караул – кричу – заберите меня отсюда -
не смогу, не выдержу эту слепую ночь.
а они твердят : «перестань уповать на чудо,
разве это сможет чем-то тебе помочь?»

караул - кричу – помогите - кричу – тревога!
остаются всего лишь считанные часы…
а они отвечают, мол «времени было много,
только ты, дружок, никогда не бывал им сыт»

караул – кричу - я исправлюсь, я стану лучше…
ни любви не надо, ни счастья, ни прочих бед…
но они усмехаются : «вот уж тяжелый случай»
и целуют в лоб, и тихонечко гасят свет.

Владислава Ильнская

Нет, мы не стали глуше
или старше,
мы говорим слова свои,
как прежде,
и наши пиджаки темны
все так же,
и нас не любят
женщины все те же.
И мы опять играем
временами
в больших амфитеатрах
одиночеств,
и те же фонари горят
над нами,
как восклицательные
знаки ночи.
Живём прошедшим,
словно настоящим,
на будущее время не
похожим,
опять не спим и
забываем спящих,
и так же дело делаем
все то же.
Храни, о юмор, юношей
весёлых
в сплошных
круговоротах тьмы и
света
великими для славы и
позора
и добрыми -- для
суетности века.

Иосиф Бродский

Февраль на краю.Теперь говорят стихи.Коты распеваются. Нервы на грани сбоя.
Ты знаешь, я обожаю, когда нас двое. Когда в коридоре кроссовки и каблуки
на лаковых туфлях вплотную друг к другу так, как будто бы мы стоим беспредельно рядом,
как ровные, строгие в чётком ряду солдаты, и даже сердца отбивают синхронный такт.
Я очень люблю не слышать,что я несу, как пальцы дрожат, поднеся к сигарете спички.
Я очень люблю замечать за собой привычку вплетаться в твой голос, как ленту плетут в косу.
Я очень люблю не смотреть на часы, когда сегодня суббота и можно не торопиться
Глотать "до свиданья" как острые злые спицы, как острые злые спицы тоску глотать.
Февраль на краю.Ведома к тебе весной - так пьяных ведут подмышки к ближайшей лавке.
Ты знаешь, вот если б к любви выдавали справки, я точно была бы самой из всех больной...


Кесслер Оксана

Мы психологии приказ
Легко и свято исполняем:
Мы любим тех, кто лучше нас,
А тех, кто хуже, – презираем.

Но в шоке болевом весь час
Сгибаются – кто понимает:
Нас любят те, кто хуже нас,
А те, кто лучше, – презирают.

Я складываю в стопочку «прости»
Как простыни, что в очередь «на глажку»,
И будет Эверест опять расти,
Для чувств моих не делая поблажки.

Перебираю наш прошедший год,
То - льна шершавость, то - батиста нежность.
А запах твой во мне еще живет,
А мой с души ты выстирал прилежно…

Прошений оставляю я курган,
А новое «прости» бросают сзади.
Любимый, ты прекрасно знаешь сам –
Я с детства ненавижу слово «гладить»..

Надежда Щеголькова

Убаюкивал август, прошитый цветной нитью радужной,
Как сказать я не знала «люблю» не похоже на прочее,
Не похоже на прежнее – как целовать тебя. А душа,
Как щенок, завернулась в любовь, в твои руки, комочком… И,
Под ногами крутились каштана ежата колючие…
Одного я тебе на ладонь посадила. И, пальчиком,
Ты погладил его. И все понял:
«Ты самая лучшая,
Я хочу, чтобы первая – дочка, а после – и мальчики…»

Надежда Щеголькова

пусть не визируют стратегий долгосрочных -
там боги заняты на небе, как обычно..
но если будет у меня однажды дочка,
я буду утром ей вплетать банты в косички,
я сочиню ей сотни тысяч разных сказок…
(пусть на песке – но я рисую замок этот)
и все ресницы поцелую спящих глазок -
Твоих и дочки –
одинаковых по цвету..

Надежда Щеголькова

Рыба ищет - где глубже,
Человек – где согреют,
Твоя новая – лучше,
Да, я в курсе. Я верю.

Всё теперь как насмешка,
/Нахрена мои стансы?/
Ты у той, где пельмешки
«под Михайлова Стаса»…

Где понятней и проще,
Где не нужно быть выше.
Борщ. Заначка. Тесть с тещей.
И «не спят еще, тише!»

