Стало пластмассовым небо над головой,
стала волшебная палочка - вдруг - железкой.
Вы извините, но я ухожу домой.
Нет, не обидел. Мне просто неинтересно.

Просто теперь я не знаю, зачем я здесь,
в этом дурацком платье, в косынке детской.
Как умудрились вообще мы сюда залезть?!
Не понимаю. Мне больше неинтересно.

Всем хорошо, вон, смотри, отовсюду - смех;
мне не смешно и не весело, хоть ты тресни.
Мальчик мой, нет, ты по-прежнему лучше всех, -
я виновата. Мне больше неинтересно.

Мне говорят - дура! дура! смотри: сдалась!
Мне говорят - мы так славно играли вместе.
Мне говорят - вы команда, куда без вас?
Мне очень стыдно. Мне больше неинтересно.

Много других детей у нас во дворе,
много песочниц, качелей, высоких лестниц.

Просто есть правило в каждой моей игре -
встать и уйти,
если больше неинтересно.

Ракель Напрочь

Механизм - надёжный, отлаженный, заводной, -
там, где раньше, по ощущеньям, была душа.
Всё в порядке - в порядке, да, заведённом мной;
я тебе его не советую нарушать.

Всё в порядке: минуты складываются в дни,
а весна, несомненно, следует за зимой.
Я сменила номер, чтобы ты не звонил,
я сломала все пальцы, чтоб не звонить самой.

И не трогай меня, и не открывай меня,
не напоминай, что были с тобой близки:
мало ли какая железная шестерня,
мало ли в какие крошечные куски.

Ракель Напрочь

Давай поглядим друг на друга в упор,
Довольно вранья.
Я - твой соглядатай, я - твой прокурор,
Я - память твоя.

Ты долго петлял в привокзальной толпе,
Запутывал след.
Ну, вот мы с тобою в отдельном купе,
Свидетелей нет.

Судьба мне послала бродить за тобой
До самых седин.
Ну, вот мы и встретились, мой дорогой,
Один на один.

Мы оба стареем, ты желт, как лимон,
Я лыс, как Сократ.
Забудь про милицию и телефон,
Забудь про стоп-кран.

Не вздумай с подножки на полном ходу
Нырнуть в темноту.
Мы едем с тобою не в Караганду
И не в Воркуту.

Чужие плывут за окном города,
Чужие огни.
Наш поезд отныне идет в никуда,
И мы в нем одни.

...Как жутко встречать за бутылкой винца
Синюшный рассвет.
И знать, что дороге не будет конца
Три тысячи лет.

Леонид Филатов

Сегодня - сама элегантность, завтра - мятые джинсы.
Вот и пойми попробуй, что у нее на уме.
Сегодня - "Прощай навеки!", а завтра - "Ах, в этой жизни
Милый, нам не расстаться!" (скоро, по крайней ме...)

Один из моих принцев - тот делал лицо серьезное
И в полном отсутствии принципов изобличал меня.
Да, вот такая выросла, и переделывать поздно, и
Незачем: мои принципы - мне им и изменять.

А муж говорил: какая, мол, изменчивая, текучая,
Дай, говорил, спрогнозировать реакцию хоть одну!..
Все, мол, норовлю куда-нибудь, при всяком удобном случае -
То в Новосиб, то в ванную - на час пятьдесят минут,

И вся-то вот несуразная, с огрызками да окурками,
Все с электронной почтою - мимо его ушей,
Дружу со всякими-разными дурами и придурками...
Хороший был муж, мне нравился. Только не муж уже.

Сегодня я пью водочку, а завтра - ликер с "Честером",
Сегодня плыву лодочкой, а завтра - лечу птицей...
Да ты не ломай голову - удастся ли что вместе нам, -
Не более, чем предписано, не менее, чем случится.

Но ты соберись с силами, любить меня - ой, хлопотно!
Любить меня - ой, муторно! Но ежели ты смел,
Мы будем отличной парочкой - устроим обмен опытом
По части измен принципам и всех остальных измен.

Ася Анистратенко

Какое там говорить! Я дышу с трудом.
Какое там подожди! Все часы стоят.
Во мне поселился многоквартирный дом,
В котором каждая комната - это я.

В котором я - эта дама в смешном пальто
И я - тот коврик, что возле ее двери.
И те рубли, что в кармане (сегодня сто,
До завтра хватит, на завтра есть сухари).

В котором я - хулиган, поломавший лифт,
В котором я - уставший пенсионер.
И тот стакан, что в квартире десять налит,
И тот паук, сползающий по стене.

