Ну, кто сказал, что детство – беззаботно?
Пусть заберет слова свои назад.
Как взрослые шагают на работу,
Так каждый день и я – в свой детский сад..

Но кто распределяет эти роли?
Ведь маме с папой – платят, как итог.
А я им, добровольцем вышел, что ли,
Бесплатно каждый день мотать свой срок?

Встаю чуть свет, и в ванну как лунатик,
Иду и досыпаю по пути..
Торопит мама «ждет любимый садик!»
А позже не могла любовь придти?

За что, я в принудительном порядке,
Комфорта и семьи своей лишен?
И четверть часа, утренней зарядкой,
Пробежка – прямиком в "казенный дом"..

Опять дымится на тарелке каша,
И с геркулесом – вечный бой кипит,
Клянусь, как подрасту и стану старше,
Установлю на злаки я - лимит!

А эта развлекательная база –
Тоска и самодеятельность сплошь!
Как-будто чьим-то внутренним приказом
Утверждено «не лезь!» «не смей!» «не трожь!»

По горло мне, признаться, надоели,
бумага, краски, кисти, пластилин,
Леплю уже – не хуже Церетели,
Пишу картины – ярче, чем Дали!

А танцы? это ж явная насмешка,
За что я, по призванью не танцор,
Как в кандалы, опять закован в чешки?
Кто подписал мне этот приговор?

А игры? Вплоть до схватки рукопашной,
Любой напарник – тут же конкурент!
Кто был в саду – тому не будет страшно
В любой за выживание момент!

Отбои «по свистку» - какая наглость,
И что с того, что я почти заснул??
Я, может не хочу лежать в кровати?
Вполне удобно прикорнул в углу..

Прогулки – о, глоток моей свободы,
И тот - все чаще норовят отнять!
Как в карцере сидим. Дождь. Непогода.
Приказ спустили сверху «не гулять».

Но мама ровно в шесть войдет, как фея,
Покончив с заключением моим,
Спасительнице – брошусь я на шею,
Соскучившись, любимый и любим…

И, тут же по-мужски, стесняясь чувства:
На мамино «понравилось в саду?»
Я фыркну «да подумаешь -искусство..
Я больше в этот садик не приду»..

А вечером, держа её ладошку,
Я прошепчу.. «ты знаешь, я сейчас
Посплю с тобою рядышком немножко
И…. в садик сходим завтра еще раз?»

Скорпиошка

Товарищ тамбовский волк,побудьте моим товарищем!
Искать в этой жизни толк, - что влагу искать на пожарище,
Дружище, давайте выть, Вы здорово очень воете.
Послушайте, может быть, Вы тоже поэт по-своему,

Глаголом сердца ли жечь, Протяжной подлунной песней –
Нет разницы. Волчья речь мне много сейчас интересней,
Людских не страшней ничуть – Уверен – стаи волчьи.
Я многому научусь у Вас: не бояться ночи,

Повадки двуногих знать -(Уж Вы навидались всякого),
Под небом открытым спать, да в это же небо плакать и –
Довольно уже на "вы"... Дай лапу на всякий случай,
И будем по-волчьи выть...С людьми – по-людски – не лучше.

Господи, какая же нежность, взахлеб, навзрыд!
И вроде бы отболело, прошло, забылось...
Ан нет - проснешься ночью и смотришь в окно. болит.
И бьется. и лишь бы вдребезги не разбилось.

Господи, какая же боль и какой же свет!
И как же это пронзительно - знать до дна
Что то, что было - этого больше нет,
И где-то она вот так же... окно. луна.

И где-то она вот так же: слагать слова,
И лгать без повода, и без конца курить,
И жизнь, которую привыкла делить на два
И которую больше не с кем теперь делить.

Господи, какая же странная эта лю...
К чему ты выдумал этот манящий яд?
Я, Господи, знаешь, ночами совсем не сплю
Теперь. почему же, господи, эти часы стоят?

майя_Koffsky

Это уже не рана, еще не шрам -
Корочка злая, рядом бугрится кожа.
Ты ненавидишь утро, ведь по утрам
Многие были так на нее похожи...

