Бравый шотландский воин Ринах как-то раз поехал в славный город Беннокберн за первым осеннем элем, и по пути встретил прекрасную деву с золотыми косами. «Спляши со мной, доблестный воин», - сказала она. «Отчего же не сплясать с такой красавицей?..», - ответил Ринах. Он был мудрым человеком и сразу признал Белую Даму Гор, но не убоялся - ибо браслеты на его руках были из хладного железа. Ринах спешился и схватил деву за руки, кружа ее в танце, а та страшно закричала, обернулась вороном и вывернулась из его рук, улетев. Ринах печально посмотрел ей вслед, сказал «У нас все равно ничего бы не вышло…» и отправился за первым осенним элем в славный город Беннокберн.

Ночные мои видения дивны и волшебны, ага.
Снится мне, значит, что я кобольд.
(Бывают такие сны, когда тебе снится, что ты - кто-то, и ты совсем не помнишь себя-настоящего, но до мелочей помнишь уклад жизни, лица друзей и дорогу до дома себя-снящегося. Такие сны реальнее реальности, видеть их - удовольствие, доступное немногим, просыпаться от них - мучение, помнить их - по меньшей мере странно. Этот сон был из как раз из таких)
И да, снится мне, что я - кобольд. Отплясав положенное на вересковой пустоши среди холмов, за час до рассвета, как у нас, кобольдов, заведено, возвращаюсь в свою пещеру. Легко бегу по тропинке, грея уши лунным светом, приплясываю весело и радостно, машу шестипалой лапой дикой охоте, вдыхаю запах вереска, рябиновых ягод и древних камней, в общем - не понять вам, людям, нашего простого кобольдского счастья.
Подбежав к пещере, понимаю, что что-то неладно. Здесь должно пахнуть камнем, золотом, водой и табачным зельем, но никак не кровью.
Ну, если эта оглобля решила притащить себе что-нибудь покушать на утро, голову откручу. Как именно я буду откручивать голову моему соседу Гренделю, меня, в общем, не заботит, и не надо вот снисходительно хихикать, он же глупый совсем, троллище, его напугать - как кремнем о сапог, особенно умеючи, а уж в этом деле никого лучше нас, кобольдов, нет.
Уперев руки в бока и сощурившись, захожу внутрь. Едкий монолог уже почти срывается с моих губ, как я вижу тролля, забившегося в угол и истекающего кровью.
-Троллище, - растерянно говорю я, - как же это ты… Кто тебя так?..
-Человек, - хрипит он, - большой. Хладное железо. Сильное…
Я сажусь рядом и молча глажу его по зеленой лобастой голове. Желтые глаза Гренделя смотрят на меня по-детски жалобно и обиженно, я не выдерживаю и отворачиваюсь.
Мы, кобольды, не умеем утешать умирающих детей. Вот плясать - это да, людей путать, клады стеречь, табачное зелье готовить, а детей… не сложилось как-то.
Снаружи, наверное, уже рассветает, когда я закрываю ему глаза.
-Хель да примет, - бормочу я, - набивая трубку. Зелье сыплется на пол, на древний камень древней пещеры, пряно пахнет листьями дуба и ясеня, цветами вереска и подземных эдельвейсов, а мне - впервые в жизни - хочется плакать.
Потому что даже я, глупый кобольд, любящий только золото, табак да холмы, понимаю, что нашему миру, миру богов, троллей, цвергов, альвов, кобольдов, миру, в небе которого - дикая охота, а под землей которого - Нифльхейм, приходит конец, потому что люди… люди.
…я просыпаюсь и судорожно хватаю ртом воздух, все еще чувствуя запах крови и табачного зелья.

Фотографии Анри_Раймон : как бы намекая...

