Не светло и не темно в кухоньке.
Это сумерки, мой свет, сумерки.
Спазмы в горле, а глаза сухоньки.
Ты живой вполне, но мне - умер ты.
Лучше черное, чем так, серое.
Но надежда - божий свет - теплится
В чудеса я до сих пор верую:
Не мою муку несут с мельницы.

Лариса Граневская

Давай закурим…на двоих одну закурим…
Мечты…как пепел- разлетятся лихо….
И чем же милый, снова не доволен?
За то, что я тебя из сердца …мигом?

А что хотел? Чего ты добивался?
Чтоб сдохла от своей больной любви?
О…как же ты жестоко ошибался….
Гори все пламенем! И ты, родной гори…

От злости, ненависти…от всего что гложет,
Сгори ты в чувствах…. И меня сожги…
Я обещаю…больше сон не потревожу…
И ты ко мне во сне не приходи…

А впрочем это- глупо и смешно…
Не так уж просто …позабыть все чувства….
Смирилась с тем, что нам не суждено…
От этих мыслей мне не много грустно….

Давай закурим…на двоих одну закурим…
Я помню…не сторонник никотина…
Но ты со мною покури… любимый…
А после…снова мимо…только мимо…

Встречу - конечно, взвизгну да обниму.
Время подуспокоило нас обоих.
Хотя все, что необходимо сказать ему
До сих пор содержится
В двух
Обоймах.

Вера Полозкова

Из лета как из котла протекла , пробилась из-под завала .
А тут все палят дотла , и колокола .

Сначала не помнишь , когда дома последний раз ночевала ,
Потом – когда дома просто была.
Однако кроме твоих корабля и бала
Есть еще другие дела.

Есть мама – на корвалоле, но злиться в силе,
От старости не загнувшись, но огребя.
Душа есть, с большим пробегом – ее носили
Еще десятки других тебя,

Да и в тебе ей сидеть осталось не так уж долго,
Уже отмотала срока примерно треть,
Бог стиснул, чревовещает ей – да без толку,
Самой смешно на себя смотреть.

Дурацкая, глаз на скотче, живот на вате,
Полдня собирать детали, чтоб встать с кровати,
Чтоб Он тебя, с миллиардом других сирот,
Стерег, муштровал и строил, как в интернате.
Но как-нибудь пожалеет
И заберет.

Вера Полозкова

Между истиной и ложью,
между страхом и надеждой
все, что было невозможно
возникает неизбежно.

Между вздохом и улыбкой,
между вскриком и молчаньем
все незыблемое зыбко,
а надежное – случайно.

Ничего не обещаем
и не боремся с собою
между встречей и прощаньем,
между нежностью и болью.

Но от горечи мгновенной
все становится желанным
между ревностью и верой,
между правдой и обманом.

Либо совесть приучишь к пятнам,
Либо будешь ходить босой.
Очень хочется быть понятным
И при этом не быть попсой.

Вера Полозкова

ОБЫЧАЙ,К СОЖАЛЕНИЮ,ТАКОВ-
МНЕ НЕ ВЕЗЁТ СОВСЕМ НА МУЖИКОВ.
А,ВПРОЧЕМ,ЭТО ВОВСЕ НЕ ВО ЗЛО-
СКОРЕЕ ЭТО ИМ НЕ ПОВЕЗЛО!

Вера Полозкова

Я ведь не рабской масти – будь начеку.
Я отвечаю требованиям и ГОСТам.
Просто в твоем присутствии – по щелчку –
Я становлюсь глупее и ниже ростом.
Даже спасаться бегством, как от врагов
Можно – но компромиссов я не приемлю.
Время спустя при звуке твоих шагов
Я научусь проваливаться сквозь землю.
Я не умею быть с тобой наравне.
Видимо, мне навеки стоять под сценой.
Эта любовь – софитовая, извне –
Делает жизнь бессмысленной.
И бесценной.


Вера Полозкова

Впитать - и все унести под кожей.
И ждать расстрела auf dem Hof.
Сутуло слушать в пустой прихожей
Густое эхо твоих духов.
Инфинитивами думать. Слякоть
Месить и клясться - я не вернусь.
И кашлять вместо того, чтоб плакать,
И чуять горлом проклятый пульс,
Что в такт ударным дает по шее,
Пытаясь вырваться изнутри.
Из тесных "здравствуй", как из траншеи,
Хрипеть - оставь меня. Не смотри.
Фотографировать вспышкой гнева
Все то бессчетное, что не мне.
И сердцу будто бы - ты вот, слева!
А ну-ка быстро лицом к стене!
И хохотать про себя от злобы,
В прихожей сидя до темноты:
Со мной отчаянно повезло бы
Кому-то, пахнущему, как ты.

