Стрекоза и Стрекозёл. Гибрид сюрреалистический 

Знаете, о чем я подумала сегодня, листая ленту? Я подумала, что современный мир - он какой-то странный. И удивительный! Стоит человеку заработать какое-то количество денег, надеть черную футболку, сделать несколько загадочных фотографий с каменным лицом, намекнуть на то, что он "не дружит с властью" - и вокруг него моментально начинают строить культ «цифрового пророка».

С Пашей Дуровым примерно так и произошло, с одним уточнением - это власть не дружит с Пашей Дуровым, а не наоборот. И правильно делает! На кой ей такие друзья?

Когда-то его воспринимали как талантливого российского айтишника, который создал удобные площадки для общения. В принципе, так оно и было - и российский Паша, и талантливый, и площадки были вполне так себе ничего. А потом человек уехал, получил другие паспорта, переименовался в Paul du Rove, обосновался в Дубае — и начал старательно делать вид, будто России в его биографии вообще никогда не существовало.

Вам наверняка знакомо чувство, когда соседка Зина с пятого этажа, доставшая своей болтовнёй всю подъездную «доску почёта», вдруг заявляет: «А я вам говорила!» Вот и сейчас многие аналитики, утирая пот со лба, пытаются сказать то же самое. Мол, мы предупреждали: не бывает денег из воздуха, а если уж они есть, то в конце концов воздух из них выходит.

Картина мира, которую выдают за «неожиданное известие», такова: в марте иностранцы скинули американского госдолга на 139 миллиардов долларов. И это не шутки в передаче «Клуб путешественников». Это реальные цифры, от которых у бывшего министра финансов США случилась бы не то что изжога — несварение векового масштаба.

Главные бегуны — те, кто вчера считался «столпами надёжности». Япония урезала на 48 млрд баксов, а Китай на 41 млрд. Про Китай просто песня: их вложения в американские бумаги рухнули до уровня 2008 года, т.е. до 652 млрд. Помните 2008-й? Тогда все боялись, что мир покатится в тартарары, а некоторые особо умные товарищи скупали гречку и тушёнку. И вот история повторяется, но с одним нюансом: тогда Америку спасали, а сегодня от неё массово бегут.

Турки вообще скинули 14 млрд и оставили себе на развод 1,8 млрд. Т.е. меньше, чем у нас!

Британский The Economist, и американская Politico (сами, свои же) бьют в колокола: «Продавай Америку» снова в моде, а «бегство от доллара» — это вам не «лёгкий испуг». Это, дорогие мои 55+, как если бы ваша любимая банка вдруг отказалась принимать вклады, потому что «извините, но у нас ваши деньги убежали в казино».

ДРЕВНЕЕГИПЕТСКИЙ МИФ

Ра - бог Солнца, рожденный Хаосом, был властелином всей Вселенной. После того как он победил силы Мрака, он породил сына Шу и дочь Сохнет, которые создали Гебу (Землю) и Нут (Небо). А те в свою очередь дали жизнь Осирису и всем остальным богам.

Ра сотворил мир и стал его полновластным господином и властелином. Сила его происходила от одного таинственного магического слова, которое никто не должен был знать. Если бы кто-нибудь узнал это магическое слово, Ра немедленно потерял бы свою силу и власть.

Бог Солнца в египетской мифологии

Исида - правнучка Ра, владевшая тайнами всех магий,

решила завладеть и силой, и властью бога Солнца Ра. Она подослала к нему ядовитую змею, которая ужалила старого Ра, и он начал корчиться от боли. Только Исида могла избавить его от невыносимых страданий. Долго Ра умолял свою правнучку помочь ему, но она отказывала, настаивая на том, чтобы он сказал ей это таинственное слово. Долго мучился Ра, и когда уже не смог больше терпеть мучения, он был вынужден открыть свою тайну: это было слово Ра - его собственное имя. Боль сразу прошла, но в тот же миг Ра потерял свою силу и власть над миром. Люди уже не почитали его как бога. Опустели храмы, никто не приносил больше ему жертвоприношений. Рассердился тогда Ра и решил уничтожить весь род человеческий.

