Подари мне цветы
Просто так, а не к дате.
Пышных роз мне не нужно -
Мне подснежника хватит.

Я обрадуюсь вербе
Или ветке сирени,
Одуванчику в солнечной
Шляпке весенней.

Подари мне улыбку
В глазах чуть усталых,
Чтоб назло неудачам
Вдруг радостно стало,

Чтобы сердце забилось
От тёплого взгляда ...
Ты меня замечай -
Мне иного не надо.


Гаврилова Светлана

запирая нечаянно ветер в оконной раме,
говорение улиц поспешно менять на тишь.
отключать до утра телефонную связь с мирами.
оставлять освещение - долго смотреть, как спишь.

волноваться, не очень ли шумно дышу в предплечье,
не излишне ли жарко, из пальцев сомкнув кольцо
у тебя на запястье, касаюсь. стараться легче.
не отыскивать сил наглядеться в твоё лицо.

быть пьянее, чем можно ответить, пьянее хлеба,
что размочен в кагоре. не помнить уже числа,
дня недели и месяца возле тебя и неба.
улыбаться, ослепнув в объятиях у тепла.

до рассвета лежать, наполняясь горячим воском,
в голове по шагам пробегая досюда путь.
понимать, что тебя у меня не отнять и войском.
думать "всё хорошо. это правда"
когда-нибудь.

lj_el_vertigo

а я бреду под остывшим намокшим небом,
не разбирая дороги, сбивая ветки.
моя любовь присмирела, не просит хлеба,
хромает следом безропотно,
шлёт привет мне.

молчу. хотя и сейчас мне когтит изнанку
черёмухой опоённая волчья стая.
принцесса, словом единым стянуло б ранки,
хватило б взгляда оленьего,
чтоб истаять.

какие песни в твои ледяные ушки
струятся-льются? на шее вздувает венку
на чьей, когда поцелует тебе макушку
и сладкие поцарапанные коленки?

я так не нравлюсь тебе, я тебе и даром
не сдался. глу... золота... ненаглядна... колка...
и с перебитыми лапами спят под старым
седым овечьим тулупом у сердца волки.

корми себя протеинами
чтоб чаще
чтоб гуще
и плодотворней
сливай всё в кукол резиновых
им не страшны аборты

им многое безразлично
они не болеют
любовью
соплями
не чувствуют драм личных
не жалуюцца маме

не пишут стихов глупых
о том что сломалось
порвалось
достало

я тоже была куклой

[но]

просто взрослей
стала

Алиса Альварес

она королева цветочных улиц.
могла без ружья убивать и пули.
ходила как рысь или даже тише.
она не хотела бы жить
в париже.

она выплывала из лимузинов.
была и наркотиком! и бесила!
ревела о не рождённой дочке.
хотелось ей руки лизать
и прочее.

она всё делила на ини-яни.
курила пуды недешёвой дряни.
жасминовый чай заливала
в жилы.
она была так

фальшива...

Алиса Альварес

а звезды по вторникам шепчут
о ерунде
и мысли не те и чувства
в караганде
пора бы всё кончить и каждый –
за свой предел
мы просто две мухи
танцующие в темноте

поставили фишки последние
на зеро
пути разошлись
вагоны вокзал перрон
мне надо забыться
мне надо сменить пароль
хочу быть блондинкой-сукой
мерлин монро

срывать твои сети наматывать
на винты
быть ласковой фей
потом превращаться в дым
любить каждой клеткой
до дури
до тошноты!
но ставятся точки –
не найдено

запятых

Алиса Альварес

я пробовала тебя на ощупь
ощущения странные очень
будто бы южный ветер
кутает в теплый плед
на тысячи лет
хочет от боли и страха тебя сберечь
а сам превращается
в смерч

я пробовала тебя на вкус
было сладко
солёно
потом ядовито и скользко
как змеиный укус
но подлая нежность опять окрыляла
и застилала глаза
господи
где тормоза?!