Вера Полозкова

Подарили боль – изысканный стиль и качество.
Не стихает, сводит с ума, поется.
От нее бессовестно горько плачется.
И катастрофически много пьется.
Разрастется, волей, глядишь, надышится.
Сеточкой сосудов в глазах порвется.
От тебя немыслимо много пишется.
Жалко, что фактически не живется.

Вера Полозкова

Растравляющее,
Бездолящее
Око дня – световой капкан.
Боже, смилостивись! – обезболивающего –
Ложку тьмы
На один стакан.
Неба льдистого литр –
В капельницу
Через стекла налить позволь…
Влагой ночи чуть-чуть отплакивается
Моя проклятая
Люболь.
Отпивается – как колодезной
Животворной святой водой.
Отливается – робкой, боязной
Горной речкою молодой –
Заговаривается…
Жалится!..
Привкус пластиковый во рту.
Ангел должен сегодня сжалиться
И помочь перейти черту.

Вера Полозкова

Горький запах полыни
И песок из пустын
На верблюжьем горбе -
Тебе.

Деньги старого скряги,
Две скрещенные шпаги
На фамильном гербе -
Тебе.

Незажившие раны ,
Все далекие страны
В подзорной трубе -
Тебе.

Ключ от запертой дверцы
И еще мое средце
Цвета алой зари -
Бери!..

Вера Полозкова

— Что происходит на свете?— А просто зима.
— Просто зима, полагаете вы?— Полагаю.
Я ведь и сам, как умею, следы пролагаю
в ваши уснувшие ранней порою дома.

— Что же за всем этим будет?— А будет январь.
— Будет январь, вы считаете?— Да, я считаю.
Я ведь давно эту белую книгу читаю,
этот, с картинками вьюги, старинный букварь.

— Чем же все это окончится?— Будет апрель.
— Будет апрель, вы уверены?— Да, я уверен.
Я уже слышал, и слух этот мною проверен,
будто бы в роще сегодня звенела свирель.

— Что же из этого следует?— Следует жить,
шить сарафаны и легкие платья из ситца.
— Вы полагаете, все это будет носиться?
— Я полагаю,что все это следует шить.

— Следует шить, ибо сколько вьюге ни кружить,
недолговечны ее кабала и опала.
— Так разрешите же в честь новогоднего бала
руку на танец, сударыня, вам предложить!

— Месяц — серебряный шар со свечою внутри,
и карнавальные маски — по кругу, по кругу!
— Вальс начинается. Дайте ж, сударыня, руку,
и — раз-два-три,
раз-два-три,
раз-два-три,
раз-два-три!..

Юрий Левитанский

Нет, доктор, меня не портят – а умирают.
Вспороли все мои струны подряд, пройдохи.
Они меня не умеют. Перевирают.
Фальшивят меня, бросают на полувздохе.


Играют меня по-школьному, зло, громоздко,
Не чувствуют сути! Жалуешься – угрозы.
А если б они прислушались! Если б мозга
Коснулся сигнал – ведь были бы виртуозы!


Но вывернут так – себя не узнаешь в зеркале.
А я открываюсь искренне, без условий.
И плачу: За что ж вы так меня исковеркали?..
Они мне: Да ну, сам черт в тебе ногу сломит.


Мальчишки ведь, дети – что бы хоть понимали!
Хохочут, кричат, с размаху бьют по плечу!
Но вот расшалились, доктор, - и доломали.
Не трогайте, доктор, хватит.
Я не звучу.

Вера Полозкова

Препарирую сердце, вскрывая тугие мембраны.
Вынимаю комки ощущений и иглы эмоций.
Прежних швов не найти - но я вижу и свежие раны,
Ножевые и рваные - Господи, как оно бьется?..

Беспристрастно исследую сгустки сомнений и страхов,
Язвы злобы глухой на себя, поразившие ткани.
Яд неверия губит ученых, царей и монахов -
Мое племя в отважных сердцах его копит веками.

В моих клетках разлита бессилия злая отрава,
Хоть на дне их лучатся осколочки Божьего дара.
Слишком горьки разочарованья. Но мыслю я здраво:
Я больна. Мое сердце страшнее ночного кошмара.

