Без заголовка |
Много лет эта картина Дэвида Иншоу для меня олицетворяет Англию. Нет домов на планете, обладающих такой бездной равнодушия к тому, как он выглядит в чьих-то глазах. Картина и висит в галерее Тэйт.
|
|
Необычные скульптуры |
Необычные скульптуры
Тим Нобл и Сью Вебстер сделали из обычных вещей и мусора очень необычные скульптуры.Если просто посмотреть на эти скульптуры,то это окажется куча барахла,но если направить на них свет под определенным углом то вы увидите всю красоту этих скульптур.
Посмотрите и увидите сами:
|
|
Волшебный яд любви |
В 1990 году "Литературная газета" опубликовала на своей 16-й странице подборку "Волшебный яд любви", составленную из произведений "рыцарей Ордена Куртуазного Маньеризма".
Я их видел незадолго в телепередаче, пришел в полный восторг. Подборка в "Литературке" оправдала ожидания. Стихотворение знаменитого ныне Дмитрия Быкова (тогда он был худенький глазастый мальчик) "Фантазии на темы русской классики" сразу же выучил наизусть.
А на стишок Константэна Григорьева "Богомол" ( http://www.stihi.ru/2006/04/15-753 ) сочинил пародию.
Волшебный Яд Любви
Служебный телефон подчеркнуто любезен,
Передавая Ваш волшебный голосок.
У Вас опять обед... Куда в Вас только лезет?!
И как не застряёт очередной кусок?!
Скучаю я без Вас, а Вы мне говорите:
- Обедаю. К тому ж погода холодна.
И хоть ворота в парк пожизненно открыты,
Мне с Вами в них войти не светит ни хрена.
Два месяца назад куда прохладней было,
Но было Вам с руки со мной туда ходить.
И в толк я не возьму - ужель Алеша Сила
Способен возбудить лишь зверский аппетит?
Но есть всему предел. И мне, поверьте слову,
Придется прибегнУть к кинжалу и плащу.
Предупредить хотел - когда-нибудь в столовой
Я Вас подстерегу и страшно отомщу.
Покажется на вид и пошленькой и мелкой
Кому-то месть моя. Подкравшись невзначай,
Волшебный Яд Любви из рукава в тарелку
С борщом подсыплю я, в бефстроганов и в чай.
Ишь, моду завела - пренебрегать поэтом!
Вам остается лишь благодарить богов
За то, что от стола до двери туалета
У Вас на этаже отсилы шесть шагов...
|
Метки: куртуазный маньеризм пародия |
"Броневой!" - подумал Штирлиц. |
Леонид Броневой: Я бы не прочь вернуться к Мюллеру
Броневой – ведущий актер Ленкома, до этого – звезда Театра на Малой Бронной, а про Мюллера и Велюрова вы и так никогда не забудете. У него редкая репутация артиста, способного сыграть решительно все, и человека, не желающего ладить решительно ни с кем. Один прославленный артист в частном разговоре назвал его «самым легким партнером и самым тяжелым коллегой, какого только можно себе представить»; беда в том, что с большинством людей у нас ровно наоборот, поэтому мы и живем так, как живем. А вариант Броневого – далеко не худший.
В собственном качестве мы не нужны
– Известно, что вы не жалуете прессу, а с телевидением вовсе не имеете дела, так что мы вас боимся.
– Правильно боитесь, но это у меня не каприз и не прихоть, а реакция на цензуру. У меня был телевизионный опыт, когда интервью записывали полтора часа и говорил я о том, что меня больше всего волнует: вот мы постоянно вспоминаем войну, но почему не сделать для ее участников несколько простых и давно необходимых вещей? Почему не приравнять к Герою Советского Союза, например, человека с тремя медалями «За отвагу»?
У меня в молодости был друг с тремя такими медалями, а сколько было таких людей всего – единицы, потому что «За отвагу» – это ведь медаль пехотная, вручаемая рядовым, чернорабочим войны, которые почти не выживали. Тот мой друг, мальчишка в сущности, одну получил за «языка», а вторую за то, что подорвал два танка. Ни денежных, ни иных льгот эта медаль не предполагала и сейчас не дает, как и большинство прочих солдатских наград. Вот об этом я говорил, а оставили от этого разговора полторы минуты ерунды. Если это сознательная цензура, то давайте возвращать Советский Союз в целом, со всем – пусть немногим – пристойным, что там было.
Вообще, мне кажется, это сознательная линия на торжество идиотизма, а точней – на повальную депрофессионализацию, потому что в своем профессиональном качестве я телевидению ни разу не понадобился. Один раз меня позвали спеть песенку в «Нашу гавань», и я при всем почтении к Успенскому не пошел, потому что занимаюсь не пением; в другой раз мною заинтересовался Малахов, но этот интерес не взаимен. В собственном качестве мы никому не нужны: в любом, но – только в чужом! Я смотрю «Культуру», все больше напоминающую резервацию, а в национальной политике, направленной на создание стада, участвовать не хочу.