-Анри, смотри, что я принес! - торжествующе закричал папа, вихрем врываясь в дом.
На всякий случай мысленно перечислив все известные мне защитные заклинания, я высунул нос из-за двери. Папино хорошее настроение вкупе с фразой «смотри, что я принес!/смотри, кого я привел!», как правило, не предвещало ничего хорошего - ну, конечно, если вы не любитель эрклингов, загрызней и подвергшихся магическому излучению хроноворотов.
-Па-а-ап, - простонал я, - есть у министерства, знаешь ли, такая классификация… и в ней есть категория XXXXX, если тебе это о чем-то говорит…
-Не будь занудой, - отмахнулся он и протянул мне на вытянутых ладонях маленького, дюймов пять длиной, василиска. - Отобрали у русских контрабандистов, - задумчиво пояснил он. - Они, видишь ли, экспериментировали… как мы поняли, он не растет. И, представь, разговаривает. Он нас такими оборотами послал - гоблины бы позавидовали… Ах да. И еще estos tontos напоили его древесным спиртом - так что, как видишь, он безопасен. Парней ждут десять лет исправительных работ в румынском заповеднике, чтобы, разгребая драконий навоз, они прониклись 73-ей статьей и гринписовскими идеалами по самое не могу, - а василиска все равно девать некуда, я и подумал - чем отдавать его на растерзание занудам из отдела тайн, отдам его лучше на растерзание собственному сыну, - отец растрепал мне волосы и вышел.
Я взглянул на василиска.
-Ээ… привет? - змей смотрел на меня невидящими желтыми глазами и выражение морды было у него какое-то.. ехидное. - Salve? - попробовал я. - Vale? ээ.. Идущие на смерть приветствуют тебя… нет, это не оттуда… Ты по-гречески должен же понимать, да? Мм.. Хайре?
Василиск свернулся клубочком и издавал странные фыркающие звуки. Секунд через двадцать я понял, что надо мной самым бессовестным образом ржут.
-Ребенок, твой акцент… все твои акценты отвратительны. Это кошмар и ужас. Я займусь твоим образованием, - безапелляционно сообщил он, отсмеявшись. Голос у змея был совсем не шипящий, наоборот - высокий и мелодичный.

-Мама, это Икел и он будет жить с нами, - сообщил я, заходя в гостиную. Секунды три матушка колебалась между «insendio» и глубоким обмороком - за это время я успел ссадить змея с плеча, убрать за спину, игнорируя его возмущенное шипение и ввести маму в курс дела.
К вечеру того же дня папа был близок к тому, чтобы начать завидовать браконьерам, осваивающим вольеры румынского заповедника, а у меня появился отличный друг и собеседник, жаль, в Хогвартс нельзя с василисками.

