Граф Владимир Иванович Капнист, сын бывшего Московского губернатора Ивана Васильевича Капниста, принадлежит к числу крупных землевладельцев Полтавской губернии и имеет поместье в Кобелякском уезде — деревню Козельщину. В настоящее время граф в средних летах и имеет сына и трех дочерей: сыну не более 20 лет, а меньшой дочери не более семи или восьми. Две средние его дочери до болезни, постигшей старшую, Марию, воспитывались в Полтавском институте благородных девиц. Тихо и спокойно текла жизнь семейства, которое большую часть времени жило в деревне (уезжая иногда на зиму за границу) до последнего события, глубоко поразившего семью и надолго расстроившего ее спокойствие.

На масляной 1880 года граф получил уведомление от начальницы Полтавского института о том, что его дочь Мария, воспитанница этого заведения, больна и желает видеть своего отца или мать. Нисколько не медля, граф, по первому же вызову, из своего имения отправился в Полтаву и по приезде туда нашел, что дочь его получила вывих в ступне ноги, как определил врач Мейер, от неправильного уклона ноги в сторону, уверяя при этом графа, что болезнь не заключает в себе ничего серьезного и одно только наложение на больное место гипсовой повязки может совершенно исцелить больную. Но, несмотря на таковое уверение почтенного врача, граф взял свою дочь из института и повез ее в Харьков к знаменитому хирургу Груббе. Тщательно осмотрев больную, расспросив графа обо всем, что предшествовало болезни, и не находя в прошлом ничего такого, что могло бы подготовить ее, почтенный профессор признал болезнь тоже за вывих и, по примеру Мейера, указал как на верное средство против болезни на ту же гипсовую повязку. Между тем, для большего устоя ноги по чертежам Груббе был приготовлен особый башмак, который, соединяясь с крепкими стальными пружинами, обхватывал ногу больной повыше колена, давая, таким образом, ноге возможность иметь крепкий упор, не тревожа больного места. В этом башмаке, напутствуемая наставлениями профессора Груббе и других харьковских врачей принимать внутрь железо и наружные теплые ванны, больная возвратилась с отцом в свое имение. Между тем прошел пост, наступил праздник св. Пасхи, а больная облегчения не чувствовала никакого; напротив, в первый день Светлого Христова Воскресения у нее искривилась и другая нога совершенно так же и в той же мере, как была до того времени искривлена первая. Отец и мать были весьма встревожены этим новым явлением. На другой же день отец с дочерью были уже в приемной доктора Груббе, который, признавая и в другой ноге такой же вывих, какой был и в первой, надел и на эту ногу стальные пружины и отправил больную на Кавказ лечиться минеральными водами и укрепляться кавказским горным воздухом. Но все советы оставались только советами, не принося страдалице никакого облегчения.

 

Во время путешествия на Кавказ больная чувствовала себя хуже и хуже, и, помимо общего упадка сил, она потеряла всякую чувствительность в руках и ногах. Уколов она не чувствовала никаких как в кистях своих рук, так и в обеих ногах от ступни и до колена. Доктор Иванов, ежегодно практикующий на Кавказских минеральных водах, был весьма заинтересован болезнью молодой графини, а потому постарался исследовать ее весьма серьезно, подвергнув строгому медицинскому осмотру каждое сочленение ее организма. Во время этого осмотра болезнь молодой девушки предстала перед вниманием исследователя во всем своем ужасающем развитии. Доктор Иванов, помимо существующих уже и осмотренных харьковскими и полтавскими врачами повреждений организма, открыл вывихи в плечевых суставах и в левом бедре, причем указал на сильную чувствительность спины, прикосновение к которой причиняло жестокие страдания больной. Чувствительность эта была настолько велика, что резкий какой-либо стук, даже громкая речь разговаривающих в присутствии больной болезненно отражались в ее позвоночном столбе. Определяя болезнь молодой графини, доктор признал у нее страдание спинного мозга во всю его длину, а также и природные вывихи костей. Придавая весьма серьезное значение этой болезни, он в своем письме к графу советовал везти больную на зиму или в Москву к Кожевникову, или в Петербург к Мержиевскому. «Лучше же всего, — прибавлял доктор, — к Эрбу в Гейдельберг или к Шарко в Париж». (См. в приложении письмо Иванова к графу от 5 августа 1880 года; определение болезни и диагноз болезни). Доктор Иванов, признавая болезнь весьма серьезной, чтобы не сказать неизлечимою, сознавался при этом, что причины болезни для него неизвестны. Между тем, прописанные Ивановым электричество, ванны, железистые воды внутрь не принесли больной никакого облегчения, и в августе месяце она вместе с отцом своим возвратилась в свою деревню еще более расслабленной, чем три с половиной месяца назад, когда уезжала на Кавказ.

В октябре семейство графа было уже в Москве. Здесь лечили больную доктора: Кожевников, Митропольский, Склифосовский, Корсаков, Павлинов и Каспари. Все они признавали болезнь графини в высшей степени серьезной, соглашались в определении этой болезни с доктором Ивановым, не скрывали перед отцом и матерью того обстоятельства, что перед болезнью их дочери медицина чувствует свое бессилие (см. в приложении определение болезни московскими врачами и ее терапия за подписью Павлинова, Каспари и Склифосовского от 19 января 1881 года). Лечиться больной советовали за границей у Гютера, указывая при этом на профессора Шарко в Париже, совет которого в данном случае составляет крайнюю необходимость. Случилось, однако, обстоятельство, которое поселило в графе надежду иметь свидание со знаменитым Шарко в Москве: некто Иван Артемьевич Лямин, богатый московский купец, намеревался вызвать знаменитого парижского врача в Москву к своей больной дочери, г-же Остроумовой.

Между тем больной дочери графа пребывание в Москве стало невыносимо. Чужие люди, постоянно ее окружающие, частые осмотры докторов, горькие, опротивевшие лекарства и недостаток вольной деревенской свободы напоминали больной ее родную деревню, родной дом, знакомые лица, теплое, испытанное ею участие к ее положению друзей и знакомых дома. Все это вместе побудило страдалицу обратиться с просьбой к отцу и матери увезти ее в Малороссию. Уступая просьбе своей дочери, отец и мать обратились за советом к лечившим больную врачам, как им поступить ввиду желания больной и могут ли они рассчитывать, что обратное путешествие на родину не повредит еще более здоровью их дочери? Получив дозволение от врачей, совершенно согласно с общим желанием семьи, графиня вместе со своей дочерью собралась ехать в свое имение, между тем как граф остался в Москве стеречь приезд Шарко. Прощаясь со своей супругой и дочерью, граф взял с первой слово тотчас же ехать в Москву обратно с больной, как только будет от него получена телеграмма о том, что Шарко едет из Парижа в нашу древнюю столицу.

Таким образом, вся до сих пор рассказанная нами история болезни дочери графа Капниста не оставляет никакого сомнения в том, что болезнь молодой девушки была весьма серьезна и что самые знаменитые врачи наши, определяя болезнь эту, признавали вместе с тем и всю ее неподатливость медицине.

Легко себе представить горе и страдание родителей, перед глазами которых постепенно изо дня в день ухудшалось здоровье их любимой дочери, а вместе с этим со дня на день умалялась и их надежда на ее выздоровление. Испытав все средства, какие только возможно было испытать людям со средствами для облегчения страдалицы-дочери, и не видя никакой помощи, выслушивая везде и от всех врачей грустные заявления о том, что болезнь весьма серьезна, что едва ли она излечима, они, естественно, приходили к убеждению, что рано ли, поздно ли, а они должны расстаться со своей дорогой дочерью, и безотрадная тоска давила их сердце. Вот что, между прочим, писал граф своим родным, изображая в письме свое собственное горе при виде страдания больной: «Представьте себе то мое положение, в котором я находился, выслушивая от врачей их безотрадные речи о настоящем и будущем нашей дорогой больной; представьте себе, что я в это время перечувствовал и сколько потратил! Тринадцать месяцев грызло меня горе, тринадцать месяцев я должен был приучать себя к мысли, что смерть — лучший и неизбежный исход для несчастной страдалицы, которую я так люблю» (Таврические Епархиальные Ведомости. № 13, стр.723).
Но в то самое время, когда были, по-видимому, истощены все средства для облегчения больной, когда у одра страдалицы все искусство современной медицины, открыто сознавая свое бессилие, опускало руки, когда по понятию всех лечивших больную, а также по понятию самих отца и матери смерть тихими, но тем не менее твердыми шагами подходила к ее страдальческой постели, явилась на помощь неведомая, непостижимая сила, пред проявлением которой все, что только узрело это проявление, сознало все свое бессилие. Впрочем, не предупреждая событий, станем рассказывать по порядку.

 

Напутствуемая благопожеланиями отца, больная дочь вместе со своей матерью отправилась из Москвы в Малороссию, в свое имение. В своей родной деревне она была встречена старыми друзьями, преданной прислугой, которые употребляли все возможные старания со своей стороны, чтобы тем или другим услужить больной и доставить ей возможное в ее положении развлечение. 21 февраля 1881 г. в доме были гости. Шла непринужденная дружеская беседа. В то самое время, когда, по-видимому, и сама больная, забыв свое тяжелое положение, поддалась общему настроению мирной и тихой беседы, получена была телеграмма из Москвы от отца, призывающего ее ехать обратно в столицу для свидания с Шарко, который был на пути из Парижа в Москву. Нельзя сказать, чтобы подобное известие обрадовало страдалицу. Краткие строки телеграммы напомнили ей опять ее тяжелое положение, а вместе с этим впереди далекую утомительную дорогу в вагоне, так давно знакомые лица докторов, беспечные физиономии гостинной прислуги, склянки, сигнатурки и на первом плане Шарко, который Бог знает что скажет, как определит болезнь, не отнимет ли последней надежды на выздоровление, которая еще теплилась в молодом сердце девушки. Не взгрустнуть было невозможно. Слезы показались на глазах больной. Между тем, мать, верная слову, данному мужу, ушла во внутренние комнаты дома, чтобы похлопотать о приготовлении в путь. Привыкшая в последний год болезни своей дочери всегда быть наготове, она при пособии своей прислуги наскоро уложила вещи и, доканчивая последние сборы, позвала к себе больную.

 

Оставшись наедине с нею, она, указывая на фамильный образ Божией Матери, который стоял между другими образами в киоте, сказала: «Маша, мы едем завтра в Москву, возьми, дорогая моя, образ Божией Матери, почисти Ее ризу (чистить ризу иконы было в обычае семейства в то время, когда собирались о чем-либо особенно помолиться перед ней) и покрепче помолись перед нашей Заступницей. Путь нам предстоит длинный, и дело серьезное. Проси, пусть поможет нам благополучно совершить путь и вразумить врачей облегчить болезнь твою». Беспрекословно исполняя желание матери, покорная дочь с благоговением взяла образ и крепко задумалась перед ним. Перед ее воображением быстро пролетели все печальные события прошлого года: тяжелая болезнь, горе отца и матери, их слезы и их постоянные беспокойства о ее судьбе, все бессилие врачей, не принесших ей никакого облегчения. «Неужели же вечное калекство, вечные страдания?.. — думала страдалица, — а между тем не далее как в следующей комнате здоровые друзья мои, не знающие моей тоски и сильных болей, ведут мирную и беззаботную беседу». И прилив самого горячего желания быть здоровой, быть как люди, наполнил сердце молодой девушки, заставил ее крепко обнять снятый образ и в горячей молитве к Царице Небесной, Заступнице всех скорбящих и обремененных, искать той защиты и помощи, которой не могли дать ей люди.

И услышана была горячая молитва больной девушки: над ней совершилось то чудо всемогущества Божия, по молитвенному ходатайству Царицы Небесной, о котором радостная весть впоследствии разнеслась по всей Православной Руси. Во время молитвы этой больная вдруг осознала, что с нею творится что-то необычайное. В ногах и конечностях своих рук, до тех пор лишенных всякого ощущения, она почувствовала присутствие жизни и силы, и это ощущение было настолько сильно, что больная, забыв о своем страшном положении, громко закричала: «Мама, мама! Я чувствую ноги. Мама, я чувствую руки», — и, в порыве какого-то необычайного восторга, быстрыми движениями начала срывать со своих ног стальные восьмифунтовые упорки и бинты. Проявлением этого необычайного восторга бедная мать до того была поражена, что в первые минуты не знала, что делать. Окрепший вдруг голос ее дочери, в котором так резко звучит тон какой-то необыкновенной радости, ее быстрые движения, ее радостное лицо. «Все это до того меня поразило, что я в первые минуты подумала, что моя дочь лишилась рассудка», — говорила радостная мать, рассказывая о совершившемся чуде. "Бросившись к дочери и обнимая ее, я могла только произнести: «Бог с тобою, Маша!.. Что с тобой?..» — и проч. На крик облагодатствованной больной, на радостные вопли матери сбежались все, бывшие в доме, и глазам их представилась необычайная картина. Расслабленная в полном смысле до того времени девушка предстала перед ними совершенно здоровой, крепкой, на ногах, расхаживающей по комнате с целью уверить всех и каждого, что ее болезнь не существует, что она имеет руки и ноги, что она стала таким же здоровым человеком, как и все, с недоумением на нее взирающие. Можно себе представить, с каким чувством глубокой веры и благодарности к неисповедимым судьбам Божиим молились мать и дочь вместе с гостями, со всем сбежавшимся с деревни народом и дворней у иконы Божией Матери, перед Пречистым ликом Которой приходской священник совершал моление.

Казалось бы, что после совершившегося чуда, после окончательного выздоровления больной, о котором свидетельствовали лично присутствующие при этом и которое глубже всех сознавала сама исцеленная, ехать в Москву было дело лишнее. Весь состав представителей современной медицины, лечивший больную, со знаменитым Шарко во главе, более был не нужен для исцеленной девушки. Однако промысл Божий направил путь матери вместе с дочерью именно в Москву, которая была свидетельницей болезни последней, и мы нисколько не погрешим, если станем утверждать, что путешествие это предпринято было именно по воле Божией для того, чтобы совершившееся над больной чудо предстало перед глазами всего сонма врачей, признававших до сего времени болезнь неизлечимою, и было бы перед ними засвидетельствовано, как факт свершившийся, как событие, которого они с естественной точки зрения объяснить не могли.

И действительно, на другой день после совершившегося чуда, т.е. 22 февраля, графиня со своей здоровой уже дочерью, взяв с собой и образ Божией Матери, отправилась в столицу. Граф Капнист встретил свое семейство на Курском вокзале железной дороги. Восторгу и чувству радости отца не было пределов. Он оглядывал, как после сообщал, свою любимую дочь со всех сторон, велел перед собой прохаживаться и, уверенный в совершившемся необычайном чуде, представил ее в Москве перед всем персоналом лечивших ее врачей крепкой и свежей, без всяких признаков той самой болезни, которой так незадолго перед сим медицина придавала такое серьезное значение.

Квартиру графа посетили многие знаменитые врачи столицы, которые были приглашены графом осмотреть бывшую их пациентку! К графу прибыли гг. Павлинов, Каспари, Склифосовский, Корсаков и др. Все они признали молодую графиню совершенно здоровой, выражая при этом свое недоумение перед свершившимся фактом выздоровления. При этом профессор Склифосовский выразился, что он смущен увиденным и не может с научной точки объяснить случай выздоровления больной. Сам г. Шарко, эта современная знаменитость по части лечения нервных болезней, называя болезнь графини истерией, отказался в то же время объяснить ее вывихи в руках и ногах, а также и мгновенное ее выздоровление. При этом он сказал, что подобной болезни и подобного выздоровления он не встречал в своей практике. «Если бы, — прибавил он, — отец, мать, дочь и доктора, лечившие больную, не были свидетелями-очевидцами ее болезни и сами же не рассказали мне о ней, я все слышанное от них счел бы за мистификацию».

Между тем, весть о необычайном чудесном событии облетела Москву. Чуткие ко всему, что касается религиозных верований и убеждений, москвичи начали осаждать квартиру графа с целью поклониться святому образу. Органы нашей печати разнесли весть о чуде по всей России. В Лоскутной гостинице, в которой занимало квартиру семейство графа, начала толпиться московская знать. Все эти люди спрашивали и расспрашивали. Все желали видеть образ, исцеленную, всем хотелось из первых уст отца и матери выслушать дивную повесть о совершившемся необычайном исцелении больной. Впрочем, предоставим говорить за нас самому графу, который в своем письме к сестре так описывает движение в Москве во время пребывания его там со святым образом и со своей дочерью: «Религиозная Москва, заслышав о чуде от св. иконы, двинулась к нам в Лоскутную на поклонение образу. Тьма-тьмущая публики засыпали нас грудами карточек, выражая горячее желание поклониться святыне и хотя на минуту привезти икону к их больным домашним. Разнеслась молва об исцелениях в Москве. Два-три случая поразительных я сам знаю. Многие предлагали содействовать украшению иконы или устройству церкви, и предложениям не было конца. Не буду описывать, — продолжает граф, — до какой степени все это поразило и потрясло меня. Самого различного свойства чувства овладели мной. Но когда, с дозволения преосвященного Алексея, я дал нашу дорогую икону для всенародного поклонения в церковь, когда я увидел тысячи молящихся, когда услыхал я и от священника, и от старосты, что они не помнят такой толпы молитвенников, — я был поражен величием благоговения православного народа к религиозной святыне, а вместе и величием совершившегося события. Толпы давили друг друга за клочок ваты от иконы или за каплю св. воды. Все это, — говорит далее граф, — происходило как раз в роковое время, в первых числах марта, и смело скажу, что, несмотря на весь ужас, охвативший всех, во многих благотворно было то неотразимое впечатление, которое давило душу и терзало сердце, возбуждая в скорбной душе покаяние о грехах и молитвенное упование на благодатное покровительство и заступление Божией Матери».
«Да, дорогие друзья мои, как ни много я пишу, но и сотой доли не в состоянии передать вам, как бы хотелось. Скажу только одно, что теперь много более я стал религиозен, чем каковым был. Молюсь и нахожу удовольствие в молитве. О вас, мои друзья, я также принес мои грешные молитвы, да сохранит и не оставит вас Своими молитвами Царица Небесная» [1].

Таким образом, факт исцеления больной дочери графа Капниста, по-видимому, тихо совершившийся в семействе, стал священным достоянием целых тысяч верующего народа в первопрестольной столице нашей. Наши газеты разнесли весть о сем чудесном событии по всей России. К сожалению, несмотря на очевидность проявления в этом чуде особенной благодатной силы Божией, о нем пошли различные толки.

 

Крепкая вера в Бога и руководящий человеком и человеческими обществами Промысл Божий, отвергая всякое сомнение в чуде, оповещали о нем, как о непреложном свидетельстве пребывания благодати Божией в православной Церкви нашей; неверие же и сомнение смотрели на свершившийся факт со своей точки зрения и силились объяснить его действием обыкновенных законов природы. Разбирать разномысленные суждения о событии, описываемом нами, не входит в план нашей статьи. Мы вполне убеждены в том, что одно правдивое изложение фактов составляет весьма серьезный ответ на все сомнения и возражения против факта, открыто свершившегося перед целыми тысячами народа, в глубоком созерцании проявившейся благодатной силы молящегося у святого образа.

******

[1] Таврическая Епархия. Ведомости №№ 13 и 14.

http://alchevskpravoslavniy.ru/ikony/ikony/chudesnoe-iscelenie-bolnoj.html

 

Первоначальное происхождение святой иконы в точности, с обозначением времени, определить невозможно. Достоверно известно только то, что эта икона находится в семействе графа Капниста более полустолетия. Из предания же, хранящегося в семействе, можно с достоверностью считать, что эта икона родовая и весьма старинная.
Павел Иванович Козельский, умерший в 1879 году 86 лет от роду, бывший владелец деревни Козельщины, от которого имение это более 20 лет тому назад досталось по дарственной записи Софии Михайловне Капнист, происходил по матери своей из рода Сиромахи — из запорожцев. Сам старик Козельский не раз передавал графу, что один из его предков, Сиромаха, был запорожским войсковым писарем (начальником штаба) у гетмана Полуботка.

По окончании присоединения Запорожья к России гетману Полуботку, находившемуся в то время в Петербурге, было предложено подписать свое отречение от гетманства с обещанием значительного имущественного вознаграждения за это. Когда гетман отказался, то те же предложения сделаны были и войсковому писарю Полуботка, Сиромахе. Сиромаха принял предложения, и ему было предоставлено выбрать любой кусок земли в Запорожье в полное владение. Он указал на участок между реками Ингулом и Вербовой, который и был подарен ему. Этот кусок земли, на котором впоследствии основались два селения: на Ингуле — Николаевка и на Вербовой — деревня Михайловка, перешел по наследству покойному Павлу Ивановичу Козельскому и вмещал 10.000 десятин.

Награжденный землей по своему выбору, отличенный и обласканный Государыней, Сиромаха, по желанию Государыни, был обвенчан в Петербурге с одной из её фрейлин из какого-то итальянского рода, фамилия которой в точности неизвестна. Портрет жены Сиромахи хранится и теперь, и он несомненно доказывает, что супруга войскового писаря — женщина южного происхождения.

Недолго прожила эта молодая женщина со своим мужем. Возвратясь из столицы, старый запорожец вырыл на подаренной земле землянку, в которой и жил со своим семейством. Тут же, некоторое время спустя, и умерла его супруга. Основываясь на вышеизложенном, в семействе г. Козельского всегда существовало предание, что чтимый в настоящее время образ Божией Матери принадлежал жене Сиромахи. К этому убеждению приводит и то еще обстоятельство, что живопись на образе напоминает живопись итальянской школы, современной описываемому происшествию.

Когда и кем была сделана серебряная массивная риза к образу, тоже неизвестно. Можно, впрочем, предполагать, что она сделана около восьмисотых годов, именно матерью Павла Ивановича Козельского, Параскевией Дмитриевной Козельской.

Икона имеет 8 вершков вышины и 6 вершков ширины без рамки; с позолоченной же и эмалированной рамкой, сделанной в 1881 году после исцеления дочери графа, Марии, имеет 10 вершков вышины и 8 ширины. Рамка работы Постникова, в серебряном ряду на Никольской.

«Эта икона, — читаем в записной книге графа, — в моем семействе, а также и в окрестностях издавна пользуется славой чудотворений. Жена моя в особенности всегда чтила икону эту, что заимствовали от нее и наши дети». Исстари сложилось поверие, что кроме помощи в болезнях душевных и телесных эта икона в особенности помогает прибегающим к ней молодым девицам, желающим устроить свое семейное положение. При этом установился обычай, чтобы молящийся чистил ризу на святой иконе, вытирая ее осторожно ватой или чистым полотенцем. И сколько раз молитва при подобном обращении была услышана! Как скоро, удачно и неожиданно устраивалась счастливая судьба прибегающих к Божией Матери перед этим образом! Поэтому неудивительно, что риза на этой иконе была всегда очень чиста и горела, как солнце.
На иконе изображена Божия Матерь, на коленях Которой в полулежачем положении покоится Предвечный Младенец, держащий в правой руке крест. В стороне от изображения стоит чаша и около неё лжица. Можно предполагать, что художник поместил около Предвечного Младенца эти изображения, имея в виду указать на Него, как на будущего установителя таинства Свтого Причащения. Иные же, объясняя мысль рисунка, говорят, что икона написана на стих акафиста: «Радуйся, чаше, черплющая радость».

http://alchevskpravoslavniy.ru/ikony/ikony/familno...snoj-knigi-grafa-kapnista.html

 

Проповедь митрополита Антония Сурожского

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Мы празднуем сегодня день Торжества Православия; но мы должны помнить, что мы празднуем Божию победу, победу истины, победу Христову над всеми слабостями человеческого уразумения. Это не торжество нас, православных, над другими вероисповеданиями и другими людьми; это победа Божия над нами и, через нас, сколько ни есть в нас света, над другими. Кто из нас может посметь сказать, что он верует так, как описано это в Священном Писании?

В конце Евангелия от Марка нам говорится о том, что верующему все чудеса, будут открыты, языки новыми заговорит, болезнь излечит, мертвых воскресит, если какой-нибудь яд выпьет, не вредит ему: кто из нас может о себе сказать, что у него такая или подобная вера?

О нас можно сказать то, что апостол Павел сказал, что мы несем святыню как бы в глиняных сосудах; мы — глиняные сосуды, мы — сосуды недостойные того содержания, которое нам Господь даёт. И действительно, Церковь нас объемлет, но мы Церковь не объемлем, она необъятная, а мы — малые.

Церковь это не только человеческое общество людей, которые уверовали во Христа. Церковь — это чудо, это присутствие всей тайны Святой Троицы в нашей среде и приобщение наше милостью Божией, благодатью Божией к этому чуду. Первый член Церкви это Спаситель Христос, в Котором вся полнота Божества обитает телесно. Он в теле Своем Бог, Он в Божестве Своем человек.

И вместе с Ним Его дар, Дух Святой изливается на всю тварь, не только на верующих, но на весь мир, потому что Он раскрыл двери, через которые тайна вечности вливается во время. «Аз есмь дверь овцам», Я -дверь овцам; если кто через эту дверь войдет, он выйдет в новую жизнь, он обрящет пажить.

И в другом месте апостол Павел нам говорит, что сила Божия в немощи совершается. Да, мы все недостойны того богатства, которое нам Господь даровал и даёт изо дня в день, из часа в час в течение всей нашей жизни. Мы немощные, но сила Божия в нас совершается. И вот это мы празднуем сегодня. Не то, что православные люди так превосходят святостью своей жизни, своим знанием о Боге, тем, как они строят новый мир по наставлению Божию; мы празднуем то, что в Своей милости Господь нам даёт, в нашей немощи, понимать то, чего иначе понять нельзя. Мы знаем много; но мы не так Его знаем, как мы призваны Его знать.

Один из древних богословов говорит, что вера -это жизнь Святого Духа, Который раскрывает в нас все тайны Божии. Кто из нас посмеет это сказать?

И поэтому, поскольку мы приобщены этому чуду познания Божия через воплощение Христово, через дар Святого Духа, через малую нашу веру, наше доверие к Богу, нашу тоску по Боге, поскольку мы приобщены к этому, то сегодня мы можем ликовать о том, что Бог в Своей любви, в Своей милости, в Своей ласке столько нам дает познания Себя, и не мозгового, не головного познания, а познания, которое достигает до самых глубин нашей души, нам дает понимать, Кто Бог, и нам дает и с другими поделиться хоть тем немногим знанием, которое у нас есть.

А иногда то, что мы говорим, достигает другого человека глубже, чем оно достигло нас; мы бросаем семя, которое мы только в руке держим, а оно падает на добрую землю, которая приносит такой плод, о котором мы и мечтать не могли.

Поэтому будем ликовать сегодня о том, что Бог и в нас побеждает, что Бог и в нас раскрывает и истину, и жизнь, и любовь, и радость, делает нас новой тварью, но не будем превозноситься над другими. В древности были созданы очень строгие правила о том, чтобы не общаться с еретиками; но те еретики не просто инакомыслящие были; те еретики отрекались от того, что Христос есть Бог воплощенный, они отрекались от того, что Бог, пришедший в мир, воплотился, говорили, что Он был только кажущимся человеческим присутствием, они уничтожали нашу веру в воплощение и в спасение, в крест и воскресение. Да, с теми православным молиться было невозможно; нельзя было делить веру, надежду свою с ними.

Но время прошло, и один из самых традиционно-узких богословов нашего времени, владыка Антоний Храповицкий в одной статье пишет о том, что нам надо задуматься над тем, почему Церковь так строго относилась к еретикам древности и так более и более и более раскрывает свое сердце и объятия к инакомыслящим наших времен. И он ставит вопрос: неужели Церковь потеряла чутьё, неужели Церковь больше не умеет различить между истиной и ложью, между правдой и неправдой? И он отвечает: Нет, конечно нет! Иначе она перестала бы быть Церковью, местом, где живет полнота Божества.

Но это объясняется тем, что по мере того, как проходили времена, инакомыслящие уносили из недр Церкви всё большее и большее богатство, и ошибки их делались всё мельче и мельче, и поэтому между ними и нами есть общность веры, общность опыта, общность жизни, которой не было в ранние времена с еретиками первых столетий. И поэтому мы можем обратиться с ликованием к нашим братьям инакомыслящим, людям иной веры, и радоваться о том, что и они носят святыню в глиняных сосудах, как мы в глиняных сосудах наших сердец и умов носим.

И поэтому теперь нам надо раскрыть наши сердца всем. Нам говорится апостолом Иаковом: Покажи мне свою веру без дел твоих, я тебе покажу мою веру из дел моих… Покажем нашу веру из наших дел и посмотрим, какие дела делают те, которые инакомыслящие, которые не разделяют нашу православную веру, и мы увидим, что многие из них приносят плоды веры более богатые, более совершенные, чем многие из нас, живут они более Христовой жизнью, несмотря на неполноту их вероисповедания, чем многие и многие из нас.

Я вошел в войну с очень резким чувством оттолкновения от инакомысляших. И когда я встретился с людьми, которые в опасности смерти свою жизнь отдавали для другого, какова бы ни была их вера или неверие, я на них стал смотреть иными глазами. И поэтому я и говорю теперь, что мы должны торжествовать о том, что Бог раскрывает Себя, переливает Себя в душу всех людей какую-то долю знания. Но если мы православную веру исповедуем, если нам дана такая чистота, такая полнота веры, то мы должны благоговейно, со страхом ее носить и жить согласно с ней, и только тогда мы сможем говорить о том, что мы Христовы ученики в полном смысле слова. А на других будем смотреть и дивиться тому, как из малого знания люди строят великую жизнь, и каяться, что мы из полноты веры православной часто не умеем создать общину, или мир, или общество достойные Христа и достойные той веры, которую мы исповедуем. Аминь.

http://www.pravmir.ru/nedelya-1-aya-velikogo-posta-torzhestvo-pravoslaviya/

 

Протоиерей Александр Шаргунов

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Мы вошли в Святой и Великий Пост. Православные христиане призываются воздерживаться от вкушения мяса, молока, яиц и рыбы и довольствоваться простой пищей.