я пробовала тебя внутривенно
чёрт возьми
необыкновенно!
сначала бодрил как утренний крепкий кофе
[я знала что плохо кончится
приведет к катастрофе
я знала!
я знала!
но это сильнее страха]
потом был кайф
[под кайфом снилась железная плаха]
потом были ломки
море из слез
и опять внутривенное

я пыталась против оси
раскрутить вселенную!
я пыталась бежать от себя
пряталась в норах
лисьих!

но слишком поздно
это наркотик

ЗА-ВИ-СИ-МОСТЬ

 

Алиса Альварес

Мы же сильные девочки, что нам плакать и голосить?!
На свято место всегда претендентов найдётся уйма.
Не хочет? Не надо! Бери пальто, вызывай такси.
Подрастём и напишем о нём в мемуарах: «Три вялых дюйма».
Мы большие девочки. Больше всех этих помещений.
Пусть стучатся в трубу. И наш адрес отныне таков:
Город стёртых и неотвеченных сообщений,
Улица длинных, не принятых нами звонков.
Мы бродящие девочки из дрожжевого теста.
Мы любой январь проживаем сочным густым июнем.
Ну, полежим под его квартирою в знак протеста,
Зато потом встанем, поправим чёлку и гордо сплюнем.
Мы же сильные девочки. Где хотим, там и плачем.
От кого хотим, от того и рожаем детей.
Мы стольких людей послали к чертям собачьим,
Что теперь даже как-то боязно за чертей.
Мы же взрослые девочки. Мы познаёмся в воинстве.
Проигравший, как водится, ловит с окна манатки.
Если мы говорим о каком-то твоём достоинстве,
Значит, мы уже знаем о каждом твоём недостатке.
Мы хорошие девочки. Мы не гордимся победами.
Мы не строим гробниц в чужих душах, не жаждем Голгоф.
Наши враги всегда с нами делятся бедами.
Потому что нам нравится быть причастными к бедам врагов.

Я звучащая девочка. Я мелодия всех гармоник.
Я сама себе друг, сослуживец, кумир и обитель.
Я маленький, бедный, замёрзший слоник.
Пожалей меня, мальчик, пока никто не увидел.

Марьяна Высоцкая

её характер – сахар
с тёртым в крошку стеклом
она любит так
как никогда никому не везло
она налетает как смерч
и уходит тихо без слов
она – нерешаемая задача
из игреков и иксов

её жизнь похожа на глобус –
без финишей и начал
она доверяет тайны только
лучшим врачам
она отмывает грехи в самых
святых ручьях
она всеми страстно любима
и бесконечно

ничья

Алиса Альварес

у него без неё остывает эспрессо-маккьято
где-то в центре москвы, в опустевшем под вечер кафе
так случается пятую осень. и есть вероятность,
через год он поставит ещё один прочерк
в графе...

у неё без него поутру леденеют ладони.
листья падают вниз, оставляя круги на воде.
возвращаясь домой, она едет в последнем вагоне.
так случается пятую осень
и есть ли предел?

всё течёт как всегда -
без эмоций, интриг и загадок.
в ночь с субботы на зиму опять переводят часы...

у него без неё чреда аварийных посадок.
у неё без него и посадочной нет

полосы...

Алиса Альварес

я проникаю через кожу
как змеи
плавно
осторожно
смертельно жалю а потом
меняю шкуру на наряды
[тебе мартини?
или яду?]
неважно
главное со льдом

я проникаю через вены
и на глазах у всей вселенной
тебя заковываю в цепь
молчи
[признания бесценны]
мы оба из одной плаценты
две жертвы в замкнутом

кольце

Алиса Альварес

мне без тебя почти уже хорошо.
раны рубцуются
[нитки-иголка-шов]
нью-ухажёр на красном лихом 'пежо'
струны души настроил
на до-мажор...

