а она всё время ждала кого-то, без особо веских на то причин,
и любила мальчиков по субботам, а по воскресеньям -- уже мужчин.
и пила по вторникам капучино, а по пятницам -- с бергамотом чай,
и жила -- опять-таки без причины -- незаметно, нервно и невзначай.
загоралась ярко -- но тут же меркла, прикрываясь мнимой своей тоской.
собирала марки, снимала мерки, созерцала мир сквозь калейдоскоп.
по утрам казалась довольно близкой тем, кто рядом, кто не отводит глаз.
вечерами томно цедила виски, и неважно, где, лишь бы фоном -- джаз.
убегала из дому утром ранним на природу -- вечная пастораль,
и ценила дальние расстоянья --так спокойней, правда же? просто рай.
и держала всех у себя на мушке, и сама боялась своих идей,
и летала в Питер - лишь потому, что как-то ночью Питер приснился ей.
напевала песни, что в горле комом (а без них всё плохо, совсем беда),
и писала письма (родным, знакомым) -- отправлять не думала никогда,
в неизменной тайне хранила файлы, в каждой строчке -- чудный, изящный бред...
а однажды утром себя застала в монохромном жизненном ноябре.
и -- конец ответам, конец вопросам, все совсем серьёзно -- не глюк, не баг.
понимала -- это такая осень, из которой выбраться -- не судьба.
поменяла с возрастом все привычки: не курила в ванной и в неглиже,
методично жгла и бросала спички, вместе с ними -- что-то в своей душе.
не смотрела в зеркало -- вид усталый (у суровой старости в кандалах)...
и о чем-то, может, еще мечтала, только ничего уже не ждала.
прожила немного -- осталось мало, всем делам присвоены номера --
ведь всю жизнь старательно умирала, и в итоге все-таки умерла.
Катерина Сердюк