Сбежать от моих родителей совсем несложно - как правило, их никогда нет дома.
Сбежать от домомучительницы, мисс Фицрой, куда сложнее, но я же способный.
…Мы встретились в Вестминстере, в кофейне на Бейкер-стрит; я устал, вымок до нитки под дождем и мечтал о горячем чае; на мое счастье, там оставался последний свободный столик.
Минут через десять, когда я уже грел руки о горячую чашку, появился он.
Мужчина в грязном плаще и потрепанной шляпе зашел, огляделся и направился к моему столику.
-Можно? - поинтересовался он.
-Садитесь, - ответил я.
Он протянул мне широкую ладонь и представился:
-Одиссей. Царь Итаки.
Я фыркнул и ответил:
-Раймон, граф Тулузы.
-А честно?
-А вы?
Он ухмыльнулся и сказал:
-Приятно познакомиться.
…Он пил крепкий черный кофе и периодически поглядывал на меня из-под широких полей своей шляпы. Минут через десять, отставив чашку в сторону, он спросил:
-Раймон, ты любишь путешествия?
-Допустим, - осторожно откликнулся я.
-А на Итаке бывал? - продолжил он, извлекая из кармана маленькую трубку и начиная набивать ее табаком.
-Нет, - удивленно ответил я.
-И правильно, - меланхолично продолжил он, раскуривая трубку, - нечего там делать. Козы и камни, и ничего больше, крохотный островок на задворках Ионийского моря… А в Лондоне был?
Табак пряно пах вишней и ромом.
-Сэр, - напомнил я, - мы, вообще-то, в Лондоне.
Он хмыкнул и встал.
-Давай так, - заговорщически шепнул он, - ты платишь за мой кофе, а я показываю тебе Лондон.
Я пожал плечами, бросил на стол несколько монет, и мы вышли… в Лондон.
По улице пронесся дилижанс, обдав нас грязью. По тротуару напротив шла леди в платье с кринолином и изящной шляпке, в руках она держала кружевной зонт - шел дождь.
-А без дождя никак нельзя было? - ворчливо поинтересовался я, слегка придя в себя.
-Ну уж извини, приятель, - ухмыльнулся он, - о погоде как-то не подумал… Кстати, Катти Сарк отходит через час. Хочешь прокатиться?..
-Конечно! - глаза мои загорелись, - а можно?..
-Есть у меня пара знакомств, - неопределенно сказал он и, подмигнув, зашагал по улице. Я бросился за ним.
Одиссей - теперь у меня, в общем, не было сомнений в том, что это Одиссей, - шел быстро, но я все равно успевал вертеть головой по сторонам. Лондон конца 19 века завораживал сочетанием несочетаемого: одетые с иголочки джентльмены и портовые рабочие, выглядевшие немногим представительней моего провожатого, строгая красота соборов и почти средневековый балаган рынков, дамы в изящных платьях и портовые нищенки.. О, мы уже в порту.
Одиссей отвесил поклон девичьей фигуре на носу корабля.
-Это она? - догадался я.
-Конечно, она, - улыбнулся он, - дева, сова и олива.
…Ветер наполнял паруса, растрепывал мою прическу и рыжие спутанные волосы Одиссея, снявшего, наконец, свою шляпу, дождь хлестал по нашим лицам, но теперь он не раздражал, - это был совсем другой дождь.
-Раймон, - окликнул он меня через пару часов, - тебя же дома ждут.
-О, - опомнился я, - точно. А как мы вернемся?
-Вернуться всегда - самое сложное, - задумчиво сказал Одиссей, - но за эти годы я неплохо научился возвращаться, знаешь ли. Так что - прощайся с Лондоном, юноша.
Он рассмеялся и толкнул меня с палубы прямо в воду.
Я слетел на мягкую траву Гринвичского парка и ошалело на него уставился.
К нам, свистя, бежал полисмен.
Одиссей спрыгнул следом, ухватил меня за локоть, и мы рванули куда-то в переулки; я еле успевал за ним.
-Твой дом, - сообщил он, остановившись и отпуская мою руку. Я мрачно подумал о том, что завтра там будет огроменнейший синяк, поднял голову и встретился глазами с мисс Фицрой.
-Мистер Раймон, - сказала она ледяным голосом, - будьте любезны объясниться. Сэр? - повернулась она к моему спутнику.
-Я показывал мальчику город, мисс, - обаятельно улыбнулся Одиссей. - Молодежь… совсем не знает истории, ну, я думаю, вы понимаете, о чем я? Раймон, привет отцу. - Он нахлобучил шляпу, отсалютовал нам с мисс Фицрой и исчез в вечерних сумерках.

Профессор Эстель задала нам написать сочинение о великом темном или светлом волшебнике и рассказать, о чем бы мы хотели у него спросить и чему - научиться.
Ну, я и...