– Эта политика дает результаты, по-вашему?
– Дает. У нас возвращают билеты на «Вишневый сад», собирается худсовет и всерьез обсуждает, почему это происходит. Ладно, говорю я, давайте предположим, что дело в нас, в спектакле, – но спектакль и так максимально легкий, короткий, быстрый, для зрителя нетрудный. Можно понять, когда и актерам, и зрителям труден шестичасовой «Сад» Някрошюса. Но наши два часа? Нет, не в нас дело, и не зря Захаров – универсальный Захаров, во всякое время находящий ключ к зрителю – искренне говорит сегодня: я не знаю, что ставить. Что им надо – варьете на сцене? У нас с аншлагами идут «Юнона» – это уж традиция – и «Аквитанская львица» с Чуриковой. Чем брать этого обработанного, зомбированного, по сути, зрителя – не знает сегодня ни один театр; разве что половой акт? Как ни горько это признавать, они добились, чего хотели: как у Горина, перестали подкупать актеров – проще оказалось скупить зрителей.
Мой отец сидел с матросом «Авроры»
– Ну, Грозненский театр по тем временам – не такая уж провинция…
– А в Грозном, в чечено-ингушском драмтеатре, как назывался он тогда, работали две труппы: чечено-ингушская, собиравшая аншлаги, и русская – двадцать человек на спектакле… В Оренбурге я сподобился сыграть молодого Ленина – в пьесе Ивана Попова «Семья», в Воронеже — стареющего, в «Третьей патетической», а в Грозном – Сталина в «Кремлевских курантах». Меня и постановщика специально вызывали в обком – как это Броневой играет Сталина, не будучи партийным? «Я плохо играю?» – «Нет, хорошо, но…» – «А насчет «но» – я не толстовец и прощать не собираюсь». Меня семилетнего вместе с матерью отправили в ссылку после ареста отца – из Киева в Малмыж Кировской области. Отец не послушался матери, она его заставляла выбрать адвокатскую карьеру, он выбрал экономическую и оказался в органах. Сначала – в качестве начальника экономического отдела ГПУ, а потом – в качестве заключенного. Инкриминировали ему троцкизм – он в двадцать третьем на комсомольском собрании выступил в поддержку Троцкого, извлекли из-под спуда пятнадцатилетней давности протокол и припомнили ему это…
Вообще говоря, в ГПУ, даже и в экономическом отделе, нечего делать нормальному человеку. У того же Троцкого, когда Ленин предлагал ему пост наркома внутренних дел, хватило ума отказаться: еврей на этом посту, репрессивном по определению, – огромный козырь для антисемитов. А отец так и не прозрел до конца: когда уже вернулся, с гордостью говорил мне, что ему восстановили партстаж, вернули орден Красной Звезды (он гордился тем, что у него был орден за номером 34, а у самого Орджоникидзе – 35!), вручили золотой значок «50 лет в КПСС» – как же, дореволюционный стаж! Деньги, спрашиваю, деньги тебе вернул кто-нибудь за твои десять лет отсидки и пять ссылки? Но он был фанатик, его такие мелочи не интересовали.
Кстати, рассказывал он много интересного – тот лейтенантик, совсем юноша, который выбил ему зубы, демонстрируя троцкистский протокол, тоже потом попал в лагеря, обычное тогда дело. Отец валил лес в бригаде матроса с «Авроры», из той самой команды и чуть ли не того самого, который заряжал известную пушку. Он-то на разводе и показал этому матросу: смотри, вон новеньких привезли, а тот, крайний – мой следователь стоит… Матрос кивнул и ничего не сказал. Он взял этого бывшего следователя в свою бригаду. В пятидесятиградусный мороз валили лес. Лейтенантик спрашивает отца: вы не в обиде на меня? Да что ж, отвечает отец, вы человек подневольный… Лейтенантик быстро устал, присел отдохнуть на пенек. Отец говорит бригадиру: он ведь замерзнет! Матрос отвечает: оставь его. Через восемь часов они подошли к тому пеньку – на нем сидело уже что-то непонятное, непохожее на человека. Бригадир ударил ломом – отец вспоминал, что будто бриллианты брызнули. Следователь тот замерз, заледенел насквозь. Так что к Советскому Союзу у меня отношение однозначное, и ностальгии я ничьей не понимаю.
«Два чувства дивно близки нам»: голод и страх. Вот их я и помню, они меня всю жизнь сопровождали, хотя, конечно, ослабели потом… Ничем, кроме дикого страха, эта власть не держалась, я это про нее понимал и не скрывал особо – они, видимо, сами всё про себя понимали в последние годы, так что многое мне сходило с рук. Когда снимали «Мгновения», был на фильме консультант от органов. Он тихо сидел, не вмешивался, только однажды Лиознова меня подзывает и говорит: они бы хотели, чтобы Мюллер в картине пытал какого-нибудь генерала, а то уж больно выходит интеллектуал… Я подошел к консультанту и спрашиваю: какого генерала мне пытать? Если немецкого – ладно, а если советского – у вас это всегда лучше получалось. В результате вставили эпизод, где я ору на участника заговора Штауффенберга.
