…Ранним июльским утром я прибежал в наше с Элли секретное место (у нас была настоящая штаб-квартира на чердаке заброшенного магловского дома: мы повесили там гамаки, притащили телескоп и хранили карты и шоколад), и, еле дождавшись появления своей боевой подруги (она была на год старше меня, рыжая и безумная, как шляпница) с гордостью сообщил ей:
-В моей семье есть эльф-домовик!
-Ну… молодец, - неуверенно откликнулась она. У самой Элли, чистокровной ведьмы в Мерлин знает каком поколении, домовиков дома было - хоть, ээ… ложкой ешь.
-Ты не понимаешь, - сообщил я, светясь от счастья. - Это первый домовик, который держится у нас больше недели.
-А что это так?.. - заинтересовалась она. - Куда остальные делись?
Я пожал плечами.
-Да у них нервы сдают. Ты же знаешь, какая у меня чудесная семейка.. Одна постоянно грохалась в обморок, когда мы просили ее вынести трупы. Второй, понимаешь ли, не выносил соседства с Васенькой, ну, тот, который упырь, в саду живет. Третьего пришибли случайно, когда папу знакомый некромант навещал - помнишь, когда еще соседний дом спалили, хорошо, что пустой был?.. Четвертая не выносила препарированных нетопырей… Эти домовики - такие неженки. Пятый…
-Я поняла, - перебила меня Элли.
-Ну вот, - продолжил я, - а этот ничего, держится. «Да, хозяйка, Тигги вынесет труп нехорошего черного мага!» , «да, хозяин, Тигги приберет в лаборатории», «Да, мастер Анри, Тигги найдет вам еще парочку нетопырей»…
-Ну я за тебя рада, - откликнулась Элли, - надеюсь, теперь тебя не будут так часто гонять с работой по дому.
-А я-то как надеюсь, - счастливо вздохнул я, и мы, забыв об эльфах, упырях и нетопырях, ушли закапывать секреты под рябиной.
***
-Что? Ты опять не можешь? Что-что ты делаешь, убираешься? О, Мерлин. А как же этот ваш… Твигги?
-Тигги. Понимаешь, Элли, оказалось, что это американский шпион под оборотным. Копировал папины документы. Папа вообще ничего особо секретного дома не хранил, так, бюрократия всякая, отчеты, чеки, но все равно не очень приятно, сама понимаешь. Ну, матушка его сгоряча и… В смысле, не отца, а этого, недоэльфа. Так что сейчас, подожди полчаса, вот только вытащу все кости из папиной лаборатории…

Мама с папой могут сколько угодно говорить, что это их коллекция артефактов, но я-то знаю, что она моя, потому что кто успел, тот и… хм. Неважно.
У отца в кабинете (неужели он думает, что я до сих пор не подобрал пароля к его модифицированному «коллопортусу»?..) полшкафа завалено всякими интригующими вещицами, конфискованными им, когда он работал в Аврорате. Особенно мне нравится один из самых безобидных папиных артефактов - атем мавританской ковки, украшенный ониксами и сердоликами: если в радиусе сотни футов вокруг него растет что-нибудь хоть немного магическое, он начинает тихо петь. И травы, срезанные им, хранятся гораздо дольше обычного срока.
Еще там есть Солсберрийская лоза, которая указывает на упавшие звезды - август, божественный месяц, щедро осыпает ими землю.
Остальное я предпочитаю не трогать - после инцидента с Зеркалом Памяти, которое я совершенно случайно уронил на пол, оно разбилось и все накопленные им за тысячелетия чужие воспоминания вырвались наружу (некоторые до сих пор папа находит то в сейфе, то в баре, то в корзине для бумаг) и приятного в этом было, в общем, мало.
Матушкины же артефакты, как правило, до унылого однообразны. Одно кольцо, почуяв нечисть, начинает визжать, другое светиться, третье - материться голосом Аластора Грюма. Впрочем, всем этим она давно не пользуется - она сама давно и светится, и визжит, и.. хм.
И еще, конечно же, у нас полным полно охранных артефактов - учитывая профессии моих родителей, это не паранойя, а суровая необходимость. Вот, например, подаренный матушкиной коллегой Вавилонский страж - фигурка грозного бородатого шумера с топором и боевой сетью. Когда домой пытается попасть кто-то с недружелюбными намерениями, его маленькая, глиняная, как и он сам, сеть приобретает вполне нормальный размер и фактуру, спутывая злоумышленника по рукам и ногам. У них после этого такие забавные выражения лица!..