Я сначала решил, что хочу рассказать о великом светлом волшебнике, перебрал пару дюжин вариантов и остановился на собственном отце. Потом я подумал, что вряд ли светлый волшебник будет литрами пить огневиски, ежедневно устраивать магические дуэли со своей женой и ставить сына в угол за совершенно незначительные проступки, и решил, что папа, наверное, темный волшебник. Потом я подумал, что если бы он был темным волшебником, его бы не взяли в мракоборцы, а значит, он, наверное, все-таки светлый волшебник, и вот тогда-то я запутался окночательно. Я у мамы спросил - а она ржет и говорит, что буро-зеленый в радостный красный горошек. Я вообще ничего не понял, ну да мама часто всякие глупости говорит.
В общем говоря, я о папе расскажу, а Вы уже сами решайте, темный он или светлый.
Моего папу зовут Сальвадор Альмейда, но мама обычно ласково называет его "эй ты, павлин общипанный". Я спросил как-то у мисс Фицрой, почему, а она вздохнула и сказала, что это любовь. Я не понял, но ладно, взрослые вообще часто говорят глупости, даже мама.
Так вот, и папа мой - бывший разведчик, только это большой секрет, но Вам можно, потому что наверняка мама Вам уже и так все растрепала.
Папа десять лет работал на британскую магразведку, а потом ему надоело. Из разведки, понятное дело, просто так не уходят, но папа очень умный и обаятельный (мама говорит - "скользкий тип и мерзкий проходимец"), и умудрился отделаться парочкой обливиэйтов и парочкой дюжин нерушимых обетов, но по-моему, принося их, он явно держал фигу в кармане, потому что о своей бурной молодости он рассказывает много и со вкусом.
Еще мой папа некромант в законе (о последнем мама часто жалеет - мол, был бы не в законе, поиграли бы в тома и гарри и джерри, а так - никакого адреналина в семейной жизни. Ну я не знаю, если это она называет "никакого адреналина", не хотел бы я увидеть семейную жизнь с адреналином) и иногда они с мамой вместе отправляются на кладбище "вспоминать молодость". Заключается это в том, что папа на скорость поднимает упырей, а мама укладывает обратно. Когда упыри кончаются, они долго спорят, кто победил. Я как-то поинтересовался, в чем смысл, они так и не смогли внятно ответить. Я спросил у мисс Фицрой, хоть она и не мракоборец, а обыкновенная необыкновенная домомучительница, а она вздохнула и сказала, что это любовь. Нет, я решительно не понимаю этих людей.
А еще мой папа мракоборец, что было бы, в общем, здорово, если бы он не брал работу на дом. Я, конечно, понимаю, что ему лень добираться до аврората - это же целых пять шагов от стола до камина! - но манеру допрашивать государственных преступников в собственном кабинете, по-моему, смело можно отнести к списку дурных манер.
Еще у папы есть множество "старых знакомых". Имя им - легион. За те десять лет, которые он проработал на разведку, он успел обзавестись таким количеством врагов, что если запустить их всех в пустую лондонскую подземку, сразу получится час пик. "Старые знакомые" имеют привычку "наведываться в гости", хотя папа, бормоча как мантру "я не параноик... я не параноик... я не параноик..." каждый вечер обновляет три дюжины защитных заклятий на доме. Иногда они не приходят сами, а присылают какую-нибудь нежить, причем фантазия у них не очень - как правило, это или инферналы, или живые трупы. Так что способы уничтожения нежити я знаю наизусть - хоть в три ночи меня разбуди (особенно мамины. Инсендио через плечо; инсендио с разворота; инсендио из положения лежа; инсендио через локоть, сопровождаемое неприличным жестом; инсендио невербальное; инсендио с двух палочек; инсендио в прыжке; сковородкой по роже и инсендио. Кажется, ничего не забыл).

О чем бы я хотел спросить у папы?..
Я бы хотел спросить у папы, как переводится "Hijo de puta" и "caramba", когда он уже перестанет ставить меня в угол - я не маленький! - и когда он, наконец, сводит меня в зоопарк, пять лет уже обещает, но я же отлично знаю, что если спрошу, он мне ответит что-нибудь вроде "папа обещал - папа сходил".