Кто-то разрезом глаз и изгибом губ,
Кто-то послушным локоном у запястья,
Кто-то из них был нежен, а кто-то груб-
Все принесли лишь горечь с пустою страстью.

Гладкая кожа множество скроет травм.
"Ложь во спасенье" совесть не потревожит.
Ты ненавидишь утро, ведь по утрам
День прибавляешь к тем, что в разлуке прожит.

Она где-то есть. Она курит и цедит пустырник.
Он ей говорил – это вредно мешать. Не послушала.
Он ей помогал. Вымыть пол и устроить квартирник,
С собакой гулял и взбивал мимоходом подушки.

Она обожала Ли Перри и темное пиво,
И если он ночью звонил, не брала никогда.
Он утром смеялся: С кем ты зависала, милая?
Она отвечала: Да ангел гостил, как всегда.

Он спал на диване, курил на балконе, пел в душе.
Она наблюдала, закутавшись в шелк простыни.
И если б соседи вдруг взяли стакан и подслушали,
У них бы калачиком сразу свернулись уши
От этой тяжелой и острой, как нож, тишины.

Их помнят обои и гладкость оконных проемов.
Она рисовала закат, он следил – улыбнулась? -
Казался то сфинксом, а то предводителем гномов,
А то королем всех версальских фуршетов-приемов.
Она б оценила, ну, если бы вдруг обернулась.

Он как-то спросил: «А ты веришь, что есть что-то вечное?
Действительно вечное – в бренном и смертном… в людском?»
Она отвечала: «Ну, если я вдруг это встречу,
Ты первый, кому позвоню». И, застыв над мазком,
Его долгий взгляд отбивала белесым виском.

Когда он исчез? Она даже не сразу заметила.
Поняв, убеждала себя – и смогла убедить.
Потом позвонила себе – и сама же ответила:
Он здесь не живет. Да и разве он мог здесь жить?

Она где-то есть. Она курит и цедит вино.
Ну, знаете, нервы, работа и творческий кризис…
А ангел не впущенный греет ее окно,
Свернувшись калачиком белым у края карниза.

Говорят тебе, детка: полезно иметь пределы.
У тебя же баланс утекает в глубокий минус!
Ты в каких же учебниках всё это подглядела?
Ты же станешь просить, но, твоё закрывая дело,
Я и с места (насиженного ) не сдвинусь.

Это вредно – черстветь! А хитрить – и того, дорогая, хуже.
Ну, прошёлся всего-то один легковесный бот,
Да и тот с полпути вмёрз в твой злой монолитный лёд...
(Там прошёлся, как минимум, весь черноморский флот,
По твоей расцвеченной красным луже )

Вот влюбляться – полезно, раз в квартал, никак не меньше.
Вариантов – туева хуча же (нужное подчеркнуть )
Безответно, ответственно, other – не в этом суть.
Не умеешь в мужчин – влюбляйся в цветы и женщин,
В ручку двери, в колечко – влюбись хоть во что-нибудь.

Ты стоишь перед ним, как прилежная ученица:
Ножки в третьей позиции, хвостики до ключиц,
Это снится, мне всё это только снится )
Глазки долу... (когда же заткнётся, угомонится? )
Ладно, Господи, Боже мой, не учи...

Принцессы нынче в грязи, да в потеках… туши. И ты посиди на диване и просто слушай. Когда-то жил принц, на громадной бесплодной суше, он долго искал ту, что сердце его обслужит. Не просто девицу, особу кровей королевских, с манерами высшего света и взглядом дерзким, но не было пары в богатых цветущих земствах, и принц приуныл, стал капризным и очень мерзким. Но – о чудо! – однажды в ворота замка, постучалась чучундра, отмыли – американка. Уверяла: Принчешца, сама натхуральность! А платье из шелка, хотя и чуть-чуть помшялось. Мы это проверим, – решила маман-королева, как только стемнело к девахе пробралась и смело под двадцать перин запихала горох из посева, а сверху еще тюфяков, чтобы выдалось дело. На утро к принцессе с вопросами: - Как вам спалось? Ничто не болит, о, ужасно наверно пришлось? Деваха в ответ без акцента: ваш сын – просто лось. Подумал, что мне без оплаты! Ха-ха, не сбылось. Не только сейчас все в грязи, да в потеках… туши, девица ушла, ты еще немного послушай, не каждый каприз в этом мире легко исполним, а слово Принцесса – всего лишь ее псевдоним.