В котором я - за окном сырая зима,
В котором я - холодильник, заросший льдом.
В котором я - тот сосед, что сошел с ума -
Он всем твердил, что в нем поселился дом.

Алька Кудряшова

Мир развалился, упав из уставших рук,
Силы последние на исходе..
Если бы ты был мной, то может вдруг
Понял бы, что со мной происходит?..

Воздух изломан сбивчивым шепотом,
Тень теребит темные стены.
Если бы ты был мной, то что бы ты
Делал с мертвым своим телом?

Алька Кудряшова

Разумеется, всё в порядке,
Ветер гонит по рекам льдины...
От Гостинки до Петроградки
С пересадкой посредине.

Потолкаться в пылу перонном,
Отвоевывая пространство.
Что-то сердце стучит неровно,
Что-то... не ожидала, здравствуй.

Как дела твои, как учеба?
Слишком встречи редки и кратки,
Ты соскучился? Я - еще бы,
От Гостинки до Петроградки

Под уставшими мостовыми.
Вы выходите? Я за вами.
Ветер теплым дыханьем вымел
Пыль заплаканных расставаний.

Ты же нынче не слишком занят,
Только лучше бы всё же слишком,
Ты пустыми глядишь глазами
За пределы знакомой книжки.

Настроение больно мерзко,
Да, махни на него рукою!..
От Московской до Пионерской
Тридцать девять минут покоя.

Домофон запищит печально,
Дверь железная отворится,
Ты войдешь и поставишь чайник,
И поставишь бульон вариться...

Я молю свою жизнь: "Согрейся",
Я пишу ерунду в тетрадке,
Но в кольцо превратились рельсы
От Гостинки до Петроградки.

На "прости" заело пластинку,
Помнишь, мы здесь с тобой бродили...
От бессонницы до Гостинки
С пересадкой посредине,

Настроение очень шатко,
Я держусь, но так, для проформы...
"Слышишь, девочка в черной шапке,
Отойди от края платформы!"

Алька Кудряшова

Мокрый шарик устал крутиться,
Жмется, ищет тепла у тела.
Я растила в ладонях птицу:
Птица выросла - улетела.

Вот закончится жизнь земная,
Окажусь пред Судом Всевышним,
А чего им сказать - не знаю,
Ничего у меня не вышло.

Глянут грозно, убьют вопросом:
"Что ты делала, отвечай-ка?"
Что отвечу? Лишь то, что просто
Я растила в ладонях чайку.

Чайка ела плотву и клюкву,
И орала, когда хотела
Спать. Хватала за пальцы клювом,
После выросла - улетела.

Суд исчезнет посовещаться
О проблемах пропавших чаек,
Кинув: "Ты посиди с вещами,
Если хочется - выпей чаю."

Я сижу, вспоминаю. Осень
Бьет по горлу ладонью мокрой.
Город. Вечер - примерно восемь.
У домов опадают окна.

У коленей щенок ютится,
Дождь, наверно, не прекратится.
У меня улетела птица -
И куда я теперь - без птицы?..

Алька Кудряшова

Ну, какая может быть песня,
Захлебнуться бы своим воем,
Если даже одному - тесно,
А вдвоем - тогда тесней вдвое.

Если сдерживаться нет мочи,
Если было бы что сжечь - жгла бы,
Если учишься реветь молча,
Чтоб не трогали в метро бабы.

Если водки бы глотнуть - махом,
Чтоб больное обожгло горло,
Если всё потом послать нахрен,
Подыхать - так подыхать гордо.

И душой бы забивать гвозди,
Всё равно вместо неё - панцирь.
И с усилием жевать воздух,
Застревающий комком - в пальцах.

И забыть бы навсегда робость,
И кричать - а вам слабо, ну-ка?
И смеяться - улетев в пропасть.
Отпустить забыв твою руку.

Алька Кудряшова

Хочешь вдохнуть свободы - так топай лесом,
Лесом, меня не мучай, тропинка слева,
То, что для всех смертельно, тебе - полезно,
катится твой клубочек - и топай следом.

Нюхай фиалки, небо руками трогай,
Падай, потом захлебнись в поднебесной глуби.
Если ты хочешь женщину - женщин много,
Только одна загвоздка: они - полюбят.

Можешь поверить в Будду или в Мадонну-
Прятать в ключичной ямочке крест нательный,
Но не проси у них ни тепла, ни дома,
То, что другим полезно, тебе - смертельно.

