из моей писанины:

"...в этой комнате определенно жила сказка...
Хотя, может быть, никто, кроме меня, и не увидел бы ее, эту сказку. Ни в пледе, что задремал, словно кот, небрежно кинутый в кресло-качалку. Ни в маленьком камине, рядом с которым спали дрова. Ни в черно-белых фотографиях, что разбрелись по стенам. Фонари... Решетки парков и скверов... Дома, что похожи на башни и замки... Странная фото-графика. Городская сказка. Это был наш город, не несомненно. На такой, каким я его еще никогда не видела.
(...)
Сидеть просто так было скучно, и я дотянулась до гитары. Прошлась по струнам пальцами, подкрутила колки. И тихонько начала наигрывать что-то, что вспоминалась само. Не думая еще о словах.
И вот тут он возник. Миг смотрел на меня от двери, а затем шагнул ближе. Склонил голову. Тот странный "паучок", что жил в его глазах, опять принялся за работу. Явно совершенно пеленая своими нитями что-то внутри меня. Что-то, чему я не знаю названия.
- Я предлагаю тебе игру. Не охота, конечно, но... - он прищелкнул пальцами. - Диалог. Песнями. Ты говоришь песней то, что хочешь сказать. Или спрашиваешь. То, что хочешь спросить. Но именно песней. А я отвечаю. Честно, искренне. И тоже - песней. Тот, кто первым не найдет слов, проигрывает. И выполняет желание того, у кого слов хватило. Идет?
Внутри у меня словно бы тоже натянулись гитарные струны. Запели от азарта, от предвкушения. Песен я знала много. Очень много. И проигрыша не боялась. А потому ничего и не ответила. Склонилась над гитарой. Что я хочу сказать? Вот.. ну что? Сказочный город на стенах... черно-бело-серая сказка... взгляд художника...
- Как тpудно быть художником сpеди асфальта сеpого,
То чеpного от дождика, то стылого и белого,
Сpеди домов, казенных слов, и незнакомых встpечных лиц,
И снежных нитей пpоводов, и мокpых кpашенных pесниц...
Песня текла... плавно. Свободно. Мягко... У меня было ощущение, что я и правда говорю что-то этому странному человеку. не пою. Говорю... о той сказке, которую я неожиданно увидела тут, в его комнате. и о том, что "и ведь нельзя закpыть глаза... и ведь нельзя закpыть глаза... и вдpуг художником не быть..."
Он слушал молча. Подпирал плечом дверной косяк, вновь отшагнув назад. Смотрел на меня внимательно. Он слышал, совершенно явно слышал за словами песни другие слова. Мои... И, когда замерли струны, я побоялась даже поднять глаза. Сидела, не шевелясь. Ждала ответа.
Скрипнули доски пола под двумя неторопливыми шагами. Моей склоненной головы (губы касаются деки гитары, и я вдыхаю запах лака, дерева и пыли) коснулась теплая шершавая ладонь. Качнула туда сюда макушку. Я не успела даже возмутиться, вскинуться. Потому что.. он меня удивил. Я ждала чего-то не знакомого, такого же странного, как он сам. А раздалось родное просто:
Прости меня, дружок,
За пьяное перо...
На эту болтовню, пожалуйста,
Не сетуй...
Но знай, что до сих пор
Заплеванный Пьеро
На тоненьких ногах шатается
По свету...
А мы, встречаясь с ним
На ленточках дорог,
Не ведаем, бредя, с Пьеро
Почти что рядом,
Что просто он подрос,
Напялил свитерок, и стер с лица
Сурьму, белила и помаду....

Знакомые до последней буквы слова звучали не знакомо. Ведь обладатель серых сумрачных глаз не пел. И даже не читал стихи. Он говорил... Просто говорил - мне. Так, словно это были и не стихи вовсе. Это было так странно. Почти пугало. Словно возникла вдруг новая, иная реальность. Где все это не просто песня, где Пьеро и правда - шатается по свету. По улицам вот того самого Города, что смотрит на меня сейчас с черно-белых фотографий.
Очарование момента сбил чайник - он явно не просто закипел, а перекипел. Плита на кухне зашипела, словно рассерженная кошка: вода выплеснулась на конфорку. Мужчина чертыхнулся, и убежал... не договорив. И я закончила мысленно строчки. По стене скользнула полоска света. От фар машины за окном, или прошелся по фотографиям Пьеро в своем белом балахоне? Ах, да... Какой балахон? Свитер же... "