А научить меня папа мог бы очень многому, но, как правило, когда я его о чем-то спрашиваю, он краснеет, слегка смущается и заявляет, что я до этого еще не дорос. Впрочем, думаю, самому главному он меня уже научил: он рассказал мне, каким заклинанием отпирается кухонный шкаф с шоколадом, дал понять, что мракоборцу со стажем лучше не заявлять, что у тебя под кроватью бабайка, и научил волшебным словам "Мерлиновы причиндалы!", которые, если произнести их с правильной интонацией, помогают найти выход из любой ситуации.

Вообще я решил изучать ЗОТИ еще в 8 лет, когда к папе впервые пришли его, как он выразился, "старые знакомые". Я подумал, что это не очень здорово, когда всякие неприятные мужики кидаются в тебя заклинаниями, которых ты не знаешь, но, в общем, понятно, что ничего хорошего, и единственное, что ты можешь сделать - залезть под кровать и считать бекл, надеясь, что тебя не найдут, а папа не перепутает спросонья "старых знакомых" с любимой женой.
В тот раз, папа, слава Мерлину, ничего не перепутал, но я понял, что надо уметь постоять за себя, а не полежать за себя под кроватью в теплой дружеской компании бекл.
В свои шесть я был довольно опытным (сказывались несколько лет приютской жизни) и весьма начитанным (сказывались три года, проведенные с родителями) ребенком, но понятий о морали и этике не имел напрочь. Поэтому в последующие недели, штудируя папину личную библиотеку, я выискивал не столько эффективные, сколько эффектные заклинания. И когда папины "старые приятели" снова осчастливили нас своим визитом, я был готов. Все было как обычно - папа в сбившемся набок ночном колпаке и мама в пеньюаре, вышитом снитчами, спина к спине в гостиной, вокруг летают гости и предметы интерьера, в общем, эпичная картина, достойная кисти де Невиля.
Высунув нос из спальни, я вижу, что мама отбивается от двоих, а слева подкрадывается третий. Я прикидываю, что папа сейчас занят, а мама, конечно, и от пятерых бы отбилась, но мало ли, и решаю, что настал мой звездный час. А я же как раз вчера до буквы "F" дошел... В общем, я с энтузиазмом произношу сперва "Formido", а потом "Flagello" и любусь результатами ночных библиотечных бдений. Мама, заметив, что я принял непосредственное участие в боевых действиях и каким-то образом умудрившись услышать, _что_ я при этом применил, со зверским лицом награждает меня ступефаем (я обожаю эту женщину и ее воспитательные методы!), и остаток баталии я наблюдал, лежа на полу и меланхолично считая бекл.
Когда папа и мама с выдающей немалый опыт сноровкой спрятали трупы, настала моя очередь. меня подняли с пола, привели в чувство, прогнали бекл и до утра объясняли про мораль, этику и разницу между темными искусствами и защитой от темных искусств. На особо прочувстваванном мамином пассаже об игре в гляделки с бездной и всем, что из этого вытекает, я проникся. На папином рассказе о применяемых мерах, сроках их применения и интерьере азкабанских камер я очень проникся. Потом я был поставлен в угол с наказом подумать о своем поведении. Через три часа раздумий, проковыряв внушительную дырку в обоях и пересчитав, наконец, всех бекл, я решил, что хочу стать мракоборцем.

"Когда оба твоих родителя - мракоборцы, то к заявлению о бабайке под кроватью они отнесутся очень серьёзно", не помню, кто сказал, но решил как-то проверить. Мне же интересно.
Часы бьют полночь, и я осторожно стучусь в родительскую спальню. Через тридцать секунд непонятной возни в дверях возникает папа - взъерошенный, но не слишком сонный, и очень_вежливым_голосом интересуется, что произошло.