– А войну-то СССР выиграл, Леонид Сергеевич.
– Войну выиграли пространством, которое в самом деле поглотит любого захватчика, нечеловеческими жертвами, которых могло быть меньше, – вы же не станете, думаю, называть Жукова великим военачальником и поддерживать его нынешний культ? Войну выиграли потому, что самонадеянным безумцем был Гитлер, надеявшийся завершить блицкриг до холодов. А еще потому, что любой провозглашающий лозунг «Бей жидов» обязательно проигрывает. Это сказал мне один старый еврей в сорок втором году, когда исход войны был далеко не очевиден. Если бы Гитлер пошел против коммунистов, но не против евреев, – поддержка его, в том числе всемирная, могла быть больше в разы. Я тогда не поверил: «Неужели евреи поддержали бы Гитлера?» «Поддерживают же они Сталина», – сказал старый еврей и был прав, вероятно.
– А Семен Липкин говорил: «Войну выиграл Бог, вселившийся в народ».
– И это верно. Но я вспоминаю тут остроту Михоэлса, которую Раневская приводила мне как пример настоящего трагического юмора. Я шел мимо Театра Моссовета, вижу – Раневская скребком, деревянной лопатой, чистит снег. Остановился поцеловать ей руку, хоть мы и не были представлены. Восхитился ее юмором, а она сказала, что настоящий юмор был у Михоэлса. Они шли с ним по улице Горького и встретили какого-то знаменитого тогдашнего режиссера, и Раневская громко, чтоб слышно было, сказала: «В некоторых деятелях искусства могут жить только паразиты, а в вас, Соломон Михайлович, живет Бог!» На что Михоэлс гениально ответил: «Если во мне и живет Бог, то он в меня сослан».
Не плакать!
– Вы редко играете в современном кино, а на «Простые вещи» согласились – почему?
– По трем причинам. Во-первых, это хорошо придуманная и сыгранная история о старости – о положении, в котором живут девять десятых российских стариков, и хорошо еще, если у них, как у героя этого фильма, есть что продать. А об этом не говорят – стариков ведь как бы не существует, упоминание о них портит настроение тем, у кого есть пока и работа, и семья…
Во-вторых, это история об одиночестве, а у нас таких одиноких и заброшенных, причем не только стариков, и без всякой помощи – едва ли не полстраны.
А в-третьих и в-главных, это история о достоинстве. Уметь надо и стареть, и переживать времена, когда тебе перестают звонить… Показывали тут одного престарелого номенклатурщика – плачет. Сколько уже я видел этих плачущих большевиков! Что плакать? Стареть надо молча, умирать — с достоинством.
– Слушайте, прямо из вас Мюллер попер при этих словах…
– А я не отрекаюсь от Мюллера, он уже ко мне пристал, как Чапаев к Бабочкину, и это, кажется, была достойная работа.
Мне Юрий Карякин сказал как-то: неужели они все там не поняли, как вы этим Мюллером ударили по КГБ?! Я честно сказал: не только они, но и сам я не понял. Но есть у него там реплики, которые действительно не худо бы помнить. Помните, в сцене с Айсманом: «Что это вас на эпитеты потянуло? С усталости? Разведчик должен изъясняться существительными и глаголами: он пришел, она передала…» Мне там несколько сцен и посейчас нравятся. Особенно бессловесные – скажем, та, где Мюллер ждет, пока починят ящик стола… При этом там феерические несоответствия исторической правде – начать с того, что я на Мюллера не похож абсолютно, и слава Богу, что они мне ни разу не показали его фотографию. Все говорили, что нет хорошей. Если б я увидел, насколько на него не похож – отказался бы от роли.
Шелленберг в кабинете Гиммлера закуривает американскую сигарету – а ведь в стране действует приказ именно Гиммлера о том, что это строжайше запрещено! Ему бы таких люлей там ввалили, несмотря на всю его утонченность…
Но фильм мне кажется достойным, особенно эта его документальная стилистика, которую так испортили идиотской раскраской.
Снимать продолжение было поздно
– Почему тогда не сняли продолжение? Все его так ждали.
– Я думаю, регулярные запои Семенова отчасти с тем и были связаны, что он не может продолжать сагу – просто потому, что и ему, и огромному большинству зрителей не хотелось расставаться со Штирлицем, а рассказать о Штирлице то, что он действительно хотел, тогда не разрешили бы ни под каким видом. Ему важно было отправить его в Аргентину, потом в лубянскую тюрьму – кто бы про это снял? А когда он все это написал, снимать продолжение было поздно. Сделали только радиоспектакль «Приказано выжить».
– А представляете, какая могла быть пьеса на двоих – старый Мюллер и старый Шелленберг? Спорят, например, о том, наш был Штирлиц или не наш.