Время темнеет, в петли свернулись реки,
В ноги твои, как змеи, вцепились травы.
Ты пошутил однажды - шути вовеки,
Раз уж судьба такая тебе по нраву.

Много ли надо - лишь перепутать строки,
Просто слова - а их не бывает жалко.
Бог надорвал пупок от твоей остроты,
Черти краснеют - для них это слишком жарко.

Даже в пустыне - кто-нибудь да услышит,
И не смотри назад, разделяй и царствуй.
Ты будешь первым - а значит, не будешь лишним,
То, что другим - отрава, тебе - лекарство.

И заслонить дорогу тебе - не выйдет,
Деве ли, Дон Кихоту ли в медном шлеме.
Хоть носороги, знаешь ли, плохо видят,
Это при их масштабах - не их проблемы.

Сердце стучит, как маятник, время лечит,
День заблудился в сумраке скорбных комнат.
Если ты всё забудешь - тебе же легче
Только одна загвоздка: другие - помнят.

Алька Кудряшова

И кстати, еще бывает уездный гор., точнее, уездный N. - не об этом речь.
В котором ночами долгими пьют кагор, и головы, будто птицы, слетают с плеч.
И в этом уездном N. неплохой приют, и номер не так уж дорог, второй этаж,
И чай хорошо заваренный подают, и вечером после ужина - экипаж.
И есть куда ехать - и опера, и балет, центральный парк, петровских времен собор,
В конце концов, не так уж и мало лет уездному N. (недаром он назван гор.)
А ты тут мечешься: слезы, любовь, скандал, та с тем, тот с этим, а этот - наоборот,
А ту вот кажется тот, в ботинках, кидал, потом вернулся - она его не берет,
Он запил, выжил, вышел на променад, а там она, с ребенком или тремя
И он заплакал, он возносился над, цепочкой облачной над мостами гремя,
Детишки хватали пятки, смеясь навзрыд, гудел брюхастый маленький вертолет,
Бубнила гид: " Вот здесь, кстати, поп зарыт, а здесь собака." В реках вертелся лёд.
И так - недели, твоя незаметна роль, восьмая пешка, и до кольца пешком,
Замок ученый - ему набери пароль - тогда откроет, одарит в ответ стишком.
Кадеты, дети, модели, время рекой. А ты представь как ветер стекает с гор...
В конце концов, не так уж он далеко, уездный N. или просто - уездный гор.


Алька Кудряшова

Как дела? Ну, как дела... Жива.
Утро-вечер, гранями на кубике,
У меня закончились слова,
Как зубная паста в старом тюбике.

Вижу - небо, яркая трава,
Старый кот бредет светло и согбенно,
У меня закончились слова,
Для тебя - закончились особенно.

Слышу - дождь. Пустая голова
Шелестит в ответ сухими прядками,
У меня закончились слова,
Кончились за старыми тетрадками.

Истекает сладостью гобой,
Вечер. Мимо ходят чьи-то люди. Я.
То ли начинается любовь,
То ли завершается прелюдия.

Где-то в ухе ухает сова,
Шебуршится сон в ресницах узеньких.
У меня закончились слова,
И теперь во мне случилась музыка.


Алька Кудряшова

Повторяю, как мантру, каждый день, каждый день,
надо слушать команды, надо верить в людей,
надо голову выше, надо пальцы в зажим,
по сверкающей крыше, полетим, побежим,
надо выехать в гости, надо выпить вина,
но от боли и злости я сегодня пьяна,
сердце сердится остро, и работать пора,
на Васильевский остров я приду умирать.
Я зеркальный осколок из кривого стекла,
я закончила школу и из дома ушла,
выйду к осени в сени: "Не печалься, не верь",
я собака на Сене, я хомяк на Неве.
Не себе и не людям, ни туда, ни сюда,
раз такую не любят - прощевайте тогда.
Хоть ромашек нарвите, ешьте - суп на плите.
Зеркала ненавидят отражать свою тень.
Я бы всё разметала по собачим чертям,
расплавляя металлы, голову очертя,
я бы спряталась в почву, под бетонный настил,
я уверена точно, что Зевес бы простил.
Только капли стекают по замерзшим рукам,
я совсем не такая, я подвластна векам.
И звенит колокольно из давнишней мольбы:
"...быть бы мне поспокойней. Не казаться. А быть."

Алька Кудряшова

Крыши, звёзды... Погуляем? Не боишься внизсорваться?!
У меня – ключи от неба и билет на дирижабль.
У тебя – весёлый норов и уменье догадаться,
Что тобою только дышит мой доверчивый февраль.