По официальной статистике, несмотря на все недавние разорительные бури истории, в России считают себя принадлежащими к Православной Церкви десятки миллионов людей. Все ли православные христиане постятся? Еще в начале века, когда вера была жива и церковные обычаи свято хранились, все постились. Дети постились, мужчины, женщины, все. Даже если кто заболевал, не решался нарушить пост. Во времена, когда все постились, как читаем мы у Ивана Шмелева в книге "Лето Господне", на рынках невозможно было увидеть мясо от Чистого понедельника и даже раньше - от начала Сырной седмицы до Великой Субботы.

Сейчас в России все совершенно изменилось. Люди в большинстве своем забыли прежние обычаи. Они забыли о голоде, который был в двадцатые годы в Поволжье, в тридцатые - на Украине, а в войну - везде, когда все вынуждены были поститься. И сейчас тысячи и миллионы людей недоедают - не только где-нибудь в Африке или в Азии, но в России, которая когда-то кормила хлебом всю Европу.

Но "невольник - не богомольник". Пока не станет вольным в России Пост, который предлагает Господь, ничего не изменится. Посмотрите сами на это, хотя бы с практической точки зрения. Если бы Россия, за исключением настоящих больных, постилась Великим Постом и в другие постные дни, не было бы такого недостатка в мясных продуктах, какой мы имеем теперь. Так что Пост полезен и необходим не только с религиозной точки зрения, но и с социально-экономической. Вы, конечно, скажете, что России это вряд ли поможет, слишком разорено все сельское хозяйство за годы "перестройки". Да, действительно, даже в этой сфере все обстоит гораздо серьезней. Но это "гораздо серьезней" означает, на самом деле, только то, что Пост имеет духовное измерение. А разрушение главного, духовного в жизни приводит неизбежно, рано или поздно, к распаду во всех ее сферах. Пост восстанавливает истинный порядок жизни: если первое будет на первом месте, то и все остальное будет на своем месте. Но для этого Пост должен быть подлинным, духовным постом.

Прежде, чем говорить о том, каким должен быть Пост, скажем о том, каким он не должен быть, и задумаемся, почему мир отказался от Поста.

Отношением к Посту определяется, что собой представляет человек. Когда вообще появился пост? Пост появился, когда появился человек. Святитель Василий Великий называет пост столь же древним, как сам человек. Если мы откроем Библию, книгу Бытия, мы увидим, что не человек, а Бог установил пост. Первая заповедь, данная человеку, Адаму и Еве, была заповедь о посте. Эту заповедь человек не сохранил, пост был нарушен. Адам и Ева нарушили пост и были изгнаны из рая.

Мир, живущий без Бога, не знает воздержания и все менее хочет знать о нем. Современный человек усваивает почти с рождения философию "немедленного наслаждения" и "сиюминутного успеха". Новая философия так называемого "правильного мышления", с которой человек вступает в новый век, культура "new age" гордо утверждают, что человек призван к свободной жизни: "Всякое ограничение - нравственное или религиозное - есть искажение природы человека". И только тогда, говорят они, человек становится самим собою, раскрывает себя в полноте, когда свободно делает все, что хочет. Этот откровенный сатанизм, из которого явится "человек беззакония", конечно, исповедуют не все, но через массовую (точно так же, как через утонченную) культуру, через школьное и университетское образование, через средства информации, телевидение, с помощью мощной финансовой и уже все чаще государственной поддержки, такая атмосфера создается везде в мире. Православные христиане могут ощутить, как велико противостояние сегодняшнего мира посту и как важно их свидетельство миру о самом главном.

Несколько слов о ложном посте. Мы не будем касаться здесь оздоровительных диет, лечения голодом, и тому подобного. Мы будем говорить о "темной" духовности древних и самых современных лжерелигий, которые ложно учат о Боге и человеке. Материя, тело, представляются им злым началом, и потому смысл духовной жизни, говорят они, заключается в том, чтобы преодолеть тело и таким образом сделать свободной душу. Для них не имеет значения, как это достигается: неумеренным аскетизмом или безудержным развратом, поскольку тело не имеет значения. Отвержение тайны Воплощения Божия и Воскресения Христова и растлевающий душу пост основаны на одной и той же лжи, в них одни и те же "сатанинские глубины", о которых говорит Апокалипсис.

Поскольку вследствие поста тело человека - эта завеса, отделяющая его душу от мира невидимого, - утончается, делается как бы более прозрачной, требуется соблюдение меры аскезы и для православного христианина. "Неумеренный пост более вреден, чем несоблюдение поста", - говорит преподобный Исаак Сирин. Почему? Потому что для неочищенной покаянием души невидимый мир, к которому она прикасается постом, не может быть светлым. Откровение Божие свидетельствует, что после отпадения человека от Бога, после того, как он попал под власть темных сил, Господь, спасая его от окончательной гибели, облек его в "кожаные ризы", в отделяющую от ангельского и демонического мира плотяность. Чтобы не растлили человека падшие духи до конца, не свели его полностью с ума, дана ему после изгнания из рая эта спасительная завеса.

Небо закрыто от нас, и ад закрыт, мы живем на земле, где возвращение к истинной жизни может быть только через послушание Богу. Пост - заповедь Божия, а все, что заповедует Бог, - для блага человека. В мире, лежащем во зле, без соблюдения поста человек погружается в животное состояние. "Человек в чести сый и не уразуме, уподобися скотом несмысленным и приложися им", - говорит псалом. В таком состоянии он не может сознательно сопротивляться злу, над ним властвуют бесы.

"Сей же род изгоняется только молитвою и постом" (Мф. 17, 21), - говорит о власти темных сил над человеком Христос. Пост - оружие, очень мощное оружие в сражении с духами зла.

Кто соблюдает сегодня Великий Пост? Только Православная Церковь. У католиков Пост чисто символический; обязательны для Поста лишь два дня в году: так называемая "Пепельная Среда" (начало Поста) и Великая Пятница. О протестантах и говорить нечего. Не касаясь глубины тайн веры, на основании одного только этого факта можно сделать вывод, что католики и протестанты, по существу, разоружены. А без оружия на войне приходится либо спасаться бегством, либо сдаваться в плен. К великому сожалению, под влиянием инославного и безбожного мира и в православных странах, таких, например, как Греция, все меньше можно встретить людей, которые соблюдают Великий Пост. Хотя, казалось бы, в условиях такого окружения все должно быть наоборот.

Итак, подведем итоги. Каким же должен быть наш Пост, чтобы стать, как говорят святые отцы, лекарством для души и тела? Снова и снова мы слышим в храме пение и чтение Постной Триоди о том, что Пост наш тогда только святой, когда он не ограничивается воздержанием от скоромной пищи, но является воздержанием от зла. Христиане должны поститься от лжи, от злословия, от скупости и жадности, от зависти, от ненависти, от развращенности, от всякого зла. Пост, который ограничивается воздержанием от определенной пищи, но сопровождается грехами и пороками, - не христианский пост. Лучше сказать, это диавольский пост, потому что даже диавол постится строгим постом, ничего не вкушая, но весь исполнен зла.

Мы все это знаем, но сегодня Церковь предостерегает нас от особой опасности, которая среди православных церковных людей угрожает, может быть, очень немногим, но и ради немногих об этой опасности должно быть сказано прежде всего. Хотя бы для того, чтобы это не перешло ко многим. Чтобы мы с вами не растворились, потому что в этом предмете, как в фокусе, сводится все, о чем у нас шла ранее речь, и все зло мира входит через него сразу во все дома. Рассудите сами, какая польза человеку поститься от мяса в течение поста и тут же включать телевизор и пожирать глазами всякую нечистоту: как тот блудный сын, садиться за один стол с грязными, шумно чавкающими свиньями, быть участником бесовской трапезы.

Дорогие братья и сестры!

Все заповеди Божии - постные: "не убивай", "не кради", "не блуди"; все они говорят: "не вкушай". И в то же время все они означают: "люби"; во всех них сокрыто: "вкушай". Смысл Поста, как говорят святые отцы, - не воздержание, а именно вкушение. В том, чтобы мы вкусили, что благ Господь. Будем питаться словом Божиим, ибо "не хлебом единым жив человек", - молитвой, которая соединяет человека с Богом: Самим Христом Богом, вкушением Его Пречистой Плоти и Крови. Истинный Пост заканчивается пасхальным "пиром веры".

Святые отцы говорят нам о том, что дары, которые получает человек через Пост, неисчислимы. Пост делает человека сильным, решительным и мужественным перед людьми и бесами. Пост делает человека великодушным, кротким, милосердным, послушным истине, любящим правду. "Время веселое Поста" - для всех, кто ненавидит зло и вступает с ним Постом в сражение.

С самых первых дней Великого Поста и до конца его Церковь молитвами Триоди снова и снова ставит нас перед великими примерами. Постом Моисей удостоился принять заповеди из рук Божиих. Постом Даниил заградил уста львов во рву, и три отрока ходили, как среди цветущего сада, в пылающей печи в Вавилоне. Постом царь Давид возвысил свое сердце ко Господу и воспел молитвы, которые все, ищущие Господа, не перестанут повторять до скончания века. Постом прославились Иоанн Предтеча, величайший из рожденных женами, и бесчисленный сонм преподобных отцов и матерей от преподобного Антония Великого и преподобной Марии Египетской до преподобного Серафима Саровского и преподобномученицы Елизаветы, соединяясь с сонмом мучеников исповеданием одной тайны: "Отдай кровь и прими дух". Все они - величайшие герои в человеческой истории, ибо они победили то, что труднее всего победить - самих себя. И победив себя, они победили мир и диавола.

Потому, вступая в Великий Пост, мы молимся им, чтобы и нам "победителями греха явитися и достигнути поклонитися святому Христову Воскресению". Сам Господь Иисус Христос начал Свое Божественное служение спасения человечества сорокадневным постом, чтобы дать нам образ и чтобы участвовать в нашем Посте. Он ясно показал, что если мы хотим положить серьезное основание нашей жизни, мы должны начать с Поста. Аминь.

Протоиерей Александр Шаргунов
Беседа о Посте 1999 год
Источник: http://www.moral.ru

 

 

 

Сегодня - последний день Масленицы, который называется Прощеным воскресеньем. В этот день принято просить прощения за все обиды, причиненные в течение года.

В народе Прощеное воскресенье называли проводы, целовальник, днем прощения. В этот день люди традиционно ходят к родственникам и выражают почтение родителям. По традиции говорят "прости меня", а в ответ слышат "Бог простит - и я прощаю". После этого можно начать поститься с доброй душой, сосредоточиться на духовной жизни с чистым сердцем встретить Пасху - день Воскресения Христова, который в этом году приходится на 15 апреля.

В прощеный день ездят одаривать кума с кумой. Прощение между родными и знакомыми происходит вечером. Прощаться приходят к старшему в роду. Прощаясь, говорили: "Прости меня, пожалуйста, если в чем виноват перед тобой". Другой отвечает: "Бог тебя простит".

Напомним, последнюю неделю перед началом Великого поста называется Сыропустной неделей, поскольку именно тогда заканчивается употребление в пищу молочных продуктов.

 

По материалам: unn.com.ua

 

 

Сколько раз бывало: мы начинали пост и обещали исправиться, но проходили Святые дни, и мы, оглядываясь на себя, убеждались, что ничего не достигнуто. Это оттого, что не было положено твердой основы - твердого покаяния, примирения с Богом, примирения с ближним, и взаимного прощения. После слова "Господи" второе слово - "прости". Бог хочет научить нас тайне этого слова, которое, как Адамов плач, открывает двери рая. Плакал Адам, и Бог воплотился, и распялся за его грехи. Плакал Адам, и вот открылись двери рая.

Церковь говорит нам, что взаимное прощение - это глубина и высота, чтобы не было легкого отношения у нас к этому, бесконечных телефонных звонков, и кто-нибудь со стороны с иронией сказал: "Ну, у православных сегодня прощеный день". Чтобы не приставать со святыми, всуе сказанными словами ко всем подряд, к ничего не знающим о Боге людям, но чтобы в сердце был испрошен у Господа мир, это прежде всего, - тогда Господь даст нужные слова. Если даже нет возможности у нас встретиться с кем нужно, как говорится - сердце сердцу весть подает.

В течение всего Великого поста мы будем просить прощения у Бога, без конца повторять: "Господи, помилуй! Господи, прости!" И Господь скажет нам: "Что вы зовете Меня "Господи, Господи!" - и не делаете того, что Я говорю?" А Господь совершенно ясно говорит, что если мы прощаем другим, то и Бог нас прощает, и если не прощаем другим, то и Бог нас не прощает. И значит, если мы молимся этою молитвою, находясь во вражде, в ссоре с каким-либо человеком, мы просим Бога не прощать нас. И если мы говорим: "Никогда и ни за что не прощу за то, что он сделал мне" , - и молимся Господней молитвой: "И остави нам долги наши, как и мы оставляем должникам нашим", понимая значение слов, которые мы произносим, мы сознательно молимся Богу о том, чтобы Он никогда и ни за что не прощал нас.

Все мы помним историю с пресвитером Титом Печерским, память которого вместе со всеми преподобными отцами, в подвиге поста просиявшими, совершала вчера Церковь. У преподобного Тита была большая дружба с диаконом Евагрием, но потом эта дружба, как нередко бывает, обратилась в сильную вражду. Когда преподобный Тит тяжко заболел и был уже при смерти, он послал к Евагрию просить прощения, но Евагрий не хотел примириться. Печерская братия насильно привела его к умирающему. Преподобный Тит со слезами просил его о прощении, но Евагрий сначала молчал, а потом вдруг стал яростно говорить, вспоминая свои застарелые обиды, и, все более ожесточаясь, сказал, что не простит Тита ни в этом веке, ни в будущем. После этих слов он упал замертво, пораженный ангелом, а преподобный Тит в тот же миг получил исцеление.

На Афоне существует древний обычай, согласно которому тот, кто не хочет примириться с братом своим, должен, когда читает молитву "Отче наш", опустить в ней слова: "и остави нам долги наши". Эта молитва, как говорят святые отцы, - краткая запись всего Евангелия, и она открывает нам, что все в нашем спасении зависит от Бога, а от нас, от нашей веры требуется в конце концов только одно-единственное - прощение других. И потому все остальное, о чем мы просим Господа в этой молитве, связано с этим нашим прошением. Один опытный священник сказал своему духовному сыну: "В следующий раз, когда ты будешь читать "Отче наш", не говори: "Да будет воля Твоя!", а говори: "Да будет воля моя!"", - и на искреннее возмущение последнего: "Чему вы меня учите?!" - ответил: "А разве не так ты поступаешь всякий раз, когда языком говоришь одно, а в сердце своем умоляешь Господа, чтобы Он исполнил все по твоей воле?"

Что же остается для нас после этого от молитвы Господней, от Евангелия? Разве не сказано: кто убавит хоть одно слово из этой книги жизни, имя того Господь убавит - изгладит - из книги жизни? Нам не войти в Великий пост без прощения друг друга, невозможны ни исповедь, ни Причастие, и из храма изгоняет не примирившихся друг с другом Господь. Если вспомнишь на молитве,  говорит Он,  что брат твой имеет что-то против тебя, выйди из храма, пойди примирись вначале с братом твоим, и тогда принеси жертву твою, молитву. Может быть, нам на самом деле, не примирившись друг с другом, в храм не входить? Может быть, лучше стоять на улице, как в древней Церкви  у входа в храм стояли сугубо кающиеся и плачущие и испрашивали у всех входящих в него прощение?  Лично они, наверное, никого не обидели, но всякий наш грех - нанесение обиды каждому, даже не знакомому нам человеку.

Чтобы проникнуть в тайну прощения, необходимо обрести глубокое чувство греха. И в течение всего поста мы будем молиться этою главною великопостной молитвой: "Господи, дай мне зрети мои согрешения!" Надо на собственном опыте нам убедиться, что вера не устраняет поражения, понять, почему открывается нам страждущим слугою обетованный Мессия, и закланным агнцем - Победитель греха и смерти, и что прощение всегда будет составною частью нашей жизни на земле. Только тогда, когда познаем мы свою греховность, и только тогда, когда станет ненавистен нам грех, можем мы простить другого человека, раненного грехом. Так мучительно, до смертной тоски нуждается каждый человек в прощении, и какое это чудо, непостижимый дар - прощение! Если бы Бог не сказал: "Прощаю!" - я бы не существовал. Бог прощает нас не потому, что Он снисходителен ко греху, а потому, что Он предельно серьезно относится ко греху и видит, что грех означает смерть человека, и любовью Своей берет на Себя последствия нашего греха. Простить труднее всего: это значит  взять на себя последствия греха другого человека. Если кто-то с легким сердцем, не задумываясь, прощает, например, от лица невинно убиенных их нераскаявшихся убийц, и при этом не желает простить своего друга за одно оскорбительное слово, можно ли назвать это христианским прощением, и не приводит ли оно к еще большему утверждению зла?

Преподобный Серафим Саровский, когда Господь открыл ему, что архиереи и другие духовные лица нашей Церкви отступят от чистоты Православия, три дня и три ночи молил Господа о прощении этих людей, о том, чтобы Господь вместо них послал его в вечную муку, зная на собственном опыте, что значит гнусное прикосновение самого малого греха и гнусное прикосновение бесовское. Но Господь сказал: "Не помилую, потому что будут учить учениям и заповедям человеческим". Где нет Бога и правды Его, где одно человеческое, там нет прощения. И это значит, если мы ищем истинного прощения друг друга, - истина не должна быть принесена в жертву, правда не должна пострадать, принципы Евангельские не могут быть поколеблены. Ложное, легко даваемое прощение - безразличие к добру и злу, и это означает победу зла, примирение со злом и принятие его. Вот о чем мы должны задуматься сегодня, перед вступлением в Великий пост. Взаимное прощение дается нам дорогою ценою. Святые отцы говорят, что прощать людям - большее чудо, чем творение неба и земли. Христос молится на кресте о прощении всех людей, и распинающих Его: "Отче, прости им, не знают, что творят!" И наше прощение других людей - наше участие в Божием прощении.

Но почему же святитель Филарет Московский говорит эти часто повторяемые нами слова: "Люби (то есть прощай) врагов своих, поражай врагов Отечества, и гнушайся врагов Божиих?" Подлинные духовные отношения с каждым человеком у нас могут быть только личными, как у Бога только личные отношения с каждым человеком. Другой человек открывается нам, как личность, когда мы видим его отделенным от греха. Участие в деле Христовом - участие в Божием отделении человека от греха. Дело диавольское - поставить навеки печать греха на человеке. Если мы принимаем другого человека, одобряя зло, которое есть у него, то сами заражаемся этим злом и оказываемся бессильными помочь другому.

Крестная молитва Спасителя - молитва о возможности отделения зла от человека, которой мы содействуем отвержением всякого зла, и значит, прощением этого человека. Только так совершается прежде всего наше примирение с другими людьми и прощение их. Со всею силою подчеркнем это сегодня: любовь к миру, лежащему во лжи и во зле, - вражда с Богом, и тот, кто друг миру, - становится врагом Божиим, и значит, врагом каждому человеку. И этому человеку, с которым он как будто примирился, а на самом деле вступил в вечную вражду с ним, если не будет покаяния.

Во всех храмах православных архиереи и священники обратятся к народу со словами прощения, и на эту службу, мы заранее предупреждаем вас, мы должны прийти, примирившись со всеми. Мы будем подходить ко священнику и целовать крест, и это должно быть завершением всего, настоящим началом пути прощения друг друга, который есть Великий пост, вся наша жизнь. Так легко сказать: "Прощаю!" - и нет сердца простить. Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго! Матерь Божия, прости и помоги простить! В мире грех, то есть нелюбовь, все виноваты друг перед другом. Мы изгнаны из рая, мы вне рая, вне жизни, вне любви. И мы будем подходить друг ко другу:

- Прости!

- За что? Ты мне ничего не сделал, мы с тобою вроде не ссорились

- За нелюбовь прости! Прости, что не люблю тебя. Вернее, люблю, но не так, как должно любить. Не так, как Христос говорит. Что же это за любовь? Вроде бы и отношения у нас неплохие, но мало ли какие недоразумения бывают! Прости за все это. Хотя близким не поссориться ни разу - это великое дело, как свидетельствует преподобный Макарий Великий. Но самое главное - прости за нелюбовь.

Простить до конца - это значит полюбить человека, хотя бы одного человека до конца, как Христос, и это значит - никого не исключить из любви своей. Так простить мы можем только Пасхою, Христом Богом распятым, и Христом воскресшим, Который в сердца наши изливает любовь Духом Святым. Между мною и тобою - крест, на котором грехи всех нас, твои и мои. Потому и говорим: "Бог простит, и ты меня прости". В это время поют стихиры Пасхи: И ненавидящим нас, простим вся Воскресением! Будет легко и светло в храме, как после исповеди, как перед Причастием - предощущение света пасхального, к которому мы будем идти семь недель, всю нашу жизнь.

 Протоиерей Александр Шаргунов

http://www.moral.ru/Prosch_Voskr.htm

 

 

Пост Александра Фомичева.

Собака ведет своего слепого друга за поводок... 
Вот она дружба!!

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Не раз и не два Евангелие предупреждает нас о том, что мы будем судимы, и о том, как мы можем спастись и не быть осужденными. В одном месте Господь говорит: Не всякий, говорящий Мне “Господи, Господи”, войдет в Царство Небесное… Некоторые придут и скажут: Не преломляли ли мы хлеб во дворех Храма Твоего? Не молились ли мы, не воспевали ли славу Твою?.. И Я скажу им: Отойдите от Меня, делатели неправды…

Итак, не внешними проявлениями благочестия мы спасемся. Евангелие, которое мы читали в день Мытаря и Фарисея, уже нам говорило нечто об этом. Фарисей был верен во всем внешнем, но внутренне оставался мертв и холоден к одному, что только важно: к любви. Он мог сказать Господу: Не молился ли я так часто в Твоем храме? — и услышал бы слова, которые я только что процитировал вам. Он мог бы также вспомнить отрывок из Ветхого Завета, где говорится, что мерзость перед Господом молитва того, кто не прощает брату своему.

И вот сегодня перед нами встает Евангелие о последнем, Страшном суде. Придет день — и не обязательно, когда мы умрем, а это может быть мгновение, когда мы внезапно прозрим, когда внезапно станет ясным наш ум и мы спросим себя: в чем спасение? Могу ли я надеяться вообще на что бы то ни было?.. И первый ответ на этот вопрос мы получили в образе мытаря. Мытарь не мог похвалиться ничем; он был предатель своего народа, он был корыстен, он был недостоин своего народа, недостоин Завета, который был законом этого народа. И он понимал, что он абсолютно, предельно, безнадежно недостоин, и стоял, не смея даже войти в храм, потому что Храм был местом, где живет Бог, местом таким святым, каким делает его Присутствие Божие. И он бил себя в грудь, говоря: Прости мне, я — грешник… Это — первый шаг к прощению, к исцелению нашей жизни и души.

Сегодня перед нами встает нечто иное. Нас не спасет строгое соблюдение форм жизни, нас не спасет благочестие, — то благочестие, которое можно поставить в кавычки, не спасет молитва, если мы молимся недостойно. На Страшном суде, как ясно выступает из сегодняшнего евангельского отрывка, Господь ничего не спросит нас о нашей вере, наших убеждениях или о том, как мы внешне старались угодить Ему. Он спросит нас: были ли вы человечны — или не были? Когда вы видели голодного, обернулись ли вы к нему сердцем сострадающим, дали ли ему еду? Когда вы видели бездомного, подумали ли вы о том, как обеспечить ему крышу, немножко тепла, немножко защищенности? Когда нам сказали, что кто-то, может быть, знакомый нам, опозорил себя и попал в тюрьму, преодолели ли мы стыд, что мы — его (или ее) друг, и навестили ли его? Когда мы видели кого-то, кому могли дать свой излишек, лишнее пальто, лишний предмет, который имели — повернулись ли мы и дали ли его? И это — всё, что Господь спрашивает, когда говорит о Страшном суде.

Как я уже сказал, единственный Его вопрос — это: были ли вы человечны, в самом простом смысле, в каком бывает человечным любой язычник? Кто угодно может быть человечным, у кого есть сердце, способное отозваться. Если оно у вас есть, то двери для вас открыты, чтобы войти в Царство и приобщиться Богу, — не сакраментальным приобщением, а причастием более глубоким даже, чем Таинство, — стать едиными с Ним и вырасти в Храм Духа, в Тело Христово, в место Его Воплощенного Присутствия.

Но если мы были бесчеловечны, как мы можем думать о том, чтобы стать божественными? Как мы можем думать о том, чтобы быть причастниками Божественной природы, обладателями Духа Святого, живыми для вечности? Ничего этого не может сбыться.

И сегодня, с ясностью и остротой, перед нами стоит Суд Божий, и стоит перед нами Его милосердие; потому что Бог милосерд, — Он нас предостерегает вовремя. Одного мгновения достаточно, чтобы изменить свою жизнь, — необходимо всего лишь мгновение, не годы, так что и самый старый из нас может во мгновение увидеть свое уродство, ужас, пустоту, неправду своей жизни и повернуться к Богу с плачем, взывая о милосердии. И самый юный может тоже научиться теперь, пока есть время, шаг за шагом, быть просто человечным. Если мы человечны, тогда мы становимся друзьями Богу, потому что быть христианином — это значит избрать Бога другом себе. А вы знаете, что означает дружба: дружба означает солидарность, дружба означает лояльность, дружба означает верность, дружба означает быть единым в душе, в сердце, в действии с тем, кто наш друг. Это выбор, который мы все, по-видимому, когда-то сделали, — и забывали о нем так часто!

И вот сегодня мы стоим перед этим Евангелием о Суде. Но мы можем что-то и сделать перед лицом его. После службы у дверей будет денежный сбор на организацию, которая заботится о тех, которые бездомны и кому приходится жить на улицах, в подворотнях, кто зависит от прохожего, чтобы иметь возможность напитаться, кто зависит от милосердия людей. Так вот, встаньте перед сегодняшним Евангелием; встаньте не только эмоционально, но делом, и когда увидите тарелку у дверей храма, дайте, дайте щедро, дайте всем сердцем, дайте так, как бы вы хотели, чтобы вам дали, если бы вы были на улице, незащищенные, одинокие, надеясь за пределом надежды или потеряв надежду на человеческое милосердие.

У нас несколько мгновений, чтобы сделать что-то бесконечно простое. Сделаем же, и пусть Божие благословение будет со всяким, кто сделает что-то: не просто немножко, но столько, сколько возможно, чтобы другой человек остался в живых, чтобы он мог дышать, а не пропасть. Аминь!

Митрополит Сурожский Антоний

 

 

 

16 февраля 2012 года отмечается 100-летие со дня преставления выпускника академии равноапостольного Николая (Касаткина), архиепископа Японского, выдающегося миссионера и просветителя Страны рассвета.

Житие

Равноапостольный Николай (Касаткин), создатель и первоиерарх японской церкви, является выдающимся русским миссионером 20-го века. Почив в 1912 году, он был причислен к лику святых шестьдесят лет после своей кончины (31 марта 1970 года).

Вся жизнь и все силы этого самоотверженного миссионера были отданы проповеди Евангелия и сеянию Слова Божия в Стране Восходящего Солнца, и его равноапостольные труды принесли богатый плод. Наганава Мицуо пишет: «Он оставил потомкам собор, 8 храмов, 175 церквей, 276 приходов, вырастил одного епископа, 34 иереев, 8 диаконов, 115 проповедников. Общее число православных верующих достигло 34110 человек… « 

Протоиерей И. Восторгов, посетивший Японию, писал: «Не было человека в Японии, после императора, который пользовался бы в стране такою известностью. В столице Японии не нужно было спрашивать, где русская православная миссия, довольно было сказать одно слово «Николай,» и буквально каждый рикша сразу знал, куда нужно было доставить гостя миссии. И православный храм назывался «Николай,» и место миссии также «Николай ,» даже само православие называлось именем «Николай.» Путешествуя по стране в одежде русского священника, мы всегда и всюду встречали ласковые взоры, и в словах привета и разговора по поводу нас мы улавливали слухом среди непонятных слов и выражений незнакомого языка одно знакомое и дорогое: «Николай»…»

Известный востоковед Д. М. Позднеев, близко знавший святителя, вспоминает: «Вместе с мягкостью, он был железным человеком, не знавшим никаких препятствий, практичным умом и администратором, умевшим находить выход из всякого затруднительного положения. Вместе с любезностью в нем была способность быть ледяным, непреклонным и резким с людьми, которых он находил нужным воспитывать мерами строгости, за что-либо карать или останавливать. Вместе с общительностью в нем была очень большая, долгим опытом и горькими испытаниями приобретенная сдержанность, и нужно было много времени и усилий, чтобы заслужить его доверие и откровенность. Наряду с какой-то детской наивностью веселого собеседника в нем была широта идеалов крупного государственного ума, бесконечная любовь к родине, страдание ее страданиями и мучение ее мучениями… Широкие и святые идеалы, железная воля и неистощимое трудолюбие — вот сущность архиепископа Николая.»

Нельзя не согласиться с А. Платоновой, автором одного из жизнеописаний святителя, которая писала: «Знать о нем возможно более подробно — долг всякого русского человека, потому что такие люди, как архиепископ Николай, — гордость и украшение своей страны.»

