Жалко выбрасывать вещи -
радостно их покупать.

Утро за окнами блещет.
Ночью прошёл снегопад.
Танечка в новых сапожках
вышла на первый снежок.
Шла от подъезда дорожка,
Улица пахла свежо.
В новых сапожках как будто
Снег еще звонче хрустит.
Таня по моде обута:
Тане открыты пути.
Мех в сочетании с кожей
смотрится славно на ней.
Трупики старых сапожек -
В мусорном баке, на дне.

Мир спотыкался и шаркал,
Таня шагала вперёд.
Танечке «бывших» не жалко –
кто-нибудь да подберёт.

Сола Монова

Я хочу от тебя ребёнка,
Может сына, и даже дочь.
Я хочу им менять пелёнки,
Беспокоясь, не спать всю ночь.

Я хочу им лечить колени
После каждой игры в футбол.
Я хочу отучать от лени,
И ещё - разделять их боль.

Не устать от бантов, косичек,
И что тюль - это (ах!) фата.
Рассказать, что пожар - от спичек,
А детишки - из живота.

Я хочу успокоить: двойка -
Это мелочь из неудач.
И когда будут плакать горько,
Улыбнувшись, сказать: «Не плачь».

Я хочу не соврать, что с папой
Им и мне очень повезло.
И читать, присев рядом на пол,
Сказки Пушкина перед сном.

И в какао снимать им плёнку,
И завязывать шарф в метель.

Я хочу от тебя ребёнка,
Это больше, чем мять постель.

Татьяна Щербакова -Эмили

........

память назад прокрутила пленку:
низкое небо..
снега Сибири….
женщина в садик ведёт ребенка,
чтобы вернуться к пустой квартире -
в стылую холодность тёмных комнат..
крест одиночества..
- милый, где ты?
письма любимого - в горле комом,
невозвратимо погасшим светом...
……….
люди не смотрят - и можно плакать -
доченька в садике /хмурит бровки/
и вспоминает тайком про папу.
мама стирает...
берёт верёвку,
тазик...прищепки...бельё -
как странно -
стирка…..уборка….."верёвка….мыло…" -
всё оживает открытой раной...
сердце шарахнулось ….
и застыло….
……
в доме табу -
на слова…и память…
здесь не к добру залетают птицы…
здесь зеркала пустотою ранят,
не отражая самоубийцы...
женщина ждёт приближенья ночи -
как уголовник внезапной казни…
женщине страшно -
она не хочет
плёнку прокручивать раз за разом..
……
ищет спасения в детских глазках…
носик-курносик
/отцовский профиль/
самое главное - нА ночь сказка…
чтоб не бояться…..и не оглохнуть
от монотонных печальных песен,
тех что заводят часы с кукушкой...
сказку!
скорее!
поинтересней!
- доченька, слушай, родная….слушай…
………..
и прижимает к себе малышку,
лёжа в кровати в пустой квартире...
первые строки звучат чуть слышно
так незатейливо:
"жили были…"
мышка Норушка….енот…зайчиха -
сколько их в домике вместе было?
и добавляет с улыбкой тихо:
кот…
и ещё обезьянка Нила…
…….
боже,
каким мне казалось странным
тёплое-тёплое это имя…
Нила звала нас в другие страны
из леденящей чужой Сибири..
и, засыпая под шелест моря,
в шорохе пальм на песчаных пляжах
мы забывали на время горе,
страх…. темноту…
и верёвку даже…
….
тёплой головкой прижавшись к маме,
я обнимая её, молила,
чтоб никогда не рассталась с нами -
чудо-фантазии -
наша Нила…
годы промчались, как свежий ветер -
словно с горы пронеслись на санках..
вот уж мои подрастают дети
рядом с волшебною обезьянкой...

Аманда Моррис

всё мне кажется, всё мерещится:
лодки, лодки на берегу,
словно я босоногой женщиной
по холодным камням бегу.
это паника…
просто паника
на спокойной, большой земле…
это паника в трезвой памяти
и почти что в своём уме -
хладнокровное сумасшествие
с вовлечением всех и вся,
я чревата стихийным бедствием
и безумием на сносях...
тороплюсь…..спотыкаюсь….падаю…
и о чём-то кричу/молю,
обещая себя наградою
уходящему кораблю…
так боюсь этой тихой пристани,
что готова любой ценой
или силою, или приступом
море брать и ночной прибой…
не мечтаю об алом парусе,
и не ждёт меня капитан…
мне хватило бы самой малости -
стать бегущею по волнам…
чтоб в туманной, седой безбрежности
ни один самый сильный шторм
невзначай мою суть мятежную
стороною не обошёл...
это паника…
просто паника –
крик отчаянья на мели….
беспокойной, упрямой чайкою
рвусь и рвусь от большой земли.
не ветрами распята -
штилями(!)
не покоем пьяна – грозой(!)
мне судьба –
распластавшись крыльями,
ранить песнями горизонт…