Когда соседка, мисс Эбигэйл, просит меня на ночь глядя сбегать на детскую площадку за забытыми игрушками ее маленькой дочери, я, не раздумывая, соглашаюсь - мне не сложно, да и идти тут минут пятнадцать, не больше…
-О, Мерлин, - выдыхаю я, увидев ее. Сфинкс лежит посреди детской площадке, возле песочницы, прикрыв глаза и лениво помахивая хвостом. Неподалеку зловеще скрипит поломанная карусель.
Я щипаю себя за предплечье, но Сфинкс остается лежать на месте, ехидно поглядывая на меня из-под густых ресниц.
-Здравствуйте, мэм, - мысленно попрощавшись с жизнью, говорю я.
-Привет, ребенок, - кивает она, - за сокровищами пришел?
-Угу, - мрачно отвечаю я, разглядывая виднеющееся за ее спиной синее ведерко, - за сокровищами.
-Тогда, - радостно мурлычет она, - тебе придется разгадать мою загадку. Разгадаешь - получишь, нет - сверну тебе шею.
-Это нечестно! - возмущаюсь я.
Она открывает глаза и смотрит на меня с легким интересом.
-Ну хорошо, - отвечает Сфинкс, - тогда ты тоже мне задашь загадку. Не разгадаю - с меня карта сокровищ. Идет?
Я представил себе карту, на которой отмечены все песочницы Лондона с забытыми в них ведерками, лопатками и формочками, и еле удержался от непочтительного хихиканья.
-Идет, - откликнулся я, - загадывай. Я был абсолютно уверен, что она спросит меня про существо на четырех-двух-трех ногах, но…
- Ее нельзя увидеть, нельзя почувствовать. Ее нельзя услышать, и почувствовать ее запах. Она находится за звездами и лежит под холмами. Она заполняет пустоты, и обрывает жизнь, - торжественно завывает Сфинкс.
Я чувствую подвох: мне кажется, загадка сфинкса не может быть такой легкой.
-Тьма, - отвечаю я, прощаясь со своей шеей.
Она недовольно хмурится и обвиняюще тычет в меня пальцем:
-Ты знал!
-Ничего подобного!
-Знал. Поэтому я задам тебе еще одну…
С обладательницей таких когтей спорить не особо хочется.
-Что все люди на земле делают одновременно? - спрашивает она.
Ну вот детский сад, а…
-Взрослеют.
Она яростно бьет хвостом по земле:
-Последняя загадка.
-Еще одна последняя загадка? - ехидно переспрашиваю я.
-За столом сидят шесть евреев, - мстительно говорит она, - что находится под столом?
Вопрос вводит меня в ступор. Как - что?.. То же, что и обычно.. Пол, ковер, ножки стола, ноги самих ев… ха! Точно
-Двенадцать колен израилевых, - торжественно заявляю я.
-Ладно, - зло говорит она. - Загадывай ты.
-Что такое: видит одинаково и спереди, и сзади, сиреневого цвета, прыгает выше здания парламента?
Обойдя Сфинкс, я хватаю свои «сокровища» - злосчастное ведерко, лопатку, формочки и прочий хлам и оборачиваюсь, чтобы оценить ее выражение лица.
Оно того стоит: на хорошеньком личике Сфинкса читаются непонимание, растерянность и чуть ли не детская обида.
-Я не знаю, - жалобно говорит она.
-Слепая белая лошадь, - спокойно отвечаю я.
-Где?
-Ответ, - терпеливо поясняю я, - на загадку: слепая белая лошадь.
-А почему она видит одинаково и спереди, и сзади? - непонимающе переспрашивает Сфинкс.
-Потому что вообще ничего не видит – ни спереди, ни сзади.
-А почему она сиреневая?
-Ну, бывает же белая сирень…
-А почему она прыгает выше здания парламента? - округлив глаза, спрашивает она.
-А потому что здание парламента вообще не прыгает, а она хоть как-то прыгает, - добиваю ее я, и, прижимая к себе ведерко, гордо удаляюсь, оставляя ее сходить с ума в гордом одиночестве. Карты мне никакие не нужны, а она пусть спасибо скажет, что я не спросил про маленького зеленого камнееда…

1. О Зеленой Даме.