Голова божества из Копана, IX век

Мифология народов Мезоамерики. У народа майя знание и религия были неотделимы одно от другого и составляли единое мировоззрение, которое находило отражение в их искусстве. Представления о разнообразии окружающего мира персонифицировались в образах многочисленных божеств, которых можно объединить в несколько основных групп, соответствующих разным сферам опыта людей: боги охоты, боги плодородия, боги разных стихий, боги небесных светил, боги войны, боги смерти и так далее. В разные периоды истории майя те или другие боги могли иметь разную значимость для их почитателей. Майя полагали, что вселенная состоит из 13 небес и 9 подземных миров. В центре земли находилось дерево, которое проходило сквозь все небесные сферы.

На каждой из четырех сторон земли стояли еще по одному дереву, символизируя страны света – востоку соответствовало красное дерево, югу – желтое, западу – черное и северу – белое. Каждая сторона света имела несколько богов (ветра, дождей и держателей небес), имевших соответствующий цвет. Одним из важных богов у майя классического периода был бог кукурузы Юм Кааш (также известный как Иум-Виила), представляемый в облике молодого человека с высоким головным убором.

Бог кукурузы Юм Кааш                                                                                            В мифологии ацтеков – молодой бог кукурузБог Синтеотль 

Ко времени появления испанцев другим важным божеством считался Ицамна, представляемый в виде старика с горбатым носом и бородкой. Как правило, изображения божеств майя включали в себя многообразную символику, говорящую о сложности мышления заказчиков и исполнителей скульптур, рельефов или рисунков. Так, у бога солнца были большие кривые клыки, его рот был оконтурен полосой из кружков. Глаза и рот другого божества изображены в виде свернувшихся змей и т.д. Среди божеств женского пола особенно значимой была, если судить по кодексам, «красная богиня», супруга бога дождя; ее рисовали со змеей на голове и с лапами какого-то хищника вместо ног. Женой Ицамны была богиня луны Иш-Чель; считалось, что она помогает при родах, в ткачестве и в медицине.

"Так назвал кто-то Александра Ширвиндта. Автор формулировки сам близок к гениальности: определение, на мой вкус, точнейшее.
   Дело было в конце шестидесятых. В Доме актера шел новогодний вечер, за столами сидела эпоха — Утесов, Раневская, Плятт, мхатовские «старики»...
   Эпоха, впрочем, была представлена довольно всесторонне: за одним из центральных столов, с родными и челядью, сидел директор большого гастронома, «спонсировавший» дефицитом элитарный вечер. Молодой Александр Ширвиндт, ведший программу, разумеется, не мог не поприветствовать отдельно «крупного работника советской торговли».
   Но крупный работник советской торговли ощущал себя царем горы — и духа иронии, царившего в зале Дома актера, по отношению к себе допустить не пожелал.
   — Паяц! — громко бросил он Ширвиндту прямо из-за стола.
   Царь горы даже не понял, что сказанное им относилось, в сущности, почти ко всем, кто сидел в этом зале. Наступила напряженная тишина, звуки вилок и ножей, гур-гур разговоров — все стихло. Все взгляды устремились на молодого артиста.
   Но Ширвиндт словно не заметел оскорбительности произшедшего. И даже как будто засобирался извиняться... Мол, я ведь только потому позволяю себе отвлекать вас от закуски-выпивки, только для того и пытаюсь шутить, чтобы сделать вечер приятным, потому что очень уважаю собравшихся... ведь здесь такие люди: вот Фаина Георгиевна, вот Ростислав Янович, вот...
   Ширвиндт говорил темно и вяло, и директор гастронома, не получивший отпора, успел укрепиться в самоощущении царя горы.
   —...и все мы здесь, — продолжал Ширвиндт, — в этот праздничный вечер, в гостеприимном Доме актера...
   Директор гастронома, уже забыв про побежденного артиста, снова взялся за вилку и даже, говорят, успел что-то на нее наколоть.
   — И вдруг какое-то ГОВНО, — неожиданно возвысив голос, сказал Ширвиндт, — позволяет себе разевать рот! Да пошел ты нахуй отсюда! — адресовался Ширвиндт непосредственно человеку за столом.
   И перестал говорить, а стал ждать. И присутствующая в зале эпоха с интересом повернулась к директору гастронома — и тоже стала ждать. Царь горы вышел из столбняка не сразу, а когда вышел, то встал и вместе с родными и челядью навсегда покинул Дом актера.
   И тогда, рассказывают, поднялся Плятт и, повернувшись к молодому артисту Ширвиндту, зааплодировал первым. И эпоха в лице Фаины Георгиевны, Леонида Осиповича и других легенд присоединилась к аплодисментам в честь человека, вступившегося за профессию."

Виктор Шендерович, книга "Изюм из булки"