Деятельность его была сопряжена с многими скорбями. Архиепископа Николая травили с двух сторон: японцы — как русского политического агента, шпиона, агитатора, сеющего на японской почве измену и симпатии к вероломной, хищнической России; русские — как деятеля, сообщающего Японии о России то, чего ей не нужно знать… Деятельность архиепископа объявлялась, таким образом, не только бесполезною, но и вредною, а на него самого многие в России смотрели как на охваченного странной манией оригинала. Архиепископа Николая спасли для дела две руководившие им во всю жизнь идеи: первая — идея апостольского служения, подвига распространения православия среди язычников; вторая — горячее убеждение, что его работа должна стоять вне всякой связи с политикой.» И в другом месте: «Его проникало то, что он хранил в себе не для земной цели.»

Призвание

Иван Дмитриевич Касаткин родился 1 августа 1836 года в селе Береза Вельского района Смоленской губернии1. Его отец Дмитрий Иванович Касаткин служил диаконом в сельской церкви2. Ребенка назвали Иоанном в честь славного Пророка, Предтечи и Крестителя Господня. Его мать Ксения Алексеевна умерла 34 лет от роду, когда ему было всего пять лет.

Несмотря на крайнюю бедность, мальчика отдали учиться сначала в Вельское духовное училище, а затем в Смоленскую семинарию. С. Недачин пишет: «При отсутствии железных дорог юноша должен был тащиться по ужасным и теперь еще Вельским трущобам к губернскому городу Смоленску для получения образования в духовной семинарии. Далеко не все семинаристы того времени ездили учиться на лошадях. Очень многим из них, наиболее бедным, к числу которых принадлежал и мальчик Касаткин, приходилось идти пешком на протяжении свыше 150 верст, чтобы явиться в стены семинарии.»

В 1856 году он блестяще окончил курс семинарии и был на казенный счет отправлен в Петербургскую духовную академию, где учился до 1860 года.

Прихожанами московского храма Вознесения Господня на Никитинской было установлено, что на месте этого села теперь находится дер. Береза Мостовского сельского округа Оленинского района Тверской области. В 1836 году село Береза являлось центром Березовской волости Вельского района и насчитывало 5 дворов (7 мужчин и 6 женщин). От села в деревне не осталось ни одного дома. Сельская церковь была разрушена в годы Великой Отечественной войны.

Святитель заботился об отце до самой его смерти, ежемесячно отдавая ему часть жалованья.

Молодой человек выказывал выдающиеся способности; предполагалось, что он останется при академии для подготовки к профессорской деятельности, однако решение отправиться в Японию совершенно изменило его судьбу.

Оно было принято совершенно неожиданно. По свидетельству самого святителя Николая, ему до того времени никогда и в голову не приходила мысль о монашестве. Однажды же, проходя по академическим комнатам, Иван Дмитриевич заметил в одной из «занятных» объявление с предложением отправиться кому-нибудь из окончивших академический курс в Японию на роль настоятеля посольской церкви в Хакодате. Несколько товарищей Касаткина уже выразили желание ехать в Японию в сане священника. Приглашение это не произвело на юношу особого впечатления, пусть в свое время его сильно впечатлили воспоминания Головнина о Японии. Он спокойно пошел ко всенощной. И вот, во время богослужения, он вдруг решил, что должен ехать в Японию. Вернувшись от всенощной, он в глубоком волнении направился к ректору академии, преосвященному Нектарию, и заявил ему о своем желании ехать в Японию, но не женатым священником, а монахом. Ректор академии очень сочувственно отнесся к порыву юноши и доложил о его желании митрополиту. В самый непродолжительный срок судьба Ивана Дмитриевича Касаткина была решена.

21 июня 1860 года юношу постригли в монашество с именем Николая. 29 июня, в день святых первоверховных апостолов Петра и Павла, он был рукоположен в иеродиакона, а на следующий день, когда праздновался Собор Двенадцати Апостолов (престольный праздник академической церкви), — в иеромонаха. Епископ Нектарий, постригавший юношу в монахи, нарек его Николаем и сказал: «Не в монастыре ты должен совершить течение подвижнической жизни. Тебе должно оставить самую Родину, идти на служение Господу в страну далекую и неверную. С крестом подвижника ты должен взять посох странника, вместе с подвигом монашества тебе предлежат труды апостольские.»

В конце июня иеромонах Николай покинул Петербург и три дня провел со своими родными в деревне. Простившись с ними, он отправился в далекий путь. С собою он взял Смоленскую икону Божией Матери, которую хранил всю жизнь4.

Дорога в Японию была долгой и трудной. Зиму иеромонах Николай провел в Николаевске-на-Амуре. Здесь он встретился со святителем Иннокентием, просветителем Сибири (в ту пору епископом Камчатским). Последний благословил его на предстоящие труды и посоветовал вплотную заняться изучением японского языка. Видя бедную рясу иеромонаха, епископ Иннокентий купил хороший бархат и сам выкроил из него рясу отцу Николаю. Также он возложил на отца Николая наперсный бронзовый крест, полученный за участие в Крымской кампании.

14 (2) июня 1861 года иеромонах Николай на военном транспорте «Амур» прибыл в японский порт Хакодате.

Хакодате

Первым русским консулом в Хакодате был назначен Иосиф Антонович Гошкевич (1814-1875), личность замечательная во многих отношениях. Он прибыл в Хакодате в третьей декаде сентября 1858 года в сопровождении семьи, морского офицера, врача, священнослужителя (последний по болезни вернулся на родину в год учреждения консульства), четырех слуг и двух служанок.

Еще до прибытия иеромонаха Николая в Японию русское консульство успело построить в Хакодате церковь Воскресения Христова (впоследствии, во время большого хакодатского пожара, эта церковь сгорела, и на ее месте был построен каменный храм). Строил и освящал церковь отец Василий Махов. Болезнь вынудила его уже через год покинуть Японию и вернуться на родину, после чего И. А. Гошкевич и обратился в Синод с просьбой прислать священника с высшим духовным образованием.

Следует заметить, что в эту пору отношение японцев к иностранцам было весьма недоброжелательным. Навязанные западными странами договоры «о мире» вызывали крайнее неудовольствие у самураев, считавших иностранцев «варварами» и ратовавших за их полное изгнание. Соответственно, открытие страны и появление иностранцев способствовали развитию крайней ксенофобии, проявлявшейся порой в открытом насилии. Так, за первое полугодие 1861 года было убито шесть иностранцев. Вооруженные нападения на христиан, в которых японцы видели едва ли не главных своих врагов, происходили в Киото, Эдо и Иокогаме. В Хакодате инцидентов подобного рода не было, однако и к русским японцы относились с ничуть не меньшей, а то и большей подозрительностью, чем к другим иноземцам. Смута, а вместе с ней и антисё-гунские настроения усиливались. В 1862 году началась настоящая гражданская война, закончившаяся в 1868 году отставкой сегуна и созданием императорского правительства. Последним оплотом сил сегуна волею судеб оказался Хакодате, занятый флотом Эномото. Однако флот этот был разбит императорскими силами уже в мае 1869 года. Император переехал в Эдо, получивший после этого название Токио или «восточная столица.» Началась эпоха Мэйдзи — эпоха «Просвещенного Правления.»

«Один Господь знает, сколько мне пришлось пережить мучений в эти первые годы. Все три врага: мир, плоть и диавол — со всей силою восстали на меня и по пятам следовали за мной, чтобы повергнуть меня в первом же темном, узком месте, и искушения эти были самые законные по виду: «Разве я, как всякий человек, создан не для семейной жизни? Разве не можешь в мире блистательно служить Богу и ближним? Разве, наконец, не нужны ныне люди для России более, чем для Японии? » И т. д. Тысячи наговоров выливают тебе в уши, и это каждый день и час, и наяву и во сне, и дома в келье, и на молитве в церкви. Много нужно силы душевной, великое углубление религиозного чувства, чтобы побороть все это.»

О проповеди не могло идти и речи, ибо «тогдашние японцы смотрели на иностранцев как на зверей, а на христианство как на злодейскую секту, к которой могут принадлежать только отъявленные злодеи и чародеи.» Помимо прочего, молодой миссионер не знал японского языка и не был знаком с японской религией, историей и культурой. «Приехав в Японию, я, насколько хватало сил, стал изучать здешний язык. Много было потрачено времени и труда, пока я успел присмотреться к этому варварскому языку, положительно труднейшему на свете, так как он состоит из двух: природного японского и китайского, перемешанных между собою, но отнюдь не слившихся в один. Кое-как научился я наконец говорить по-японски и овладел тем самым простым и легким способом письма, который употребляется для оригинальных и переводных ученых сочинений.» Сначала его учил японскому переводчик хакодатского губернатора. По рекомендации последнего иеромонах Николай стал посещать частную школу известного своей редкостной эрудицией Кимура Кэнсая. Там же он занялся изучением истории и литературы Японии, а также буддизма, синтоизма и конфуцианства. Помимо Кимуры Кэнсая, его наставниками были Сага Дзюан и Ниидзима Симэта. На кабинетные занятия ушло восемь лет. Практически все это время он занимался по 14 часов в сутки.

Тогда же он стал посещать литературные собрания и языческие храмы. Д. М. Позднеев пишет: «Путем постоянного чтения японской литературы и постоянного общения с японцами отец Николай достиг удивительного знания японского разговорного и книжного языка. У него был сильный иностранный акцент, однако это не мешало ему быть понимаемым всеми японцами от мала до велика, богатство словаря и легкость построения фраз давали его речи силу, приводившую в восторг всех японцев… Фразы были краткие, обороты самые неожиданные, но чрезвычайно яркие и сильные.»

«Я старался сначала со всей тщательностью изучить японскую историю, религию и дух японского народа, чтобы узнать, в какой мере осуществимы там надежды на просвещение страны евангельской проповедью, и чем больше я знакомился со страной, тем более убеждался, что очень близко время, когда слово Евангелия громко раздастся томи быстро пронесется из конца в конец империи.»

Первые успехи

Первым обращенным в православие японцем стал Такума Савабе (1835-1913), бывший самурай клана Тоса, жрец старой синтоистской кумирни в Хакодате. Савабе состоял членом тайного общества, поставившего своей целью изгнать всех иностранцев из Японии, и был известен как превосходный фехтовальщик. В качестве учителя фехтования он и приходил к сыну русского консула И. А. Гошкевича. Некогда он странствовал по Японии, зарабатывая на жизнь уроками фехтования. Придя в Хакодате, он женился на дочери жреца синтоистской кумирни и принял не только его фамилию Савабе, но и наследственный жреческий сан и место служения своего тестя.

«Мирно и безмятежно жил Савабе в язычестве. Будучи жрецом древнейшей в городе кумирни, он пользовался уважением народа, получая значительные доходы и зная только довольство и счастье. В семействе у него была прекрасная молодая жена, маленький сын и мать жены. Горд он был своим отечеством, верой своих предков, а потому презирал иностранцев, ненавидел их веру, о которой имел самые неосновательные понятия.»

Подробный рассказ об обращении сурового японца, происшедшем в 1864 году, приведен в книге А. Платоновой.

Савабе то и дело сталкивался с иеромонахом Николаем в доме консула и всегда смотрел на него с такой ненавистью, что однажды тот не выдержал и спросил: 
- За что ты на меня так сердишься? Последовал совершенно определенный ответ: 
- Вас, иностранцев, нужно всех перебить. Вы пришли выглядывать нашу землю. А ты со своей проповедью всего больше повредишь Японии. 
- А ты разве уже знаком с моим учением?

- Нет, — смутился японец. 
- А разве справедливо судить, тем более осуждать кого-нибудь, не выслушавши его? Разве справедливо хулить то, чего не знаешь? Ты сначала выслушай да узнай, а потом и суди. Если мое учение будет худо, тогда и прогоняй нас отсюда. Тогда ты будешь справедлив.

- Ну, говори! 
Слова иеромонаха Николая потрясли самурая. Он испросил дозволения встретиться с иеромонахом вновь и продолжить беседу. Через некоторое время отец Николай уже писал митрополиту Исидору: «Ходит ко мне один жрец древней религии изучать нашу веру. Если он не охладеет или не погибнет (от смертной казни за принятие христианства), то от него можно ждать многого.»

В письме от 20 апреля 1865 года иеромонах Николай пишет: «Жрец с нетерпением ждет от меня крещения. Он хорошо образован, умен, красноречив и всею душою предан христианству. Единственная цель его жизни теперь — послужить отечеству распространением христианства, и мне приходится постоянно останавливать его просьбы из опасения, чтобы он не потерял голову, прежде чем успеет сделать что-либо для этой цели.»

Об опасности положения Савабе позволяет судить следующий его рассказ: «Открыто читать эту книгу [Евангелие] я не мог, а читать хотелось. Вот я и выдумал читать ее в то время, когда совершал службы в своем мия [т.е. в языческом храме]. Положишь, бывало, перед собой Евангелие вместо языческого служебника, да и читаешь, постукивая в обычный барабан. Никто и не думал, что я читаю иностранную «ересь».»

Вскоре Савабе привел к иеромонаху Николаю своего друга, врача Сакаи Ацунори. Через некоторое время к ним присоединился третий друг — врач Урано. Японцы стали самостоятельно проводить катехизаторские беседы, и к весне 1868 года уже насчитывалось до 20 человек, готовых принять крещение.

В это время в Нагасаки вновь начались гонения на католиков, в Хакодате же прибыл новый чиновник. В апреле 1868 года иеромонах Николай тайно крестил трех друзей в своем кабинете, после чего они покинули Хакодате. Это были Павел Савабе, Иоанн Сакаи и Иаков Урано. Именно тогда, за пять месяцев до наступления эпохи Мэйдзи, зародилась Японская Православная Церковь7.

На Савабе тут же обрушились тяжкие испытания. Его жена сошла с ума и через несколько месяцев в припадке болезни сожгла собственный дом. Савабе так и не нашел прибежища и в скором времени вернулся в Хакодате. Теперь он не имел не только средств к пропитанию, но и крова. Тогда же, в 1868 году, он был заключен в темницу. Святитель Николай писал: «Перед моими глазами совершился процесс рождения человека к новой жизни благодатью Божьею, а за моими глазами начинался уже другой процесс — процесс испытания и укрепления сил новорожденного Павла.» Восьмилетний его сын по наследственному праву стал жрецом той же кумирни, что давало ему средства кормить себя и больную мать. Позднее Павлу Савабе было дано утешение видеть и сына своего христианином. Испытания лишь укрепили ревность Павла, и в 1875 году он был рукоположен в священника.

«Вторым христианином был у нас г-н Сакай Иоанн. Это был местный врач и близкий друг г-на Савабе, обращенного в христианство. Савабе старался склонить к тому же и своего друга, но Сакай был силен в диалектике, и трудно было победить его; тогда г-н Савабе стал почаще приглашать его ко мне, и мы вдвоем убеждали его. Наконец и г-н Сакай был крещен и даже посвящен в сан священника, в каковом сане скоро, по болезни, и скончался. Третьим христианином был г-н Урано Иаков, также бывший врач. За ним было совершено святое крещение в Хакодате над нынешним о. Иоанном Оно, а затем крестились и некоторые другие. Но означенные лица были главными из первых наших христиан. После того все более и более увеличивалось число принимающих святое крещение, и стала предвидеться возможность систематического распространения христианской веры в Японии. С этою именно целью, для получения на это официальных полномочий, я отправился на время в Россию и, получив там на это разрешение и благословение у Святейшего Синода, опять возвратился в Японию. По моем приезде скоро меня навестил г-н Савабе и, между прочим, сообщил мне о странном, во время моего отсутствия из Японии, поведении г-на Сакая, который проводил все время в заботах о возможно большей выручке денег из своих занятий, тогда как остальные христиане старались, напротив, всем делиться со своими братьями. Услышав об этом, я хотел было обличить г-на Сакая, но с приходом последнего дело тотчас объяснилось. Явившись ко мне, г-н Сакай представил собранные им сто иен (около двухсот рублей), которые пожелал употребить на дела Церкви. Так разъяснилось недоумение г-на Савабе относительно странного по-видимому поведения г-на Сакая.

Другой, подобный по своей видимой странности, случай произошел с г-ном Томи Петром. В одно время все заметили его внезапное исчезновение куда-то. Никто не знал, куда он скрылся. Я спросил жену, но и она не знала, хотя ее лицо не выражало ни горя, ни даже особой озабоченности. Все это было весьма загадочно и продолжалось довольно долго. Но вот, спустя 11 дней после этого, однажды вечером, около одиннадцати часов, г-н Петр Томи является ко мне в сопровождении г-на Сакая. Вижу — худ до невероятности, кости сильно выдались на совершенно изменившемся в своем цвете лице; просто жалко было смотреть на него. На мои вопросы, где он был и почему так сильно исхудал, он ответил, что все это время он проводил в воздержании от сна и пищи и в молитве о скорейшем просвещении братьев-язычников тем светом истины, которого он сам недавно сподобился. Услышав обо всем этом, я был очень изумлен столь трогательным проявлением горячей верности по вере. Но все-таки я должен был заметить ему, что такое дело впредь нужно совершать согласно с установлениями Церкви, ибо иначе можно принести сильный вред своему здоровью.»

Помощь из России

В конце 1869 года иеромонах Николай, испросив отпуск, отправляется в Россию ходатайствовать перед Святейшим Синодом о разрешении открыть в Японии русскую духовную миссию. В Россию иеромонах Николай приехал в феврале 1870 года. Его ходатайство было удовлетворено. 6 апреля 1870 года Александр II высочайше утвердил определение Святейшего Синода об учреждении в Японии русской духовной миссии в составе начальника миссии, трех иеромонахов-миссионеров и причетника. Половину намечаемых расходов брало на себя казначейство, другая половина была отнесена за счет типографского капитала духовного ведомства. Всего духовной миссии ассигновалось 6000 рублей в год и 10000 рублей единовременно. Миссионерские центры располагались в Токио, Киото, Нагасаки и Хакодате. Начальником миссии был назначен иеромонах Николай с возведением в сан архимандрита. Миссия подчинялась ведению Камчатского епископата. Обязанности миссионеров были изложены в «Инструкции для миссии,» представленной иеромонахом Николаем и утвержденной Синодом. Сам архим. Николай писал в 1879 г.: «Характерно для Православной Японии то, что православная миссия, всего 8 лет существующая, при двух за это время существующих миссионерах, без всяких определенных материальных средств, числом христиан была уже вдвое сильнее, чем католическая и все протестантские миссии вместе взятые.» Перед отъездом в Японию архимандрит Николай смог повидаться со стариком отцом. В Хакодате он вернулся в марте 1871 года. Проповедь Евангелия продолжалась и в его отсутствие. В конце года архимандрит Николай крестил в Сендае одиннадцать человек. В 1872 году в Хакодате прибыл иеромонах Анатолий (Тихай), кандидат Киевской духовной академии8. Архимандрит Николай отзывался о нем так: «Лучших помощников я не желал бы!» Он оставляет хакодатскую церковь на о. Анатолия и 4 февраля 1872 года перебирается в Токио.

Переводы Священного Писания и других необходимых книг

Главным делом святителя, начатым еще в Хакодате, был перевод на японский язык Священного Писания и богослужебных книг. Еще в 1869 году святитель Николай писал: «Из всего вышесказанного доселе, кажется, можно вывести заключение, что в Японии, по крайней мере в ближайшем будущем: жатва многа. А деятелей с нашей стороны нет ни одного, если не считать мою, совершенно частную, деятельность… Пусть бы я и продолжал свои занятия в прежнем направлении, но силы одного человека здесь почти то же, что капля в море. Один перевод Нового Завета, если делать его отчетливо (а можно ли делать иначе?), займет еще по крайней мере два года исключительного труда. Затем необходим перевод и Ветхого Завета; кроме того, если иметь хоть самую малую христианскую Церковь, решительно необходимо совершать службу на японском языке; а прочие книги, как Свящ. история, Церковная история, Литургика, Богословие? Все это тоже предметы насущной необходимости. И все это, и другое подобное нужно переводить на «японский,» о котором еще неизвестно, дастся ли он когда иностранцу так, чтобы на нем можно было писать хотя бы наполовину так легко и скоро, как иностранец обыкновенно пишет на своем.» Много позднее он пишет, что в переводческих трудах «заключается вся суть дела миссии. В настоящее время вообще работа миссии, в какой бы то ни было стране, не может ограничиваться одною устною проповедью. Времена Франциска Ксаверия, бегавшего по улицам с колокольчиком и сзывавшего таким путем слушателей, прошли. В Японии же, при любви населения к чтению и при развитии уважения к печатному слову, верующим и оглашаемым прежде всего нужно давать книгу, написанную на их родном языке, непременно хорошим слогом и тщательно, красиво и дешево изданную. Особенное значение у нас имеют книги, выясняющие вероисповедные разности с католичеством и протестантством.»

В Хакодате, за неимением перевода богослужение совершалось на церковнославянском языке, на японском же языке пелись и читались только «Господи, помилуй,» «Святый Боже,» «Верую» и «Отче наш.» При переводе молитвы «Господи, помилуй» возник вопрос, как следует переводить слово «помилуй,» которое зачастую воспринимается как помилование преступника. Епископ Николай говорил: «У нас таких отношений с нашим Богом нет. Мы возьмем слово «аварема.» Так мать «милует» ребенка, «жалеет» в исконном древнерусском смысле.» Там же, в Хакодате, святитель Николай начал переводить Писание с китайского языка, однако вскоре убедился в несовершенстве китайских переводов и перешел к переводу Нового Завета с церковнославянского, который считал точнее русского. Каждый стих сверялся с Вульгатой, Септуагинтой и английским переводом. В трудных местах святитель опирался на толкования святого Иоанна Златоуста. За 4-5 часов работы ему удавалось перевести не более 15 стихов. После того как святитель закончил свой труд по переводу Евангелий и Апостола (первый его вариант), они также стали читаться по-японски. В числе прочего в Хакодате были переведены Послания апостола Павла к Галатам, Ефесянам, Филиппинцам и Колосс Янам, а также половина Послания к Римлянам. Тогда же им были переведены краткий молитвослов (с китайского), чин крещения и присоединения иноверных, «Православное вероисповедание» святителя Дмитрия Ростовского, катехизис для оглашенных, краткое изложение Ветхого Завета, «Толковое Евангелие» епископа Михаила и «Нравственное богословие» митрополита Платона.

Переехав в Токио, святитель Николай прежде всего перевел Октоих, затем Цветную и Постную Триоди, одновременно занимаясь новым переводом Евангелия. Из Ветхого Завета им были переведены все части, необходимые для совершения годичного круга богослужений. Он не доверял менее педантичным переводам католиков и протестантов и потому старался даже не читать их, опасаясь подчиниться им или невольно заимствовать из них что-либо. Заветной мечтой святителя был перевод всей Библии. В 1910 году он говорил, что по его расчетам для завершения этого труда ему требовалось еще пять лет.

«Не перевод Евангелия и Богослужения должен опускаться до уровня развития народной массы, а наоборот, верующие должны возвышаться до понимания евангельских, и богослужебных текстов. Язык вульгарный в Евангелии недопустим. Если мне встречаются два совершенно тождественных иероглифа или выражения и оба они для японского уха и глаза одинаково благородны, то я, конечно, отдам предпочтение общераспространенному, но никогда не делаю уступок невежеству и не допускаю ни малейших компромиссов в отношении точности переводов, хотя бы мне и приходилось употребить и очень малоизвестный в Японии китайский иероглиф. Я сам чувствую, что иногда мой перевод для понимания требует большого напряжения со стороны японцев. Но это в значительной мере объясняется новизной для них самого православия…»

Ряд трудностей и опасностей при переводе был связан и с тем, что многие иероглифы веками использовался буддистами и синтоистами, что придавало им вполне определенный смысловой оттенок, делавший невозможным или рискованным их употребление в православном контексте14. В ряде случаев святитель рассылал перевод того или иного стиха или понятия по приходам с обращенной к духовенству и мирянам просьбой высказаться о нем.

В течение тридцати лет ровно в шесть вечера в келью владыки входил его постоянный сотрудник по переводам Павел Накаи, человек прекрасно образованный, необычайно трудолюбивый и всецело преданный православной вере. Он садился на низенький табурет рядом с епископом и начинал писать под его диктовку. Работа продолжалась обычно четыре часа и заканчивалась в десять вечера.

«Передо мной лежат славянский и греческий тексты богослужения, с книгами под рукою, способствующими правильному уразумению его. У моего сотрудника под руками китайские и японские лексиконы и грамматики, также перед нами китайский текст богослужения, заимствованный нами из Пекина от нашей Миссии. Смотря в славянский текст и проверяя его греческим, я диктую перевод, стараясь выразить смысл с буквальной точностью; сотрудник записывает китайскими иероглифами вперемешку с японскими алфавитными знаками. Трудности перевода в этой стадии заключаются в том, что японская грамматика противоположна нашей, т.е. по-японски поставить подлежащее надо впереди, между ним и сказуемым должно вместить все, что есть в переводе, сколько бы ни было придаточных и вводных предложений, все они должны встать впереди главного сказуемого; в каждом придаточном и вводном — то же расположение частей.

Когда песнь или молитва продиктована и синтаксическое отношение части ее установлено, тогда начинается отделка написанного, причем моя главная забота — не дать ни на йоту уклониться от смысла текста; сотрудник же мой с не меньшей заботой хлопочет в интересах правильности и изящества грамматической и стилевой конструкции речи. Эта часть работы самая трудная и кропотливая. Тут-то особенно нужна китайско-японская ученость, потому что, во-первых, нужно отчетливо знать смысл каждого китайского знака, чтобы из многих однозначащих иероглифов выбрать наиболее употребительный и понятный, во-вторых, нужно обсудить, оставить ли за иероглифом китайское произношение или дать ему японское, потому что иероглифы, переходя из Китая в Японию, принесли с собою китайское однозвучное чтение, которое остается за ними и доселе и которое в полном объеме доступно только глубоким ученым, но которое, градациями сокращаясь и спускаясь вниз, в значительной степени проникло до самых низких слоев народа; в то же время почти каждый знак переведен по-японски и имеет свое японское чтение. Чему следовать? По-видимому, нужно бы держаться чисто японской речи, но весьма часто случается видеть, что японское чтение знака даже для необразованных людей бывает менее понятно, чем китайское. В-третьих, нужно подумать и о том, оставить ли знаки без японской алфавитной транскрипции или, по трудности знаков либо по двусмысленности их, подставить ее и в какой мере. Одним словом, нужно решить, какой язык усвоить переводу. Примысли о важности того, что переводим, любезен нам самый почтенный язык ученый, который не стесняется много ни знаками, ни произношением их и не нуждается ни в какой транскрипции; но этот язык был бы неудобен и для средне ученых, а для мало ученых и совсем непонятен. При мысли о том, что переведенное нами должно быть доступно всем и что в этом именно и должно состоять главное его достоинство, влечет нас к себе язык массы, язык народный, но тогда перевод наш вышел бы до того вульгарным, что им сразу пренебрегли бы все, не составляющие простонародья. Положено нами употреблять язык средний. Этому стараемся и следовать, хотя, по неопределенности признаков и неясности границ, здесь широкое поле для нескончаемых споров, в которых я всячески стараюсь отстаивать наибольшую общепонятность, а мой сотрудник — защититься от вульгаризмов и соблюсти изящность речи. Когда наконец все эти трудности удалены, текст перевода установлен и переведена вся книга, мы опять ее проходим, тщательно сверяя с оригинальным текстом, наблюдая, чтобы по всей книге для одних и тех же оригинальных слов и выражений были употреблены и те же переводные иероглифы и чтения.»

Из бывших студентов семинарии составился целый коллектив переводчиков, работавших над переводом не только русской богословской, но и русской художественной литературы (первоначально в переводческий отдел входили только лица, получившие духовное образование в России, затем в нем стали работать и японцы). Среди них были ректор семинарии Иван Сенума и его супруга Анна Лукинична Сенума, профессор философии и богословия семинарии Кониси Масутаро, проведший 10 лет в России (позднее перешел в протестантство), знаменитый переводчик и ученый Нобори Сёму. Святитель писал: «Пусть переводят и читают. Узнав русскую литературу, узнав Пушкина, Лермонтова, гр. Толстых, Достоевского, нельзя не полюбить России.»

Война

С 1900 года вновь усилились антирусские настроения, которые не могли не сказаться и на отношении к церкви. Д. М. Позднеев приводит характерную выдержку из газеты «Нихон»: «Православная церковь является злостным местом, откуда сыплются проклятия на голову Японии и где молятся о ее поражении. Она всегда была центральным агентством шпионов, состоящих на русской службе. Японцам ненавистен купол русского собора, который, возвышаясь надо всем городом, как бы шлет презрение самому императорскому дворцу, ненавистен храмовый колокол, который каждое воскресное утро своим гвалтом докучает мирному сну жителей.»

После того как в 1902 году был заключен союз между Японией и Великобританией, стало очевидно, что война Японии с Россией неизбежна. На соборе 1903 года епископ Николай вынужден был отвечать на чрезвычайно волновавший японских православных христиан вопрос, должны ли они участвовать в войне против России. Он ответил, что те должны будут выполнить свой долг перед своей родиной вместе со всем народом. В случае начала войны они должны будут относиться к России как к неприятелю, но «воевать с врагами не значит ненавидеть их, а только защищать свое отечество.»