Один юноша шел через лес навестить своего брата, живущего в другой деревне. Шел он, никого не трогал, грибы не собирал, цветы не топтал, и не заметил, как стемнело. А у юноши со зрением не очень было, вот и наткнулся он темноте на дерево. Прямо лбом врезался, смачно так. И как заорет ему дерево человеческим, а точнее, весьма приятным женским голосом: «смотри, куда идешь, дубина!» Юноша смутился, покраснел, и отвечает вежливо: «простите, мэм, зазевался…». «Какая я тебе мэм?!», возмущенно ответила Зеленая дама, а это была именно она. От возмущения дама даже высунулась из дерева, а так как у нее-то со зрением было все нормально, разглядела она юношу, оценила красоту его отроческую, пробормотала под нос «весна на дворе, в конце концов, ты привлекателен, я чертовски привлекательна, пуркуа бы не па?», схватила юношу за шиворот, затащила в дерево, а дальше рассказ не для домашней работы.
Потуру юноша пришел в себя на краю леса, и долго потом искал дерево, на которое ему посчастливилось наткнуться ночью, но, понятное дело, не нашел, и так и жил бобылем до самой смерти, тоскуя по своей зеленой возлюбленной.

2. О данданах.

Один бедный, но добрый юноша полюбил прекрасную морскую деву. Дева была коварна в той же степени, что и прекрасна, и, устав выслушивать пылкие признания в любви, дала ему колбу с мазью и сказала - «Натри этой мазью свое тело, и ты сможешь ходить по дну морскому, как по суше; натершись, приходи туда, где десятого дня затонуло эллинское судно. И если хочешь получить мои руку и сердце, ни в коем случае, ни за что ни открывай уст и не говори ни слова». Обрадованный юноша натерся волшебной мазью и спустился на морское дно; там было темным-темно от данданов. Чудовища сначала держались в стороне, опасаясь сына Адама, но через некоторое время, поняв, что тот не собирается кричать, напали на него и сожрали. С потрохами. Ну, и отравились, конечно. Но так как данданов было много, доброго юноши на всех не хватило, и те, кто остались голодными, выжили. Коварная же дева пришла посмотреть, как данданы будут есть ее незадачливого поклонника, и думала, что спряталась хорошо, но на самом деле она спряталась плохо, и оставшиеся в живых голодные данданы ее сожрали. Вот такая добрая сказка.