Я жалобно на него смотрю и сообщаю: "У меня под кроватью бабайка".
Папа мгновенно напрягается и с ужасом спрашивает: "Они тебя укусили?" Пару секунд я размышляю, почему, интересно, "они", а не "он", и решаю, что родители, очевидно, слишком усердно изучали классификацию маскировочных чар, или чем там они обычно по ночам занимаются?..
Обстановку нужно нагнетать. Я раздумываю, не забиться ли мне в предсмертной агонии, но решаю, что пока рановато и ограничиваюсь тихим стоном. Потом выдавливаю сквозь зубы: "Укусили." По-моему, очень натурально вышло. Папа хватается за сердце, потом за дверной косяк, потом, подумав, опять за сердце и изрекает: "Мерлиновы причиндалы. Любимая, нашего ребенка покусали бумсланги!" Я панически пытаюсь вспомнить, когда же меня успели покусать бумсланги и чем это чревато. Мама с ужасом в глазах выбегает из спальни и начинает меня ощупывать на предмет наличия конечностей. Ну, это она перебарщивает: вряд ли бумсланги откусили мне что-нибудь жизненно важное. Хотя, может, они были очень голодные?..
Тем временем мама, сбегав в кабинет, возвращается с бинтами и серебряным ножом внушительных размеров. Я начинаю понимать, что "очень серьезно" значит действительно "очень серьезно".

"Зачем, - говорю, - нож?" - испуганный голос у меня выходит без особых усилий, видели бы вы это орудие мясника.
"Анри, - тихо отвечает мама, - ты только не бойся. Возможно, придется ампутировать конечность. Яд бумсланга - это очень опасная вещь, магическими способами с ним ничего сделать нельзя, поэтому..."
Тут я не выдерживаю. "Стоп, - на всякий случай отодвигаюсь подальше от мамы, которая уже проверяет пальцем, хорошо ли заточен этот сладкий сон маггловского маньяка. Заточен он хорошо. - Какой яд? Какие бумсланги?" Папа нехорошо щурится, скалдывает руки на груди и очень мягко интересуется: "Сынок. Так тебя кусали или нет?". Мерлин. Кажется, все _еще_ серьезнее. Я выдыхаю и отвечаю: "Кусал. Меня укусил бабайка. У меня под кроватью бабайка и ни единого бумсланга в радиусе восьмисот миль".

Остаток ночи простоял в углу. Варварские маггловские методы, как будто я маленький. Но высказывание про бабайку абсолютно верно, готов подписаться под каждым словом.