струны души натянуты так, что ах!
часто фальшивят
[но только совсем слегка]
то, что слегка выходит за берега,
новый бой-фрэнд исправит!
пока. пока!

он не такой как ты, всё наоборот.
лобик расшибла - бац! приложили лёд.
холит-лелеет-боготворяет-ждёт.
но...
мне без тебя не спится который

год...

Алиса Альварес

Санта, дай мне вместо дыры в груди
Ощущение чейности и причастности,
Чтобы больше так не вносили ясности,
Как 8 августа и 21 декабря. Чтобы я в пути,
И, конечно же, все впереди. Плюс не зря.

Санта, дай моей маме хорошего мужика.
Береги ее, она умница и красавица.
Уже все, ей пора отдышаться уже и оправиться.
Это видно особенно остро издалека.

Дай друзьям моим золотым еще больше джаза.
Чтобы как-нибудь нам собраться всем вместе, разом,
Делать глупости, петь, не спать, хулигански ржать.
Санта, пусть им такой пустоты никогда не знать.

Санта, пусть лучше будет много всего и взахлеб.
Лучше больно и остро, чем тихо и нежило.
Я умею теперь: поболело - да зажило.
Это как на кольце соломоновом "Все пройдет".

Я запомню мой самый первый серьезный год
По влюбленному маю, сложному августу, мясом-навыворот-декабрю.
По тому, как Мишка мне в волосы - пятерню.
По ночному питерскому дождю
Где-то в том июле. По воробью,
Что из рук выклевывал хлеб во дворе КиТа.
По "жива-молода-горда".
Никаких, разумеется, рыб из пруда без труда.
Но фартило магически. Мэир-живая-вода,
Этот год с тобой, мой хороший, и про тебя.
А иначе я просто бы не дожила до весны
В яме, полной глупости и попсы.

Мальчик-что-звал-меня-по-своей-фамилии,
Мальчик-глаза-зеленющие-черные-кудри-и-чертовы-лилии,
Мальчик-как-пуля-навылет -
Все эти солнечные удары меня хранили
От вот этой теперешней пустоты.

В общем, Санта, я тут вела себя хорошо:
Мыла руки, учила уроки, мамины поливала цветы...
Залатай мне, Санта, в груди решето,
Как умеете только Он и ты.

Елена Пуговкина

у всех свои драконы в головах,
синицы - в небе, а в ладонях - камни.
коль суждена счастливая судьба мне-
то мёд и смерть уравнены в правах.

теченье дней то сумрачно, то ясно,
то плачет ливнем, то щебечет птицей.
а донна Анна льёт на рельсы масло-
и кто-то снова головы лишится...

Это теперь не моя забота, не моя головная боль.
У меня семья и работа, я сдалась, на табло ноль-ноль
Если фото – то в пол оборота, если слезы – такая роль
Если хочешь сказать мне что-то, я послушаю, мой король…
Я могла - три хода и в дамки, но устала от твоих королев
Быть бы самкой - с такой осанкой ты теперь окончательно лев
Или прав - душа наизнанку, под касаньями разомлев,
Синеглазой простой селянкой подношу молоко и хлеб.
Ты же знаешь, я девочка на любителя, как амаретто и марципан
У меня своя жизненная политика и собственный жизненный план
Я себя сама собирала по винтикам, выгружала ненужный хлам
Я – механическая балерина, обезьянка и ее барабан.
Что тебе до моей терпкости, до пьянящей горечи миндаля?
Не клянусь тебе в вечной верности, ухожу, тебя не кляня,
Утопить бы в своей ревности, но ты твердо стоишь у руля,
У моей океанской крепости нет причала для корабля.
Меня нужно любить внутри, не на продажу, не напоказ.
Это как блик на хрусталике самых бездонных глаз
И если ходов будет только три – вперед, отдавай приказ
У меня для этой доски заготовлен последний вальс.