5 февраля 1904 года Япония разорвала дипломатические отношения с Россией. Два священнослужителя, работавших в то время в миссии, вернулись домой. Духовенство и миряне японской церкви обратились к своему епископу с просьбой остаться в Японии. Епископ Николай отвечал, что он уже принял пред Богом решение остаться в Японии, в своей маленькой квартирке при соборе. «Я надеюсь, что объявление военных действий не принесет с собою никакой перемены в деятельности нашей церкви. Катехизаторы будут продолжать проповедовать Евангелие Спасителя, ученики — посещать школу миссии, а я сам отдамся всецело переводу наших богослужебных книг…

Сегодня по обычаю я служу в соборе, но отныне впредь я уже не буду принимать участия в общественных Богослужениях нашей церкви… Доселе я молился за процветание и мир Японской империи. Ныне же, раз война объявлена между Японией и моей родиной, я, как русский подданный, не могу молиться за победу Японии над моим собственным отечеством. Я также имею обязательства к своей родине и именно поэтому буду счастлив видеть, что вы исполняете долг в отношении к своей стране.» Во все приходы японской православной церкви, встревоженные объявлением войны с Россией, было разослано «Окружное письмо,» в котором епископ благословлял японских христиан исполнить свой долг верноподданных, но напоминал: «Кому придется идти в сражения, не щадя своей жизни, сражайтесь — не из ненависти к врагу, но из любви к вашим соотчичам… Любовь к отечеству есть святое чувство… Но кроме земного отечества у нас есть еще отечество небесное… Это отечество наше есть Церковь, которой мы одинаково члены и по которой дети Отца Небесного действительно составляют одну семью… И будем вместе исполнять наш долг относительно нашего небесного отечества, какой кому надлежит… И вместе с тем будем горячо молиться, чтобы Господь поскорее восстановил нарушенный мир…»

Святитель прекратил всяческую переписку с Россией и всецело посвятил себя переводческой работе.

Когда в Японию стали прибывать русские пленные (общее их число достигало 73 тысяч), святитель Николай с согласия японского правительства образовал Общество духовного утешения военнопленных. Для окормления пленных им были отобраны пять священников, владевших русским языком. Каждого пленного, прибывшего в Японию, японская церковь благословила серебряным крестиком. Пленные снабжались иконами и книгами. Сам владыка неоднократно обращался к ним письменно.

Деятельность епископа Николая во время войны была крайне высоко оценена не только в Японии, но и в России. Император Николай II писал епископу Николаю в конце 1905 года: «…Вы явили перед всеми, что Православная Церковь Христова, чуждая мирского владычества и всякой племенной вражды, одинаково объемлет все племена и языки. Вы, по завету Христову, не оставили вверенного Вам стада, и благодать любви и веры дала Вам силу выдержать огненное испытание брани и посреди вражды бранной удержать мир, веру и молитву в созданной вашими трудами церкви.»

Редкий такт и мудрость, проявленные святителем Николаем в годы войны, еще более повысили его престиж в глазах японского общества, когда война кончилась. Этот престиж святого способствовал быстрому преодолению психологических последствий войны и расчистил пути к русско-японскому сближению, которое продолжалось до 1917 года.

Послевоенное время принесло новые испытания. Поток пожертвований на православную миссию в Японии из России почти прекратился. Вследствие этого миссия вынуждена была уволить 30 катехизаторов и закрыть катехизаторское училище.

В 1908 году на Киотоскую кафедру прибыл епископ Сергий (Тихомиров). Он быстро овладел японским языком и занялся активной миссионерской деятельностью, разъезжая по всей Японии. Его появление весьма утешило архиепископа Николая, писавшего: «Теперь я могу спокойно умереть в уверенности, что дело миссии в добрых руках,» а также: «…еще бы нам надо двух таких же ревностных миссионеров. Молим об этом Бога и обращаем взоры на Россию.»

Последние годы жизни и кончина

В июле 1911 года было торжественно отмечено пятидесятилетие служения отца Николая на японской земле. Епископ Сергий (Тихомиров) писал: «Вот начали съезжаться со всех концов Японии иереи, катехизаторы… Их только одних было свыше 120 человек, а поусердствовали и многие провинциальные христиане. И вот 75-летний старец ежедневно с раннего утра до позднего вечера сидел в своей комнате и выслушивал доклады иереев о состоянии их приходов, рассказы катехизаторов о проповеди в пределах их ведения или любезно беседовал с какой-нибудь бабушкой, прибывшей из далеких краев. Начался собор… А на нем разве мало дела, волнений? Празднование юбилея… В течение одного дня литургия, молебен, обед в отеле с почетными гостями, музыкальный вечер. Этим мы, молодые, закончили. Но 75-летний старец был приглашен на собрание бывших воспитанниц Суругадайской школы. И пошел. И не столько слушал, сколько говорил и поучал. Нужно было удивляться тому, как мог вынести владыка такой день… А и завтра не обещало отдыха. Долгое, часа на четыре, чтение адресов. А вечером обед на дворе миссии, с сотнями христиан… Но мне кажется, и этот день прошел бы для почившего сравнительно благополучно, если бы не заключительный момент… Воодушевленный речами, владыка встал, с необыкновенной энергией как-то вздернул головой и голосом, которого достало на всю широкую площадь, занятую обедавшими сотнями христиан, предложил спеть японский гимн в честь Его Величества, императора Японии, благодаря религиозной терпимости которого христианство получило возможность не только распространяться, но и пользоваться если не покровительством, то, во всяком случае, полным благополучием. Нужно было видеть необыкновенное возбуждение владыки, его покрытое румянцем лицо. Нужно было слышать, как владыка не только первый запел гимн, но и пел его до конца… Нужно было видеть этот молодой огонь в столь немолодом уже организме. И тогда ясно было бы каждому, что этот момент не мог для расстроенного сердца владыки пройти бесследно…»

Нервное напряжение и переутомление этих дней обострили сердечную астму, которой страдал владыка. Силы его стали быстро таять.

Незадолго до кончины владыка говорил епископу Сергию: «…Роль наша не выше сохи. Вот крестьянин попахал, соха износилась. Он ее и бросил. Износился и я. И меня бросят. Новая соха начнет пахать. Так смотрите же, пашите! Честно пашите! Неустанно пашите! Пусть Божье дело растет! А все-таки приятно, что именно тобой Бог пахал. Значит — и ты не заржавел. Значит, за работой на Божьей ниве и твоя душа несколько очистилась, и за сие будем всегда Бога благодарить.»

В последний раз архиепископ Николай служил в первый день Рождества Христова 1912 года. Через несколько дней его положили в больницу св. Луки в Цукидзи. Однако 5 февраля владыка, спешивший закончить свои дела, настоял на том, чтобы его доставили обратно на Суругадай, и вновь вернулся к переводческой работе. 13 февраля им было составлено последнее донесение Синоду о состоянии дел в миссии.

15 февраля владыка потребовал возобновления проходивших обычно в соседней комнате и отмененных по рекомендации врачей занятий хора и попросил исполнить любимое им «На реках Вавилонских.»

Ночью начался бред, во время которого умирающий несколько раз произнес слово «Воскресение.» 16 февраля в четверть восьмого зазвонил большой храмовый колокол, извещавший о кончине святителя Николая.

Епископ Сергий пишет: «Не стонет уже владыка. Не делает ему впрыскиваний сестра. Лишь тихое чтение Слова Христова, на служение которому владыка отдал всю свою святую жизнь, нарушает таинство смерти, столь очевидное у постели еще так недавно, всего вчера, оживленно беседовавшего и составлявшего план на 10-летнюю работу.

Тело высокопреосвещенного архиепископа лежало в крестовой церкви… В субботу 4 февраля [ст. ст.] утром и вечером после всенощного бдения, в воскресенье после литургии и вечером, в понедельник 6 февраля утром и вечером здесь были совершены торжественные панихиды, всегда в переполненной церкви. Владыка лежал еще не в гробе, ибо гроб не был готов. Чудный обычай мне пришлось наблюдать в эти дни, впервые за время своей службы в Японии! Известная группа христиан, по взаимному соглашению, приходит к телу почившего с вечера и бодрствует до утра, слушая чтение Евангелия.

Тело владыки было отерто святым елеем от мощей святителя Иоасафа Белгородского. На деньги, пожертвованные А. П. Синельниковой, был куплен небольшой участок земли на кладбище Янака (район Уено), где 22 февраля и было совершено его погребение.

С утра на четырех престолах было отслужено четыре литургии об упокоении души архиепископа Николая. В 11 часов в соборе Воскресения Христова началось отпевание, совершавшееся, главным образом, по-японски. Среди прочих венков выделялся венок от императора Японии — этой чести иностранцы удостаивались исключительно редко. После отпевания гроб был обнесен вокруг собора и установлен на колесницу. Похоронная процессия, растянувшаяся на десять километров, направилась к кладбищу. «Рвет неистово хоругви наши ветер. Пришлось их нести в опущенном положении. Идут воспитанники, воспитанницы. Все в однообразных костюмах. У всех в руках пальмовые ветви, символ веры в победу дела владыки в Японии. Многочисленные цветы, сотни венков. Святые иконы, кресты. Иереи, диаконы в священных облачениях… Многие катехизаторы в стихарях. В полном облачении с посохом в руках епископ. Ордена владыки. Все принадлежности архиерейского сана, носившиеся владыкою. В заключение колесница с дорогим гробом, представитель России в шитом золотом придворном мундире. И лента, бесконечная лента христиан…»

http://www.pravmir.ru/svyatitel-nikolaj-yaponskij/

 

 

У некоторого человека, - говорит Господь, - было два сына. Здесь под тем человеком Господь говорит о Самом Себе, и тут нет ничего удивительного. Ибо если воистину Он стал ради нашего спасения Человеком, то что удивляться, если ради нашей пользы Он представил Себя (в притче) одним из людей.

Итак, у некоторого человека, - говорит Он, - было два сына; так различие нрава разделило на двое единое естество; как и различие между добродетелью и греховностью множество разбило на две группы. И у нас бывает, что мы говорим, что одно лицо двойственно, когда оно имеет двуличный нрав, и, опять же, говорим, что множества представляют одно, когда они солидарны друг с другом.

И сказал младший из них отцу - действительно младший, потому что он представил требование юношеское (несерьезное) и полное безрассудства; так и грех, замышляемый кем-либо, рождая отступление от Бога, является более новым по происхождению и более поздним рождением злого нашего произволения; а добродетель - первородна, от вечности сущая в Боге, вложенная же в наши души от начала от Бога, как следствие благодати. Дай мне следующую мне часть имения. Вот какое безрассудство: не припал коленопреклоненно, не попросил, но просто сказал, и не только это, но как бы долг требует от Того, Который всем туне дает.

Что же сделал Посылающий дождь на праведных и неправедных и Заповедующий солнцу светить на дурных и добрых? - Он разделил им, говорится, средства к жизни. Видишь ли, что ни в чем не испытывает недостатка Сей Человек и Отец? - Ибо иной не разделил бы только на двоих и не только на две части, но третью часть средств к жизни сохранил бы и для себя. Но Он, как Бог, как говорит Пророк Давид, не нуждающийся в наших благах (Пс. XV, 2), только этим двум сыновьям, говорится, разделил имущество, т. е. весь мир: ибо как одно естество разделяется различной настроенностью, так и единый мир - различным использованием.

По прошествии немногих дней младший сын, собрав все, пошел в дальнюю сторону, говорит Христос. Почему же он не немедленно ушел, но по прошествии немногих дней, т. е. после нескольких дней? - Потому, что лукавый обольститель диавол не сразу предлагает человеку свой собственный образ действия и грех, но понемногу убеждает, нашептывая нам и говоря: И ты, живя своим умом, не посещая храма Божия и не внимая учению Церкви, можешь и сам по себе видеть, что надо делать, и не удаляться от добра. - Когда же он отделит кого от священных богослужений и от слушания священных учителей, тем самым отдаляет его от Божественного хранения, предав его злым делам. Бог-то везде присутствует, но единственное, что - далеко от добра, это - зло, в котором, оказываясь из-за греха, мы далеко отходим от Бога.

Таким образом, младший сын удалился от своего Отца и ушел в страну, далеко сущую, и там расточил имение свое, живя распутно. Каким же образом он расточил имение свое? - Прежде всего, наше имение и богатство это - врожденный наш ум. До тех пор, пока мы держимся спасительного пути, мы имеем его сосредоточенным в отношении самого себя и в отношении Первого и Высочайшего Ума - Бога; когда же откроем двери страстям, тогда немедленно он расточается, блуждая вокруг плотских и земных вещей, вокруг многовидных услаждений и связанных с ними страстных помыслов. Его богатство - это здравый смысл, который до тех пор пребывает в нем и проводит различие между добром и злом, доколе он сам пребывает в заповедях и единении с Богом, повинуясь Высочайшему Отцу. Если же он сбросит узду, тогда он расточается на блуд и безрассудство, расточается по частям на то и другое зло.

Тогда же он прожил все, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться. Он стал голодать, но еще не обратил взор к обращению, потому что он был распутным. Посему-то: пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней. Кто же - граждане и правители той страны, которая далеко от Бога? - Конечно, бесы, под властью которых содержателем притона и главным мытарем, и атаманом разбойников, и вождем мятежников стал он - сын Небесного Отца: ибо всякая страсть из-за крайней нечистоты называется свиноподобной.

Свиньями являются те, которые валяются в грязи страстей, и младший сын стал их водителем, как превосходящий их в отношении услаждения себя, поскольку он не может насытиться от тех рожков, которые они ели, т. е. не может насытиться своею страстью.

Как это так, что естество плоти недостаточно для служения страстям распутного? - Золото или серебро, увеличившись у златолюбивого или сребролюбивого, принесло и увеличение недостатка, и, насколько бы оно не прибавилось, настолько же и настраивает более жаждать его; чуть ли не целый мир, а, пожалуй, и целый мир, не будет достаточным для одного корыстолюбивого и властолюбивого. Поскольку же людей такого типа много, а мир - один, то как возможно кому из них насытиться своею страстью? - Посему-то так и оный, отступивший от Бога, не мог насытиться: ибо - никто не давал, говорится, насытиться ему.

Да и кто бы ему дал? - Бог был далеко, единственно в созерцании Которого бывает для созерцающего радостное насыщение, по реченному: пробудившись, буду насыщаться образом Твоим (Пс. XVI, 15). Диавол же не хочет дать человеку насытиться низменными вожделениями, поскольку в душах, склонных к изменению, насыщение обычно производит перелом в отношении к ним. Итак, по справедливости, никто не дал ему насытиться.

Тогда-то только, придя в себя и поняв, в какое бедственное положение он попал, этот, отколовшийся от своего Отца, сын оплакал себя, говоря: сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода.

Кто эти наемники? - Это те, которые за слезы покаяния и за смирение получают как бы некую плату - спасение. Сыновья же это - те, которые по любви к Нему подчиняются Его заповедям; как и говорит Господь: Кто любит Меня, тот соблюдет Слово Мое (Иоан. XIV, 23).

Итак, тот младший сын, лишившись сыновнего достоинства, и по своей воле изгнав себя из священного Отечества и впав в голод, осудил себя и смирился, и в покаянии сказал: Встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою. Справедливо вначале мы сказали, что оный Отец (в притче о блудном сыне) это - Бог; ибо как бы тот, отступивший от отца сын, согрешил против неба, если бы это не был Небесный Отец? Итак; он говорит: я согрешил против неба - т. е. против Святых на небе, и которых жительство на небе, - и пред Тобою, Который обитает с Твоими Святыми на небе.

И уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих. Прекрасно, в смирении прибавляя, он говорит: Прими меня, - ибо никто сам своими силами не вступает на ступень, ведущую к добродетели, хотя бы это и было не без его свободного выбора воли.

Встал - говорится, - и пошел к отцу своему. И когда он был еще далеко... Как надо понимать, что он пошел, и, в то же время, был далеко; почему и Отец его, сжалившись, вышел навстречу ему? - Потому, что от души кающийся человек, тем, что имеет благое произволение и отступил от греха, приходит к Богу. Но, находясь в тирании злого навыка и дурных понятий, он еще далеко от Бога; и для того, чтобы он спасся, необходима большая свыше милость и помощь.

Поэтому-то и Отец щедрот, сойдя, вышел ему навстречу и, обняв, целовал и приказал слугам, т. е. священникам, одеть его в первичную торжественную одежду, т. е. сыновнее достоинство, в которое он был облечен ранее чрез святое крещение; и дать перстень на руку его, т. е. на деятельность души, деятельность, которая представляется в образе руки, наложить печать созерцательной добродетели, залог будущего наследия; также и обувь приказывает дать на ноги его - божественное охранение и твердость, дающая ему силу наступать на змей и скорпионов и на всякую силу вражию. Затем велит привести откормленного теленка и заколоть его и предложить в пищу. Этот Телец - Сам Господь, Который выходит из сокровенности Божества и от находящегося превыше всего престола, и как Человек, явившись на земле, как Телец закалается за нас грешных, и как насыщенный Хлеб предлагается нам в пищу. К тому же Бог устраивает общую радость и пиршество со Святыми Своими, по крайнему человеколюбию воспринимая свойственное нам и говоря: приидите, станем есть и веселиться.

Однако старший сын гневается. Мне думается, что здесь Христос изобразил иудеев, гневающихся за призвание язычников, и книжников и фарисеев, соблазняющихся тем, что Господь принимает грешников и ест с ними.

Если же желаешь понять это и в том смысле, что это говорится относительно праведников, то что тут удивительного, если и праведник не познает превосходящее всякий ум богатство милосердия Божия? Посему общий Отец утешает его и приводит к сознанию справедливости, говоря ему: ты всегда со мною, участвуя в неизменной радости; о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся: он был мертв по причине греха; воскрес благодаря покаянию; пропадал, потому что не находился в Боге; быв же обретен, он наполняет радостью небеса, согласно написанному: на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся (Лк. XV, 7). Что же это такое, что особенно удручает старшего сына?

Ты никогда не дал мне - говорит он, - и козленка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими; а когда этот сын твой, расточив имение свое с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка; ибо до такой степени преизбыточествует милость Божия по отношению к нам, что, как говорит корифей Апостолов Петр, сами Ангелы желали приникнуть в назначенную нам благодать, которая подается нам в Его воплощении. Но также и праведники желали, чтобы из-за этих благодеяний Христос пришел раньше времени, положенного для Воплощения, как и Авраам желал видеть день Его. Но Он тогда не пришел; а когда пришел, Он не пришел призвать праведников, но грешников к покаянию, и особенно ради них распинается Взявший на Себя грех мира; ибо благодать преизбыточествовала там, где умножился грех. А то, что, несмотря на требования праведников, Он не дал им ни одного из козлят, т. е. из грешников, очевидно для нас, как на основании не малого числа иных примеров, так, особенно, и из видения священного и блаженного Карпа. Ибо он, проклиная некоторых дурных людей и говоря, что не справедливо, чтобы оставались жить беззаконники и развратители правых путей Божиих, не только не был услышан, но и испытал неудовольствие Божие и услышал некие приводящие в трепет слова, приводящие к познанию неизреченного и превосходящего ум долготерпения Божия, и убеждающие не проклинать людей, живущих в грехе, потому что Бог дает им еще время для покаяния. Итак, Бог кающихся и Отец щедрот для того, чтобы показать это и к тому же представить, что обращающимся чрез покаяние Он дарует великие и вызывающие зависть дары, таким образом изложил эту притчу.

Аминь.

http://www.zavet.ru/a/post_1204186284.html

 

Блаженный Антоний никогда не решался сделать что-либо, полезное более для него самого, нежели для ближнего, в том уповании, что выгода его ближнего — наилучшее для него делание.

Бойся привычек больше, нежели врагов. Питающий в себе привычку (худую) — то же, что человек, который дает пищу огню, потому что мера силы того и другого (то есть привычки и огня) зависит от количества вещества. Если привычка потребует чего однажды и требование ее не будет исполнено, то в другой раз найдешь ее слабою; а если однажды исполнишь ее волю, то во второй раз найдешь, что нападает она на тебя с гораздо большею силою.

В том и добродетель, чтобы человек не занимал ума своего миром.

Воздаяние же бывает уже не добродетели и не труду ради ея, но рождающемуся от них смирению. Если же оно оскудевает, то первые будут напрасны.

Всякая молитва, в которой не утруждалось тело и не скорбело сердце, вменяется за одно с недоношенным плодом чрева, потому что такая молитва не имеет в себе души.

Всякую вещь красит мера. Без меры обращается во вред и почитаемое прекрасным.

Говорю же, что мучимые в геенне поражаются бичом любви! И как горько и жестоко это мучение любви! Ибо ощутившие, что погрешили они против любви, терпят мучение вящшее всякого приводящего в страх мучения; печаль, поражающая сердце за грех против любви, страшнее всякого возможного наказания. Неуместна никому такая мысль, что грешники в геенне лишаются любви Божией. Любовь есть порождение ведения истины, которое (в чем всякий согласен) дается всем вообще. Но любовь силою своею действует двояко: она мучит грешников, как и здесь случается друг другу терпеть от друга, и веселит собою соблюдших долг свой. И вот, по моему рассуждению, геенское мучение есть раскаяние. Души же горних сынов любовь упоявает своими утехами.

Грешник не в состоянии и представить себе благодать воскресения своего. Где геенна, которая могла бы опечалить нас? Где мучение, многообразно нас устрашающее и побеждающее радость любви Его? И что такое геенна перед благодатью воскресения Его, когда восставит нас из ада, соделает, что тленное сие облечется в нетление, и падшего во ад восставит в славе?… Есть воздаяние грешникам, и вместо воздаяния праведного воздает Он им воскресением; и вместо тления тел, поправших закон Его, облекает их в совершенную славу нетления. Эта милость — воскресить нас после того, как мы согрешили, выше милости — привести нас в бытие, когда мы не существовали.

Если же хочешь обратить кого к истине, то скорби о нем, и со слезами и с любовию скажи ему слово или два, а не воспаляйся на него гневом, и да не увидит в тебе признака вражды. Ибо любовь не умеет гневаться и раздражаться на кого или укорять кого со страстью. Указанием любви и ведения служит смирение, которое рождается от доброй совести о Христе Иисусе, Господе нашем.

Если просишь чего у Бога и Он медлит услышать тебя вскоре, не печалься, потому что ты не премудрее Бога…

Если человек оставляет дела, приумножающие праведность, то оставляет и дела, охраняющие ее.

Когда всех людей видит кто хорошими, и никто не представляется ему нечистым и оскверненным, тогда подлинно чист он сердцем.

Когда мир вполне обнажит человека и вынесет его из дому его в день его смерти, тогда познает человек, что мир — льстец и обманщик.

Когда начинает кто при тебе пересуждать брата своего, сделай печальным лицо свое. Как скоро сделаешь это, и перед Богом и перед ним окажешься охраняющимся.

Когда человек узнает, что получил отпущение грехов своих? Когда ощутит в душе своей, что совершенно, от всего сердца, возненавидел грехи, и когда явно дает себе направление противоположное прежнему.

Кто сознает болезнь свою, тот близок к уврачеванию своему и легко найдет оное.

Лучше жить со зверями, нежели с людьми худого поведения. Лучше пребывай с коршунами (хищными птицами, питающимися трупами), нежели с человеком любостяжательным и ненасытным. Лучше будь другом убийце (в надежде его исправления), нежели любителю споров. Лучше беседуй со свиньей, нежели с чревоугодником, потому что свиное корыто лучше прожорливых уст. Живи лучше с прокаженными, нежели с гордыми. Пусть тебя гонят, ты не гони; пусть тебя распинают, ты не распинай; пусть обижают, ты не обижай; пусть на тебя клевещут, ты не клевещи; будь кроток, а не ревностен во зле (Ср. Пс. 36, 1,7,8).

Любви предшествует страх. Всякий, кто не стыдится говорить, что можно приобрести последняя без делания первых, несомненно полагает первое основание погибели для души своей.

Любовь, возбуждаемая чем-нибудь вещественным, подобна … наводняемому дождем потоку, которого течение прекращается с оскудением составляющего его вещества. Любовь же, которая имеет виновником Бога, подобна бьющему из земли источнику; потоки его никогда не пресекаются (ибо Бог — единственный источник любви, и вещество Его не оскудевает).

Мир этот есть состязание и поприще для состязаний. Время это есть время борьбы. А в стране борьбы, и во время состязания, закона не полагается, то есть царь не полагает воинам своим предела, пока не будет кончено состязание и пока всякий человек не будет приведен к дверям Царя царствующих, и там испытан бывший в состязании, кто не допустил одержать над ним победу и кто обратил хребет свой. Ибо много раз случается, что человек, ни к чему не годный по неискусству своему, непрестанно бывает поражаем и низлагаем и во всякое время являет бессилие, но иногда вдруг похищает знамя из рук у воинства сынов исполиновых — и превозносится имя его, и восхваляется он гораздо более подвизавшихся и соделавшихся известными в победах, и получает венец и дорогие дары паче товарищей своих. Поэтому ни один человек да не останется в отчаянии! Не будем только нерадеть о молитве, и не поленимся просить помощи у Господа.

Молитва требует обучения, чтоб долговременным пребыванием в ней ум упремудрился (молиться как должно). По нестяжании, избавляющем наши помышления от уз, молитва нуждается в долговременном пребывании в ней: ибо от продолжительного пребывания в ней ум приемлет обучение, познает способы отгонять от себя помыслы, научается многим опытом своим тому, чего не может принять от иного.

Насколько ум удаляется многословия: настолько просвещается в разборе помышлений. От многословия теряет эту способность и самый сильный ум.

Начало помрачения ума… прежде всего усматривается в лености к Божией службе и к молитве.

Не может человек увидеть красоты, сокровенной внутри его, прежде нежели уничижит всякую красоту извне себя и возгнушается ею. Он не может искренно воззреть к Богу, доколе не отречется совершенно от мира. Уничижающего и умаляющего себя упремудрит Господь. Отпадет от премудрости Божией тот, кто признает себя мудрым.

Не питай ненависти к грешнику, потому что все мы повинны; и если восстаешь на него ради Бога, то плачь о нем. И почему ты ненавидишь его? Ненавидь грехи его — и молись о нем самом, чтобы уподобиться Христу, Который не имел негодования на грешников, но молился о них. Не видишь ли, как плакал Он об Иерусалиме (Лук. 19,41)? И над нами во многом посмеивается диавол — за что же ненавидеть того, кто подобно нам осмеян и над нами посмевающимся диаволом? И за что ты, человек, ненавидишь грешника? Не за то ли, что он не имеет праведности подобно тебе? Но где же твоя правда, когда не имеешь любви? Почему не плакал ты о нем? Но ты гонишь его. Иные по невежеству возбуждаются к гневу, считая себя умеющими судить дела грешных.

Не решайся искушать ум свой непотребными помыслами или зрением вводящих тебя в искушение лиц, даже когда думаешь, что не будешь преодолен сим, потому, что и мудрые таким образом омрачались.

Не тогда будем печалиться, когда поползнемся в чем-нибудь, но когда закосневаем в том, потому что поползновение бывает часто и с совершенными, а коснение в нем есть совершенное омертвение. Печаль, какую чувствуем при своих поползновениях, вменяется нам благодатию вместо чистого делания. Кто, в надежде на покаяние, поползнется вторично, тот лукаво ходит пред Богом; на сего неведомо нападает смерть, и не достигает он времени, в которое надеялся исполнить дела добродетели. Каждый, давший волю чувствам, дал волю и сердцу.

Не тот любит добродетель, кто с борением делает добро, но тот кто с радостию приемлет последующие за тем бедствия.

Не унывай, когда дело идет о том, что доставит тебе жизнь, и не поленись за это умереть, потому что малодушие — признак уныния, а небрежение (о должном) — матерь того и другого. Человек боязливый дает о себе знать, что страждет двумя недугами, то есть телолюбием и маловерием. А телолюбие признак неверия, но кто пренебрегает сим, тот удостоверяет о себе, что всею душою верует Богу и ожидает будущего (разумеется, вероятно, блаженство будущей жизни).

Не хвались никогда в речах своих делами своими, чтобы не быть посрамленным. Во всем, чем ни хвалится человек, Бог попускает ему изменяться, чтобы он был уничижен, и научился смирению. Поэтому должен ты все предоставить Божию предведению и не верить, будто бы в этой жизни есть что-либо неизменное.

Непрестанно открывай немощь свою перед Богом, и не будешь искушаем чуждыми.

Нечистота молитвы заключается в следующем: если в то время, когда ум приготовился принести Богу одно из вышеупомянутых движений своих, примесится к молитве какая-либо посторонняя мысль или мечтание о чем-либо: тогда такая молитва не называется чистою, потому что ум вознес ее на жертвенник Господень не от чистых животных. Сердце есть духовный жертвенник Божий.

О всяком деле, если делаешь оное без размышления и исследования, знай, что оно суетно, хотя и благоприлично; потому что Бог вменяет правду по рассудительности, а не по действованию нерассудительному.

Пост напоминает стяжавшему его заповеди Духа. Он есть посредник ветхого закона и благодати, данной нам Христом. Кто нерадит о посте, тот и в других подвигах расслаблен, нерадив, немощен, показывает тем начало и худой признак расслабления души своей, и воюющему с ним дает случай к победе, так как нагим и безоружным исходит на подвиг, а потому явно, что выйдет из борьбы без победы, потому что члены его не облеклись в теплоту алчбы в посте.

Пост с рассудительностью — обширная обитель для всякого добра. А кто нерадит о посте, тот приводит в колебание всё доброе, потому что пост был заповедью, вначале данной нашему естеству в остережение против вкушения пищи, и нарушением поста пало начало нашего создания. Но в чем состояло первое уничижение, с того начинают подвижники преуспевать в страхе Божием, как скоро начнут хранить закон Божий.

Преданный суесловию и развлечению душою и телом — блудник; одобряющий его поведение и принимающий в таком поведении участие — прелюбодей; находящийся в общении с ним (из человекоугодия) — идолослужитель.