– Ну, если предположить, что Шелленберг не умер в 1952 году, а скрылся… почему нет? Я бы с удовольствием сыграл, если бы существовала пьеса. Два старых эсэсовца где-нибудь в Бразилии нашли бы много тем для разговора, особенно если бы мясник Мюллер избавился от зависти к интеллигенту Шелленбергу, а тот бы, наоборот, перековался в идейного… Поговорите с Олегом Павловичем.
С президентом в «Горках» без прессы
– Насчет советской власти мы с вами спорить не станем, но неужели сейчас лучше?
– Лучше. Я ведь говорил о голоде и страхе – где они сейчас? Медведев так и вовсе много правильных слов говорит. На меня он произвел самое благоприятное впечатление, когда поздравлял с 80-летием. Кстати, сказал, что его мама в Воронеже у меня училась, когда я преподавал технику сценической речи.
– Вы в Кремле встречались?
– Нет, меня привезли в загородную резиденцию, в «Горки».
– Вы встречались без журналистов – о чем шла речь?
– О многом. Я его поблагодарил, что он к нам пришел. Вообще же он спросил: вам присутствие прессы нужно? Нет, ответил я. Так что разговор был без свидетелей и таковым останется.
– У вас есть ощущение, что все это тем не менее скоро накроется?
– Очень может быть. Но я этого уже, надеюсь, не увижу.
– Увидите. А из-за чего именно накроется?
– Вероятнее всего – из-за национализма, который я ненавижу. В Израиле меня спросили, еврей ли я. Я: «А какое это имеет значение?» – «В Израиле – имеет». Меня это чрезвычайно огорчило. И у нас — посмотрите, как третируют гастарбайтеров. А сколько тысяч эвакуированных приняла Средняя Азия, последней лепешкой делились, словом никто не попрекнул?! В Сибири, на Урале — и то дразнили «выковырянными», а в Казахстане, Узбекистане — никогда. Почему сегодня не вспомнить это?
– Есть несыгранные роли, о которых вы особенно жалеете?
– Мне сейчас тяжело играть и те пять спектаклей в месяц, которые есть в репертуаре Ленкома. Две «Женитьбы», два «Сада» и «Королевские игры». А жалею я о том, что не смог в свое время стать военным или дипломатом, как хотел. Только играл их, и то не под материнской фамилией Ландау, которую люблю, а под фамилией Броневой, дававшей возможность поступить хоть в Ташкентский театральный институт. Артист – бабская, в общем, профессия, и характеры у большинства бабские, хотя случаются у них периоды прекрасной солидарности. Я, например, поддерживаю артистов Таганки в конфликте с Любимовым, потому что могу себя поставить на их место. У меня и с Эфросом не было гладких отношений, он годами не разговаривал со мной, хотя перед уходом на Таганку звал с собой – я отказался и ему отсоветовал.
– А пишут, что вы были любимцем Эфроса.
– Я? После одной репетиции – не стану пересказывать весь инцидент – я отказался с ним работать. Он кричал: «Мне надоела ваша жирная морда!» Я никогда не был ничьим любимцем – может, поэтому и научился ни от кого особенно не зависеть.
– Напоследок было бы глупо не спросить о вашем любимом анекдоте про Мюллера.
– Да тут все предсказуемо: Штирлиц выстрелил, пуля отскочила. «Броневой», – понял Штирлиц.
Меня поразило, что этот анекдот давеча рассказал по телевизору Басков. Такого глубокого знания фольклора я от него не ожидал.
|
|
Бывшие глухие стены |
|
|
Февральское. |
На градуснике - -24.
Лет пять назад меня попросили помочь студентке Киевского Национального университета (это наш украинский МГУ) помочь с курсовой работой.
Нужно было сделать стихотворный перевод на украинский нескольких написанных на французском стихотворений. Среди прочих было стихотворение "Зимний вечер" Эмиля Неллигана.
(Рядом - русский перевод, нашел недавно в инете)
Эмиль Неллиган - такой себе канадский Пушкин, тамошнее квебекское "наше всё". Хрестоматийный классик. Тоже, кстати, как и Пушкин, плохо кончил - чуть старше двадцати лет загремел в дурдом. где и провел остаток дней.
Я сам французским, увы, не владею, пользовался подстрочным переводом. Родился в русскоязычной семье, живу в по большей части русскоязычной среде, тем не менее взялся.
Вот что у меня получилось. Для не владеющих украинским - рядом русский подстрочник.
В конце не удержался - капнул позитива. За что студентку на семинаре отдельно похвалили! )))
P.S. Снимок сделан специально под этот пост, накануне предыдущего Дня Влюбленных.
|
Метки: поэзия февраль. Эмиль Неллиган зимний вечер |
Дежавю |
|
Fritz Dummkopf 27 JAN 1938 |
Я сегодня снова много думал. И пришел к выводу, что буду голосовать за Гитлера. Да, я сам от него не в восторге. Но нельзя отрицать, что за время его правления приостановлен развал страны, укрепилось международное положение Германии, стабилизировалась экономика, сократилась безработица, созданы новые молодежные организации, развивается спорт.