а жить — не видя под рваной челкой глаза чужие, смеясь, любить.
а жить — подглядывать сквозь защелку как Бог читает и всё не спит.
а жить — «сегодня я буду первой» и «завтра в черном на том углу», а кровь-то плещется равномерно, а жизнь стирает меня в золу, а я сегодня приду босая, так легче будет плясать квик-степ. посмотришь где-нибудь возле края. мне нынче восемь и -надцать лет . а жить — танцульки менять на дансинг, дороже выйдет, а смысла нет. а жить — прийти на финальный кастинг, в байде «напившийся экскремент», сыграть всех лучше, сказать всех больше, сорвать свой самый колючий куш, а в утро съемок — махнуть на грушу, считать воробушков возле луж.

а жить — «Володька, конечно, скотский, но очень мил для влюбленных глаз». а жить — «вчера я напился водки, влюбился в Ольку, мы завтра в ЗАГС». а жить — любить «хоть она и стерва» да так, что кровь застилает взгляд, а жизнь останется самой первой финальной взлетной на синь — в закат.

а жить – смеяться, да так, чтоб кости болели утром, как после драк. а жить – «я завтра приеду в гости, и, нет, не спрашивай. просто так». а жить – как гладить, да против шерстки, потом лететь вдоль воздушных ям…

а умирать-то, конечно, просто.
вот только – к черту.
к чертям,
к чертям.

Сидхётт

.... А потом как будто пустят в перезагруз,
и просыпаешься ночью, едва дыша.......

Отче, мне очень страшно. Я так боюсь.
Давай проведём все тихо, и не спеша.
Отче, ну ты же видишь — всё хорошо,
лучше и не бывает. Зачем мне небо?
Я так устала жить со своей душой,
надо ж доделать справку, сходить за хлебом.
Отче,ведь мне же хватит простого-..люблю...
Просто душа так жжется. Не-вы-но-си-мо!".


Боже пожмёт плечами: "Как скажешь,Ксю".
...И аккуратно спустит назад в трясину....

Я не самый простой из сложных,
но и ты не сдаешься враз.

Ты — мой ангел. Такая должность
достается за прищур глаз.

Мне с тобой почему то верится,
что все пряхи чуть-чуть слепы.

Я умею бороться с мельницей,
но совсем не умею быть.

Быть особенным, быть внеплановым,
быть превыше других забот.

Я из тех, кто под звуки плавные,
сам выбрасывался за борт.

Без меня небеса как блюдце;
волны мягкие, как постель.

А со мной моряки сопьются
и корабль уйдет на мель.

Я — твой черт. На асфальте вилами
я пишу и в глаза смотрю:
"Встреть меня на вокзале, милая,
и запри
у себя
в раю".

Сидхётт

Человек без тени способен на всё,
Пока не наступит день.
Ведь всем известно, что день - колесо,
Которое требует тень.
Но ночью все кошки серы, и мне
Порой так смешно смотреть,
Как человек без тени сидит на луне,
Рисуя чей-то портрет.

Человек без тени носит пальто,
Курит крепкий табак.
И так, как он, не любит никто
Бродячих котов и собак.

Максим Демах

Винни, привет, старина! Хочешь меду горшочек,
Печеные груши, рябиновый мармелад?
Ты грустен, Винни, и тишина щекочет
Потертые ушки и плюшевый выверт лап.

Винни, а помнишь, ты спал на моей подушке,
И прятал сказки на зиму - про запас,
намазывал медом млечные завитушки
и дырчатой пуговкой хмурил мохнатый глаз.

Кружок от лампы, обои в зеленый ромбик,
Простуженный Винни лечит малиной грипп
Замотан шарфом, сидит на диване скромно
Рычать не может – наверное, он охрип.

А тени срослись головами под желтой лампой,
и мятной сладостью светится леденец,
Держи карандашик правильно – в правой лапе!
Давай рисовать королеву и снежный дворец?...