Прежде сокрушения — гордыня, говорит Премудрый (Притч. 16, 18), и прежде дарования — смирение. По мере гордыни, видимой в душе, — и мера сокрушения, каким вразумляет душу Бог. Гордыню же разумею не ту, когда помысл ее появляется в уме или когда человек на время побеждается ею, но гордыню, постоянно пребывающую в человеке. За горделивым помыслом последует сокрушение, а когда человек возлюбил гордыню, не знает уже сокрушения.

Преуспеяние сердца состоит в непрестанном поучении его о надежде своей.

Приноси Богу прошения твои сообразно величию Его, чтоб возвысилось пред Ним достоинство твое, и Он возрадовался бы о тебе. Если кто попросит у царя небольшое количество грязи: то не только обесчестит себя ничтожностию прошения, как выказавший большое неразумие, но и царю нанесет оскорбление своим прошением. Так поступает и тот, кто в молитвах просит чего-нибудь земного. Ангелы и Архангелы — эти вельможи Небесного Царя — смотрят на тебя во время молитвы твоей, внимая тому, чего просишь ты у Владыки их: они удивляются и радуются, когда увидят, что составленный из земли, оставя плоть свою, просит небесного; напротив того они огорчаются на того, кто, оставив небесное, просит своей грязи.

Пусть каждый старается, где бы он ни был, удаляться от причин брани, чтобы не пасть ему от близости оных.

 

 

 

Ссоры любящих длятся недолго.

Мудрым, решения ночью приходят.

Не суди по виду, суди по делам.

Никто о себе не скажет: я злодей.

Пугливый муж пугливые мысли имеет.

Лучше смолчать, чем худое молвить.

Говорящий плохое — всегда в убытке.

Беседы, долго идущие, пожирают жизнь.

Дурная жена в доме подобна злой вьюге.

Безумен, кто в богатстве забудет друга.

Изрекать могут многие — понимают не все.

Добрая жена любит труд и спасает от зла.

Многих, творящих зло, оправдывает их чин.

Душе израненной доброе слово — лекарство.

Злой человек и в богатстве живет неправедно.

Невозможно достигнуть мудрости, не живя мудро.

Бог творит все как хочет, а человек — как может.

Смех - самое сильное орудие в победе над гневом.

Праведная жена — богатство дому и спасенье мужу. 

Старайся всякому делать добро, а не себе одному.

Не сыскать ни одной жизни, без печали прошедшей.

Маловажное немаловажно, когда производит великое.
 

Кто далек от зла, тот всего менее подозревает зло. 

Не красота всякой женщины — золото, но ум и молчание. 

Одного невозможно избыть человеку: стремления к женщине.

Знай, судия, что сам будешь судим, и - меньше согрешишь.

Кто не расположен ко злу, тот не способен и к подозрению. 

Кто судит чужой порок, скорее сам подпадет обвинению, чем положит конец пороку.

Мужу, в беду попавшему, не сотвори зла — и тебя не постигнет зло.

Нередко и праведники предаются в руки нечестивых, но для испытания праведных.

Человек, который с трудом умеет быть под начальством, еще гораздо труднее умеет начальствовать над людьми.

 

 

Особенности

Наименование «Богослов» носят трое — Иоанн Богослов, Григорий Богослов и Симеон Новый Богослов.

Григорий Назианзин.

Рождение

Родина св. Григория находилась в юго-западной части Каппадокии недалеко от г. Назианза (почему и называется он Григорий Назианзин). Он родился в имении Арианз, которое принадлежало его отцу, приблизительно в 329 году.

Семья

Отец — тоже Григорий 

Мать — Нонна

Брат — Кесарий

Сестра — Горгония

Образование

1. у своего дяди Амфилохия в его доме в Назианзе.

2. вместе с братом Кесарием в Кесарии Каппадокийской

      Получает образование в области древней литературы, в области риторики, учится у знаменитого ритора Картерия.

      Здесь он впервые знакомится с Василием Великий, который тоже учился у ритора Картерия.
 

3. в Кесарии Палестинской

      там была своего рода школа Оригена.

      Там св. Григорий приобрел очень основательные, фундаментальные познания в области Свящ.Писания.

      Здесь он учится также у ритора Феспесия.
 

4. в Александрии.

5. в Афинах.

      Он прибыл в Афины в 350 году, где второй раз встретился со своим другом св. Василием Великим.

      Около 355 года в Афинах учился юноша Юлиан, который станет императором, получив именование Юлиана Отступника. Знакомство с Юлианом уже тогда вызывало у Григория Богослова предчувствие, что он принесет много зла Церкви Христовой.

      В 357 году Григорий уезжает из Афин. Ему было почти 30 лет.

Крещение

Очевидно, в 357 году он принял крещение — т.е. в возрасте почти 30 лет.

Служение

 

358-359 гг. Григорий проводит в поместье Василия Великого на реке Ирис , которое тот преобразовал в монастырь «Понтийское уединение».

      Григорий впоследствии с восторгом вспоминал это время

      В это время они с Василием Великим составляют Филокалию (Добротолюбие) из проповедей Оригена – что касается нравоучения христианского и аскезы.

В 362 году по желанию жителей Назианза, но против своей воли, он был отцомрукоположен во пресвитеры.

      Григорий опять бежит к своему другу Василию в Понтийское уединение, скрывается в этой обители. Через непродолжительное время ч он возвращается в Назианз помогать отцу в управлении епархией.

      Здесь он произносит свое первое слово на Пасху.

      Но его бегство на реку Ирис дало повод к различным толкам в Назианзской Церкви: говорили о страхе перед арианами, перед Юлианом Отступником. Некоторые говорили о гордости, что он почитал для себя пресвитерство слишком низким, желал епископства. И святитель был вынужден защищаться, и произнес знаменитое слово о священстве.

363-364 годы

Епископ Назианзской Церкви Григорий, отец св. Григория Богослова, подписался под полуарианским исповеданием веры – это т.н. «формула примирения».

Епископ возбудил этим против себя некоторых монахов, ревнителей никейского исповедания, которые прекратили общение с епископом, увлекли какую-то часть его паствы.

Григорию Богослову предстояла задача восстановить в Церкви мир. Он объяснил отцу, в чем несовершенство этой формулы примирения.

Отец послушался его, несмотря на епископский сан, публично исповедовал свою православную веру и публично покаялся, мир наступил в Церкви Назианзской.

В 364 году Григорий примиряет Василия Великого с Евсевием, епископом Кесарии Каппадокийской

В 368 году умирают брат Кесарий и сестра Горгония. При погребении он произносит 2 очень содержательных слова.

В 370 году св. Григорий вместе со своим отцом Григорием поддерживает избрание Василия Великого на Кесарийскую кафедру и примиряет его с каппадокийскими епископами, многие из которых были недовольны его избранием.

В 372 году св. Василий рукоположил Григория в епископа г. Сасимы.

      в 372 году, произошло разделение Каппадокии на 2 провинции по инициативе императора Валента, который отторгнул от Василия Великого часть епархий, желая этим ослабить его влияние в этой большой провинции. Анфим Тианский стал претендовать на начальство в этой митрополии во главе с г. Тианами.

      Для упрочения своего положения, чтобы доказать свою юрисдикцию в пределах второй Каппадокии, Василий Великий основывает кафедру в поселоке Сасимы и рукопологает Григория.

      Рукоположил его св. Василий в начале 372 года, после Пасхи, а Григорий там пробыл менее, чем до конца 372 года. Он не собирался втягиваться в борьбу между Василием Великим и Анфимом Тианским, и после хиротонии он вторично удалился в пустыню.

В 374 году умер отец Григория в возрасте почти 100 лет. Вскоре за смертью отца последовала смерть матери. Жители Назианза хотели поставить епископом Григория, но ещё до выявления ими этих намерений он удалился из Назианза в Селевкию Исаврийскую, где почти 5 лет проводил в созерцании и молитве.

Здесь он, будучи нездоровым человеком, в 379 году получил известие о смерти св. Василия, которое произвело на него совершенно ошеломляющее и удручающее впечатление.

В начале 379 года Григорий приезжает в Константинополь.

      Он поселился в доме своего родственника. Здесь и происходили молитвенные собрания, здесь Григорий Богослов произнес подавляющее большинство своих знаменитых поучений и проповедей.

      Эта домовая Церковь у родственников называлась храмом Анастасии (Воскресения), и православные ожидали воскресения Православия в столице империи.

      Во время очередной болезни Григория в Константинополе оказались египетские епископы, которые ночью приступили к хиротонии Максима Циника. Народ узнал об этом, их изгнали из храма, и хиротонию они закончили в частном доме. 

      Св. Григорий был так поражен вероломством, что вообще решил оставить город, но православные со слезами умоляли его и он остался. Максим бежал из Константинополя.

      27 ноября император решил ввести Григория в главный храм столицы – в храм Святых Апостолов (тогда ещё не было Святой Софии).

      православные единодушно требуют признания Григория архиепископом Константинополя. 

      Для официального утверждения Григория на кафедре был созван Собор, который вошел в историю под именем II Вселенского Собора.

      Возникшие несогласия заставили его оставить Константинополь; ещё до окончания заседаний, до 9 июня 381 года, Григорий покинул город, удалился в Назианз.

Кончина

Последние годы св. Григорий проводит в маленьком доме в Арианзе, где предается молитвенному подвигу и созерцанию.

Там он пишет стихотворения. Здесь же он в мире скончался.

Точная дата его смерти неизвестна.

Наиболее распространенная дата – 390 год – умер он на 61 или 62 году жизни.

http://mystudies.narod.ru/name/g/greg_naz/gregory.htm

 

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Как весна, грядет на нас Великий Пост, как возрождение, как радость новой жизни, как обновление; и образ за образом проходят перед нами люди евангельские, которые являют нам, что стоит между нами и жизнью, жизнью вечной, открывающейся уже здесь, на земле, как радость, как торжество, как познание Живого Бога.

Сегодняшний образ — мытарь и фарисей — ясен, и вместе с тем трудно нам осуществить то, что нам так ясно: обрести добродетели фарисея и не приобрести в то же время его надменности; и, с другой стороны, прийти — не просто по сознанию нашей греховности, а глубже, по изумлению перед величием и красотой Бога — прийти в тот строй покаяния, сокрушения, который и есть евангельский строй мытаря.

Две вещи поражают в фарисее: с одной стороны его надменность, его гордыня, а с другой стороны то, что он в себе так ошибается; он на самом деле добродетелен, он на самом деле не хищник, не прелюбодей, не вор, как будто даже не обманщик, он на самом деле человек, который по строжайшей своей совести старается жить согласно воле Божией. И всё это напрасно, ибо он ничего не приобретает из того, что является Божиим строем души, потому что Бога нашего мы знаем в Его бесконечном терпении, в Его кротости, в Его милосердии, в Его предупредительности, в его смирении.

И вот фарисей стоит: он вошел в храм, как иногда мы входим в храм, зная, какое наше место там; вошел твердо, убежденно, стал перед Богом и благодарит — и прав, что благодарит, только беда в том, что он не благодарит Бога за то, что Бог его защищает настолько, что ему удается жить по-человечески, а благодарит за то, что он сам такой выдающийся, замечательный человек.

А кто из нас этого не делает? Не с такой наглостью, как будто, на самом же деле с такой же дерзостью: когда мы находимся среди друзей и хвастаемся, и стараемся им показать, как мы удачливо, умно, умело, благородно поступили — что мы делаем? То же самое, что фарисей, только как бы ступенью ниже. Он хоть Божие благоволение хотел стяжать, причем большим трудом, подвигом, а мы без всякого подвига, без всякого особенного труда хотим, чтобы нас похвалили люди, не заботясь о том, что Бог об этом думает, не заботясь о том, что совесть об этом говорит, довольные собой. Какой позор, как стыдно! И на самом деле бывает стыдно, когда мы уйдем, вернемся к себе, если представим себе, какие мы были смешные, как мы подлизывались к нашим друзьям, чтобы только получить подачку, чтобы они сказали или сделали вид, что да, мы замечательны. Как это низко и недостойно нас. Это хуже фарисея: тот, повторяю, хоть был добродетельным на самом деле, а мы — нет.

И вот, в противовес этой кажущейся добродетели, этой лжедобродетели — мытарь. Он на самом деле плох — и в этом отношении мы все могли бы думать о себе одинаково; мы все плохи, и во многом. Если подумать о том, что мы называем себя христианами, и представить себе разницу между Евангелием и нами — кто посмеет войти и встать перед Богом? А всё-таки входим, потому что знаем, какой у нас изумительный Бог, сколько в Нем тепла, любви, ласки и терпения, и сколько Он готов положить труда на то, чтобы мы стали людьми, а потом, даст Бог, и христианами. Мы такие же, как мытарь, лишенные добра и добродетели, но мы в одном с ним разнимся. Мы не стоим у притолоки церковной, мы не бьём себя в грудь; мы смеем поднять глаза к Богу, мы смеем к Нему идти в молитве, мы смеем идти к Нему в Причастии. Всё мы смеем...

И вот почти на границе наступающего уже Поста перед нами образ этих двух людей. Говорит молитва церковная: Фарисеева убежим высокоглаголания, мытаря же низкоглаголание научимся стяжать... Не в одних словах, конечно, дело, а в высокомерии, которое в нас есть, и в смирении, которого у нас нет. И вот перед нами две задачи: не только осознать себя греховными и плакаться перед Богом — этого мало; но- сознать себя греховными и взять себя в руки и сделать над собой усилие, и коли Господь допустил называться именем Его — христианами — попробовать быть достойными этого Его удивительного смирения. Братьями Он нас называет: нас-то! И, с другой стороны, нам надо научиться понимать, что при всём нашем усилии, это всё же только усилие, а помощь, а успех, а дары — только от Бога. И лишь соединение в себе подвига одного и смирения другого может нас сделать христианами.

Вдумаемся хотя бы в продолжении наступающей недели в то, что мы собой представляем, чем мы похожи на фарисея, переберем тех друзей, те обстоятельства, места, где мы себя проявляем иногда — и начнем меняться; а когда придем в храм — будем помнить, что только Божией милостью, только Его жалостью и терпением мы можем здесь стоять. По достоинству нам нет здесь места, И тогда поплачем в сердце, опять-таки не надменно, не напоказ, а в сердце. Пусть станет нам стыдно и жалко; и если станет достаточно стыдно и достаточно жалко, может быть, и мы подвигнемся, как блудный сын, войти в себя, встать и пойти к Отцу, к Богу.

Аминь.

Электронная библиотека «Митрополит Сурожский Антоний»

 

Подобно Антонию Великому в Египте, святой Евфимий[1]несколькими десятилетиями позже стал вдохновителем и основоположником широкого монашеского движения, разлившегося по всем пустыням Палестины.

Родители святого долгое время оставались бездетными. Наконец их молитвы принесли добрый плод: Господь даровал им сына, который родился в 378 году в городе Мелитине в Малой Армении. Его рождение было предзнаменованием того радостного и мирного времени, которое вскоре наступило в Церкви после 40 лет страданий от арианской ереси и гонений[2].

Когда мальчику было 3 года, его отец умер, и мать привела сына к епископу Евтрию. Тот сразу распознал печать благодати Божией на этом ребенке, крестил его и вскоре сделал чтецом в своей церкви. Будущий святой воспитывался в доме епископа в духе добродетели, умеренности и почитания Священного Писания. Очень рано он был приучен со страхом Божиим совершать богослужение в урочные часы и непрестанно молиться в сердце. Мальчик выходил из дома только для того, чтобы посетить подвизавшихся в округе монахов.

Каждый год время от Богоявления до Пасхи преподобный Евфимий проводил в пустыне, живя в одиночестве и безмолвии, подобно пророку Илии и святому Иоанну Крестителю. Так он просиял во всех добродетелях и уже в 19 лет был рукоположен в священный сан и поставлен начальником над всеми монастырями епархии.

Около десяти лет преподобный Евфимий усердно исполнял эту должность. Но, видя, что почести препятствуют возрастанию в добродетели, он ушел в Иерусалим, желая подражать житию Господа нашего Иисуса Христа и тем испытаниям, которые Он претерпел в пустыне. Преподобный Евфимий поселился близ Фаранской лавры, основанной столетием раньше преподобным Харитоном (память 28 сентября). Живя в уединенной келье и свободный от всех забот, кроме угождения Богу постами и молитвами, преподобный Евфимий плел корзины из пальмовых листьев, чтобы никого не обременять заботой о себе. В это время между преподобным Евфимием и подвизавшимся поблизости другим отшельником, преподобным Феоктистом (память 3 сентября), возникла столь глубокая духовная близость, что у них все стало общим – мысли и образ жизни, словно они были одной душой в двух телах. Однако преподобный Евфимий превосходил преподобного Феоктиста кротостью и смирением, поэтому Господь сделал более явной Свою милость к нему и во всем даровал ему первенство.

Оба подвижника каждый год уходили на весь Великий пост в Кутилийскую пустыню близ Мертвого моря. Однажды Господь привел их к замечательной пещере, находившейся на склоне утеса. Они тотчас сделали ее своим жилищем и превратили в церковь Божию, освятив молитвами и песнопениями. Там они прожили некоторое время в полной безвестности, питаясь только произраставшими вокруг дикими травами.

Впоследствии подвижников нашли местные пастухи, и с тех пор жители близлежащей деревни почитали за честь заботиться о пропитании людей Божиих, а монахи Фаранской лавры стали посещать их и многие желали поселиться в этом месте. Преподобный Евфимий хотел оставаться свободным от каких-либо привязанностей, и, поскольку это место было слишком тесным для устройства лавры c отдельными кельями, он основал общежительный монастырь у подножия утеса и поставил игуменом преподобного Феоктиста. Сам же преподобный Евфимий всю неделю проводил один в пещере, превращенной в часовню, а в субботу и воскресенье, когда все братия собирались на всенощную и Божественную литургию, исполнял обязанности духовного отца и наставлял их. Так преподобный Евфимий непрерывно возрастал в близком общении c Богом, Который даровал ему способность творить чудеса.

Однажды, в 420 году, к святому явился предводитель некоего бедуинского племени, которого звали Аспевет, что значит «глава конницы». Во время преследований христиан в Персии он помогал им бежать в Римскую империю. Аспевету было видение, и он привел к преподобному Евфимию больного сына. Тот исцелил ребенка, осенив крестным знамением. Варвары, видевшие это чудо, были потрясены. Они бросились к ногам подвижника, умоляя наставить их в учении, которое дает человеку власть над смертью, и просветить их светом святого крещения. Некоторые из них тоже стали учениками преподобного Евфимия, а их предводитель, нареченный Петром, сделался пламенным проповедником христианства среди рассеянных по всей Палестине бедуинов.

Это чудесное исцеление принесло преподобному Евфимию всеобщую известность. Отовсюду к нему толпами стекались больные. Это мешало святому пребывать в уединении, и, невзирая на увещевания преподобного Феоктиста и других братий, он решил уйти в еще более далекую пустыню – Руву. Там находилась древняя еврейская крепость Массада. Он взял c собой только одного ученика, Дометиана[3] , который тоже был родом из Мелитины. Так преподобный Евфимий провел несколько лет в разных местах, но каждый раз его чудеса привлекали к нему новых учеников, и он основывал новые монастыри. Затем он вернулся в те места, где подвизался преподобный Феоктист, и вместе c Дометианом поселился в пещере на небольшом холме посреди пустынной равнины Сахель.

Через некоторое время Аспевет-Петр привел к нему множество сарацин, желавших принять крещение. Эти волки пустыни превратились в духовных овец Христовых и не хотели более покидать святого. Они раскинули шатры поблизости, и впоследствии их стан превратился в городок, а его епископом стал Петр. Преподобный Евфимий продолжал отправлять всех приходивших к нему и желавших жить близ него в монастырь преподобного Феоктиста. Но затем Господь явился преподобному Евфимию в видении и повелел отныне самому принимать учеников и основать лавру, устроенную по образцу Фаранской.

В новой лавре отшельники пребывали в безмолвии в течение всей недели, живя уже не в пещерах, а в кельях, построенных Петром и сарацинами. На воскресной всенощной они собирались вокруг своего пастыря и духовного отца в церкви, которая была освящена в 428 году святым архиепископом Иувеналием (память 2 июля).

Однажды, когда преподобный Евфимий служил Божественную литургию вместе c диаконом Дометианом, c небес на алтарь сошел огонь, осенивший обоих, подобно покрову. Так Божественная благодать просветила духовные очи преподобного Евфимия – c этих пор он мог ясно различать, кто достоин подходить к святому причастию, а кто принимает его на душу, отягощенную грехами, себе в осуждение. Он также получил дар распознавать тайны сердца и предвидеть будущее.

Несмотря на постоянную нужду, преподобный Евфимий был гостеприимен и щедр ко всем приходившим в его лавру. Однажды по молитве святого пустая кладовка наполнилась хлебом, которого оказалось достаточно, чтобы накормить 400 паломников, прибывших из Армении посетить соотечественника. На протяжении трех месяцев запас не истощался. Человек Божий совершал многочисленные чудеса и всегда прибавлял к ним наставления о послушании, о смиренном пребывании в тех условиях, которые дал нам Господь, и о покаянии. Благодать, изливавшаяся на учеников преподобного Евфимия и на других людей, всегда служила для их укрепления и возрастания в добродетели.

Во всем преподобный Евфимий был совершенным образцом евангельского поведения. В беспокойные времена между Ефесским (431) и Халкидонским (451) соборами он был для христиан верным мерилом истины и столпом Православия. На оба собора он отправил учеников, и они сыграли видную роль в принятии решений. По окончании Халкидонского собора самозванец по имени Феодосий сумел на 20 месяцев захватить Иерусалимский патриарший престол. Он склонил к монофизитству большую часть палестинских монахов, для которых тонкая богословская терминология соборных постановлений была малопонятной. Только преподобный Евфимий и его ученики поддерживали Православие, невзирая на угрозы и выдвигавшиеся против них обвинения в несторианстве. Как некогда святость преподобного Антония, так и очевидная святость преподобного Евфимия была доказательством истинности его учения.

Императрица Евдокия (память 13 августа), вдова Феодосия II, поселившаяся в Палестине, тоже поначалу склонялась на сторону противников собора. Но потрясенная несчастьями, которые обрушились на ее семью во время взятия Рима, она осознала свое заблуждение. Желая снова вступить в евхаристическое общение c Церковью, она отправила посланцев к преподобному Симеону Столпнику, подвизавшемуся в окрестностях Антиохии (память 1 сентября). Тот призвал императрицу скорее вернуться к Православию и передал ей такие слова: «Зачем, имея источник вблизи, пренебрегаешь им и тщишься почерпнуть той же воды издалека: у тебя есть человек Божий Евфимий. Следуй его учению – и спасешься». Тогда Евдокия велела построить для себя башню близ лавры и поселилась в ней, внимая наставлениям преподобного Евфимия, как будто бы они исходили из уст Самого Господа. Впоследствии она стала стойкой защитницей веры и осыпала Палестину щедрыми дарами, строила церкви, монастыри и приюты.

Почтенный подвижник, обремененный летами, но весь воодушевленный тем внутренним горением, которое исходит от Святого Духа, вел к Царству Небесному многочисленных учеников. Среди них были такие выдающиеся представители монашества, как преподобный Савва (память 5 декабря), преподобный Кириак (память 29 сентября), преподобный Герасим (память 4 марта) и многие епископы. В возрасте 90 лет преподобный Евфимий покинул пещеру, чтобы навестить преподобного Феоктиста. Он успел застать последние минуты жизни друга, совершил погребение и назначил нового игумена.

Господь заранее открыл святому и время его собственной смерти. Однако он никому не говорил об этом до того дня, когда, по своему обыкновению и вопреки преклонному возрасту, должен был удалиться в пустыню на время Великого поста. На всенощной в день памяти преподобного Антония Великого святой собрал учеников и дал им последнее наставление: «Более всего храните, как основание и цель всякого доброго дела, чистую любовь, которая есть совокупность совершенства (Кол. 3: 14). Всякая добродетель укрепляется любовью и смирением c помощью опыта, времени и благодати. Но любовь выше смирения, ибо Слово Божие ради Своей любви к нам добровольно смирило Себя и стало человеком, как и мы». Преподобный Евфимий также заповедал своим чадам за все благодарить Бога во всякое время, прежде всего за то, что Он призвал их от суеты мира и дал им святую жизнь, уподобляющую их ангелам. Затем он попросил избрать ему преемника, возвестил о скорой смерти Дометиана и о том, что лавра станет общежительным монастырем (482). Преподобный Евфимий показал братиям место, где следовало построить церковь и братские корпуса, и заповедал не оставлять обычай странноприимства, утешать братий, которые претерпевают искушение, и помогать им, а также c усердием исполнять все положенные богослужения.

После этого преподобный Евфимий в течение трех дней пребывал один в алтаре церкви и почил в мире 20 января 473 года с лицом совершенно безмятежным и совсем светлым, более похожим на ангельский лик, чем на человеческий.

Через семь дней скончался и Дометиан, который был верным учеником преподобного Евфимия в течение 50 лет и дал обет оставить земную жизнь через неделю после старца. Великое множество монахов, священников и мирян собралось на погребение отца пустыни Евфимия. Тогда произошли многочисленные чудеса, которые еще долгое время совершались на могиле преподобного Евфимия, высеченной на месте его пещеры. Вся Церковь сразу стала почитать преподобного Евфимия как одного из величайших отцов. Проведя всю жизнь в уединении, он, тем не менее, всегда был опорой веры, проповедником, законодателем общежительного монашества и сосудом благодати Божией.

Составитель - иеромонах Макарий Симонопетрский,
адаптированный русский перевод - издательство Сретенского монастыря

 

2 февраля 2012 года

 

[1] «Житие преподобного Евфимия», написанное Кириллом Скифопольским, стало классическим произведением аскетической литературы.

[2] Слово «евфимия» означает «благодушие», «уверенность».

[3] Этого Дометиана следует отличать от Дометиана, епископа Мелитинского (память 10 января). Его память отсутствует в Синаксарях.

 

http://www.pravoslavie.ru/put/51339.htm

 

Все видимое создал Бог, и дал сие людям к упокоению и наслаждению, но дал им и закон правды. Со времени же Христова пришествия Бог требует иного плода и иной правды, чистоты сердца, благой совести, полезных речей, честных и добрых помышлений, и всего того, в чем преуспевают Святые. Ибо говорит Господь: аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей, не можете внити в царствие небесное (Мф. 5, 20). В законе написано: не делай блуда, а Я говорю вам: не пожелай, не гневайся. Ибо намеревающемуся быть другом Божиим надлежит охранять себя от греховной скверны и от вечного огня, таящегося в нас. Сие соделывает нас достойными царствия.

Все усилие сопротивника в том, чтобы придти ему в состояние отвлечь ум наш от памятования о Боге и от любви Божией, употребляя к тому земные приманки, и от действительно прекрасного отвращая нас к мнимо, а недействительно, прекрасному. Ибо всякое доброе дело, если и сделает человек оное, лукавый готов очернить и осквернить, усиливаясь примешать к заповеди собственное всеяние тщеславия или самомнения, чтобы делаемое добро совершалось не ради Бога, и не по доброму только усердию.

Всякое хорошее дело, какое бы ни сделал человек, лукавому желательно очернить и осквернить примесью своих семян, как то: тщеславия, самомнения, а иногда ропота, или чего-либо тому подобного, чтобы делаемое добро сделано было или не ради одного Бога, или не с усердием. Ибо написано, что Авель принес жертву Богу от туков и от первородных овец, а подобно и Каин принес дары, хотя от плодов земли, но не от первых; и потому, на жертвы Авелевы призре Бог, а на дары Каиновы не внят (Быт. 4, 3-5). Из сего можем научиться, что иное и хорошее можно сделать не хорошо, как то: или нерадиво, или небрежно, или для чего-нибудь иного, а не для Бога; и от сего-то происходит, что и хорошее дело бывает неприятно Богу.

Где Святой Дух, там, как тень за солнцем, последуют гонение и борьба.

Душа, удобоуловляемая унынием, явным образом одержима и неверием; и поэтому, отлагает день за день, не приемля спасительного слова, не редко же обольщает себя и сновидениями, не замечая в себе внутренней брани, объята будучи самомнением. А самомнение есть ослепление души, никак ей не позволяющее познавать свою немощь.

Душе всего более надобно иметь в виду и предусматривать, чтобы и на самое короткое время не уловила ее сила противника. Как животное, когда и один член его запутается в сеть, по необходимости все теряет свободу и отдается в руки ловцам; так подобное сему терпит обыкновенно и душа от врагов. И сие ясно представляет Пророк, когда говорит: сеть уготоваша ногам моим, и слякоша душу мою (Псал. 56, 8).

Если смиренномудрие и любовь, простота и благость не будут в нас тесно соединены с молитвою, то самая молитва, лучше же сказать, эта личина молитвы, весьма мало может принести нам пользы.

Истинная смерть сокрывается внутри, в сердце; и человек умерщвлен внутренне. Посему, если кто в тайне прешел от смерти в живот (Иоан. 5, 24); то истинно во веки он живет, и не умирает. Даже если тела таковых и разрушаются на некоторое время; то, поелику они освящены, восстанут со славою. Почему, успение Святых и называем сном.

Как без глаз, языка, ушей и ног невозможно видеть, или говорить, слышать, или ходить: так без Бога и от Него подаваемой действенности равно невозможно соделаться причастником Божественных таин и познать Божию премудрость, или обогатиться по духу. Мудрые у еллинов занимаются словесными науками и усердно проводят время в словопрениях; а рабы Божии, хотя и незнакомы бывают с словесными науками, усовершаются Божественным ведением и Божиею благодатью.