Аманда Моррис

кто ты,
вошедшая под ребро? –
ангел ли….демон ли…. птица…..зверь ли?
звери ведь тоже творят добро –
не сомневайся - а просто верь им…..
даже, разлив ненароком кровь,
думай о том,
что в тебя входила
вместе с холодным клинком клыков
тайным причастием чья-то сила -
точно……расчитанно от и до…
боги устали меняться в лицах..
кто ты,
вошедшая под ребро? –
ангел ли….демон ли….зверь ли….птица?
птицам ведь тоже бывает мал
плен небосвода без новых песен,
если никто никогда не рвал
пулей горячей навылет сердце….
если не падало вниз перо,
вензель кровавый чертя по небу..
кто ты,
вошедшая под ребро? –
ангел ли….птица ли…зверь ли…демон?
демон ведь тоже бывает свят -
гол……беззащитен……несчастен….тонок…
вечно творящий свой личный ад,
как заплутавший в ночи ребёнок….
льющий небесное серебро
в чан преисподней горячей лавой…
кто ты? -
вошедшая под ребро? -
демон ли……птица ли……зверь ли….ангел?
ангелы тоже хотели б знать –
что означает:
быть Божьим сыном?
как это:
плакать….. любить…..страдать….
быть ненавидимым…..и любимым?
что означает творить добро,
если и зло безусловный лекарь….
кто ты? –
вошедшая под ребро
слабому, смертному человеку?

Аманда Моррис

Вот так споткнёшься о человека -
и будешь думать:
- а нафига?
и горько спрашивать, дёрнув веком,
куда смотрела твоя нога?
куда спешила привычно-босо?
но сбиты пальцы,
кровит душа,
а ты всё маешься над вопросом -
над тем же самым:
- а на шиша?

и прёшься дальше по бездорожью,
где "люди-камни", как прежде ждут
любого шанса войти под кожу
гранитным сколом за пять минут…
но прозреваю…
и с каждым разом
всё осторожней мои шаги,
всё меньше поводов дёргать глазом,
встречая утро не с той ноги...

я огибаю любой булыжник,
я избегаю ненужных встреч -
не подпуская на метр и ближе…
в итоге -
камни и горы(!) с плеч…
но горы злились… но горы мстили -
и сотрясались не раз, не два..
отнюдь ни пеплом, ни звёздной пылью
моя присыпана голова…

срываясь в бездну с высокой кручи,
летели камни дождём к ногам
сквозь рёв и грохот
искали случай
сразить беспомощным "на фига?"
я отступала - чтоб увернуться,
я пригибалась - чтоб пронесло,
а камни бились у ног,
как блюдца,
и были острыми, как стекло…

я собирала в ладонь осколки -
но время вышло -
всему свой срок.
я собирала...
о, сколько… скольких (!)
и обессилила видит Бог…
в контексте древних чужих пророчеств
пора разбрасывать их легко,
оставшись в лучшем из одиночеств,
уйти в безвременье босиком...

Аманда Моррис

Пустой листочек в ворде…
пульсирует курсив…
и я живая, вроде…
и он, наверно, жив…
пока…
февральской ночи
конечно, есть предел…
а я любила очень…
но он не разглядел…
а я хотела – вместе,
но разгребать – одной…
я потеряла крестик
крестильный – не простой…
он спит, он здесь, он – рядом,
но между нами - рвы…
ему - меня – не надо…
и мне – его – увы...


Наталья Григорьева

В такую погоду, желательно жить вместе:
Ходить по квартире в носках и пушистых халатах,
На кухне готовить пирог и испачкаться в тесте,
В него добавляя орехи, изюм и цукаты...
В такую погоду желательно стать проще:
Принять теплый душ, вместе встав под горячую воду,
Забыть о диете и вечном желаньи быть тощей,
И в чай себе смело добавить немножечко меда!
В такую погоду желательно быть дома!
(Хозяин на улицу даже собаку свою не отпустит),
Добавить в пирог для пикантности капельку рома,
Добавить в любовь для пикантности капельку грусти.
В такую погоду желательно жить вместе!
И пусть за окном целый день вновь бушует ненастье,
И этой погоде назло, вроде, в качестве мести,
Вдруг просто принять этот день как огромное счастье!

