Александр Павлович Башуцкий рассказывал о (...) случае, приключившемся с ним. По званию своему камер-пажа он в дни своей молодости часто дежурил в Зимнем дворце. Однажды он находился с товарищами в огромной Георгиевской зале. Молодежь расходилась, начала прыгать и дурачиться. Башуцкий забылся до того, что вбежал на бархатный амвон под балдахином и сел на императорский трон, на котором стал кривляться и отдавать приказания. Вдруг он почувствовал, что кто-то берет его за ухо и сводит с ступеней престола. Башуцкий обмер. Его выпроваживал сам государь, молча и грозно глядевший. Но должно быть, что обезображенное испугом лицо молодого человека его обезоружило. Когда все пришло в должный порядок, император улыбнулся и промолвил: «Поверь мне! Совсем не так весело сидеть тут, как ты думаешь».

Соллогуб В. А. Повести. Воспоминания. Л., 1988, с. 362.

Одному чиновнику долго не выходило представлений о повышении чином. В проезд императора Александра он положил к ногам его следующую просьбу:

«Всемилостивый император,
Аз коллежский регистратор.
Повели, чтоб твоя тварь
Был коллежский секретарь».

Государь подписал: «Быть по сему».

Мои бредни. Записки А. П. Хвостовой // Русский Архив, 1907, № 1, с. 45.

Александр умел быть колким и учтивым. На маневpax он раз послал с приказанием князя (П. П. Лопухина, который был столько же глуп, как красив; вернувшись, он все переврал, а государь ему сказали «И я дурак, что вас послал».

Смирнова-Россет А. О. Дневник. Воспоминания. М., 1989, с. 147.

„о суеверия простонародного, что тут действует нечистая сила, недалеко, и Наполеон прослыл антихристом. Церковные увещания и проповеди распространяли и укрепляли эту молву. Когда узнали в России о свидании императоров, зашла о том речь у двух мужичков. «Как же ЭТО;— говорит один,— наш батюшка, православный царь, мог решиться сойтись с этим окаянным, с этим нехристем. Ведь это страшный грех!» — «Да, как же ты, братец,— отвечает другой,— не разумеешь и не смекаешь дела? Разве ты не знаешь, что они встретились на реке? Наш батюшка именно с тем и повелел приготовить плот, чтобы сперва окрестить Бонапартия в реке, а потом уже допустить его пред свои светлые, царские очи».

Вяземский П. А. Старая записная книжка // Полн. собр. соч. СПб., 1883. Т. VIII, с. 255.

Импер(атор) Александр следовал примеру бабки и надеялся сблизить русских с поляками свадьбами. Он убедил княгиню (Радзивилл) выйти замуж за генерала Александра Ив(ановича) Чернышева. Чернышев был убежден, что он герой, что все наши победы — его победы... В Петербурге) она сказала государю:

— Ваше Величество, может ли женщина развестись с мужем, который ежедневно понемногу ее убивает?

— Конечно.

— Так вот, государь, Чернышев морит меня скукой,— и преспокойно отправилась в Варшаву.

Смирнова-Россет А. О. Дневник. Воспоминания. М., 1989, с. 152.

 (П. В.) Чичагов был назначен членом Государственного совета. После нескольких заседаний перестал он ездить .в Совет. Доведено было о том до сведения государя. Император Александр очень любил Чичагова, но, однако же, заметил ему его небрежение и просил быть .вперед точнее в исполнении обязанности своей. Вслед за этим Чичагов несколько раз присутствовал и опять перестал. Уведомясь о том, государь с некоторым неудовольствием повторил ему замечание свое. «Извините, Ваше Величество, но в последнем заседании, на котором я был,— отвечал Чичагов,— шла речь об устройстве Камчатки, а я полагал, что все уже устроено в России, и собираться Совету не для чего».

Вяземский П. А. Старая записная книжка // Полн. собр. соч. СПб., 1883. Т. VIII, с. 81 — 82.

Однажды приехал Мириан царевич. Императрица его спросила, пьет ли он сельтерскую воду по ее совету. «Нет, Ваше Величество, с нее дует». — «Ах, пожалуйста, затворите окошки. Мириан царевич может простудиться».

Смирнова-Россет А. О. Дневник. Воспоминания. М., 1989, с. 182.

Был какой-то высокоторжественный день. Весь двор только что сел за парадный стол. (П. Я.) Башуцкий стоял у окна с платком в руках, чтобы подать сигнал, когда придется виват из крепости палить. (А. Л.) Нарышкин как гофмаршал не сидел за столом, а распоряжался.

Заметив важную позу коменданта, Нарышкин подошел к нему и сказал:

— Я всегда удивляюсь точности крепостной пальбы

и, как хотите, не понимаю, как это вы делаете, что пальба начинается всегда вовремя...

— О, помилуйте! — отвечал Башуцкий, — очень просто! Я возьму да махну платком вот так!

И махнул заправду, и поднялась пальба, к общему удивлению еще за супом. Всего смешнее было то, что Башуцкий не мог понять, как это могло случиться, и собирался после стола сделать строгий розыск и взыскать с виновного.

Кукольник Н. В. Анекдоты // Отдел рукописей Института русской литературы, ф. 371, № 73, л. 17—18.

— Г. комендант! — сказал Александр I в сердцах Башуцкому,— какой это у вас порядок! Можно ли себе представить! Где монумент Петру Великому?..

— На Сенатской площади.

— Был да сплыл! Сегодня ночью украли. Поезжайте разыщите!

Башуцкий, бледный, уехал. Возвращается веселый, довольный; чуть в двери кричит:

— Успокойтесь, Ваше Величество. Монумент целехонек, на месте стоит! А чтобы чего в самом деле не случилось, я приказал к нему поставить часового.

Все захохотали.

— 1-е апреля, любезнейший, 1-е апреля,— сказал государь и отправился к разводу.

На следующий год ночью Башуцкий будит государя:

— Пожар!

Александр встает, одевается, выходит, спрашивая:

— А где пожар?

— 1-е апреля, Ваше Величество, 1-е апреля. Государь посмотрел на Башуцкого с соболезнованием и сказал:

— Дурак, любезнейший, и это уже не 1-е апреля, а сущая правда.

Кукольник Н. В. Анекдоты // Отдел рукописей Института русской литературы, ф. 371, № 73, л. 19.