Как земледелец, попечительный о собственной земле своей, сперва обновляет ее, и истребляет на ней терния, а потом ввергает в нее семена: так и ожидающему от Бога приять семя благодати надлежит сперва очистить землю сердца своего, чтобы падшее на нее семя Духа принесло совершенные и обильные плоды. А если не будет сделано сего предварительно, и не очистит себя человек от всякой скверны плоти и духа, то он еще плоть и кровь, и далеко отстоит от жизни.

Как порок есть нечто странное для нашей природы, — он вкрался в нас вследствие преступления первого человека, и мы приняли его, и со временем сделался он для нас как бы природою: так сим необычайным для нашей природы (разумею дар небесного Духа) надлежит нам опять изгнать порок из естества нашего, и восстановить себя в первобытную чистоту. Почему, если не достигнем сего многими молениями, верою, внимательностью и отвращением от мирского, и если оскверненная пороком природа наша не будет освящена оною любовию, то есть, Господом, и не пребудем до конца непреткновенными, исполняя Божественные Его заповеди; то не возможем получить небесного царства.

Не малый предлежит нам подвиг сокрушить смерть. Ибо сказано: царствие Божие внутрь вас есть (Лук. 17, 21). А некоторым образом оказывается внутри нас пребывающим и сам воюющий с нами и пленяющий нас. Посему, никак да не ослабевает душа, пока не положит мертвым пленяющего ее. И тогда отбегут всякая болезнь, печаль и воздыхание, потому что проторжеся вода в земли жаждущей, и пустыня обратилась во множество вод (Иса. 35, 6).

Хотя бы получил ты небесный вкус, хотя бы соделался причастником оной мудрости, и имел уже упокоение в душе своей; и в таком случае не превозносись, и не будь самонадеян, как уже постигший и уразумевший всю истину, чтобы и тебе не услышать: се сыти есте, се обогатистеся, без нас воцаристеся: и о дабы воцарилися есте, да и мы быхом с вами царствовали (1 Кор. 4, 8). Напротив того, и вкусив Христианства, думай о себе, будто бы не касался еще оного. И это пусть будет у тебя не поверхностною мыслию, но чем-то как бы всегда насажденным и утвержденным в уме твоем.

Часто бывает, что сатана, наущая тебя, разглагольствует в сердце твоем, и говорит: «сознайся, сколько сделано тобою худого; душа твоя наполнена беззакониями, обременена многими и самыми тяжкими грехами.» Да не будет же неизвестно тебе, кто в этом случае действует, и под предлогом смирения старается ввергнуть тебя в отчаяние. С того самого времени, как преступлением вошел в тебя грех, сатана имеет доступ ежедневно, как человек с человеком, беседовать как ни есть с душею, и внушать ей нелепые мысли. Поэтому и ты отвечай ему: «имею у себя в Писании удостоверения; Бог говорит: не хощу смерти грешника, но еже обратитися покаянием, и живу быти ему» (Иезек. 33, 11). Ибо какую цель имело и сошествие Его, как не спасти грешников, просветить пребывающих во тьме, оживотворить умерщвленных?

 

Из книги «Синаксарь: Жития святых Православной Церкви», вышедшей в издательстве Сретенского монастыря.

Преподобный Макарий Великий[1] родился в 300 году в деревне Жижбер, расположенной в дельте Нила, и был поначалу погонщиком верблюдов. Повинуясь зову Божию, он затворился в келье в родной деревне, чтобы предаться подвижнической жизни и молитве. Поскольку местные жители хотели, чтобы Макарий стал священником, он был вынужден бежать в другое селение.

 Однажды некая девушка в этом селе оказалась беременной и, чтобы оправдаться, обвинила в грехе отшельника. Макария схватили и стали водить по улицам, повесив ему на шею кастрюли, нанося удары и осыпая оскорблениями. Святой ничего не сказал в свое оправдание и даже согласился работать больше обычного, чтобы поддержать эту женщину c ребенком, посланную Провидением. Когда же было обнаружено, что он невиновен, все жители деревни, исполненные восхищения, пришли просить у Макария прощения. Но подвижник бежал, чтобы укрыться от суетной славы, и направил стопы в пустыню Скит[2], суровый и неприветливый край, известный тем, что там добывали селитру.

 Макарию было в ту пору 30 лет. Он c неудержимым рвением принялся за всевозможные аскетические подвиги: питался только один раз в неделю, вкушая немного хлеба c водой, спал прислонившись к стене своей кельи и лишь несколько коротких мгновений, постоянно пребывал в молчании, удержании ума от посторонних помыслов с помощью внутренней умной молитвой. Ел он или голодал, его тело всегда выглядело одинаково изможденным, словно оно не повиновалось законам материи. Макарий так говорил об этом: «Тело того, кто постоянно занят очищением собственной души, испепеляется страхом Божиим, словно головня, пожигаемая огнем».

 Макарий был настолько отрешен от материальных благ этого мира, что однажды, застав в своей келье вора, который собирал немногочисленные бывшие там предметы, сам помог злоумышленнику погрузить добро на его верблюда. Дни и ночи отшельник пребывал в келье: руки его занимались плетением пальмовых листьев, душа сокрушалась в воспоминании о грехах, а дух возносился на Небеса. Он не произносил длинных молитв, но, протягивая руки к небу, во всякое время повторял: «Господи, как Ты Сам хочешь и знаешь, будь милостив ко мне!»

 Некто спросил однажды у Макария, как двигаться вперед по пути спасения. Святой послал его на кладбище ругать мертвых, а затем восхвалять их. Когда тот вернулся, Макарий сказал: «Вот видишь, трупы тебе ничего не ответили. Так и ты, если желаешь спастись, стань словно мертвый, ставя ни во что презрение людей или их похвалы».

 Бесы, придя в ярость от прямой атаки подвижника, предприняли ответную осаду всеми своими силами, но святой сокрушал ее c презрением. Один из нечистых духов ему говорил: «Все, что ты делаешь, и я тоже делаю: ты постишься – я вовсе не ем, ты воздерживаешься от сна – я совсем не сплю. Ты берешь верх лишь одним – своим смирением. Из-за него-то я и бессилен перед тобой». В результате таких битв Макарий приобрел большой опыт в распознавании различных видов бесов. По его словам, они делятся на две основные категории: те, что склоняют нас к страстям, таким как гнев или зависть, и те, более грозные, что погружают человека в духовную иллюзию (прелесть), приводят к богохульству и ересям.

 Слава о добродетелях преподобного Макария разнеслась вскоре по всему Египту, и множество людей стало стекаться в Скитскую пустыню. Святой в радости и простоте принимал всех приходящих к нему, никого не осуждал и наделял каждого тем, что ему требовалось: одним давал наставление, о других молился. В знак почтения преподобный подносил гостям немного вина и сам пил вместе c ними, зато потом, оставшись один, не пил даже воды столько дней, сколько порций вина он выпил.

 О нем говорили, что он как «бог на земле», поскольку авва Макарий подобно тому, как Бог охраняет мир Своим Промыслом, укрывал ошибки, которые видел, словно бы не видел их вовсе, и окружал всех людей своей любовью.

 Безграничное милосердие побуждало его молиться даже за безнадежных грешников.

 Однажды он шел по пустыне и наткнулся на череп языческого жреца, который произнес такие слова: «Всякий раз, когда ты проявляешь свою милость к тем, кто пребывает в адских муках, мы, погруженные в огонь, спина к спине, получаем некоторое облегчение и можем на краткий миг видеть лица наших собратьев по несчастью».

 Преподобный Макарий посетил преподобного Антония Великого, который высоко оценил его добродетели и сделал одним из своих учеников и духовных наследников[3] он стал брать в ученики все больше и больше людей, поэтому его можно называть подлинным основателем этого знаменитого центра православного монашества. Среди его первых учеников были такие звезды, сияющие на духовном небесном своде, как авва Моисей (память 28 августа), авва Сисой (память 6 июля), авва Исаия (память 3 июля), авва Айо, авва Захария (память 24 марта) и другие великие подвижники.. Вернувшись затем в Скит,

 Каждый жил в отдельной келье, занимаясь всю неделю каким-нибудь физическим трудом, дававшим пропитание, а если представлялся случай, то денег хватало и на милостыню. Особенно же полезен был такой труд для борьбы c унынием и для поддержания разума в бдящем состоянии. Монахи Скита вели очень суровую, наполненную подвигами жизнь c единственной целью – держать ум постоянно сосредоточенным на Боге. Они достигали этого чистой молитвой, которую поддерживали чтением наизусть псалмов и длинных текстов из Священного Писания.

 Когда в пустыне была выстроена церковь, все монахи стали там собираться по субботним вечерам, служили всенощную и причащались святых таин. Наутро, после Божественной литургии, они сообща трапезовали – для многих это был единственный прием пищи за неделю – и затем свободно беседовали, испрашивая душеполезных наставлений у более опытных отшельников. После этого все расходились по кельям, набрав пальмовых листьев, необходимых для работы на протяжении следующей недели.

 Поскольку количество учеников и просто посетителей неуклонно росло, преподобный Макарий несколько раз менял место своих подвигов. Он жил вдалеке от других келий, всего c двумя спутниками поблизости. Святой соорудил подземный ход, который вел из его кельи в отдаленную пещеру, чтобы иметь возможность удаляться туда без ведома кого-либо и сохранять ум нерассеянным, когда визиты к нему становились слишком частыми.

 Поначалу каждый раз, когда преподобный Макарий хотел участвовать в Божественной литургии, он должен был идти пешком по раскаленной пустыне в Нитрию, расположенную более чем в 60 километрах от его кельи. Такой путь был слишком труден для его учеников, поэтому, по настоянию преподобного Антония, Макарий согласился принять рукоположение и стал пресвитером в 40 лет.

 Тогда Святой Дух в изобилии даровал ему благодать исцелений, пророчества и различения помыслов. Дважды он воскрешал умерших: один раз, когда надо было оправдать невинно осужденного за убийство, в другой раз – чтобы показать еретику истинность веры в воскресение людей. Из всех уголков Египта и отдаленных краев империи стекались в пустыню Скит люди, чтобы вести ангельскую жизнь, привлеченные рассказами о преподобном Макарии и его учениках, а также благодаря вдохновенным проповедям о монашестве святого Афанасия. Со временем пустыня превратилась в настоящий город, и к концу века в Скиту было уже четыре храма, в которых сотни аскетов собирались каждое воскресенье на службу.

В 374 году арианину Лукию удалось получить епископскую кафедру в Александрии, и он вновь начал преследования православных. Его первые удары поразили самых влиятельных монахов: преподобные Макарий Египетский, Макарий Александрийский и еще несколько святых подвижников были высланы на один из островов в дельте Нила. Однако их ссылка пошла на пользу Церкви, поскольку исповедники обратили в христианство местных язычников. Вскоре они были возвращены в свою пустыню из-за волны народных возмущений и протестов. Так их слава еще более окрепла.

 Преподобный Макарий, чувствуя приближение смерти, в последний раз посетил своих учеников в Нитрии. В качестве духовного завещания он сказал им со слезами на глазах: «Будем плакать, братия, и пусть наши глаза будут непрестанно наполнены слезами, прежде чем мы отправимся туда, где наши слезы будут жечь наши тела». Некоторое время спустя «духовный отец пустыни», которому было 90 лет, в мире отошел ко Господу.

 Его честные мощи неоднократно переносили во время нашествий мусульман. В 784 году их положили в коптском монастыре, носящем имя преподобного Макария и основанном в тех местах, которые подвижник освятил своим пребыванием.

 По традиции, авторству преподобного Макария Великого приписывают цикл замечательных духовных бесед[4] описывает c помощью дивных образов, заимствованных из природы, различные действия в нас благодати Божией. Прилепившись к Господу верой и полностью посвятив Ему себя через отречение от мира, мы должны, говорит преподобный, «возделывать почву нашего сердца», то есть понуждать нашу мятежную природу исполнять все святые евангельские добродетели и, прежде всего, подвизаться в усердной молитве. Тогда, видя нашу добрую волю, Христос даст нам силы для исполнения всех Его заповедей, точнее, Он Сам будет их исполнять в нас посредством действия Святого Духа. И тогда наш разум, восходя от добродетели к добродетели и от славы к славе по пути к совершенству, тесно сольется c огнем Святого Духа и станет «весь око, весь свет» и проникнется свойствами Божиими. Во время всеобщего воскресения огонь Святого Духа, сокрытый в сердцах святых, разольется по их телам, и они станут сиять в вечности светом Божиим., в которых святой

 Для преподобного Макария христианская жизнь имеет одну цель – стяжать уже здесь, на земле, благодать Святого Духа, ощутить в себе это прекрасное изменение, которое даст нам «духовную чувствительность», в результате чего мы сможем «ощущать» присутствие Божие в каждый момент нашей жизни.

Составитель - иеромонах Макарий Симонопетрский,

 адаптированный русский перевод - издательство Сретенского монастыря

 

[1] Сведения о жизни преподобного Макария собраны в алфавитном собрании «Изречений отцов-пустынников», в «Лавсаике» (гл. 17) и в «Истории монахов в Египте» (гл. 21).

[2] Ныне Вади-Натрун.

[3] Хотя преподобные Макарий Египетский и Макарий Александрийский были учениками преподобного Антония Великого, их не следует путать с Макарием Писпирским, который находился при великом старце в последние годы его жизни и стал его преемником, возглавив большую группу отшельников.

[4] В настоящее время многие ученые приписывают их Симеону Месопотамскому. – Прим. ред.

1 февраля 2012 года

http://www.pravoslavie.ru/put/51313.htm

 

Будем убегать ненависти и распрей. Кто находится в дружбе с зараженным ненавистию и сварливым, тот находится в дружбе с хищным зверем. Точно, доверяющий себя зверю безопаснее того, кто доверяет себя сварливому и зараженному ненавистию. Неотвращающийся от сварливости и негнушающийся ею не пощадит никого из человеков, ниже друзей своих.

Гордость и высокоумие низвергли диавола с неба в преисподнюю, — смирение и кротость возносят человека с земли на небо.

Ежедневно умирай, чтоб жить вечно: потому что боящийся Бога жив будет во веки.

Если увидишь, что брат впал в грех, то не соблазнись на него, не презирай и не осуждай его; иначе впадешь в руки врагов твоих.

Не будь сластолюбив и предан объедению, чтоб не возобновились в тебе прежние твои согрешения.

Не забывай трудов, понесенных тобою ради добродетели, не впади в леность, чтоб не оказаться в последний час твой нерадивым и заблудшим с пути правого; но возлюби Господа до конца, чтоб наследовать милосердие.

Не ропщи и не позволь себе оскорбить кого-либо.

Не считай себя мудрым: иначе гордостию вознесется душа твоя, и ты впадешь в руки врагов твоих.

Никому не предлагай того, никого не учи тому, чего прежде сам не исполнил на деле.

Сын мой! не умножай слов: многословие удалит от тебя Духа Божия.

 

 

Память 17 / 30 января

Часть первая

Преподобный Антоний был родом из Египта(1). Родители его были люди благородные и известные своим христианским благочестием; своего сына они воспитали так, чтобы он не знал никого другого, кроме них и своего дома. Придя в отроческий возраст, он не спешил ни приниматься за науки, ни сближаться с другими отроками, но, оставаясь в своем доме, хранил чистоту сердца и стремился к преуспеянию в благочестии. Не предаваясь забавам отроческого возраста, Антоний любил ходить вместе с родителями в храм Божий и, слушая там чтения из божественных книг, старался извлекать отсюда всю возможную для себя пользу и жить именно так, как они учили. Он не просил у старших сладкой пищи, как это свойственно детям, и вообще не обращал на пищу много внимания, довольствуясь всегда тем, что ему давали.

    Родители преподобного Антония умерли, когда ему было около двадцати лет. Оставшись после них с малолетнею сестрою, он первоначально заботился о доме и о должном воспитании сестры. Часто, по своему обыкновению, посещая храм, он слышал из читаемых там божественных книг, как апостолы, оставив все, последовали за Спасителем, и как, по свидетельству книги Деяний Апостольских, Многие из христиан продавали свое имущество и полагали цену проданного к ногам апостолов для раздачи нуждающимся (Деян.4:44). Антоний размышлял о том, как тверда была вера этих людей, и какая великая награда уготована им на небесах. С такими мыслями он приходит однажды в храм и здесь вдруг снова слышит слова Христа, сказанные к богатому юноше: "если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною" (Мф.19:21). Антоний принял это за напоминание свыше, - как бы Христос сказал эти слова лично ему самому, - и тотчас, по выходе из храма, продал свое имущество, а вырученные чрез продажу большие деньги роздал нищим, оставив лишь незначительную часть их для своей слабой и малолетней сестры. У него было триста очень хороших и обильных плодами финиковых пальм, и он подарил их соседям, чтобы освободить и себя и сестру от всяких забот о них.

     Когда, вскоре после этого, он вновь пришел в храм и услышал слова Господа в Евангелии: "не заботьтесь о завтрашнем дне" (Мф.6:34), то тотчас же вышел вон и роздал нуждающимся и остальную часть имущества. Не желая более проживать в своем дому, он поручил сестру верным и известным ему девственницам(2), посвятившим себя на служение Жениху - Христу, чтобы она воспитывалась среди них примером их жизни, сам же начал вести суровую и строгую подвижническую жизнь.

     В то время в Египте было еще мало монастырей и пустынножительство было еще не распространено; но всякий, кто желал служить Христу и спасаться, упражнялся в добродетели, уединившись где-либо вблизи своего селения. В то время в недальнем расстоянии от селения Антония проживал один старец, который с молодых лет предавался в уединении иноческим подвигам. Повидавшись с ним и получив для души пользу от этого, Антоний начал подражать ему и также искать уединения в различных местах по близости от своего селения. Если и после этого ему доводилось слышать о каком-либо отшельнике, он, подобно благоразумной пчеле, отправлялся искать его и не возвращался назад, пока не находил отыскиваемого и чрез свидание и беседу с ним не извлекал, подобно тому как пчела извлекаешь мед, - некоторой пользы для себя.

     Таковы были первые подвиги блаженного, преуспевая в которых, он все более и. более укреплял свои помыслы в добром направлении. Вместе с этим он снискивал себе пропитание трудом своих рук, помня слова Писания (2Фес.3:10). На вырученные от продажи своих изделий Деньги он покупал хлеб и питал голодных; его душа была в постоянном молитвенном общении с Богом, так как он знал из Писания, что молиться нужно непрестанно (1Фес.5:17). Чтение Священного Писания он выслушивал с таким глубоким вниманием, что не забывал из читаемого решительно ничего и, при строгом соблюдении всех заповедей Господних, память стала заменять ему самая священные книги. Так жил Антоний, и его любили все братья, к которым он приходил, чтобы получить от них душевную пользу и, пребывая в подчинении у них, поучиться от них добродетели, - какою кто преимущественно отличался: одному он старался подражать в воздержании, другому в бодрости, тому - в кротости, другому в неусыпности, иному - во внимательности к читаемому; у одного он учился подвигам поста, у другого дивился лежанью на голой земле, прославлял смирение одного, терпение другого. Приобретя общую всех их любовь и от всех получив для себя пользу, он возвращался к себе в келью и там, размышляя о всем виденном, старался усвоить и совместить в себе добродетели всех, направляя свои усилия к тому, чтобы ни в одной из упомянутых добродетелей не оказаться самым последним. Поступая так, он, хотя и начал всех превосходить славою, однако же, продолжал пользоваться общею любовью: соседи и иноки, которых он часто навещал, видя такую жизнь Антония, называли его боголюбивым и любили одни - как сына, другие - как брата.

     Когда Антоний так преуспевал и укреплялся в добре, враг христианского имени - дьявол, будучи не в силах видеть такие добродетели в юноше, восстал против него со своим древним коварством и начал пытаться отклонить его чрез обольщение от добрых намерений и совратить с правого пути. Он приводил ему на память мысль о проданном и розданном имуществе, о необеспеченности сестры, о величия рода, о суетной мирской славе, об удовольствии, какое можно получить от различной пищи и прочих прелестях мирской жизни. Одновременно он представлял Антонию мысленно трудный путь и тяжелый конец добродетели, и немощь тела и продолжительность времени подвига; этими и многими другими помыслами искуситель старался омрачить его ум и развратить сердце. Когда же дьявол увидел себя побежденным Антонием чрез молитвы его к Богу, терпение и веру, то обратился к обычным в юношеском возрасте искушениям: начал смущать его ночными мечтаниями, страхом и привидениями, шумом, голосами и воплями среди ночи, днем же - и открытыми нападениями. Антоний твердо противился дьяволу: тот влагал ему нечистые помыслы, Антоний же прогонял их непрерывною молитвою; тот стремился привести его чувства в услаждение естественным раздражением и волнением похоти, а этот ограждал свое тело верою, бодрствованием и постом; дьявол принимал ночью образ прекрасной женщины и всячески пытался возбудить в Антонии страсть, но тот погашал ее мыслью о геенском неугасающем огне и неумирающем черве; дьявол склонял юного Антония ступить на путь скользкий и близкий к паденью, а он, приводя себе на мысль вечные мучения после страшного суда, ненарушимо соблюдал среди искушений чистоту души. Все это послужило лишь к посрамлению дьявола: окаянный, возмечтавший быть подобным Богу, был теперь пристыжен юношей; восстающий против плоти и крови был побеждаем человеком, имеющим плоть, потому что Своему рабу содействовал Господь, принявшим ради нас плоть и даровавший чрез то плоти силу побеждать врага, чтобы все, искушаемые, таким образом, один за другим, могли - каждый повторять слова апостола: "не я, впрочем, а благодать Божия, которая со мною" (1Кор.15:10).

     Злобный змей убедился, наконец, что он не в силах победить Антония такими своими коварными искушениями, и, видя себя всегда только прогоняемым, бессильно скрежетал зубами. Потом он явился ему видимо - в образе черного и страшного отрока, который с плачем так говорил человеческим голосом:

     - Многих я ввел в искушение, многих обольстил, но теперь как другими святыми, так и тобой чрез твои подвиги побежден.

     В самом деле, коварный искуситель говорил это, рассчитывая привести смиренного юношу к высокому именно о себе.

     - Кто ты, что так говоришь о себе?- спросил его блаженный Антоний.

     - Я соблазнитель на блуд, - отвечал дьявол, - многоразличными хитростями я стараюсь склонить на этот грех всех юношей, почему и называюсь духом блуда. Скольких уже людей, давших обет целомудрия, я склонил к такому греху! скольких, уже начавших жить воздержно, мне удалось возвратить к прежней нечистой жизни! Я - тот, за кого и пророк Осия укоряет падших, говоря: "ибо дух блуда ввел их в заблуждение" (Ос.4:12), и действительно, они были обольщены мною; я же часто искушал и тебя самого, но всякий раз был прогоняем тобою.

     Антоний, когда услышал это, то возблагодарил Господа и с еще большею, чем прежде, безбоязненностью сказал врагу:

     - Во многом ты посрамлен, во многом пристыжен, почему и чернота твоя и принятый тобою образ отрока суть не иное что, как лишь знаки твоего бессилия. Теперь я уже и не опасаюсь более тебя: "Господь мне помощник: буду смотреть на врагов моих" (Пс.117:7).

     От этих слов Антония привидение тотчас бесследно исчезло. Такова была первая победа Антония над дьяволом, одержанная с помощью благодатной силы Христовой. Однако же, ни Антоний не пришел в нерадение о себе после этой одной победы, ни у дьявола после одного поражения не ослабели еще силы, потому что он "как рыкающий лев, ища, кого поглотить" (1Пет.5:8). Антоний, помня из Писания, что много бывает козней дьявольских, неослабно упражнялся в тяжелых подвигах, рассуждая, что если сатана и был побежден, когда искушал плотскою похотью, то он может подвергнуть каким либо еще более тяжелым и опасным искушениям. Поэтому Антоний все более и более изнурял и порабощал себе свое тело, чтобы, победив в одном, не дать над собою победы в другом. Приучая себя постепенно к еще более суровой жизни, многие чрезвычайные подвиги служения Богу он сделал привычными для себя, привычки же обратил как бы в природу: каждый день он постился до захода солнца и все ночи проводил в молитве; иногда он вкушал пищу только через два дня и лишь на четвертую ночь несколько забывался сном. Пищу его составляли хлеб и соль, при небольшом количестве воды, постелей служила рогожа или власяница, а иногда - и голая земля. Масла он вовсе не употреблял в пищу, о мясе же и вине не нужно и говорить, так как их не употребляют и менее усердные монахи. Блаженный говорил, что юношескому телу и невозможно победить врага, если оно будет размягчаемо сладостью масла, и что нужно налагать на тело возможно более тяжелые подвиги, чтобы, с ослаблением его, делался сильнее дух, по слову апостола: "когда я немощен, тогда силен" (2Кор.12:10). Принимая на себя каждый день все новые и новые подвиги, он вспоминал пророка Илью, который говорил: "жив Господь (днесь), пред Которым я стою" (3Цар.18:15).(3) И он так рассуждал сам с собою:

     - Не напрасно прибавлено здесь в писании это слово днесь, ибо Илья не считал, подвигов минувшего времени, но как бы каждый день вновь принимался за подвиги, всеми силами стараясь предстать пред очами Божьими таким, каковым, по его мнению, должен быть человек достойный лицезрения Божья, т. е. - чистым сердцем и готовым исполнять волю Божью.

     Он думал и о том еще, что каждый подвижник должен подражать великому Илье и, имея пред собой его образе, изучать по нему, - как пред зеркалом, - свою жизнь. Поэтому он отправился к находившимся недалеко от селения гробницам, упросив прежде одного из знакомых, чтобы он приносил ему в известные дни пищу. Тот запер его в одной из таких гробниц и там, в уединении, блаженный продавался безмолвию. При виде этого, дьявол стал опасаться, что Антоний со временем вооружится против него пустынническим подвижничеством: собрав демонов, он, по попущению Божьему, подверг его таким ужасным побоям, что блаженный лежал после недвижимым и безгласным, о чем впоследствии он сам много раз рассказывал; причиненные ему мучения превосходили всякие человеческие страдания. Но, по милосердию Господа Бога, никогда не оставляющего надеющихся на Него, Антоний не умер. Спустя несколько дней, к Антонию пришел упомянутый ранее знакомый его, неся обычную пищу. Открыв двери и увидя его замертво лежащим на земле, он поднял его и принес в свое селение.

     Когда разнесся слух об этом, к Антонию собрались соседи и сродники и с великою скорбью стали совершать над ним, как над умершим уже, заупокойную службу. Но в полночь, когда все крепко заснули от утомления, Антоний стал приходить понемногу в себя; вздохнув и приподняв голову, он заметил, что не спит лишь тот, кто принес его сюда. Подозвав его к себе, он стал просить его, чтобы тот, не будя никого, отнес его на прежнее место, что и было исполнено, и Антоний снова стал жить в уединении. Не имея сил, по причине ран, стоять на ногах, он молился, лежа ниц, и после; молитвы громко воскликнул:

     - Бесы! вот я, Антоний, здесь. Не избегаю я борьбы с вами; знайте, что если сделаете что либо и большее прежнего, ничто не может отлучить меня от любви к Христу.

     Блаженный пел при этом:

     - "Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое" (Пс.26:3).

     Тогда ненавистник добра - дьявол, удивляясь, что Антоний осмелился возвратиться сюда после таких побоев, сзывает своих бесов и с яростью говорит им:

     - Видите, - нам не удалось победить его ни духом блудодеяния, ни телесными ранами, - после того и другого он лить с еще большею смелостью глумится над нами; вооружитесь же каждый на еще более сильную и упорную борьбу с ним, чтобы он почувствовал, кому сделал вызов.

     И тотчас после этого все множество бесов пришло в неистовое движение, потому что у дьявола есть много способов борьбы с людьми. Вдруг раздался такой гром, что место это поколебалось в самом основании, и стены распались; и тотчас сюда ворвалось и заполнило жилище Антония множество демонов, явившихся в виде призраков львов, волков, аспидов(4), змей, скорпионов(5), рысей и медведей, и каждый из этих призраков обнаруживал свою ярость соответственным его виду способом: лев рыкал, готовясь поглотить Антония, буйвол устрашал своим ревом и рогами, с шипением извивалась змея, стремительно бросались волки, рысь по своему изловчалась к нападению; все эти призраки были крайне страшны по своему внешнему виду, а производимый их ревом шум был прямо ужасен. Антоний, поражаемый и терзаемый ими, переносил мучительнейшие страдания, но не впал в страх и сохранил бодрость и ясность ума. Хотя телесные раны и причиняли ему боль, но, оставаясь непоколебимым в душе, он как бы глумился над врагами и говорил:

     - Если бы у вас было сколько-нибудь силы, то для борьбы со мной достаточно было бы и одного из вас, - но так как Господь отнял у вас силу, то вы и пытаетесь устрашить своею многочисленностью; уже одно то служит очевидным знаком вашей слабости, что вы приняли на себя образы неразумных животных.

     И снова он мужественно продолжал говорить им:

     - Если, по попущению Божьему, вы имеете силу напасть и поглотить меня, то вот я, - чего медлите? А если вам не дано такой силы надо мной, - то зачем понапрасну и трудиться? Знамение креста и вера в Бога служат для нас неодолимой стеной отражения.

     Так демоны, после многих покушений и напрасных стараний устрашить блаженного Антония, лишь скрежетали своими зубами, потому что не только ни один из них не имел никакого успеха, но, напротив, сами были побеждаемы и посрамляемы им.

