Был вчера у друга в больнице. Накануне он мне позвонил и спрашивал относительно встречи однокурсников. Дело в том, что в пятницу прилетел наш другой однокурсник из Кореи, и было сформулировано предложение – провести встречу. Правда, дата была назначена на неделю позже. Так вот он сообщил, что он приболел, и выразил сожаление, что не может подъехать. В процессе разговора выяснилось, что он уже две недели лежит в больнице, я предложил навестить его. Он сказал, что это было бы неплохо. В воскресенье я собрался к нему. Стал выяснять, где находится больница, и оказалось, что он лежит в Центре психологического здоровья при Академии медицинских наук. Когда я пришел, то меня поразило, что для того что бы войти нужно было позвонить через систему видеонаблюдения, а когда вошел во внутрь, то все двери оказались закрытыми на ключ. Я поднялся на второй этаж отделения, где он лежал. Дверь открылось, показалась медсестра, а потом мой друг - уже одетый в верхнюю одежду. Сестра сказала, как мы похожи, и что нет сомнений, что я родственник. Я со свойственной мне прямотой заявил, мы не родственники, а однокурсники. Тут сестра спросила как однокурсники? И продолжила, что это многое меняет. Тут друг стал уверять, что я родственник жены. Сестра посомневавшись, все же выпустила нас. Я понял, что это заведение вовсе не предполагает свободного посещения, и режим похож больше на тюремный, чем на больничный. Одним словом это выглядело как прогулка под присмотром. Поскольку дело было около Каширки, то я решил, что можно сходить в Коломенский парк.
Пока мы шли, я рассказал ему про то, что приезжала наша общая знакомая из Америки, но из-за её болезни она не смогла ни с кем, кроме меня, встретиться. Он посетовал, и даже чуточку обиделся, но потом перешел на другую тему. Похоже, что лекарствами ему блокировали ему сильные переживания, не давая им развиться. Потом, я сфотографировал его. Он заинтересовался аппаратом, но пришел автобус, и мы поехали в парк. К фотоаппарату, он тоже больше не вернулся. Похоже что, ему трудно удерживать долго одну и ту же мысль. Я стал вспоминать, как весной несколько раз звонил и предлагал встретиться. Он каждый раз обещал подумать и перезвонить, но так и не звонил. Я и не мог подумать тогда, что это не пренебрежение, а результат проявления его болезни.
О своей болезни он сказал, что у него появился шум в ушах, который не давал ему ночами спать. И он мог спать только один час в сутки. Он обратился к врачам, а они уже и поместили его в это заведение. К тому времени он лежал там уже 2 недели, и он сказал, что ему стало лучше. Тем не менее, он выглядел как тень того человека, которого я знаю. Казалось, что из него ушла жизнь, которая проявлялась в его улыбке, светилась искоркой в уголках глаз, выражала себя характерными движениями. Хотя говорить о том, что он стал невменяемым нельзя. Он говорит вполне разумно, но по нюансам, которые не бросаются в глаза, видно, что с ним что-то не так. Мы добрались до парка, походили немного, потом посидели, поели шашлык и вернулись обратно в больницу, где я его сдал с рук на руки.
Мне стало грустно. Я с трудом заснул вчера ночью, сегодня с утра мысли о друге не покидают меня. Он никогда не жаловался на жизнь, свои проблемы решал всегда сам. Я всегда его считаю сильным человеком, бойцом. Если он и спрашивал советы, то только по конкретным вопросам, не касаясь тем об образе жизни или проблем человеческих взаимоотношений. Поэтому очень трудно видеть, что сделала жизнь с сильным человеком. Я верю, хочу верить, что он выкарабкается, но помочь ему в этом я не в силах. Он как всегда не плачется, не задает вопросов о жизни, не нагружает людей своими проблемами.
peter-bem К вопросу о расставаниях