-Семейный отдых - это так чудесно! - с чувством говорит матушка, многозначительно косясь на отца.
-Угу, - мрачно поддакивает тот.
-Море, - с нажимом продолжает мама, - солнце… парусник… это ужасно романтично!
-Да-да, - обреченно соглашается отец.
Я хмыкаю под нос и, обогнав родителей, забираюсь по мокрому трапу на борт корабля.
Матушке неожиданно взбрело в голову, что с ее работой и папиными командировками мы слишком мало времени проводим вместе, и тщательно запланированный по этому поводу семейный отдых обещал бы быть до отвращения скучным, но маман, поскандалив в дюжине магловских турагентств, нашла-таки вариант, понравившийся нам троим: морской круиз на реконструированном паруснике. Команда была одета по последней моде семнадцатого столетия, капитан с явным удовольствием через слово вставлял что-то вроде «тысяча чертей», а помощника называл не иначе как «эй ты, акулий корм», что выглядело весьма мило и аутентично.
-Отдать швартовы! - рявкнул капитан, передвигая явно мешающую ему черную повязку с правого глаза на левый.
Палуба заскрипела и корабль отчалил.
Отец, до этого отчаянно старавшийся корчить кислую мину по поводу того, что его оторвали от любимой работы, не удержался, и полез наверх, на фок-мачту - наблюдать за отдаляющимся портом из вороньего гнезда. Матушка, оглядевшись по сторонам, незаметно взмахнула палочкой, превращая одетую по случаю семейного отдыха короткую юбку в удобные брюки, и полезла следом.
Меня виды не интересовали: я приставал к помощнику капитана, заставляя беднягу разъяснять мне непонятные термины. Процесс явно затягивался: как только он заканчивал рассказывать, что такое дрейф, я краем уха слышал слово «кабельтов» и с невинной детской улыбкой переспрашивал, что же это такое - и так до бесконечности.
На борту началась какая-то суета, но я не обратил внимания, увлеченный рассказом.
-Приготовиться к повороту фордевинд! - заорал капитан.
-А что такое фордевинд? - заинтересованно спросил я у помощника. Тот, выпучив глаза и открыв рот, указывал пальцем куда-то за мое плечо.
Я послушно обернулся и еле удержался, чтобы не распахнуть рот по примеру моего собеседника: в сотне футов от левого борта из воды поднимался огромный морской змей. Его чешуя блестела свете заходящего солнца, из ноздрей валил белый пар, в общем, зрелище было весьма апокалиптичное. Времени на раздумья не было, плыть до берега без корабля не особо хотелось, и я, выхватил из кармана палочку, что есть сил крикнул «Ступефай!». Чудовище, вздрогнув, с грохотом ударилось о поверхность воды и скрылось в пучине.
-И что же нам полагается за несанкционированное использование магии, молодой человек? - поинтересовался папа, приподнимая меня над палубой за ухо.
-Обливэйт, - мрачно сказала мама, достав палочку. - Обливэйт.. Обливэйт… Обливэйт…

Но самое обидное - это, конечно, то, что я так и не узнал, что же такое фордевинд.

А еще Касс традает склерозом, вот.

Какое дело Оберону, кому и что он напророчил?
Какое дело Оберону, кто очарован этой сказкой?
А я томлюсь по дальним странам с той самой долгой летней ночи,
И наплевать, что плохи рифмы и сам сюжет давно истаскан.

Зеленый Эрин, чудный Эрин, где в ночь Белтайна и Самайна
Холмы расцвечены кострами, и танцевать выходят сиды.
Родная Англия: под дубом тебя ждет Робин-добрый-малый,
Оставь холодное железо, иди за ним в край снов и песен.

Я бы хотел быть Парацельсом, и по ночам над атанором
Ждать появленья саламандры, соединяя пять металлов.
Или быть Вёлундом, и ночью ковать мечи для светлых асов,
Переплавляя звезды, ветер и радугу на сталь богов.

Я бы хотел уплыть за море, я бы хотел подняться к звездам,
Я, в общем, много что хотел бы, губа не дура, как-никак.
Но все, увы, куда сложнее, но все, увы, гораздо проще.
Я - человек - сижу над книгой. The folklore of the Celts. Итак…