     Милосердый Господь Иисус, покровительствуя Своему рабу, не оставил его во время такой тяжкой борьбы с демонами. Подняв кверху свой взор, Антоний увидел, что свод гробницы раскрылся над ним и к нему нисходит, рассевая тьму, светлый луч. С появлением света, демонов не осталось ни одного, телесная боль мгновенно утихла, гробница же, которая распалась при появлении демонов, сноба оказалась невредимою. Уразумев в этом посещение Господне и глубоко, от сердца, вздохнув, блаженный воскликнул с лицом, обращенным к озарявшему его свету:

     - Где был Ты, милосердный Иисусе? - где был Ты, и почему с самого начала не явился исцелить мои раны?

     И был к нему голос:

     - Антоний! Я был здесь, но ждал, желая видеть твое мужество; теперь же, после того как ты твердо выдержал борьбу, Я буду всегда помогать тебе и прославлю тебя во всем мире.

     Услышав это, Антоний встал и почувствовал себя настолько крепким, что, как казалось ему, он получил вновь силы много больше, чем сколько потратил в борьбе. Блаженному Антоний было тогда тридцать пять лет.

     После этого Антоний пошел к вышеупомянутому старцу, у которого он искал руководства в самом начале, и стал упрашивать его пойти и поселиться вместе с ним в пустыне в каком либо малодоступном месте. Когда старец отказался - и по причине старости, и по причине новизны такого образа подвижничества(6), Антоний бесстрашно отправился один в далекий путь к неизвестной среди монахов горе в пустыне. Но враг, не прекращая искушать его и желая воспрепятствовать исполнению его намерения, бросил на пути его серебряное блюдо, - чтобы искусить его сребролюбием. Увидев блюдо, Антоний понял коварство врага и приостановился несколько в размышлении. Смотря в сторону - на блюдо, он стал обличать скрывающегося в призраки серебра обольстителя и так говорить в себе:

     - Откуда быть этому блюду в пустыне? - Это лишь путь для зверей и птиц, здесь нет даже ни одного человеческого следа; к тому же, если бы оно упало из мешка, то, по причини его больших размеров, это не могло бы остаться незамеченным для обронившего, и он, во всяком случае, возвратился бы и, поискав на пройденном пути, нашел бы утерянную вещь, так как место здесь пустынное. Это твоя, дьявол, хитрость, но не воспрепятствуешь этим моему намеренью: "серебро твое да будет в погибель с тобою" (Деян.8:20).

     И лишь только он проговорил это, блюдо мгновенно исчезло, как рассевается дым от огня.

     В другой раз после этого он увидел золото, в большом количестве лежавшее на его дороге. Он быстро перепрыгнул чрез него, как чрез какой-нибудь огонь, и поспешил в пустыню. Перейдя там реку, он нашел в горе какое-то пустое огороженное место, которое, по причине давнего запустения, было полно разного рода ядовитых гадов и змей. Антоний поселился здесь(7), и все множество скорпионов, как бы гонимое кем, тотчас же разбежалось. Он заложил камнями вход; принеся с собою хлеба на шесть месяцев, - поскольку запасать его было в обычае у фивян, у которых он нередко не портился в течение целого года, - и, имея внутри ограды немного воды, он стал там жить в полном уединении, отшельником, никогда сам не выходя вон и к себе никого не принимая. Лишь два раза в год он принимал чрез кровлю хлеб, приносимый ему другом, которого он ранее просил об этом; но с приносившим он не говорил ни слова.

     Когда многие, желая видеть Антония, чтобы получить от него душевную пользу приходили к дверям его жилища, то слышали различные обращенные против Антония голоса нечистых духов, которые кричали:

     - Зачем ты пришел в наши владения? какое тебе дело до этой пустыни? ступай прочь из чужих пределов, тебе не под силу жить здесь и переносить наши нападения!

     В такой непрерывной борьбе с бесами и в таком уединении вдали от людей преподобный Антоний прожил целых двадцать лет.

     Когда же наступило время потрудиться не для своего только спасения, но и на пользу другим, к жилищу Антония собралось много лиц, желавших подражать его подвижнической жизни, и они насильно разломали вход в его жилище. Увидев, что лицо у него светло и телом он здоров, они удивлялись, как после таких постов и подвигов и после такой борьбы с бесами он не изменился ни лицом, ни телом. С этого времени преподобный сделался и для других наставником, пастырем, учителем подвижнической жизни и вождем на пути к небу. Бог до такой степени помогал ему, что впоследствии у него явилось бесчисленное множество учеников, которых он склонил к отречению от мира и от самих себя. В течение непродолжительного времени образовалось множество монастырей, в которых он с любовью руководил в подвижнической жизни иноков новых и старых - и по возрасту, и по времени такой жизни. Однажды братия, собравшись, стали просить его, чтобы он дал им устав иноческой жизни. Возвысив голос, он отвечал:

     - Для научения исполнению заповедей Божьих совершенно достаточно и Божественных Писаний; однако, нельзя не считать делом весьма добрым и хорошим, если братия взаимно утешают друг друга словами. Поэтому, открывайте мне, как дети отцу, то, что знаете, я же, как детям, буду сообщать вам то, что узнал из продолжительного опыта. Прежде всего, пусть у всех вас будет общим правилом, - чтобы никто не ослабевал в подвиге, который он предпринял на себя, но каждый пусть всегда стремится, как лишь начинающий, умножать и увеличивать начатое.

     Продолжая свою речь, Антоний сообщил им много полезных наставлений, как это видно из беседы его, подробно излагаемой в составленном Афанасием Великим житии Антония. Из этой беседы здесь будет приведено лить важнейшее. О жизни вечной Святой Антоний так говорил:

     - В этой настоящей жизни цена покупаемой вещи бывает равна тому, чего она стоит, и не более того получает продавец. Но обетование вечной жизни приобретается за слишком малую цену: оно подается нам за жизнь кратковременную, о которой написано: "Дней лет наших - семьдесят лет, а при большей крепости - восемьдесят лет; и самая лучшая пора их - труд и болезнь" (Пс.89:10). Если бы мы даже прожили, трудясь на служении Богу, восемьдесят или сто лет, все же в будущей жизни нам предстоит царствовать не какое-либо ограниченное время, но за вышеупомянутое количество лет воцаримся на веки веков, притом - не землю получим в обладание, но небо, сложив с себя тленную плоть, получим ее же вновь в нетлении. Итак, дети мои, не предавайтесь скорби, потому что "нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас" (Рим.8:18).

     Об оставляющих мир и склонных преувеличивать значение своего подвига он говорил:

     - Пусть никто из отрекшихся от мира не думает о себе, что он оставил нечто великое, потому что, по сравнению с небесными благами, вся земля ничтожна и мала. Если же весь мир в совокупности не стоит небесных обителей, то пусть каждый подумает и поймет, что, отрекшись от нескольких виноградников, или нив и домов, или от ничтожного количества золота, он не может - ни говорить, что оставил великое, ни скорбеть, что награду получит незначительную. Подобно тому, кто отказывается от малой медной монеты для приобретения ста золотых монет, - отрекающийся от всего мира, если бы он весь был в его власти, все же в небесном царстве, получил бы во сто крат большую награду.

     О призрачности земных благ и великой пользе добродетелей преподобный сказал следующее:

     - Особенно твердо мы должны помнить то, что если бы кто и не захотел расставаться с своими богатствами, все же смерть насильно разлучить его с ними. Если так, то почему же нам самим не сделать того же для добродетели? почему ради небесного царства не отказаться добровольно от своего имущества, которое все равно потеряем в конце этой жизни? Пусть же христиане не заботятся о том, чего, умирая, не могут взять с собой. Будем, лучше, всеми силами души стремиться к приобретению того, что возводить нас, по смерти, на небо, как то: премудрости, целомудрия, справедливости, добродетельной жизни, рассудительности, нищелюбия, твердой веры в Христа, негневливости, странноприимства. Стремясь к этому, мы и на земле будет проводить жизнь беспечальную(8).

     О ревностном и непрестанном служении Христу Богу святой Антоний говорил так:

     - Не следует нам забывать, что мы - рабы Христа и должны служить ему, своему Творцу. Раб не может отказываться от исполнения приказаний, относящихся к настоящему или будущему времени, под тем предлогом, что он работал уже в прежнее время, и не посмеет сказать, что, утомившись на прежней работе, теперь должен быть свободен, - напротив, каждый день с одинаковым усердием исполняет все тоже дело, чтобы и господину своему угодить и самому не подвергнуться за леность побоям и наказанию. Подобным образом и мы должны всегда ревностно исполнять заповеди Божьи, твердо помня, что Господь - праведный мздовоздаятель, и что в каком грехе смерть застигнет человека, за тот он и будет осужден. Об этом Он с ясностью свидетельствует и чрез слова пророка Иезекииля: "он умрет от неправды своей, какую сделал" (Иез.33:13). Вот почему и окаянный Иуда в одну ночь, за совершенное им злодеяние, потерял плоды своих трудов в течение всего прежнего времени. Поэтому мы должны всегда с одинаковым усердием стараться исполнять заповеди Господни, и Сам Бог будет при этом помогать нам, как написано: "любящим Бога все содействует ко благу" (Рим.8:28).

     А чтобы не предаваться лености, Антоний убеждал помнить всегда о смерти и приводил слова апостола, который так говорил о том, что он ежедневно умирает: "мы ежечасно подвергаемся бедствиям. Я каждый день умираю" (1Кор.15:30).

     - Поэтому, - продолжал Антоний, - и мы, люди, будем стараться жить праведно и, размышляя о смертном часе, не грешить. Вставая от сна, не будем надеяться дожить до вечера, и, отходя ко сну, будем помнить, что, быть может, не доживем до утра; не будем забывать, что мера нашей жизни нам неизвестна, и что мы всецело во власти Божьей. А проводя так каждый день, мы не будем ни грешить, ни обольщаться какими либо пагубными пожеланиями, ни гневаться друг на друга, ни собирать себе земных богатств, но, как ежеминутно ожидающие смерти, пренебрежем всем тленным: потеряет для нас всякое значение женская любовь, погаснет огонь похотливости, будем мы тогда прощать друг другу грехи, держа всегда пред своими мысленными очами день страшного суда; страх пред этим судом и трепет при мысли о вечных адских мучениях заранее будут устранять приятность телесного удовольствия и удерживать душу от впадения в греховную пропасть.

     О царствии Божьем Антоний говорил еще:

     - Еллины, ища мудрости, едут за море и о пустых учениях расспрашивают чужеземных учителей; нам же вовсе не нужно переходить из одной чужой страны в другую или переплывать, ища царства небесного, море, так как Самим Господом нашим Иисусом Христом сказано в Евангелии: "Царствие Божие внутрь вас есть" (Лк.17:21), и для достижения его нужна лишь одна наша добрая воля.

     Относительно борьбы с демонами Антоний дал следующие наставления:

     - Самим Богом указано нам с неослабным вниманием следить всегда за тем, что происходит у нас в душе, потому что у нас есть очень хитрые в борьбе враги, - разумею демонов, - и нам, по словам апостола (Ефес.6:11-12), предстоит непрестанная борьба с ними. Бесчисленное множество их носится в воздухе, целые полчища врагов окружают нас со всех сторон. Я не мог бы разъяснить вам все различия между ними; скажу лишь кратко о тех известных мне способах, какими они пытаются обольщать нас. Прежде всего, мы должны твердо помнить то, что Бог не виновник зла, и что демоны сделались злыми не по его воле: такая перемена в них произошла не по природе, а зависела от их собственной воли. Как созданные благим Богом, они первоначально были добрыми духами, но за самопревозношение были низринуты с неба на землю, где, коснея во зле, обольстили народы ложными мечтами и научили их идолопоклонству; нам же, христианам, они безмерно завидуют и непрестанно поднимают против нас всякое зло, опасаясь, что мы наследуем их прежнюю славу на небесах. Различны и разнообразны степени погружения их в зло: одни из них достигли крайнего ниспадения в бездну нечестия, другие кажутся менее злобными, но все они, по мере своих сил, борются разными способами против всякой добродетели. Поэтому нам нужны усиленные молитвы и подвиги воздержания, для получения от Бога дара рассуждения, - чтобы постигать различия между злыми духами, чтобы узнавать в каждом отдельном случае их разного рода хитрости и обольщения и все отражать одним и тем же христианским знамением - крестом Господним. Получив этот дар, Святой апостол Павел внушал: "чтобы не сделал нам ущерба сатана, ибо нам не безызвестны его умыслы" (2Кор.2:11). Нужно, чтобы и мы подражали апостолу и предупреждали других о том, что потерпели сами, и вообще - наставляли взаимно друг друга. Со своей стороны я видел от демонов много коварных обольщений и говорю вам об этом, как детям, чтобы, имея предупреждение, вы могли сохранить себя среди таких же искушений. Велика злоба бесов против всех христиан, в особенности же - против иноков и девственниц Христовых: они всюду расставляют им в жизни соблазны, силятся развратить их сердца богопротивными и нечистыми помыслами. Но никто из вас пусть не приходит от этого в страх, так как горячими молитвами к Богу и постом бесы немедленно прогоняются. Впрочем, если они прекратят на некоторое время нападения, не думайте, что вы уже совершенно победили, ибо, после поражения, бесы обыкновенно нападают потом с еще большею силою. Хитро изменяя способы борьбы, они если не могут прельстить человека помыслами, то пытаются обольстить или запугать его призраками, принимая образ то женщины, то скорпиона, то превращаясь в какого-нибудь великана, высотою с храм, в целые полки воинов или в какие либо другие призраки, которые все исчезают по первом же совершении крестного знамения. если в этом узнают их обольщение, то они являются прорицателями и силятся, подобно пророкам, предсказывать о будущих событиях. если и в этом случае они потерпят посрамление, то на помощь себе в борьбе призывают уже самого своего князя, корень и средоточие всяческого зла.

 

 

Часть вторая

     Много раз преподобный отец наш Антоний Великий рассказывал и о являвшемся ему точно таком же дьявольском образе, который предносился просвещенному Богом взору Иова: "глаза у него как ресницы зари; из пасти его выходят пламенники, выскакивают огненные искры; из ноздрей его выходит дым, как из кипящего горшка или котла. Дыхание его раскаляет угли, и из пасти его выходит пламя" (Иов.41:9-10). В таком страшном виде являлся князь бесовский. Он хотел бы мгновенно погубить весь мир, но в действительности не имеет никакой силы: всемогущество Божье укрощает его, подобно тому, как животное управляет уздой, или как свободу пленника уничтожают оковы его. Он боится и крестного знамения и добродетельной жизни праведников, и Святой Антоний так говорит об этом:

     - Великую силу, возлюбленные братья, имеют против дьявола чистая жизнь и непорочная вера в Бога. Поверьте моему опыту, - для сатаны страшны бодрствование живущих по воле Божье людей, их молитвы и посты, кротость, добровольная нищета, скромность, смирение, любовь, сдержанность, больше же всего - их чистосердечная любовь ко Христу. Высоко превозносящийся змей сам хорошо знает, что он осужден на попирание его ногами праведников, по слову Божьему: "се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью" (Лк.10:19).

     Преподобный Антоний рассказал для душевной пользы слушателей и вот что еще:

     - Сколько раз бесы нападали на меня под видом вооруженных воинов и, принимая образы скорпионов, коней, зверей и различных змей, окружали меня и наполняли собой помещение, в котором я был. Когда же я начинал петь против них: "Иные колесницами, иные конями, а мы именем Господа Бога нашего хвалимся" (Пс.19:8), то, прогоняемые благодатною помощью Божьей, они убегали. Однажды они явились даже в весьма светлом виде и стали говорить: "Мы пришли, Антоний, чтобы дать тебе свет". Но я зажмурил свои глаза, чтобы не видеть дьявольского света, начал молиться в душе Богу, - и богопротивный свет их погас. Спустя же немного времени, они снова явились и стали предо мною петь и спорить друг с другом от Писания, - но я был как глухой и не слушал их. Случалось, что они колебали самый монастырь мой, но я с бестрепетным сердцем молился Господу. Часто вокруг меня слышались крики, пляски и звон; но когда я начинал петь, крики их обращались в плачевные вопли, и я прославлял Господа, уничтожившего их силу и положившего конец их неистовству.

     - Поверьте, дети мои, тому, - продолжал Антоний, - что я расскажу вам: однажды я видел дьявола в образе необычайного великана, который осмелился сказать о себе:

     - Я - Божья сила и премудрость, - и обратился ко мне; с такими словами:

     - Проси у меня, Антоний, чего хочешь, и я дам тебе.

     Я же, в ответ, плюнул ему в уста и, вооружившись Христовым именем, всецело устремился на него, и этот великан на вид тотчас растаял и исчез у меня в руках. Когда я постился, он снова явился мне под видом чернеца (монаха), который принес хлебов и уговаривал меня поесть.

     - Ты, - говорил он, - человек и не свободен от человеческой слабости, сделай же некоторое послабление своему телу, иначе можешь заболеть.

     Но я понял, что это - коварное обольщение лукавого змея, и, когда обратился к своему обыкновенному оружию - знамению креста Христова, - он тотчас превратился в струю дыма, которая, потянувшись к окну, исчезла чрез него. Бесы часто пытались прельстить меня в пустыни являвшимся вдруг призраком золота, рассчитывая соблазнить или видом его или чрез прикосновение к нему. Не скрою и того, что демоны много раз принимались бить меня. Но я терпеливо переносил побои и лишь восклицал:

     - Никто не может отлучить меня от любви Христовой!

     От этих слов они приходили во взаимную друг против друга ярость и, наконец, были прогоняемы не по-моему, но по Божьему повелению, согласно словам Христа: "Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию" (Лк.10:18).

     Однажды демон постучался в ворота монастыря. Выйдя вон, я увидел пред собой огромного великана, голова которого, казалось, достигала до небес. И когда я спросил:

     - Кто ты?

     Он отвечал:

     - Я - сатана.

     Я спросил:

     - Чего тебе, здесь нужно?

     - Напрасно, - отвечал он, - меня обвиняют все монахи, - и за что проклинают меня все христиане?

     - И справедливо поступают, - сказал я в ответ, - потому что, часто бывают обольщаемы тобой.

     - Я ничего им не делаю,- отвечал он, - но сами они смущают друг друга. Ведь я проклят и низвергнут, - а не слышал ли ты из Писания, что "у врага совсем не стало оружия, и города Ты разрушил" (Пс.9:7). И действительно, вот я уже лишен всякого места в мире, не осталось под моею властью ни одного города, и нет у меня оружия, все народы во всех странах исповедуют имя Христово, пустыни наполнились монахами. Пусть же сами смотрят за собой, а меня напрасно не проклинают.

     Подивившись тогда благодати Божьей, я отвечал ему:

     - Это столь новое и неслыханное от тебя признание приписываю не твоей правдивости, которой у тебя нет нисколько, но - единственно Божьей силе; ты же, будучи отцом лжи, должен был признаться в том, что есть в действительности, и на этот раз, против своей воли, сказал правду, потому что Христос Своим пришествием окончательно низложил твою силу, и, лишенный ангельской славы, ты влачить теперь жалкую и позорную жизнь во всяческой нечистоте. - И лишь только я проговорил это, демон тотчас исчез.

     Так преподобный убеждал братию не страшиться силы бесов, укрощенной и низложенной Христом, но мужественно, с Божьей помощью, бороться с ними, укрепляя свои сердца верою во Христа. Слушая это, братия радовались и запоминали, на пользу себе, наставления своего отца. В одних усиливалось стремление к добродетели, в других укреплялась слабая прежде вера, некоторые очищались от ложных обольщений помыслами, сердца других освобождались от действия на них страшных призраков, все же вместе преисполнялись бодрой готовности презирать демонские обольщения и дивились данной Антоний от Бога столь великой благодати разумения и различения духов.

     На той горе, где жил преподобный Антоний, возникло множество монастырей, которые, покрывая ее подобно шатрам, были переполнены божественными сонмами псалмопевцев, чтецов Писания, молитвенников, постников, людей, радостно надеющихся на будущие блага и трудящихся лишь для подачи милостыни. Взаимная любовь и согласие господствовали между ними, и жилища их были подобны городу, чуждому волнению мира сего, преисполненному лишь благочестия и праведности. Не было между ними ни какого либо непотребника, ни ругателя, ни ненавистника, ни клеветника, ни ропщущего; было лишь множество подвижников, единодушно служащих Богу, так что каждый, кому доводилось видеть эти монастыри и такой образ жизни их, не мог, восклицая, не повторить слов Писания: "как прекрасны шатры твои, Иаков, жилища твои, Израиль! как сады при реке, как алойные дерева, насажденные Господом" (Числ.24:5-6).

     Время шло, и Антоний продолжал все ревностнее и ревностнее трудиться. Между тем возникло жестокое гонение на церковь Христову со стороны нечестивого царя Максимиана(9). И когда святых мучеников повели в Александрию, то последовал за жертвами Христовыми и преподобный Антоний, оставив для этого свой монастырь.

     - Пойдем,- говорил он, - и мы на светлый пир наших братьев, чтобы или и самим удостоиться того же, или видеть других подвизающимися.

     По своей любви и доброй воле преподобный поистине был мучеником. Но хотя он и желал пострадать за имя Христово, мученичество, однако, не было ему суждено, так как Господь для пользы Своего стада хранил учителя и наставника Антония. Он открыто обнаруживал свою преданность святым мученикам: соединенный с ними узами неразрывной любви, прислуживал им, когда они были в оковах, сопровождал их на суд, являлся пред лицо мучителей и, не скрывая, что он христианин, прямо как бы домогался, таким образом, пострадать за Христа. Однако, никто не осмелился поднять на него руку, потому что так было угодно Богу, хранившему жизнь Антония, которая была полезнее для людей, чем его мученическая смерть. После того как претерпел мученическую кончину святейший Петр, архиепископ Александрийский, и гонение прекратилось, блаженный Антоний возвратился в свой прежний монастырь и, подражая в течение всей последующей жизни святым мученикам в вере и надежде, изнурял свое тело особенно строгими подвигами и постоянным бодрствованием. Нижнею одеждою его была власяница, верхнею кожаный плащ. Тела своего он никогда не омывал, кроме разве тех случаев, когда нужно было переходить чрез воду, и до самой смерти его никто никогда не видал наготы его.

     Однажды, когда он пребывал в уединении и, затворившись в своей келью, никого не принимал, пришел к нему с бесноватою дочерью военачальник Мартиниан. Он стал стучаться и умолять преподобного выйти вон помолиться и помочь его страждущей дочери. Антоний, не отпирая дверей, выглянул сверху и сказал:

     - Зачем ты обращаешься к моей помощи? я смертен, как и ты, одинаково мы оба немощны по природе. Если веруешь во Христа, которому я служу, то ступай, помолись по своей вере Богу, и дочь твоя выздоровеет.

     Мартиниан уверовал, призвал имя Христово и пошел домой с тотчас же исцелившейся дочерью. Господь совершил много и других чудес чрез раба Своего Антония. В Евангелии Он обещал: "Просите, и дано будет вам" (Мф.7:7), и согласно с этим, найдя человека, достойного его благодати, не отказал ему и в чудотворной силе: много бесноватых лежало пред входом в его келью, - так как двери ее были заперты, - и все они получали исцеление по его богоугодным молитвам. Антоний увидел, что эта многочисленность посетителей препятствуют ему пребывать в излюбленном им безмолвии; с другой стороны, он опасался, чтобы его собственный ум не начал превозноситься обилием совершаемых чрез него знамений, - и вот он задумал идти в верхнюю Фиваиду, где он никому не был бы известным. Взяв хлеба, он сел на берегу реки и стал поджидать корабля, чтобы переплыть на другую сторону. Вдруг он услышал голос свыше, который спрашивал:

     - Антоний! куда и зачем ты идешь?

     Не смутившись, так как уже не в первый рас слышал такой голос, Антоний бестрепетно отвечал:

     - Так как люди не дают мне здесь покоя, то я решил отправиться в верхнюю Фиваиду, чтобы не побуждали меня делать то, что превышаете мои силы, и чтобы не нарушали моего безмолвия.

     - Если пойдешь в Фиваиду,- продолжал голос, - то в еще большей степени должен будешь претерпевать те же затруднения. Если же действительно хочешь подвизаться в строгом уединении, то ступай теперь во внутреннюю пустыню.

     - Кто же укажет мне дорогу туда, потому что место это незнакомо мне?- спросил Антоний.

     В ответ на это, голос указал ему на сарацин, которые обыкновенно ходили этою дорогою в Египет для торговли. Теперь они возвращались уже назад, и Антоний, подойдя, стал просить их, чтобы они взяли его с собою и довели до пустыни. Они охотно согласились, видя в Антоний посланного Самим Богом спутника. Проведя три дня и три ночи вместе с сарацинами в пути, блаженный Антоний встретил весьма высокую гору, из-под которой истекал источник хорошей воды; гору окружала небольшая равнина, на которой росли несколько диких финиковых пальм. Антонию понравилось это место, - как будто оно было указано ему Самим Богом, - и Тот, Кто невидимо беседовал с ним на берегу реки, действительно, внушил ему избрать эту гору для своего местопребывания. Взяв от спутников хлебов, стал он жить на этой горе один, и с ним не жил никто. Сарацины, видя его подвижническую жизнь, стали приносить ему хлебов, иногда же он имел некоторое скудное утешение и в финиках диких пальм. Впоследствии же, когда братия узнали о его местопребывании, то стали с любовью, как дети - отцу, присылать ему пищу. Но Антоний, видя, что доставляешь братьям труд и, желая избавить их от такого труда, упросил одного из пришедших, чтобы он принес ему заступ, мотыку и небольшое количество семян. Когда тот исполнил это, Антоний обошел гору и выбрал небольшое местечко, пригодное для копания и посева, потому что для орошения его можно было провести сверху воду. Взрыхлив здесь землю, он посеял зерна, и с того времени он уже каждый год имел свой хлеб; работая, он радовался, что, не отягощая никого, кормится в пустыне трудами своих собственных рук. Но так как и там многие начали приходить к нему, то, для угощения посетителей, он посеял еще несколько овощей: бобов, гороха и прочего. Первоначально сюда стали приходить на водопой звери, которые топтали и пожирали овощи.

Однажды, когда они по обыкновению собрались сюда, преподобный взял одного из них и, ударив его слегка прутом, сказал всем им:

     - Зачем вы причиняете мне вред, сами не видя от меня никакого притеснения? Именем Господним приказываю вам: ступайте от меня прочь и не подходите сюда.

 

     И с того времени звери, послушные запрещение, уже не приходили больше. Так уединенно жил преподобный, пребывая в молитве и непрестанных подвигах. Впрочем, движимые любовью к старцу, братия приходили к нему и старались чем нибудь послужить ему. Каждый из них приносил маслин и елея или чечевицы и других овощей, умоляя подкрепить свое; одряхлевшее от старости тело. Сколько должен был перенести блаженный, живя там, нападений, как об этом мы знаем от приходивших к нему!

     Воистину сбылись на нем слова апостола: "наша брань не против крови и плоти, но против духов злобы поднебесных" (Ефес.6:12). Сколько там слышалось ужасных воплей, как бы криков толпы и звуков оружия, - вся гора, казалось, была полна демонов! Но преподобный Антоний был подобен крепости и один всех победил, отражая все полчища демонов коленопреклонною молитвою. И подлинно достойно удивления, как один человек мог жить в необитаемой пустыне, не боясь ни постоянных нападении демонов, ни такого множества четвероногих зверей и ядовитых гадов. Справедливо воспевал Давид: "Надеющийся на Господа, как гора Сион, не подвигнется: пребывает вовек" (Пс.124:1).

     В одну ночь, когда Антоний молился и бодрствовал на служении Господу, вдруг он увидел, что вся его обитель и даже окружающая пустыня полны зверей, которые страшно разевали пасти и скрежетали зубами. Но преподобный, тотчас уразумев в этом коварство врага - дьявола, сказал:

     - Если от Господа дана вам власть надо мною, то я готов быть пожранным вами; если же вы явились по сатанинскому наваждению, то бегите прочь, потому что я - раб Христов.

     И, по слову преподобного, все звери обратились в поспешное бегство, гонимые силою Божьей.

     Спустя несколько дней, произошла новая борьба с тем же врагом. Святой имел обыкновение давать на память какой-нибудь подарок каждому, приходившему к нему с приношением, и для этой цели плел корзину. Потянув за полоску, из которой он плел корзину, он вдруг почувствовал, что кто-то держит ее. Преподобный поднялся и увидел зверя, который до пояса имел образ человека, другая же половина его туловища имела вид ослиный. Антоний, перекрестившись, сказал:

     - Я - Христов раб; если ты послан на меня, то вот я, - не бегу.

     И тотчас призрак, вместе с множеством других бесов, обратился в бегство и исчез.

     Спустя несколько времени, братия упросили преподобного навестить их. Движимый отеческой к ним любовью, Антоний, положив вместе с ними на верблюда хлеба и воды, - так как предстояло идти по безводной местности, - отправился в путь. По дороге взятая им вода вышла вся, и, по причине сильной жары, путникам угрожала смерть от жажды. Напрасно они обходили окрестности, ища где-либо в углублениях остатков дождевой воды; от жажды и солнечного зноя издыхал уже и верблюд. В таком бедственном положении старец по обыкновению обратился к помощи молитвы. Отойдя от спутников на небольшое расстояние, он, преклонив колена, поднял к небу руки и начал молиться. И тотчас же на этом Месте показался источник воды. Утолив жажду и взяв запас воды с собою, путешественники благополучно прибыли к ожидавшим их братьям. Те, собравшись все вместе, вышли на встречу старцу и, с почтением целуя его, принимали от него благословение, а он, как бы принеся с горы закон или некоторый дорогой для них дар, предлагал им духовную пищу, - одобрял подвиги старших и давал наставления младшим.