Где смеются с Аншлагом,
Копят деньги на йорка…

Я сдаюсь с белым флагом.
/Не ворона – тетёрка…/

Я же в курсе. Я знаю…
Надо быть ближе к массам.
И в 2 ночи включаю
Я Михайлова Стаса…

Яндекс выдаст рецепты
И котлеток и студня.
Хочешь, буду, как Эта?
Я смогу, мне не трудно.

А на сердце – всё гаже,
И скребутся вопросы,
Среди тех, цвета сажи,
Если ли шанс альбиносу?..

СКОРПИОШКА

Я и ангела согрел, я и с демона
ни копейки не содрал за визит.
Вороши не вороши,
дело сделано –
через форточку безбожно сквозит.

Воскресаю в сотый раз из-под савана,
не с кем вспыхнуть,
но во всём остальном –
мне живётся хорошо: рядом сауна,
а за сауной большой гастроном.
Пахну мылом, карамелью и тайнами,
а внутри-то всё горит от заноз.
Одинокие опять стали стайными,
ну а мне бы оторваться вразнос.

Если горечь, то уж лучше без сахара,
если друг, то уж такой, чтобы вник.
Помню, бабка причитала да ахала:
«И в кого же ты у нас озорник!»

Ладно, бабка, не зуди, всё нормальненько,
покуражусь и уйду под шумок.
От поэта только шаг до карманника,
было дело –
помышлял, да не смог.

Ты вот долго прожила, а не спятила,
я – не долго, но дурак дураком.
Иногда меня во мне целых пятеро,
каждый тянется на волю тайком.

Только что-то не работает формула
и на правду не хватает монет,
а по осени так хочется в Со'рмово,
в ту однушку,
где тебя больше нет.

Ты не думай, это…так,
а не жалобы,
просто лестница совсем без перил,
до которой ты меня провожала бы,
от которой…
я бы всё повторил.

Сергей Ширчков

На скуку вечер обречен, и я домой уже непротив, а этот юноша напротив
своею речью увлечен. Он три часа наперебой твердит мне что-то о работе, о
путешествиях, погоде, о даже о Войне Второй, про спорт и кризис
мировой, и про финансовую биржу. А я его совсем не слышу, хотя киваю
головой, и отвечаю невпопад, заказывая третий виски. И мне уйти бы
по-английски, да так глаза его глядят, что я себя слегка корю за
невнимательность и дрёму. Но я скучаю по другому, его не слыша болтовню.


И я в глазах его прочла (словами ласковыми между) невинно-робкую
надежду. И в чем тебя я предпочла...? Рубашка светлая к лицу, начитан и
хорош собой он, и даже, может быть, не в ровень ты в чем-то этому юнцу.
Мне и обидно, и смешно. Он льет вино в фужерчик тонкий, и смотрит
ласково, да только безвкусно мне его вино. Прости, хороший мой, прости,
но я предпочитаю виски. И мне уйти бы по-английски, да только не к кому
идти..


Валерия Переверзева

Вот так и ведется на нашем веку:
На каждый прилив - по отливу,
На каждого умного - по дураку,
Всё поровну, всё справедливо.
Но принцип такой дуракам не с руки,
С любых расстояний их видно.
Кричат дуракам: "Дураки, дураки"!
А это им очень обидно.
И чтоб не краснеть за себя дураку,
Чтоб каждый был выделен, каждый,
На каждого умного - по ярлыку
Повешено было однажды.
Давно в обиходе у нас ярлыки -
По фунту, на грошик, на медный.
И умным кричат: "Дураки, дураки!"
А вот дураки - незаметны.

Булат Окуджава

До рассвета – одна сигарета и восемь страниц:
На счастливом финале заклинило. Намертво. Глухо.
Октябрю умирать – пулеметная очередь птиц
Наискось рассекает дождливое серое брюхо.

А матэ получился такой… хоть совсем не готовь.
Ты не любишь матэ, но закончились кофе и виски.
На перилах балкона танцует чужая любовь –
То ли пьяная вдрызг, то ли просто поклонница диско.

Ты свою проводила – я помню – неделю назад,
На подушечках пальцев не высохли кровь и чернила.
А чужая любовь крутит попой не в такт и не в лад -
Вот дуреха. А впрочем... твоя еще хуже чудила.

Покрасневшее яблоко осени падает вниз,
Если хочешь куснуть – подставляй поскорее ладони.
А чужая любовь обживает соседский карниз.
Не пугайся, my darling, тебя она нынче не тронет.