Да, у Гитлера случаются ошибки. Да, его методы бывают жесткими, и я их не всегда одобряю. Можно долго спорить про захват власти, цензуру, узников совести и культ личности, но пусть этим занимаются либерасты. Хорошо, предположим на минуту, что Гитлер действительно захватил власть и проводит жесткую политику. Что это меняет? Я говорю о другом, вдумайтесь в мой главный аргумент: каким бы ни был Гитлер, я не вижу другой реальной силы в Германии! Допустим, Гитлер сейчас уйдет. Кто сегодня, в 1938 году, способен вместо него возглавить страну, не приведя Германию к катастрофе? Назовите мне это имя! Кого вы видите нашим новым рейхсфюрером? Я, хоть убейте, не вижу такого политика.
Вот мне подсказывают: оппозиция. И кто там, в этой вашей оппозиции? Кто из них готов реально взять власть? У кого из них имеется внятная и четко сформулированная программа, которую я бы мог прочесть на страницах «Der Angriff»?
Вы полагаете, профсоюзный популист Лёйшнер сделает что-то полезное для Германии? А что он, спрошу я вас, сделал хорошего, пока был министром? Ему кто-то мешал? А пусти его сейчас к власти — он первый убежит, сам боится и не готов управлять страной.
Может, вам хотелось бы видеть рейхсфюрером кого-нибудь из наших богатых аристократов? Вы полагаете, граф Гельмут фон Мольтке озаботится вашими проблемами больше, чем собственными деньгами и титулом? Или вам симпатичен предатель граф Клаус фон Штауффенберг с его бандитскими замашками? Не он ли в 1933 агитировал за Гитлера (пруф)?
Может, вы хотите доверить судьбу страны Вильгельму Пику — коммунисту с лицом жабы? Или, по-вашему, Юлиус Лебер, бывший депутат Рейхстага, станет руководить Германией лучше, чем Гитлер?
Может, вы считаете достойным кандидатом Карла Гёрделера? Не смешите меня. Эта политическая проститутка слишком долго работала с нацистами, а теперь строит из себя обиженную независимость.
Или же вы хотели бы видеть рейхсфюрером Эрнста Тельмана, который уже столько лет сидит в тюрьме за свою преступную деятельность против Фатерлянда и поджог Рейхстага? Сейчас, как обычно, вылезут наши правозащитнички и снова поднимут визг, что он невиновен, но дела это не меняет.
Не мне вам напоминать, как много в мире сил, желающих сделать Германию слабой, раздробленной и подконтрольной. Сильная Германия — это не то, что хотят видеть наши извечные враги. Британия, США, СССР, сбежавшие из страны олигархи и международное еврейство вкладывают бессчетные деньги в нашу так называемую «оппозицию» с единственной целью: дестабилизировать ситуацию, раскачать лодку и сместить Гитлера, после чего установить марионеточный режим. Который подходит их планам и интересам, но не подходит нам, немцам! Иностранные деньги получают все, включая кружок Крейсау. Голосуя за оппозицию, вы исполняете волю врагов нашей страны.
Да и что способна дать Германии наша вшивая забитая оппозиция, кроме пустых обещаний и болтовни, чем они занимаются уже который год? Где в Германии реальная сила, которой вы готовы доверить судьбу страны? С чего вы взяли, будто новый рейхсканцлер окажется лучше Гитлера, к которому мы уже привыкли за эти годы?
Поверьте, как только я увижу честного политика такого масштаба, что ему можно доверить судьбу Германии, я сам первым побегу за него голосовать! Я уверен, даже Гитлер с радостью уступит власть такому! Но я не вижу таких людей. И не верю тем жалким личностям, о которых каждый день читаю лишь тонны компромата вперемежку с отчетами, как их очередной раз отодрала полиция. И поэтому я выбираю Гитлера — проверенного человека, гаранта стабильности Германии.
Fritz Dummkopf, 1938, Потсдам
|
|
Знаменитые фотографии в цвете |
|
|
Куда Макар гонял золотых телят |
[more = читать дальше]
Шикарный технократ
Наш тандем, наша сладкая парочка Ильф и Петров встретились окончательно и соавторились в 1927 г. А до того у этих литературных сиамских близнецов была отдельная жизнь. И мало, очень мало удалось им перехватить воздуха и обстановки Серебряного века. Русская литература на нашем крутом маршруте похрустывает последними крупицами серебра, и скоро, очень скоро в Храм придут те, кто даже родился в Черном квадрате. После 1917-го. А Илья Ильф, который собрал себе псевдоним, короткое и хлесткое «погоняло», на самом деле был Илья Арнольдович, и даже сложнее того: Иехиел-Лейб Файнзильберг. Он родился в октябре 1897г. в Одессе в семье банковского клерка Арье Беньяминовича Файнзильберга и его жены, Миндль Ароновны. В семье было четыре сына. Одному, казалось бы, повезло: он стал французским фотографом и художником и звался Сандро Фазини. Но Париж не был безопасным убежищем для еврея начиная с 1940 г. И это аркадское благополучие обернулось для старшего брата нашего Ильфа большой бедой: виюле 1942 г. петэновский режим депортировал его с женой в Освенцим, и они погибли там. Не помог даже талант, не помогло чувство юмора. Холокост собирал свою страшную дань и с одесситов. Их третий брат, тоже классный фотограф, назвался Мафом, или Мифа. Он умер не так страшно, но тоже слишком рано: в 1942 г., одновременно с парижанином, в Ташкенте, в эвакуации. Слава Богу, не от голода. Только младший брат, Беньямин, один из всех не увлекавшийся фотографией, стал инженером-топографом и умер, дожив до старости, в 1988 г.