     Пробыв здесь несколько времени, он вскоре опять ушел на свою гору. Имея власть над нечистыми духами, преподобный исцелил много бесноватых, изгоняя из них бесов. Об этом подробно рассказывает Афанасий Великий в составленном им житии Антония. Преподобный исцелял своею молитвою и разные другие болезни, не лишен он был и пророческого дара, - прозревал будущее и находящееся вдали видел так, как бы оно было пред его глазами. Однажды к преподобному издалека шли два брата; дорогою у них вода вышла вся, и один из них волею Божьей уже умер, а другой лежал в изнеможении на земле и ждал смерти. Пребывавший в то время на горе Антоний поспешно призвал к себе двух иноков и приказал им, чтобы они, взяв с собою сосуд воды, шли скорее по дороге, ведущей в Египет, причем сказал:

     - Один брат, шедший сюда, уже преставился Господу; умрет и другой, если не поспеете на помощь.

     Монахи, поспешно отправившись по его указанию в путь, нашли все так, как сказал старец. Изнемогавшего от жажды они напоили и привели с собою, а умершего похоронили. В другое время случилось, что он сидел на горе и, поднявши взор к небу, увидел какую то душу, восходящую на небо в сопровождении веселящихся о ней ангелов. Дивясь этому, преподобный помолился, чтобы ему было открыто, что означает это видение. И был к нему голос:

     - Это - душа инока Аммония, жившего в Нитрии.

     Амоний был старец, который с ранней юности и до смерти проводил строгую подвижническую жизнь, как это видно из жития его (за четвертое число месяца октября); а расстояние от горы, на которой жил Антоний, до Нитрии было на тринадцать дней пути. Ученики Антония, видя своего старца радующимся и дивящимся, стали просить его, чтобы он объяснил им причину своей радости и удивления.

     - Сегодня опочил Аммоний, - отвечал им старец.

     Аммонии же был известен им, так как часто приходил сюда. Запомнив этот день, ученики Антония стали расспрашивать пришедших чрез тридцать дней братьев и узнали от них, что Аммонии действительно скончался в тот самый день и час, в который старец видел вознесете на небо его души(10). Те и другие много дивились чистоте Антониевой души, но которой он так скоро мог узнать о событии, случившемся очень далеко.

     Однажды около девятого часа, преподобный, встав помолиться пред вкушением пищи, был восхищен умом и увидел себя несущимся по воздуху. При этом демоны воздушные пытались заградить путь и воспрепятствовать его восхождению. Но ангелы сопротивлялись им и требовали указания причин задержания. Те стали припоминать грехи Антония с самого его рождения. Но ангелы остановили их и сказали:

     - Что было от рождения, то Господь изгладил; но если что знаете о каких-либо грехах его с того времени, как он сделался иноком и дал обет Богу, то об этом можете говорить.

     Тогда демоны, по злобе своей, стали клеветать на Антония, обвиняя его в грехах, каких он не совершал; и когда это ни к чему не привело, для Антония открылся свободный путь. Придя в себя, Антоний увидел, что стоит на прежнем месте. Потрясенный видением, он забыл о пище и всю ночь провел в пламенной молитве, воздыханиях и размышлениях о том, как много у человека врагов, и как труден воздушный путь души к небу.

     В одну ночь он услышал голос свыше, который сказал ему:

     - Встань, Антоний, выйди и посмотри!

     Антоний вышел и, подняв кверху свой взор, увидел кого-то страшного и настолько высокого, что голова его касалась облаков; увидел он и какие то другие существа, как бы окрыленные, которые стремятся подняться к небу, но страшный великан протягивает руки и пытается преградить им путь, причем одних он действительно схватывает и бросает вниз, другие же, минуя его, смело улетают вверх, и о таковых он в бессильной ярости лишь скрежещет зубами. И снова услышал Антоний голос:

     - Постарайся понять - что видишь!

     Тогда открылся ум его, и начал он понимать, что то - восходили на небо человеческие души, дьявол же препятствовал им, причем грешников ему удавалось удерживать и оставлять в своей власти, на святых же его сила не простиралась, и он не мог задержать их. Преподобный рассказывал о таких откровениях братьям не из тщеславия, но для их пользы. К тому же и они сами, видя его удивленным чем-либо, упрашивали рассказать им о бывшем ему видении. Лицо его было всегда озарено какою-то особенною благодатью и сияло, так что, хотя бы кто и не видал его никогда прежде, все же тотчас же узнавал его среди многих других: душевная чистота святого отражалась в веселии его лица, и, озаряемый внутренне боговидением, он всегда был радостен, как написано: "Веселое сердце делает лице веселым" (Притч.15:13).

     Насколько он был приветлив по внешности, настолько же чист и дивно непоколебим - в вере, никогда он не становился на сторону вероотступников, видя самовольное искажение ими веры, никогда дружески не беседовал с манихеями(11) и другими еретиками, кроме лишь тех случаев, когда они обнаруживали готовность отказаться от прежнего заблуждения; преподобный прямо говорил, что дружба и беседы с еретиками причиняют веред душе. Больше же всего он избегал ариан, запрещая и всем православным иметь с ними общение. Когда некоторые из ариан пришли к нему и он из беседы с ними увидел их зловерие, то тотчас побежал от них с горы, говоря:

     - Слова их ядовитее самих змей.

     Когда однажды ариане распустили ложный слух, будто бы Антоний мыслит заодно с ними, преподобный удивился их дерзости и, воспылав справедливым гневом, пришел в Александрию; там, пред архиепископом и всем народом, он проклял ариан, назвав их предтечами антихриста, и исповедал Сына Божьего не тварью, но единосущным Отцу, Творцом мира(12); и все православные христиане преисполнились великой радости, что христоборная ересь проклята таким столпом Церкви. Тогда все люди, без различия пола и возраста, не только христиане, но и еретики, даже сами язычники, собирались к преподобному, говоря:

     - Желаем видеть человека Божьего.

     Так все называли Антония, и имя его пользовалось такою необычайною славою, что стремились прикоснуться хотя бы к краю одежд его, надеясь и чрез это получить великую для себя пользу. Нельзя и пересказать, сколько бесноватых и страдавших различными болезнями получили тогда исцеления, сколько закрылось идольских капищ, сколько присоединилось к стаду Христову язычников - чрез пребывание Антония в городе, его слова и чудеса(13). Некоторые, думая, что большое стечении народа стесняет святого, стали отгонять от него народ; но он кротко сказал таким:

     - Число приходящих ко мне не больше полчищ демонов, с которыми ведем непрестанную борьбу на горе.

     Составитель этого жития, Святой Афанасий Великий, говорит: Когда Антоний возвращался к себе, и мы пошли провожать его, то одна женщина кричала сзади:

     - Подожди, человек Божий, умоляю тебя, - подожди! Дочь моя жестоко мучится от беса. Умоляю тебя, - подожди, чтобы и мне, бежа за тобой, не потерпеть несчастья!

     Тронутый этими словами и нашими просьбами, дивный старец остановился и не пошел дальше. Когда женщина подошла, а дочь ее была брошена нечистым духом на землю, Антоний помолился в душе Господу Иисусу Христу, - и тотчас нечистый дух оставил больную. Мать ее и весь народ возблагодарили Бога; радовался и сам Антоний, что возвращается в свою любимую пустыню.

 

     Было и то еще удивительно в преподобном, что, не учившись грамоте, он был мудр и весьма рассудителен. Однажды два языческих философа, еллины по происхождению, пришли к Антонию, чтобы испытать и, если можно, победить его в мудрости. Он был на вершине горы и, когда увидал их, то, поняв с первого взгляда, - кто они, сам встретил пришедших и спросил чрез переводчика:

     - Зачем вы, мудрецы, приняли на себя труд идти издалека к неразумному и хотите спорить с неосмысленным?

     - Мы считаем тебя не глупым, но, напротив, весьма мудрым,- отвечали они.

     - Если вы пришли к неразумному,- снова смело обратился к ним Святой, - то труд ваш напрасен. Если же, как говорите, я человек мудрый, то должны следовать тому, кого называете мудрецом, потому что следует подражать мудрым и благочестивым. Если бы я пришел к вам, то мне нужно было бы подражать вам; но так как вы пришли ко мне, как мудрецу, то будьте же, как я, христианами.

     И философы ушли, изумляясь и проницательности его разума и изгнанию им бесов, что они видели своими глазами.

     Приходили к нему и другие ученые, подобные этим философам, желая посмеяться над ним, как над человеком неученым и неграмотным. Но он пристыдил их и заставил замолчать таким рассуждением:

     - Ответьте мне, - сказал он, - что появилось раньше, - ум или письмена, и что из этого дало начало другому: письмена ли создали разум, или разум произвел письмена?

     - Ум изобрел и передал письмена,- отвечали они.

     Тогда Антоний сказал:

     - Итак поэтому, в ком здоровый ум, тот может и не нуждаться в письменах.

    Также и в третий раз пришли к нему люди, изучившие всякую мирскую мудрость и превосходившие всех современников своею ученостью. Искусными вопросами стали они допытываться у него основания нашей веры во Христа, - с явною целью поглумиться над крестом Христовым. Помолчав немного и поскорбев об их заблуждении, старец начал так говорить им чрез переводчика, хорошо знавшего греческий язык:

     - Что лучше и приличнее, - почитать ли крест Христов, или превозносить прелюбодеяния, детоубийства и кровосмешения ваших богов? прославлять ли открывшееся в кресте Христовом презрение к смерти и величайшую добродетель, или хвалить непотребства, которым учит ваша порочная вера? Что может быть лучше, как говорить и веровать, что Слово Божье приняло на Себя человеческую плоть, чтобы чрез соединение с нашей смертною природою возвести нас на небо и приобщит к небесному, Божественному? Как же вы осмеливаетесь смеяться над христианской верой, - что Христос Сын Божий, без какого либо ущерба для Своей природы, начал быть тем, чем не был(14), и пребывает тем, чем стал быть(15), - если вы сами, низводя душу с неба, поселяете ее не только в тела человеческие, но и в змей и животных и перемещаете ее то туда, то сюда и утверждаете, что она переселяется иногда в человека, иногда в животное, иногда в птицу или какое либо другое живое существо? Христианская вера, исповедуя всемогущество и милосердие Божье, поэтому самому считает возможным для Бога воплощение, при чем, однако, честь не исключает чести(16). Вы же пустословите, что душа, истекая из чистейшего источника божества, падает потом низко, и осмеливаетесь утверждать, что, умаляясь она терпит изменения и превращения. Впрочем, нам нужно говорить здесь о кресте Христа Бога нашего. Не лучше ли претерпеть крест или какую-либо другую смерть, чем, доверяя вашим нелепым выдумкам, воздавать поклонение египетской богине Изиде, оплакивающей Озириса, своего брата и вместе мужа? Постыдитесь, прошу веры в злого Тифона, брата вашего бога Озириса(17). Да будет вам стыдно за бегства Сатурна(18), за его противоестественное поглощение детей. Устыдитесь кровожадности и развратности Зевса, его похотливости, о чем говорят ваши же древние сказания. Вот во что вы верите, вот каковы ваши боги, каковы украшения ваших храмов! Вы смеетесь над крестом и страданиями Господними. Но почему же умалчиваете о воскресении его? почему не обращаете внимания на чудеса его: возвращение зрения слепым, слуха глухим, исцеление хромых, очищение прокаженных, хождение по морю, изгнание бесов, воскрешение мертвых и многие другие, из которых с ясностью открывались Его Божественные сила и слава? И если бы вы оставили предубеждение, которым преисполнены, то тотчас же убедились бы, что Иисус Христос есть Истинный Бог, очеловечившийся ради нашего спасения.

     Этими и многими другими доводами преподобный до такой степени пристыдил совопросников - философов, что они не нашлись сказать ему ни слова в ответ. О всем этом желающий может подробно узнать из жития Антония, составленного Афанасием Великим, у которого эта беседа излагается полностью. Мы же, в виду обширности повествования, оставив речь преподобного к еллинам, скажем теперь кратко о делах самого преподобного, имевших выдающееся значение в его жизни и для нас наиболее полезных.

     В преподобном Антоний было удивительно и то, что, хотя он проживал на самой окраине тогдашнего мира, царь Константин и его сыновья Констанс и Констанций(19) заочно пламенно полюбили его и в письмах своих сыновне просили его придти повидаться с ними.

     - Идти или нет мне к царям? -спросил он у своих учеников.

     - Если пойдешь, - отвечали те, - будешь Антонием, если же не пойдешь, будешь аввой Антонием(20).

     - Так как,- сказал преподобный, - если я пойду, не буду аввой, то уж лучше мне не ходить; - и не пошел.

     Цари после этого стали просить его, чтобы он, хотя в письмах своих преподал им благословение и утешение. В ответ преподобный действительно послал им письмо, в котором, похвалив их за исповедание веры Христовой, внушал им, чтобы не гордились властью в этой жизни, но чтобы, хотя и сидят на царских престолах, не забывали, однако, что они - люди, больше же всего, чтобы помнили о будущем страшном суде, на котором должны будут дать отчета в том, как они пользовались властью. Преподобный убеждал их быть милостивыми к людям, наблюдать правосудие, быть отцами для нищих и несчастных сирот.

     Однажды, сидя среди братии за работой, он был как бы в состоянии восхищения и, внимательно смотря вверх на небо, вздыхал, потом, молитвенно преклоняя колена, горько в течение долгого времени плакал. Присутствующие пришли в страх и начали неотступно упрашивать его рассказать, что он видит.

     - Лучше бы было, дети мои, умирать, прежде чем наступит приближающееся бедствие, - с великою скорбью отвечал старец.

     Так как они снова стали упрашивать его о том же, преподобный Антоний, заливаясь слезами, сказал:

     - Неизъяснимое бедствие надвигается на Церковь Христову, и будет она предана людям, подобным бессловесным скотам. Видел я алтарь храма Господня и в нем множество лошаков, которые, окружив святой престол, яростно ниспровергают все, что стоит на нем и, рассыпав по полу, топчут ногами; и слышал я голос, который говорил: "Осквернен будет жертвенник Мой!" Вот в чем причина моих вздохов и плача.

     Это видение преподобного сбылось через два года, когда открылось жестокое арианское гонение: церкви Божьи были разграблены, священные сосуды осквернены, и Святых Таин касались нечистая руки язычников. Целые скопища нечестивых устремились тогда против Христа и силой заставляли православных ходить в церкви с ветвями деревьев в руках. Последнее объясняется тем, что у язычников в Александры был обычай входить в свои капища с пальмовыми ветвями в руках, и ариане, желая привлечь их на помощь себе против православных, из подражания им, также стали ходить с ветвями в свои храмы; согласившись совместно действовать против православной христианской веры, они и стали подражать друг другу в обычаях - ариане язычникам и язычники арианам. К этому нечестивому обычаю принуждали и православных, чтобы они были заодно с арианами. О ужас! о беззаконие! Женщины и девушки были оскверняемы, кровь православных проливалась в храмах и обрызгивала престолы, купели крещения были осквернены похотливостью язычников. Все увидели тогда в этом) исполнение видения Антония, - что лошаки попирают жертвенник Божий. И много тогда слабых людей, из боязни пред арианами, переходили на сторону их ереси.

     Говоря о предстоящем бедствии, святой Антоний в то же время утешал братию и говорил:

     - Не унывайте, дети: как разгневался Господь, так и умилосердится Он потом, и Церкви опять будет возвращена ее лучезарная красота и сила, и сохранившие непоколебимо среди гонений веру Христову будут сиять светом благодати. Змеи возвратятся тогда в свои норы, и благочестия еще более умножится. Наблюдайте лишь за собой, чтобы не иметь гибельного для себя общения с арианами, потому что учение их - не апостольское, но дьявольское и отца их сатаны; по этой именно причине они и были обозначены в видении под образом неразумных животных.

     В то время в Египте жил один военачальник, по имени Валакий, который, побуждаемый злобными арианами, нещадно преследовал христиан. Он был настолько жесток, что всенародно на площади обнажал и бил даже девиц и иноков. Преподобный Антоний послал к нему письмо такого содержания:

     - Вижу идущий на тебя гнев Божий. Перестань преследовать христиан, и тогда приближающаяся к тебе погибель удалится.

     Нечестивец, прочитав письмо, только посмеялся над ним; оплевав письмо, он бросил его на землю, подверг позорному наказанию посланных Антонием и, понося преподобного, произносил против него разные злые угрозы. Но вскоре же над нечестивым, согласно пророчеству преподобного, разразилась следующая казнь Божья. На пятый день после этого отправился он вместе с начальником египетским Несторием в место, по имени Хереум, что в Александры; поехали они на конях самых смирных и спокойных. Вдруг кони начали играть под ними, стремясь один к другому, и конь, на котором сидел Несторий, неожиданно схватил вдруг зубами Валакия, сбросив его на землю и начал грызть мягкие части его тела. Замертво принесли его после этою в город, где на третий день он и испустил свою нечестивую душу. И все увидели в этом исполнение предсказания Антония, справедливо постигшее гонителя.

     Но пора уже сказать о кончине преподобного. Он имел обыкновение спускаться с вершины горы, где пребывал сам, к жившим при подошве горы братьям и посещать их. В одно из таких обычных посещений он сказал им о приближении своей смерти, что было открыто ему Богом.

     - В последний раз пришел я к вам, чада мои,- сказал он, - видеть вас я больше уже не надеюсь в этой жизни, и пора уже мне разрешиться от этой жизни и почить, так как я прожил уже сто пять лет.

     При этих словах, братия предались глубокой скорби, они плакали и целовали старца, как бы уже уходящего из мира. А он убеждал их трудиться с неослабным усердием, не унывать среди подвигов воздержания, но жить - как бы ежедневно готовясь к смерти, с успехом охранять душу от нечистых помыслов, следовать примерам святых, не сближаться с раскольниками - мелетианами, не входить в общение с нечестивыми арианами; напротив, убеждал их держаться отеческих преданий и хранить во всей чистоте благочестивую веру в Господа нашего Иисуса Христа, какой научились из Писания и из его многократных наставлений.

     После этого братия настойчиво стали упрашивать его, чтобы он остался с ними, так как все желали удостоиться чести присутствовать при кончине его. Но он не согласился на это, потому что знал о желании их почтить его тело, по смерти, торжественным погребением. Избегая даже и посмертного воздаяния ему от людей чести и славы, преподобный поспешил уйти от них и скрыться в уединении: простившись с братиями, он отправился на вершину горы в свое излюбленное жилище, место его подвигов. Чрез несколько месяцев он тяжко захворал. Подозвав тогда к себе двух иноков, подвизавшихся вместе с ним в течении последних пятнадцати лет и прислуживавших преподобному по причине старости его, он сказал им:

     - Чада мои! как написано (3Цар.2:2. Ср. Нав.23:14), "я отхожу в путь всей земли", меня зовет к Себе Господь, и я надеюсь вкусить небесных благ. Но вас, мои милые дети, умоляю, - не потеряйте плодов своего многолетнего воздержания, но ревностно и с успехом продолжайте начатые вами подвиги. Вам известно, сколько различных препятствий ставят нам бесы, но не страшитесь их ничтожной силы. Надейтесь на Иисуса Христа, твердо веруйте в Него всем сердцем своим, и от вас будут бегать все демоны. Помните все, чему я учил вас, старайтесь проводить благочестивую жизнь - и, несомненно, получите награду на небе. Избегайте всякого общения с раскольниками, еретиками и арианами; вам известно, что я ни расу дружески не беседовал с ними, по причине их дурных замыслов и христоборной ереси. Больше же всего старайтесь исполнять заповеди Господни, чтобы святые приняли вас, после вашей смерти, в вечные обители, как сродников и друзей. Помните, размышляйте и всегда рассуждайте об этом. И если вы, действительно, заботитесь о мне, любите меня, как отца, и готовы исполнить мою волю, то не позволяйте никому переносить в Египет моих останков, чтобы там не предавали тела моего пышному погребению, так как по этой причине, главным образом, я и удалился на эту гору. Сами похороните меня, дети мои, в земле и исполните следующую заповедь своего старца: пусть никто, кроме вас, не знает могилы, где будет похоронено мое тело, которое, по вере моей в Господа, восстанет нетленным при общем воскресении мертвых. Разделите мои одежды так: милоть(21) и изветшавшую нижнюю одежду, на которой лежу, отдайте епископу Афанасию(22), другую милоть отдайте епископу Серапиону(23), власяницу же возьмите себе. Прощайте, мои милые дети! Антоний уходит, и его уже не будет более с вами в этой жизни.

     Когда после этих слов ученики, прощаясь, поцеловали его, Антоний простер ноги и с тихой радостью на лице, взирая на пришедших за его душой ангелов, как на друзей своих, умер и приложился к святым отцам(24). Ученики святого, согласно завещании его, облачив тело, предали его земле, и, кроме них никто до сих пор не знает о месте погребения преподобного Антония.

     Афанасий, получив от учеников изношенную одежду и милоть святого, принял в этих подарках как бы самого Антония. Как бы осчастливленный богатым наследством, он всегда с благоговейной радостью взирал на эти одежды, приводя себе на память его Святой образ.

     Таковы жизнь и кончина преподобного Антония, любовь к которому и слава которого распространились по всем странам. И не искусно составленными сочинениями(25), не мирскою мудростью, не знатностью рода, не огромными богатствами прославился он, но - благочестивою жизнью. И исполнилось на нем слово Спасителя: "Я прославлю прославляющего Меня" (1Цар.2:30). Жил он не в каком-либо знаменитом месте, которое бы все знали; напротив, - удалился почти на самый край света в непроходимую пустыню. Однако же и оттуда он сделался известным и в Испании, и в Африке, и в Италии, и в Иллирии и в самом даже древнем Риме. Антоний, нарочито скрывавшийся от всех в горе, не хотел и не искал такой славы. Но Господь Сам открыл и показал всем этот светильник веры и благочестия, чтобы, взирая на него, учились добродетели и, удивляясь такой жизни преподобного, прославляли Отца Небесного, Которому с единородным его Сыном и Всесвятым Духом, честь, слава, благодарение и поклонение во веки, аминь.

    1 Родным селением преподобного Антония была деревня Кома, находившаяся на северной границе Фиваиды (южной области Египта), в Гераклеопольской области. - Антоний родился в 251 году. Родители его были коптские христиане.

     2 В древней Церкви, до появления Женских иноческих обителей и в первое время по их появлении, существовал особый класс Дев, посвящавших себя всецело служению Богу и дававших обет девства. Такие лица назывались девственницами, и они пользовались в Церкви большим уважением и считались ее украшением. Они собирались для подвигов безмолвия, Богомыслия и молитвы в частных домах под руководством опытных в духовной жизни стариц-наставниц. Весьма часто Церковь поручала их руководству и надзору наиболее уважаемых из диаконис.

     3 Вышеприведенные слова Писания принадлежат св. пророку Божьему Илие Фесвитянину.

     4 Аспид - род ядовитой змеи.

     5 Ядовитое животное из семейства рако-паукообразных с жалом на конце хвоста; водится в жарких странах и живет в сырых Местах, между камнями в трещинах стен, в подвалах и т. п.

     6 До преп. Антония Великого и его современника, преп. Павла Фивейского, среди христиан, совсем был неизвестен такой вид подвижничества - отшельничество.

     7 Это было в 285 году.

     8 В полном жизнеописании Антония Великого, составленным св. Афанасием Александрийским, это последнее выражение передается согласнее с общим ходом мыслей, именно так: "Эти приобретения уготовят нам пристанище на земле кротких (т. е. на небе) прежде, нежели придем туда".

     9 Максимин Дака - восточный римский император; он владел Сирией и Египтом, царствовал с 306 - 313 г. Жестокое гонение, воздвигнутое им на христиан, было в 311 году.

     10 Преподобный Аммонии, иначе Аммон, пустынножительствовал в пустыне Нитрийской в продолжение 22 лет; скончался около 350 года. Память его - 4-го октября.

     11 Манихейство - ересь, которая образовалась под влияньем попытки объединения христианства с началами персидской религии Зороастра, про поведывавшей дуализм, т. е. существование от века двух самостоятельных начал или царств. По учению манихеев, Христос есть лишь светлый эон (дух), происшедший от Отца света чрез истечение. Одна половина его была, будто бы, поглощена материей и составила душу видимого мира, т. н. страждущего Иисуса, вторая, с помощью другого зона, Животворящего Духа, освободилась от материи и поместилась в солнце; это - т. н. бесстрастный Иисус. Воплощение Христа, по учению манихеев, есть сошествие с солнца бесстрастного Иисуса для освобождения страждущего Иисуса, светлые частицы которого сатана, будто бы, собрал и, для большего удобства обладания ими, заключил в лице человека. По этому учению, воплощение Христа было только призрачным (докетизм). В нравственном отношении манихейство проповедовало борьбу с материей для освобождения от нее, чрез постепенное умерщвление в себе плоти. Ересь манихеев была особенно распространена в IV и V вв.

     12 "Сын Божий, - говорил Антоний, - не есть тварь и не из несущих, но присносущное Слово и Мудрость существа Отчего. Не имейте никакого общения с арианами, ибо кое общение свету к тьме (2 Кор.6:14). Если соблюдаете благочестие, то вы христиане, а те, именующие Сына Божья и Слово сущее от Отца тварью, ничем не различаются от язычников, потому что служат твари, паче создавшего Бога. Поверьте мне, - продолжал Антоний, - самые стихии мира негодуют, и вся тварь воздыхает о безумии арианском, видя сравненным с собою своего Господа, чрез которого все сотворено. - В это время преподобному Антонию было уже 104 года. Еще ранее этого, когда открылась ересь Ария, Антоний явился защитником истины: в 335 г. он писал обличительные письма арианскому епископу Григорию и гражданскому правителю Александрию - тоже еретику; в то же время он письмом ходатайствовал у императора Константина за Афанасия Александрийского, тогда прогнанного с престола.

     13 По свидетельству св. Афанасия Александрийского, в немногие дни пребывания преподобного в Александрию, число обратившихся в христианство язычников превышало количество обращенных в продолжение целого года.

     14 Т. е. - Богочеловеком, чем Сын Божий не был до воплощения.

     15 Т е. - очеловечившимся Сыном Божьим, ибо Христос вознесся на небо и воссел одесную Отца с Своим прославленным человечеством.

     16 Т. е. - ни Божество этим не ограничивается и не терпит ущерба в своей славе, ни человеческая природа не утрачивает своих существенных свойств, не изменяется в смысле обожествления.

     17 Озирис, египетский бог, который на ряду с Изидой почитался во всей стране, был, по верованиям древних египтян, супругом, и вместе братом Изиды. Но его брат Тифон коварно посадил его в ящик, заколотили, его, залил свинцом и бросил в Нил; Изида отыскала гроб и скрыла, но ночью Тифон открыл его и растерзал тело на 14 частей, которые развеял на все стороны; Изида же собрала их и погребла, а Тифон, после долгой борьбы, был совершенно побежден. Между тем, как Изида обозначает нильскую землю, Озирис есть оплодотворяющий бог Нила; в более общем смысле под образом Изиды обоготворялась земля, как все рождающая мать, а Озирис, напротив, представлял собою производительную силу солнца, воплотившуюся в земле; он почитался одновременно богом Нила и солнца. Борьба Тифона изображала борьбу против производительной силы солнца, присущей земле. В лице Тифона язычники обоготворяли какое-то страшное чудовище, объясняемое как губительный вихрь и палящий ветер, или, как пар выходящий с разрушительною силою из земле, из огнедышащих гор.

     18 Сатурн, или Кронос, - греко-римский бог, почитавшейся сыном Урана (Неба) и Геи (земле); по низвержении с престола его отца, он, по верованию древних язычников, присвоил себе власть над миром; он сочетался браком с сестрою своею Реею, но так как ему было предсказано, что он будет свергнут с престола своими детьми, то он проглатывал их тотчас после рождения; впоследствии он низвержен был сыном своим Зевсом.

     19 Констанций и Констанс - сыновья и преемники Константина Великого. Констанс управлял западною половиною римской империи с 337 - 350 г.; Констанций царствовал на востоке с 337 - 361 г., а с 363 г. и на западе.

     20 Авва - отец, начальник обители, пользующийся сыновним благоговейным почтением братии. Ответ учеников выражает желание, чтобы Антоний не уходил, но оставался по-прежнему их глубоко почитаемым духовным отцом и руководителем.

     21 Милоть - верхняя одежда, плащ, мантия.

     22 Т. е. св. Афанасию Великому, патриарху Александрийскому.

     23 Здесь разумеется св. Серапион, епископ Тмунтский (в Египте). Память его - 24-го мая.

     24 Преподобный Антоний Великий скончался 17 января 356 г. на 105 г. жизни. - Мощи преподобного Антония открыты и перенесены в Александрию в 56е году при Византийском императоре Юстиниане (527-565 г.), потом, по взятии Египта сарацинами, в Константинополь около 635 года, оттуда около 980 года в диоцез Вифинский (в Галлии, нынешней Франции), в 1491 г. в Арль (главный город Прованса, в юго-восточной Франции), в церковь св. Иулиана, где почивают и поныне.

     25 Хотя преподобный Антоний Великий и не получил образования, но для него училищем были Священное Писание и природа, а учителем благодать Христова, более и более озарявшая его по мере самоумерщвления его подвигами. Из творений преподобного Антония до нас дошли: 1) его речи, числом 20; они трактуют о монашеских добродетелях, о вере во Христа, о простоте и невинности, смирении, чистоте, терпении, благочестии, девстве и проч.; все речи кратки, но полны божественного учения. 2) Послания, - семь к различным монастырям и предстоятелям их о стремлении к нравственному совершенству и о духовной борьбе написаны уже в очень преклонном возрасте преподобного и дышат апостольской назидательностью; 13 других писем с таким же содержанием и характером. 3) Правила жизни и другие увещания и изречения к монахам.

http://theme.orthodoxy.ru/saints/antoniy_velikiy.html