Светлана Ширанкова

Надо следить за своим лицом,
чтоб никто не застал врасплох,
чтоб не понял никто, как плох,
чтоб никто не узнал о том.
Стыдно с таким лицом весной.
Грешно, когда небеса сини,
белые ночи стоят стеной —
белые ночи, черные дни.
Скошенное (виноват!),
мрачное (не уследил!),
я бы другое взял напрокат,
я не снимая его б носил,
я никогда не смотрел бы вниз,
скинул бы переживаний груз.
Вы оптимисты? И я оптимист.
Вы веселитесь? И я веселюсь.

Александр Володин

есть трубочка в коробке из-под сока,
дверной проем и фиолетовый цвет окон,
веснушки, небо, сонные аллеи –
прохладный дождь (но это очень греет);
есть лилии и кот в окне напротив
и пожелания любви на обороте
книг,
и даже самолетик
(обыкновенный белый самолетик).

есть битлз и клубничные поля (форева),
и граффити на доме (тот, что слева),
есть дни, насквозь пропитанные светом
и лето, лето, лето, лето, лето...
есть шоколад и в кружке черный чай.

но нет того, с кем нравится молчать.

Саша Птица

Черные дыры растрепанной памяти, все, что осталось от прожитых лет. Где же ты счастье что было обещано, что ж ты загнилось сойдя вновь на нет?! Где ты любовь, что горела и жгла меня, силы давала лететь к куполам?! Что ж ты душа вся избитая воешь тут, каждый день снова делясь поплам... Бейся в истерике невскими гранями, грустной улыбкой ставь подпись на всем. И открывай ночь закрытыми ставнями тщетно пытаясь забыться вином... Семь раз разбившись подняться не смог никто — маски всё трескались, волос седел... Город накинув на плечи мое пальто, тихо уснув в парке Катькином тлел... Что-то промчалось по кладке раздробленной - это ж моя жизнь! Эй, дура! Постой!... больно кричать, голос хриплый и сорванный... может теперь я найду здесь покой...

Софья Виге

Сумасшедшая… Су… ма… сше... дшая!
Ненормальная до бескрайности… И по рельсам несясь в безумие… разрывает мечты реальности…
Сумашедшая… Су… ма… сше… дшая!!!!
не знакомая даже с совестью… В ритме танца заледеневшая… Начиная все новой повестью…
Сумасшедшая… Су… ма… сше… дшая!!!!
Не такая как все, горящая… сердце в пепел сжигая радостью… Вся живая и настоящая…
Сумасшедшая… Су… ма… сше… дшая!!!!
Пусть погода сейчас холодная…Если встретите, улыбнитесь ей…То лишь буду я… я свободная…

Софья Виге

И если Богу нужны гимнасты - он точно выберет нас с тобой, таких крикливых и голенастых, и вечно ржущих наперебой, таких совсем сотворенных наспех, на спор, придуманных на слабо.
Не тех, кто пьет здесь Мартини Бьянко и кормит розовых поросят, а нас, спокойно сопящих в ямке от силы метр на пятьдесят, таких, что режет в глазах - так ярко, штанами по ветру парусят, лисят, зубастых смешных крысят.
И если Богу нужны артисты, танцоры, клоуны и шуты, паяцы в шапочках золотистых, то это, ясно же, я и ты. Как брызги чьей-то неловкой кисти на приготовленные холсты, напортить, прыгнуть и укатиться, пока художник ушел в кусты. Обнять, смеяться до немоты.
Не тех, что смотрит с тоской мадоньей сквозь непроглядные облака, а нас - ведь нас не сыскать бездомней, больней, безвыходней и бездонней, мы спим на теплых его руках. Мы знаем запах его ладоней - полыни, пота и молока. Мы не покинем его пока.
Бери нас, Боже, скорее, ну же, бери в гимнасты, в шуты бери. Тебе же вряд ли совсем не нужен огонь, живущий у нас внутри, хоть на секундочку посмотри.
Господь молчит, я хочу купаться, вокруг прозрачно и горячо. Смешно и сладко немеют пальцы, когда ты тычешься мне в плечо.
Господь поймал нас еще мальками и каждый миг разделил на два. Вода шумит, огибая камни, шуршит нечесанная трава. И пахнет солнцем и васильками твоя пушистая голова.

Аля Кудряшева