Что мне может помочь? Только самые сильные средства.
Кардиохирургия не терпит неточных расчетов.
Я достану беспечность - лазурно-босую, из детства,
Небо южных ночей - рай художников и звездочетов,

Строки - сочно, янтарно-густые, как капельки меда,
Иль извилисто-страстные, словно арабские песни,
И далекое море, что грозно и белобородо,
И восточные очи, и сказки, да чтоб почудесней...

Запах теплого хлеба ( со специями, если можно),
Воздух улиц парижских и кукольных домиков дверцы ...
Я врачую себя, вынув чувственный сор осторожно.
Я с волненьем творю себе подлинно новое сердце.

Оно будет свободно от старого злого недуга.
Оно будет бесстрашно... Но я ведь о чем-то забыла...
Ах, ну да, чтобы биться ему горячо и упруго,
Нужно, чтобы оно - пощади нас, Господь! - полюбило...

Эй, мальчишка с глазами синее небесной лазури!
Ты, конечно, безбожник, и нужно задать тебе перцу,
Но в тебе кипит жизнь и поет настоящая буря...
Я, пожалуй, тебе подарю свое новорожденное сердце.

Вера Полозкова

В свежих ранах крупинки соли.
Ночью снятся колосья ржи.
Никогда не боялась боли -
Только лжи.
Индекс Вечности на конверте.
Две цыганки в лихой арбе.
Никому не желала смерти.
Лишь себе.
Выбиваясь из сил, дремала
В пальцах Господа. Слог дробя,
Я прошу у небес так мало...
Да, тебя.

Вера Полозкова

Перед днем рожденья всегда хандреж:
Видел ли Париж? Сделал хоть на грош?
Шутишь - изнутри ж пробирает дрожь;
Что ни говоришь - все кому-то врешь.
Перед днем рожденья всегда мандраж:
Вся горишь, орешь, прямо входишь в раж,
Будто превышаешь хронометраж;
Пропадает сон, нападает жор,
Происходит всяческий форс-мажор:
Ты стоишь над этим как дирижер,
Когда в яме его пожар.
Перед днем рожденья ты как Бежар,
Заходящийся в диком танце -
Бьешься так, что сходит случайный жир
А всего-то навсего - пассажир:
Перекур на одной из станций.

Вера Полозкова

Человеческая ошибка,
До чего же ты мне близка,
Человеческая улыбка,
Человеческая тоска,
Что порю не очень ясно,
Да не хочется потерять.
Пусть напрасно, зато прекрасно
я сегодня люблю опять.
На пороге у новой эры,
Как положено всем, спешу
И, в гаданья ничуть не веря,
О себе погадать прошу,
Хоть не страшно мне, то, что было,
И с грядущим я разберусь...
Только б мама меня простила,
Если в чем-нибудь ошибусь

с тобой ничего не случится с тобой ничего
не может случиться, твой чуткий, как бабочка, ангел
сидит на балконном перильце, ерошит крыло,
грызет чупа-чупс и болтает босыми ногами.
он редко уходит, но часто отводит глаза,
безгласный, он знает твое настоящее имя,
я тоже. ты помнишь? я звал тебя именно так
и ты отзывалась, но мы оставались с другими.
он мальчик, он любит, когда ты коня на скаку,
в горящую избу, в холодную воду, на гоночный велик,
ему любопытен и сладок мой глупый испуг
он любит пугать, но не любит пугливых истерик.
июльская ночь шебуршит целлофановым дном
пакета от солнышек съеденных днем абрикосов
с тобой ничего не случится с тобой ничего..

Валрес

Сжав отчаянно кулачки, -
До предела, до посинения, -
По земле идут хомячки
В неизвестном нам направлении.

Хомячки идут неспеша,
Но уверенно, гордо, твёрдо…
И кого-то, может, смешат
Их бесстрашные лица-морды.

Ночью прячутся в камыши,
Днем выходят в широко поле…
Хомячкам удалось сбежать
Из казенной клетки на волю.

Пусть слепит глаза, режет слух
Этот мир невозможно новый –
В них бушует и крепнет дух,
Боевой такой, хомячковый.

Им диктует: «Смелей держись!»
Сила воли и вера в силы.
Хомячки надкусили жизнь,
И она их ошеломила.

Хомячков нещадно несёт
В круговерть прямого эфира…
Им бы только идти – и всё!
Хоть бы пo миру, но по мuру!

Разорвав былое в клочки,
Неизведанной новью бредя,
По земле идут хомячки,
…Веря в то, что они – медведи!...