Я стою на этом поле столько, сколько себя помню, и да, мой кафтан потрепан, поля шляпы склевали вороны, а солома, которая там, где должно быть сердце, высохла и скоро искрошится в пыль, но это ничего, это не страшно, я стою на своем поле и мир стоит на своем месте.
Впрочем, я не думаю о мире, и о соломе тоже, я даже о воронах не особенно задумываюсь. Это - я, а это - мое поле, что еще нужно для счастья?
Девочка с золотистыми косами приходит с севера по дороге, вымощенной желтым кирпичом. Она очень красивая - ее косы цвета солнца, цвета пшеницы, которая растет на моем поле. Она зовет меня с собой и я соглашаюсь, как не согласиться, когда солнечный свет слепит глаза?
Мы с солнечной девочкой и ее смешным зверьком идем по дороге желтого кирпича, но я не думаю о кирпиче, и о девочке, в общем, тоже не очень думаю. «Мы идем в Изумрудный город», - говорит она. Город так город, изумрудный так изумрудный. «Волшебник Гудвин поможет тебе», говорит она. А чего мне помогать? У меня есть все, что мне надо, и я счастлив.
Но я не думаю над ее словами.
Нас уже не двое - с нами железный человек и большой кот почти такого же золотого цвета, как косы девочки, и мы вчетвером идем я уже и забыл, куда, но я не думаю ни о человеке, ни о коте. Зачем?..
Иногда с нами происходят странные вещи, они называют это «при-клю-че-ни-я». Приключения - это весело и здорово, я так думаю.
Мы приходим в Изумрудный Город, и все вокруг зеленое, как трава возле моего поля, красивый цвет, не хуже золотого, мне нравится.
А потом толстый человек в смешном костюме что-то делает со мной. И все меняется, словно сумасшедший физик переключил невидимый тумблер.
В моей голове - сотни ассоциаций, метафор, аллюзий и реминисценций, я вижу изумруды, но не думаю о восхитительной красоте зеленого цвета, я мгновенно высчитываю в уме плотность каждого камня, его чистоту и массу, подмечаю огранку и прикидываю цену; впрочем, я отлично вижу, что три четверти пресловутых волшебных изумрудов - крашеные стекляшки, не более.
Это не вызывает у меня никаких эмоций.
Я думаю о связи концепции Изумрудного города с «Изумрудом раджи» Агаты Кристи, «Изумрудом» Куприна, «Проклятым изумрудом» Уэстлейка и «Изумрудными хитами» группы «Чайф».
Я помню все живые и мертвые языки мира. Я способен продифференцировать любую функцию и вычислить любой логарифм - в уме.
У меня есть пара мыслей по поводу теоремы Ферма и мне не терпится найти где-нибудь лист бумаги и карандаш, чтобы подумать над этим основательнее.
…Мне кажется, я потерял что-то очень важное.

Если бы я был шаманом, у меня б был огромный бубен,
И на бубне бы тушью я вывел восемь лун и огромное солнце.
Я б обернул волчьим мехом ветку могучего дуба
И к этой своей колотушке привязал - пусть звенят! - колокольцы.
Если бы я был шаманом, я б ходил по бескрайнему небу,
Я б уселся на древе Иггдрасиль и смотрел, как движутся звёзды.
Я б не ел ничего, кроме ягод рябины и хлеба.
Я думаю, это бы было волшебно и просто.
Если бы я был шаманом, я слышал бы музыку мира,
Я слышал бы, как растут травы и шепчутся птицы,
Я б в жертву сжигал сон-траву, бересклет и корни аира,
Чтоб в зеркале вод увидать позабытых божеств неизменные лица.

"...бааван-ши напоминает суккуба, ибо в охоте полагается на свои чары.
Обычно это высокая светловолосая женщина в длинном, затейливо расшитом зеленом наряде,
под которым, как правило, прячутся оленьи копыта. Обладая своеобразными телепатическими
способностями, Белая Дама всегда обращается к жертве на ее языке, но не может при этом
избавиться от странного нечеловечьего акцента; улестив несчастного потанцевать, бааван-ши
наводит на него морок [...] Боятся они звуков музыки и, как и все фэйри, железа..."

-Мальчик, - хрипло сказала она, - спляшем.
-Леди, - я слегка отодвинулся, - я не танцую.
Вид моей собеседницы не очень располагал к куртуазности: драное зеленое пальто, короткий ежик светлых волос, когда-то красивое, но сейчас безнадежно постаревшее лицо.
-Как? - усмехнулась она, - ты не танцуешь рил?
-Нет, увы, - честно ответил я.
-А стратспей? - удивленно продолжила она.
-К сожалению, и страстпей, - откликнулся я.
-А хотя бы крестьянскую джигу? - подняла брови она.
-И даже крестьянскую джигу, - почти злорадно ответил я.
-И не врет ведь… Что за молодежь, - она закашлялась, и на ее губах выступила кровь.
-Ну ладно, - продолжила она, отерев губы рукой, - тогда я тебя поцелую.
Я выхватил из кармана связку железных ключей и выразительно помахал ими перед ее носом.
Она отшатнулась, прикрываясь рукой.
-Невозможно, - хрипло сказала она, - просто невозможно стало жить в этом мире.
Я смотрел ей вслед. Она уходила, слегка прихрамывая, и стук копыт отдавался эхом в стенах переулка.