Сидя на самом краю,
Там, где терять уже нечего,
Тонкую нитку совью,
Пальцами чёта и нечета.
Тонкую нитку совью,
Длинную, гладкую, белую,
Личную нитку мою -
Что захочу, то и сделаю.
Можно на шее узлом,
Можно над пропастью лесенкой,
Можно на платье узор,
Чтоб и нарядно, и весело.
Можно за нитку мою
Выменять счастья подложного.
Нет ничего невозможного,
Если сидишь на краю.​

Аглая Паюшина

Отбить отчаянья атаку
охотой к перемене мест,
и в декабре уехать в Краков,
чтоб слушать вечный полонез,
забыть о личной катастрофе,
забыть заснеженную мглу,
и сладко пить глинтвейн и кофе
за шатким столиком в углу,
входя немного оробело
в чужую внешнюю среду…
Уж раз там Польша не сгинела,
авось и я не пропаду!
Себя почувствовать здоровой,
скупить рождественский базар…

Но там у каждого второго –
твои прозрачные глаза…

Ника Невыразимова

Он глядит на нее, как пит, проживший с ним двадцать лет
до момента, как умереть.
Она гладит его, как мать, хороший дает совет,
но руки ее как плеть.

Не гореть, так тлеть.

***

Он говорит ей речи, она собирает вещи.
Он говорит ей - дальше не будет легче.
А она молчаливо ему отвечает - ничего это вовсе не означает,
просто будут сильнее плечи,
да сердце крепче.

***

А он говорит ей - ты только дыши!
А она не слышит.
Она просто, как раньше, старается жить и
дышит.
Иногда её так корежит, что аж колышет.
И она слетает с высокой крыши
И летит не меньше, чем 10 лет.
В промежутках делает всю работу
Малышей выгуливает в субботу
Как-то раз в неё тут влюбился кто-то.
Но её-то нет.

***

Проходит примерно год, он звонит ей - привет, голубка
Она говорит "Минутку" и мимо трубки -
"Любимый, я ненадолго", и голос хрупкий
звенящий, счастливый, солнечный, жгущий, чуткий,
чувственный и щемящий, как из-под куртки
его, если спрятать её туда.
Тогда он поспешно прощается и бормочет
прости, говорит ей, уже ничего не хочет.
о, черт, говорит. И она так легко хохочет,
что больше он не появится никогда.

И теперь стоит и стынет в дверном проёме,
с телефоном замершим у лица.
Никого вокруг в её тихом доме: ни глупца, ни бога, ни подлеца.

Лала Тарапакина

А ничего с тобою не случится,
И потому со мною – ничего.
Уходит скорый поезд на столицу,
А мы зимуем, нам не до того.

Сидят вороны – чёрные на белом,
Блестят глазами в нашу суету,
Как мы живём и нам не надоело,
Как выдыхаем эту немоту.

Как поперёк ложатся наши страхи,
Покуда вдоль ложатся провода.
И город спит в смирительной рубахе,
Пока висит над крышами звезда.

День проступает, словно фотоснимок,
И сыплет снег, как белый порошок…
Жить невозможно, жить невыносимо.
Но, Боже правый, как же хорошо.

Елена Касьян

Время - деньги. Его не купишь.
Время лечит того, кто платит -
за безделье и за поступки,
за удары и за объятья.
Время топит котят и печи,
жжёт мосты и - глаза горчицей.
Люди платят, и время лечит,
обещая, что всё случится.
Время помнит долги и встречи,
не прощает ни страх, ни выбор.
Расплатившихся время лечит,
жизнь растягивая на дыбе.
Время требует лечь - под поезд.
Под желающих первых встречных.
Время - жадное и глухое -
даже неизлечимых лечит.
И плацебо и панацея,
и согласье противоречий - время -
знает, какую цену взять с тебя.
И берёт.
И лечит.