Трем Ильфам, оставшимся в СССР, вообще-то повезло: никто не сел, никого не расстреляли, никто не погиб в лагерях. Одесса хранила их издалека — как талисман, как добрый гений. А наш Ильф страшно интересовался техникой и тоже не расставался с фотоаппаратом, в чем весьма преуспел. В 1913 г. он окончил техническую школу. Работал в чертежном бюро, на телефонной станции, на военном заводе. После 1917 г. сначала был бухгалтером (бухгалтер Берлага, вице-король Индии,— это маленькая месть осточертевшему финансовому сословию). А потом нашел себя. Злоязычный одессит стал журналюгой. Оказалось, что Ильф — типичная гиена пера. В Одессе он даже редактирует несколько мини-юмористических журнальчиков. В 1923 г. Илья Ильф отправился завоевывать Москву и осел в газете «Гудок».
Те, кто разобрал на цитаты, как конструктор «Лего», «Двенадцать стульев» и «Золотого теленка» (а ведь эти две книжки стали Библией советского студента-интеллигента, а в 60-80-е — советского тинейджера из хорошей семьи), никогда не отдавали себе отчета в причинах своего трепетного отношения к этой классике. В 1928 г. выходят «Стулья», в 1931-м — «Теленочек». В том же, кстати, ключе сделаны издевательские скетчи «Необыкновенные истории из жизни города Колоколамска». Тот же 1928 г. Те же советские трудящиеся. Такие же, как в дилогии. Есть об кого зубы поточить. Как уже заметил Остап Бендер, ему попадались исключительно глупые души. А Ильфу и Петрову — исключительно глупые трудящиеся. Что в Черноморске, что в Колоколамске, что в Москве, что в Старгороде. А может, умных и не было?
Старгород, Черноморск и Москва дают нам целую плеяду зануд, жуликов, лузеров и дураков. Это и есть замечательный советский народ в разрезе. Жалкие ударники, тупые и восторженные. Жалкие жулики. Жалкое дворянство, работающее в загсе и мечтающее о стуле с собственными бриллиантами. Жалкие батюшки, мечтающие о свечных заводиках. Жалкие подпольщики. Жалкие лавочники. Жалкие обыватели. Диссиденты вроде Кая Юлия Старохамского, прикидывающиеся психами. Смешные демарши несогласных из ассортимента клиники профессора Титанушкина: «И ты, Брут, продался ответственным работникам!» Глупость не может быть героической. Глупость бывает только смешной. Легко, без особой даже злобы, с помощью Вергилия-Бендера, проводят нас два бесстрашных сатирика по Стране Советов. И никакого героизма. Оказывается, живут в СССР «цветики-советики», и чем больше они о себе мнят, тем они смешнее. Вот вам индустриализация и первая пятилетка: «Мой первый слог сидит в чалме, он на Востоке быть обязан, второй же слог известен мне, он с цифрою как будто связан». И самое блестящее: «Четвертый слог поможет Бог узнать, что это есть предлог». Конечно, бежать, бежать к чертовой бабушке, в Рио-де-Жанейро. Идея хорошая, но как бежать из СССР с золотым блюдом в штанах, в бобровой шубе, без паспорта и визы? И здесь уже смешным делается сам Остап Бендер, alter ego авторов. Они грустно посмеиваются сами над собой. Из СССР не убежишь. После, добравшись до Америки, Ильф и Петров тоже не убегут: в СССР ведь останутся заложниками их семьи. Все схвачено и все схвачены. И все смешны, в том числе и оба сатирика. А глупая советская власть ничего не поняла, и дела авторов идут в гору. После «Двенадцати стульев» боссы от литературы вообразили, что соавторы «бичуют» «бывших» и мещан и воспевают советскую действительность (где питаются фальшивым зайцем или вегетарианскими сосисками). С 1932 г. соавторам доверяют писать фельетоны для главной газеты страны, «Правды». У Ильфа появляется отдельная квартира в писательском доме в Лаврушинском переулке! И не эту ли квартиру залило, когда этажом выше Маргарита на пару с Булгаковым топили в ванне всем известный костюм?