Когда мне было 10 лет, я осознал, что никогда в жизни не видел Санту. В раннем детстве, когда я жил в приюте, праздниками нас не баловали, а потом, когда меня нашли мама с папой, как-то не складывалось: то у мамы сессия, то папа в св. Мунго на месяц, в общем, какие там праздники.
Честно говоря, не то что бы я верил в Санту, я же не маленький, в конце концов. Но мне было интересно.
И в двадцатых числах декабря я закатил родителям форменную истерику. Они так удивились, что, пребывая в шоковом состоянии, разрешили мне все, что я хочу. В частности, папа пообещал, что мы встретим рождество в тесном семейном кругу и обязательно – с Сантой. Все оставшееся время до 25ого числа я ходил довольный, как обожравшийся вурдалак. И вот наступил час икс.
Мы сидели за рождественским столом. Мама в тот вечер решила доказать нам всем и в первую очередь себе самой, что в доме есть хозяйка, и приготовила индейку. Мисс Фицрой всегда говорила мне, что нельзя плохо отзываться о родителях, но я вот что скажу: моя мама – прекрасный мракоборец. И индейку она… поборола, да. Ну вот как если бы она допустим нетопыря увидела и шарахнула по нему Инсендио. Так же и с индейкой.
Так вот, сидим мы с мамой, папой и мисс Фицрой и напряженно смотрим на индейку. Дальше действие развивается по законам древнегреческой драмы. В тот момент, когда действие заходит в тупик (я про индейку), появляется deus ex machina – Санта.
Мы слышим странные звуки откуда-то с крыши и синхронно поворачиваем головы к камину. Санта плюхается на связку дров, встает, потирает ушибленное место и мрачно говорит «Хо. Хо. Хо»
-Здравствуй, Санта! – радостно кричит папа и усаживает нашего гостя за стол, поближе к индейке. Тот с вялым интересом разглядывает мамин шедевр и незаметно отодвигает ее от себя. Папа пододвигает несчастную птичку обратно. Санта не сдается. Минуты через три я не выдерживаю, подхожу к Санте, деловито залезаю к нему на колени и, даже не покраснев, сообщаю, что я хорошо себя вел в этом году. Санта растерянно смотрит на меня и неуверенно говорит «Хо. Хо. Хо». А мне же интересно… Я начинаю разглядывать Санту, потому что я же не маленький, я отлично знаю, что никакого Санты не существует, а значит, это или дядя Джейк, или дядя Диего, или еще кто-нибудь из папиных друзей. А потом я понимаю, что ни у дяди Джейка, ни у дяди Диего трупных пятен на лице не должно быть.
Я абсолютно уверен, что это именно трупные пятна, уж их-то я ни с чем не спутаю, мамина школа. В общем, я начинаю ненавязчиво сползать с коленок нашего странного гостя. А он не пускает. Я начинаю сползать активнее. А он держит.
Мама с папой и мисс Фицрой о чем-то беседуют, не смотря в мою сторону, и я понимаю, что если я закричу, то скорее всего лже-Санта сделает со мной что-нибудь, как говорит дядя Джейк, несовместимое с жизнью. Я выдыхаю и, не оставляя попыток сползти с коленок злосчастного Санты, думаю, что бы на моем месте сделал папа. Мне, конечно, очень сложно представить папу на коленках у Санты, но я знаю, что он делает, попадая в сложную ситуацию. Сначала он громко говорит «Мерлиновы причиндалы». Мисс Фицрой так и не объяснила мне, что это такое, но в любом случае – надо попробовать. Я зажмуриваюсь и громко, по слогам, говорю: «Мерлиновы причиндалы!»
Мама, папа и мисс Фицрой синхронно поворачиваются ко мне. Выглядят они удивленно, и, хм, немного расстроено. Я делаю страшные глаза. Лже-Санта понимает, что я его раскусил, и вскакивает на ноги, прикрываясь мной, как щитом. «Акцио Анри» - это было очень грубо, я считаю, манящие чары вообще нельзя применять к людям, но так и быть, папу я прощаю. Мама мгновенно вытаскивает палочку. «Инсендио», - меланхолично думаю я. «Lumos Solem!» - кричит мама, это, конечно, что-то новенькое, но Санту все равно постигает участь индейки.
В общем, дальше там было громкое дело с участием папы, мамы, эстонских некромантов и настоящего Санты, который, оказывается, все это время был у них в плену (а я все равно в него не верю. Не видел – значит не было), но об этом можно прочитать в подшивке «Ежедневного пророка» за прошлый год, а индейку папа под шумок выкинул.
С тех пор я знаю, что с живыми трупами можно бороться с помощью «lumos solem» и «мерлиновых причиналов», но последние – это вообще универсальное заклинание, я же говорил.

"Историю Анри следует начать с истории его приемных родителей. Да, Анри сирота. То есть был. До пяти лет. И не сказать, чтобы ему это очень нравилось: нравы в лондонских приютах по-прежнему оставляют желать лучшего. Но вернемся к его родителям.

...Мари Раймон училась на третьем курсе Лондонского Университета Мракоборства и была вполне довольна жизнью, когда неожиданно нагрянула практика. Мари, в общем-то, была ей рада: подумаешь, практика, известное дело, ну посадят разгребать старые архивы, прелесть какая, по сравнению с суровыми учебными буднями это ж просто курорт. Именно об этом она размышляла, наткнувшись в коридоре на своего куратора, который с мерзкой улыбкой отвел ее в сторонку и поинтересовался: "Мисс Раймон, вы ведь идете на красный диплом?". Будущий мракоборец страдальчески возвела прекрасные глаза к потолку и сквозь зубы сказала: "Допустим".