- Как поживаешь?
- Тысяча Хиросим,
И извержений Везувия - как-то так…
Палку перегибаю? Да хрен бы с ним,
Ладно, не тысяча.
Но и не меньше ста.

- Что происходит?
- Внутренний лабиринт
Даже без минотавра –
зверей орда.
Что против адова жара
твой аспирин?
Впрочем и он, разумеется, божий дар.

- Переболеешь?
- Я же для всех пример.
Кофе к рассвету допью,
подлатаю нимб…
Было бы больше последних
надежд и вер,
Чтобы хватило
на «умерших подменить».

Елена Агеева

Среди человекообразных зверюшек
(Конечно, мы Божьи,
но все-таки - твари), -
Кто в рясах, кто в ризах,
кто попросту в рюшах, -
Есть звери,
с которых три шкуры содрали.

Они то хохочут, то воют, то стонут,
Когтями (пером ли?) царапают двери,
И то, что дано –
им дается лишь с боем.
По вере ли,
по исключительной мере,
По сговору, по приговору ли своры.
Вчера, и сегодня, и присно -
всё дышат.
Зачем? Да хотя б ради тех,
кто расслышит
В их вопле тишайшее,
горькое Слово.

Елена Агеева

Писано по воде вилами
Это твоё «Ты же умница!»
Дал бы собраться мне с силами:
Спину держать-не сутулиться-

прямо смотреть-не пятиться-
и ничего не спрашивать.
(Сны с четверга на пятницу
Стали особо страшными).

Это любовь по-взрослому,
И без сопливой лирики!
(Бросить стихи и прозой бы –
Боже, как скользко! – вырулить!)

Хочешь помочь? Пожалуйста,
Сделать осталось мелочь-то –
Взять и прикончить
(сжалась вся)
Вечную во мне девочку.

Елена Агеева

Я жизни рваные края
Прилежно словом оверложу,
И в мире ни один прохожий
Не заподозрит здесь вранья,

Замысловатое шитьё -
Не по классическим канонам,
Не житие - житьё моё!
Не с тем укладом и уклоном,

С грехом и горем пополам,
С гостями вечно не оттуда,
С горстями пепла по углам,
С дежурным ожиданьем чуда...

Тихонечко, дыша едва -
О, человечий век короткий!-
Сижу - колени к подбородку:
Укутываю жизнь в слова.

Елена Агеева

Мое солнце, и это тоже ведь не тупик, это новый круг.
Почву выбили из-под ног - так учись летать.
Журавля подстрелили, синичку выдернули из рук,
И саднит под ребром, и некому залатать.

Жизнь разъяли на кадры, каркас проржавленный обнажив.
Рассинхрон, все помехами; сжаться, не восставать.
Пока финка жгла между ребер, еще был жив,
А теперь извлекли, и вынужден остывать.

Мое солнце, Бог не садист, не Его это гнев и гнет,
Только - обжиг; мы все тут мечемся, мельтешим,
А Он смотрит и выжидает, сидит и мнет
Переносицу указательным и большим;

Срок приходит, нас вынимают на Божий свет, обдувают прах,
Обдают ледяным, как небытием; кричи
И брыкайся; мой мальчик, это нормальный страх.
Это ты остываешь после Его печи.

Это кажется, что ты слаб, что ты клоп, беспомощный идиот,
Словно глупая камбала хлопаешь ртом во мгле.
Мое солнце, Москва гудит, караван идет,
Происходит пятница на земле,

Эта долбаная неделя накрыла, смяла, да вот и схлынула тяжело,
Полежи в мокрой гальке, тину отри со щек.
Это кажется, что все мерзло и нежило,
Просто жизнь даже толком не началась еще.

Это новый какой-то уровень, левел, раунд; белым-бело.
Эй, а делать-то что? Слова собирать из льдин?
Мы истошно живые, слышишь, смотри в табло.
На нем циферки.
Пять.
Четыре.
Три.
Два.
Один.

Вера Полозкова