Поездка в США двух сатириков — это еще одна диверсия. Правда, на последней странице походя упомянут товарищ Сталин, но как-то сухо, невпопад и без всякого пиетета (а книга вышла в 1937 г.!). Правда, оба соавтора в конце книги «Одноэтажная Америка» (слава Богу, не «Город Желтого Дьявола») всячески заверяют, что им не хочется жить в США, но как-то неубедительно. Правда, несколько раз в романе устами американцев (не своими!) они хвалят СССР за братство, взаимопомощь и уверенность в завтрашнем дне (не за сытость, комфорт и свободу), но становится ясно, что это по неведению. А читатели из «Одноэтажной Америки» могли узнать неслыханные вещи. 1. Американцы — трудяги, они стоят на своих ногах и не жалуются на других, но винят внеудачах только себя. 2. Американцы гостеприимны больше русских, они общительны и помогают друг другу и даже иностранцам. 3. В Америке потрясающие машины, и американцы (простые американцы!) могут их купить. Америка ездит на машинах. 4. Американцы живут в отличных домах. 5. У американцев полно сказочной электротехники. 6. В Америке свободы от пуза: можно хвалить СССР, и о тебе разве что в газете плохо напишут (но не расстреляют!). 7. Америка на век опередила СССР в техническом отношении.
(c) Валерия Новодворская
|
|
Новый Год. Фото из личного архива. |
Фотографии семь десятков лет.
Я бы мог ее профессионально отретушировать. Но оставил как есть. Так достовернее.
На снимке - моя мама. В костюме зайца.
Второго ребенка не помнила и она. Судя по воротничку, это мальчик. На нем шапочка, очевидно, от костюма обезьянки.
Елка сзади - большая. Вряд ли домашняя. Наверное, в большом помещении.
Дети празднуют Новый Год.
Новый 1941-й год.
|
|
Стеклодув Роберт Михельсен |
Robert Michelsen родился в 1951 году в Форт Бельоир,штат Вирджиния. Лэмворком и стеклодувным делом начал заниматься в середине 70-х.
В 1987 году ему посчастливилось взять мастер-класс по лэмпворку и стеклодувному мастерству у Пола Стенкарда,который просто открыл глаза молодому мастеру на возможности стекла как материала.
|
|
Художник Peter Callesen |
Peter Callesen использует в своём творчестве исключительно бумагу из которой он создаёт великолепные скульптурные произведения в стиле 2D и 3D. Размер используемых им листов бамаги варьируется от небольших, формата А4, до огромных размером 7м на 5м. Peter Callesen родился в Дании в 1967 году, учился в колледже Голдсмит в Лондоне, а также и в нескольких других школах искусства и архитектуры. В настоящее время Питер занимается своими многочисленными выставками.
|
|
Якутская история |
Собачья верность
Жители Якутска потрясены преданностью пса
Несколько дней назад на одном из якутских форумов появилось душещипательное сообщение о верном псе, который около двух недель пытался согреть своим телом погибшую подругу, несмотря на то, что температура по ночам в регионе опускается до минус 50 градусов. Сердобольные жители города пытались увести в тепло замерзающего пса, но он наотрез отказывался.
"Уже более недели собака утром, днем, вечером лежит на улице возле мертвой собаки в районе кооперативных гаражей (р-н Новопортовской). Не раз видел, как собаку кто-нибудь из мужиков прогоняет, убежит, в камышах отсидится и обратно к мертвой собаке. Думаю, если так будет продолжаться, то и этой собаке останется недолго жить, замерзнет. Может кто-нибудь поможет?", - написал пользователь форума под ником Сан.
Эта трогательная история моментально разлетелась по городу. Жители окрестных домов стали подкармливать преданную собаку, которую тут же прозвали Хатико - в честь японской собаки, которая девять лет на вокзале ждала умершего хозяина. Кто-то соорудил псу подстилку из тряпок. Он не отказывался от еды, позволял себя гладить. На место выехали журналисты и активисты Фонда защиты животных, которым удалось выяснить историю якутского Хатико.
Принадлежал пес пожилому сторожу. Всего у мужчины было четыре собаки, которые росли вместе и, как следствие, были очень привязаны друг к другу. Две из них погибли несколько лет назад. Третью, тело которой и стерег Хатико, отравили - подбросили кусок мяса, напичканного ядом. "Он не хотел уходить от своей подруги, охранял ее", - сказал журналистам сторож. Понимая, что пес может замерзнуть, а погибшую лайку, так или иначе уже не вернуть, горожане решили забрать Хатико себе. Но сделать это оказалась не так-то просто.
Одной из первых приютить у себя пса решилась директор фонда защиты животных Алла Комаренко. Вместе с мужем 6 декабря она приехала на место – пес также преданно сидел возле мертвой подруги. "Дружелюбный, он сразу подпустил мужа. Александр перевернул мертвую собаку, что бы узнать причину смерти, стряхнул с нее снег. Пес жалобными глазами взглянул ему в лицо, как будто спрашивал: "Ну, что она будет жить, ведь я нахожусь рядом, грею ее?". Не услышав ободряющих слов, он подошел к своей спутнице и начал лизать ей морду. Он облизывал ей глаза, он хотел, чтоб она открыла их. Он лизал ей ушки, тем самым прося, ну что ты милая вставай, очнись, я же с тобой", - написала Алла в своем блоге.