Он смотрит со мной кино, ест на завтрак кашу,
Играет в доктора, банки ставит на грудь
и чаем с малиной мы с Винни полечим кашель,
и темноты не боимся – не страшно вдвоем уснуть.

С резинкой варежки, шубка на красной подстежке,
Толстые щеки, бантик торчит из косы,
мы с Винни нашли в подъезде ёшкину кошку
Скормили ей молока и кусок колбасы.

А носик у Винни из кожаной пуговки черной
На шее пушистый шарфик из ниток пестрых…
Ты помнишь, Винни, сказку про белых пчелок,
Молочные реки и сладкий кисельный остров?

…Летает рой, собирает пыльцу снегов
Холодный пепел да ветер в сухом остатке
А Винни кукле Настасьюшке греет бок
уснул в коробке мой старенький плюшевый бог,
и снятся ему в серебристой фольге шоколадки.

Дырчатой пуговкой смотрит с небес луна
Все на местах, будто фотка из жизни прошлой,
Винни проснется от спячки, - коробка тесна!
Здравствуй, скажу ему, - выспался, мой хороший?
Очнулся, скажу, ото сна?
Посмотри! Весна…

А друзья у меня – без визы
Смотрят мир, пока я скучаю.
Им для этого – телевизор
И коробка дрянного чаю.

Выпускают дымок сквозь губы
И посмеиваются звонко.
Там у них ну такая Куба,
Что фактически Амазонка.

- Я в Египте!
- А я в Кувейте!
- Мне насыпьте!
- И мне забейте!

- Штат Вирджиния!
Стейк на гриле!
- Что, дружинники,
Раскурили?

- Эй, соседка,
А я в Огайо!
- Больше, детка,
Не предлагаю.

- Я на Мальте!
- Я на Гаити!
- Шмальте, шмальте.
Еще хотите?

- Эй, попутчики!
Было клево!
С добрым утречком
В Бирюлево!

Вера Полозкова

А ведь это твоя последняя жизнь, хоть сама-то себе не ври.
Родилась пошвырять пожитки, друзей обнять перед рейсом.
Купить себе анестетиков в дьюти-фри.
Покивать смешливым индусам или корейцам.

А ведь это твоё последнее тело, одноместный крепкий скелет.
Зал ожидания перед вылетом к горним кущам.
Погоди, детка, ещё два-три десятка лет –
Сядешь да посмеёшься со Всемогущим.

Если жалеть о чем-то, то лишь о том,
Что так тяжело доходишь до вечных истин.
Моя новая чёлка фильтрует мир решетом,
Он становится мне чуть менее ненавистен.

Всё, что ещё неведомо – сядь, отведай.
Всё, что с земли не видно – исследуй над.
Это твоя последняя юность в конкретно этой
Непростой системе координат.

Легче танцуй стихом, каблуками щёлкай.
Спать не давать – так целому городку.

А ещё ты такая славная с этой чёлкой.
Повезёт же весной какому-то
Дураку.

Вера Полозкова

Что-то, верно, сломалось в мире.
Боги перевели часы.
Я живу у тебя в квартире
И встаю на твои весы.

Разговоры пусты и мелки.
Взгляды - будто удары в пах.
Я молюсь на твои тарелки
И кормлю твоих черепах.

Твои люди звонками пилят
Тишину. Иногда и в ночь.
Ты умеешь смотреть на вылет
Я смотрю на тебя точь-в-точь,

Как вслед Ною смотрели звери,
Не допущеные в Ковчег.
Я останусь сидеть у двери.
Ты уедешь на саундчек.

Вера Полозкова

Деточка, зачем тебе это всё?
Поезжай на юг, почитай Басё,
Поучись общаться не матерясь-
От тебя же грязь.

Деточка, зачем тебе эти все?
Прекрати ладони лизать попсе,
Не питайся славой, как паразит-
От тебя разит.

Деточка, зачем тебе ты-то вся?
Поживи-ка, в зеркало не кося,
С птичкой за окном,с чаем с имбирем.
Все равно умрем

Вера Полозкова