкающая щетка, сбежавшая от хозяйки. Кольцо сжималось. Иван Петрович понял, что спасения от Москвы нет и не будет, перекрестился, прикрылся руками и дико закричал.
- А-а-а!
И только ощутимый толчок в бок заставил его замолчать. Руку своей жены он узнал бы из тысячи, как и ее умеренный, но постоянный храп – единственный звук, прерывавший внезапно наступившую тишину. Иван Петрович осторожно открыл сначала один глаз, потом – другой. Прямо над его лицом спускалась усеянная мухами липкая лента, слева высился крутой круп супружницы Анастасии Павловны, - все приметы прочного устоявшегося быта были на месте. Сам Иван Петрович лежал в собственной постели, в собственной квартире.
Змееобразно извиваясь, он выдвинул свое тело из жизненного пространства, оставленного ему Анастасией Павловной, и спустил ноги на пол. Пол был совершенно обычный, покрытый потрескавшимся линолеумом под дерево. Иван Петрович подцепил папироску Беломора и, перекрестившись, выглянул на балкон.
Двор был совершенно пуст. В частном секторе громко брехали собаки и даже кукарекал петух. И только дворничиха баба Зина шаркала метлой и калошами возле единственной клумбы.
- Здорово, баб Зин. А где ж твои таджики, съехали что ль с квартиры? – крикнул Мослачев, уже чувствуя, что сердце его наполняется безудержной щенячьей радостью.
- Чего орешь, чумачной? Каки еще, тьфу? – баба Зина шутливо погрозила ему метлой.
Мослачев был готов прыгнуть прямо с балкона и расцеловать дворничиху. От радости он зажмурился и засмеялся вслух.
- Чего жмуришься? Москву хочешь увидеть? – продолжала шутковать баба Зина.
- Не, баб Зин, не хочу, - замахал руками Мослачев. – Видел я ее уже.
Он с наслаждением выкурил беломорину, неспеша оделся и пошел к куму, обсудить свой сон. Чего бы это значило, а?
Серия сообщений "Провинциалы против москвичей":
Часть 1 - Почему провинциалки так кошмарно одеваются и пугают москвичек
Часть 2 - Глазом ты моргнул едва, а вокруг уже Москва!
Часть 3 - Имитация полета на Красную площадь