Забрать собаку Алле с мужем удалось только со второй попытки. Супруги привезли ее к себе во двор, где организован реабилитационный центр для бездомных собак и кошек. Вечером Хатико поместили в вольер, огороженный металлической сеткой. Почти всю ночь пес выл, а под утро ему удалось прогрызть брешь, отогнуть гвозди и сбежать. С противоположного конца Якутска он вернулся к своей "мертвой царевне", как стали называть в городе его подругу.
В тот же день Александр и Алла решили увезти мертвую лайку и захоронить. К счастью, в одиночестве пес оставалась недолго. На следующее утро у гаражей появились три подросших щенка. Одни говорят, что бездомные щенята прибрели на запах пищи, которой добросердечные горожане натаскали сюда довольно прилично. Другие утверждают, что все трое очень уж сильно смахивают на нашего героя, и их появление больше напоминает возвращение блудных сыновей. Так или иначе, жители, принявшие участие в судьбе пса, решили больше не бороться с его тягой к месту гибели подруги и построить для него теплую будку. Форумчане уже обратились за помощью ко всем, кто может раздобыть доски и утеплитель.
|
|
Без заголовка |
|
|
Цивилизация |
Globaia: Anthropocene Mapping (feat. music by Earlyguard)
На основе спутниковых снимков Земли канадский ученый Felix Pharand Deschenes (основатель Globaia) создал великолепную серию изображений, демонстрирующих уровень развития нашей цивилизации. В его иллюстрациях можно увидеть, как в глобальном масштабе выглядят дорожные сети, линии воздушных сообщений, ночная освещенность городов и кабели сети Интернет.
В качестве фоновой музыки Феликс решил использовать трэк "Into Biosphere" из альбома "The Gaia Theory" исполнителя Earlyguardian.
Исполнитель был очень польщен, и разместил этот ролик на YouTube.
|
|
Фотоискусство. Клаудиа Рогге (Claudia Rogge) |
|
|
Без заголовка |
|
|
Филип Фаро. Портретная скульптура |
Philippe Faraut художественное образование получил в родном городе Annecy, France.
Любовь к путешествиям дала ему возможность изучать культуру многих стран Европы, Азии, Африки и Карибского бассейна,что влияло на его работы в портретной скульптуре.В настоящее время Филипп проживает в штате Нью-Йорк и преподаёт в своей студии. В течение почти двадцати лет Филипп путешествовал по США и Канаде, обучая скульпторов в частных студиях и институтах.
Глубокий взор вперив на камень,
Художник нимфу в нем прозрел,
И пробежал по жилам пламень,
И к ней он сердцем полетел.......
(Евгений Баратынский)
|
|
В. Высоцкий. Очи черные -2. Чужой дом |
Что за дом притих, Погружен во мрак, На семи лихих Продувных ветрах, Всеми окнами Обратясь в овраг, А воротами - На проезжий тракт? Ох, устал я, устал,- а лошадок распряг. Эй, живой кто-нибудь, выходи, помоги! Никого,- только тень промелькнула в сенях, Да стервятник спустился и сузил круги. В дом заходишь как Все равно в кабак, А народишко - Каждый третий - враг. Своротят скулу, Гость непрошеный! Образа в углу - И те перекошены. И затеялся смутный, чудной разговор, Кто-то песню стонал и гитару терзал, И припадочный малый - придурок и вор - Мне тайком из-под скатерти нож показал. "Кто ответит мне - Что за дом такой, Почему во тьме, Как барак чумной? Свет лампад погас, Воздух вылился... Али жить у вас Разучилися? Двери настежь у вас, а душа взаперти. Кто хозяином здесь?- напоил бы вином". А в ответ мне: "Видать, был ты долго в пути - И людей позабыл,- мы всегда так живем! Траву кушаем, Век - на щавеле, Скисли душами, Опрыщавели, Да еще вином Много тешились,- Разоряли дом, Дрались, вешались". "Я коней заморил,- от волков ускакал. Укажите мне край, где светло от лампад. Укажите мне место, какое искал,- Где поют, а не стонут, где пол не покат". "О таких домах Не слыхали мы, Долго жить впотьмах Привыкали мы. Испокону мы - В зле да шепоте, Под иконами В черной копоти". И из смрада, где косо висят образа, Я, башку очертя гнал, забросивши кнут, Куда кони несли да глядели глаза, И где люди живут, и - как люди живут. ...Сколько кануло, сколько схлынуло! Жизнь кидала меня - не докинула. Может, спел про вас неумело я, Очи черные, скатерть белая?!
|
|
Без заголовка |
|
|