...Сальвадор Альмейда был широко известен... Нет, узко... то есть, не известен... Но не везде, а... О, Мерлин. В общем, Сальвадор Альмейда работал на британскую магическую разведку, и весьма в этом деле преуспел. Синеглазый испанец, беззастенчиво пользуясь своим бронебойным обаянием, легиллименцией и парой-тройкой дюжин засекреченных зелий и заклятий, обеспечивал безопасность магического сообщества на политических и не только фронтах, и к 28 годам ему это страшно надоело. Из разведки, ясное дело, не уходят, но Сальвадор, как мы помним, был чертовски обаятелен и не совсем безнадежен в плане магии. Поэтому ему удалось обойтись парочкой обливиэйтов, парочкой дюжин нерушимых обетов и вот - он свободен, как птица. Впрочем, на второй неделе долгожданного безделья он понял, что жить без адреналина в крови уже не может, и вот, пожалуйста - мракоборец Альмейда, разведчик на пенсии, некромант в законе.

"Коллеги", - ехидно прокомментировал Сальвадор, получая первое задание в своем новом качестве.
Дело о шайке некромантов, похищающих маггловских детей, легло на его стол, и он собрался было поинтересоваться, кто же будет его напарником, как начальник ласковым голосом сообщил ему, что помогать отважному испанцу будет практикантка. Лондонский Университет Мракоборства, 3 курс, надеюсь, вы сработаетесь. Сальвадор тяжело вздохнул и поинтересовался у захлопнувшейся двери: "Она хоть сипатичная?.."


Мари и Сальвадор критически оглядели друг друга. "Надутый павлин", - подумала Мари. "Молодо-зелено", - подумал Сальвадор.
В общем, это была любовь с первого взгляда.


В течении недели они выслеживали банду преступников, периодически прерываясь на драки и поцелуи. Как они достигли своей цели - совсем другая история, но на восьмой день парочка стояла в подземелье заброшенного особняка среди убитых и оглушенных некромантов и умильно разглядывала спящего, но вполне живого и здорового пятилетнего малыша, привязанного к алтарю.
"Какой милый, - сказала Мари, - я его усыновлю". "По-моему, этому ребенку нужен отец", - сказал Сальвадор. Стоит ли упоминать, что сказали они это одновременно?..
После пяти минут препираний и пятнадцати минут магической дуэли, от которой содрогались стены и трупы, тяжело дышащий Сальвадор встал на то колено, которое меньше болело и мрачно сказал: "Выходи за меня, querida". Позже Мари утверждала, что она была контужена пролетевшим по касательной ступефаем, но, как бы то ни было, она сказала "да".

И Мари, и Сальвадор очень любили Анри, но воспитывали от случая к случаю - а случаи были нечастыми. впрочем, чего еще ожидать, когда папа - мракоборец, а мама студентка и в перспективе тоже? В распоряжении Анри была немаленькая библиотека, любовно собранная мамой и папой коллекция темных артефактов - и, конечно же, няня. Доверить ребенка домовым эльфам родители не решились, и в доме появилась Мисс Фицрой - строгая леди с идеальным маникюром, идеальной прической и специфичным подходом к воспитанию. С тех пор светлые волосы Анри всегда были причесаны, манжеты на белоснежных рубашках накрахмалены, а сам мальчик к девяти годам страницами цитировал Гегеля, Ницше и Бодлера. Он превосходно разбирался в маггловской поэзии, неестествознании и Чарах (да, Анри не был магглом - очнувшись на приснопамятном алтаре, малыш разревелся и со всей дури шарахнул по своим будущим родителям стихийной магией, чем несказанно их обрадовал), но абсолютно не интересовался квиддичем - его вообще не занимало то, что занимало его сверстников. "Малышу тяжело будет в Хоге", - сказала Мари, получив письмо. "Это Хогу будет тяжело с нашим Анри", - отрезал Сальвадор. Мари посмотрела, с каким неподдельным интересом Анри препарирует мертвого нетопыря и едва ли не впервые в жизни согласилась с мужем."