Анна Рубинштейн

Ты написал прекрасный стих —
прозрачный, как кристалл.
И ветерок за дверью стих,​
и дождик перестал.​

Царил над миром добрый свет,
и был парад светил,
когда ты вышел в Интернет​
и стих свой разместил.​

По водам радости скользя,
ты ждал. И неспроста! -
на сайт пришли твои друзья,​
сказали: «Красота!​

С какой написано душой!
Нам очень, очень нра!
Аудитории большой​
узнать тебя пора!»​

Ополоснув ментолом рот,
неся благую весть,
в итоге вышел ты в народ​
стихи свои прочесть.​

Когда ж смущенно замер зал,
сраженный на корню,
ты осознал, что написал​
полнейшую херню.​​​

Александр Габриэль

Укутан снегом, как лоскутным одеялом,
Пропитан запахом и беспокойством женским,
Неугомонный, но до чертиков усталый,
Старинный город, бывший некогда губернским...
Но прерывая этой ночи волокиту,
Приходит утро, складки времени морщиня,
Она так рано просыпается разбитой,
Как будто ночи этой не было в помине.

Заварит кофе с изумительной горчинкой,
Нарежет ловко для сынишки бутерброды,
Она не ищет объясненья и причины,
Безумно много успевая до работы,
И уносясь потоком жизненного ветра,
В неутомимых новых поисках пегаса,
Последний штрих себе наносит незаметно,
Чтоб целый день потом кружиться в ритме джаза.

Съедает город все накопленные силы,
Невольно став энергетическим вампиром.
Устав от тупости назойливых дебилов,
Изнемогая, доползает до квартиры,
И в миг блаженства и раскованной свободы,
Шальные раны от событий дня рубцуя,
Она так любит шоколад ручной работы
И обожает, как Барышников танцует…


Смотритель Маяка

Мне годы не прибавили ума…
Но, к счастью, обострили осторожность
И щедро предоставили возможность
Понять, что все умею и сама.

Доверие — хромое, как Гефест.
Не то, чтобы совсем никто не нужен,
Но круг друзей и круг знакомых сужен
До пары-тройки приближенных мест.

Мне кажется, а, может, это так…
Я стала донельзя категорична:
Все чаще — абсолютно безразлична
Все реже — одержима, как маньяк.

Приди ко мне, замри и не дыши
Тот самый человек, что мил и дорог.
Мне срочно нужен реаниматолог!
Мне годы оторвали часть души…

Златенция Золотова

Какие мы к черту хозяева жизни?
Я возраст давно исчисляю в минутах.
Свободолюбивая кровь в организме
Замкнулась в простых кровеносных сосудах.

Какие мы к черту держатели слова?
Звучат обещания — тихо и робко…
Я чувствую остро, что разум мой скован,
Пускай черепною, а все же – коробкой.

Какие мы к черту свободные, милый?
Мой образ – не более чем этикетка.
Я чувствую явно, как сердце сдавила,
Пускай и грудная, а все-таки — клетка.

Златенция Золотова

Если вдруг предначертанный мне маршрут
Я променяю слепо на бездорожье,
Хочется знать, что дома меня поймут,
Не вынуждая сердце томиться ложью.

Если я все решив за себя сама,
Не оправдаю трепетные надежды,
Хочется знать, что дома не ждет война,
Хочется знать, что дома меня поддержат.
_______________
Счастье – это когда на душе – уют.
Только тогда по жизни иду отважно,
Если я знаю, что дома меня поймут.
А остальные, поймут ли, не так уж важно.


Златенция Золотова

Пусть сердце не тикает, как часы,
Но радует то, что, хотя бы, есть.
А я пририсовываю усы
К твоим фотографиям. Вроде, месть…

За то, что ты самый не рядовой
И самый изысканный мой фетиш.
Клянусь тебе собственной головой,
Что ты в ней, когда-нибудь, отболишь.

Провалами в памяти обживусь,
Ты будешь, пожалуй, одним из них.
Я выйду сухой из любви, как гусь,
Ты выйдешь одной из печальных книг.

И сердце затикает, как часы,
Которые заново заведут.

А я пририсовываю усы,
Да только тебе и они идут...

Златенция Золотова

А как с пригорочка сойдёшь — так сразу рощица.
Листва ольховая там плещет и полощется.
За ней осина, наклонившись за поганкою,
тебя цепляет престарелой хулиганкою.
А у ольхи листва текучая, ручьистая,
с лица — зелёная, с изнанки — серебристая.
Она — как жизнь сама: быстра и переменчива,
и обижаться на неё за это нечего.
Обида — глупое людское состояние.
Ведь, что дано, дано обычно за деяния.
И потому глотни дымка из дачной форточки,
потом прими из пузырька невзрачной водочки.
И чтоб не рвать с окрестным миром, кликни Шарика
и, как в живую воду, — в серебро ольшаника.

Юрий Ряшенцев