…Кто меня назвал покорной, кто решил, что понялчто-то?
Обернусь холодной стервой, брошу жёсткие слова…
...Но в душе опять котёнком заскребётся отчего-то
Недосказанная нежность, что тобой одним жива.

Устав от нежности вперед
На десять лет, на слово "жить",
Я ваши реки только в брод
Перехожу. Куда там плыть?
Я задеваю потолки
Из облаков фамильной ваты,
А по воде плывут круги,
А также ромбы и квадраты.

Неспешно кружится волчок,
Считая зимы и простуды,
А мой хрустальный башмачок
Стоит у вас среди посуды.
Не разобьете невзначай,
Не разрешите трогать детям.
Вы просто дуете на чай -
И с ног меня сшибает ветер.

Вдыхая призрачные сны,
Лелея собственное вето,
Вы недодали мне весны,
А так же осени и лета.
И бесполезен каждый день,
И неминуема расплата.
И на сегодня ваша тень
Трусливей Понтия Пилата.

И мне воздалось за грехи -
Из башмачков я вырастаю,
Я отпускаю вам стихи
И вас я тоже отпускаю
И я, конечно, буду знать,
(но не смогу остановиться),
Как вы, не смеющий летать,
Глядите вслед лиловой птице.


Е.Бушуева

Вот ведь как оно получается...
Обознатушки-перепрятушки.
Значит, всё оно продолжается,
Продолжается - ну и ладушки.
Где шампанское - там и фантики,
Стынут розы на подоконнике.
Удивительная романтика -
В понимании пани Моники.
Я ж сломалась об этот слалом,
Закрутили крутые горки.
Казанову играют дамы,
А меня - аж тошнит на галёрке.
С головой разобраться, что ли?
Не могу я её донашивать...
Я один раз спросила - доколе?
А второй раз не буду спрашивать -
Разве только что - там, на исходе,
Тихим шёпотом - вот о чём ещё:
Это всё так само происходит,
Или якобы с Божьей помощью?

Е.Горбовская

И мандарины дольками...
И так охота чаю...
Уже не плачу - бросила...
Я просто замерзаю...
И сердца стук, смиреющий,
Тепло глушит камина...
И воздух тяжелеющий...
Наполненный жасмином...
И всё сильнее хочется
Мне чаю с мандаринами...
А по лицу, пророчеством,
Лишь отблески каминные...
А всё вокруг колышется
В безумном танце пламени...
В пустынном доме слышится
Забытое дыхание...
И в темноте забытая
Пью чай напару с страхами...
Распятая... Разбитая...
И восемь ложек сахара..

Ну, вот и всё, окончен год,
простились вроде...
А он сидит, чего-то ждёт – и не уходит.
И теребит мои ключи
в ладони красной...
Но я молчу – и он молчит:
и так всё ясно.

И тот, другой, уже звонил: мол, на подходе.
А он – глазами: "Не гони!" - и не уходит. –
"Ну, хорошо, я хулиган, со мной не сладко..."
А сам – ключи себе в карман, почти украдкой.

"К чему они тебе, чудак? Бывают круче..."
– Да так, – смеётся он, – Да так... На всякий случай.

Когда разлад с душой огромен,
И сердце предано огню.
Я наберу тот самый номер,
И в безнадегу позвоню.
На межпланетные задворки.
На дно, которое без дна...
Вы набирали три шестерки?
Вам отвечала тишина?
Посеребрит мою обитель
Осколок света неземной...
Похоже, Ангел, мой хранитель
Маячит где-то за спиной.
Крылатый друг, ты вхож в чертоги
Добра и зла, и вещих снов,
Где нет дорог...
И есть дороги
Соизмеримости миров.
Где лабиринты и ухабы,
Где продолжается игра
От осторожного "пора бы",
До безнадежного "пора..."
Зачем ты здесь?
Надуты губки,
Крыло дрожит и...
Боже мой,
Ты сам боишься, что из трубки
Услышишь голос ледяной.
Он приглашает в неизбежность,
Откуда нет пути назад...
...Мы все заглядывали в бездну
И сразу отводили взгляд..

Плющиков Владимир

У нас - у всех, у всех, у всех,
У всех наземных жителей,
На небе есть - и смех и грех -
Ангелы-хранители.

И ты, когда спился и сник,
И если головой поник,
Бежишь за отпущеньем, -
Твой ангел просит в этот миг
У Господа прощенье.

Владимир Высоцкий,