Что-то знакомое… памяти у меня нет совсем, ведь с кем-то я уже играл? Вот черт, кругом то и дело дежа-вю, и чей-то отчетливый голос с прокуренной хрипотцой произносит:
- А давай поиграем в словарь извращенца!

- Совсем не помню, как провел детство… за что я лежал в диспансере. Загадка для меня, неразрешимая. Но наверное так лучше – витаю иногда какие-то обрывки и огрызки кошмаров прошлого. Да такие, что не хочу вспоминать, даже из интереса. Единственное, что отчетливо впечаталось – это прекрасный красный цвет… я очень хотел красного цвета. Все было некрасиво кроме него. А почему?..
- Русский ты потому что, - неуклюже пошутил Арто.
- Ерунда и чушь, ты же знаешь! – раздражился я. Вот блядь ведь какая! – Знаешь же, что никакой не русский я, а поляк в основном и литовец с немцем пополам!
- Ну что ты сразу злишься, - раздражился он в ответ.
- Да пошел ты, зачем меня все время доставать тупыми высказываниями!
- А я что, всегда высказываюсь тупо? И больше никак? – вызверился он. Смотри-ка ты – я аж присвистнул, уставившись на него огромными глазами – малыш умеет психовать? Шикарно! Надо бы его довести как следует, ему очень идет эта злость, с расширенными зрачками и гневными крыльями ноздрей. И изломанная бровь – однако!..

Но я становлюсь бессилен, и ничего не могу, лишь вяло отмахнуться. Накрыла гадостная волна ощущения собственной беспомощной никчемности. Опустошает и заставляет чувствовать себя бездарным тупым ничтожеством его даровитость. Ведь он же еще и изобретательно танцует… и поет отлично, слух абсолютный, в 6 уже флейту держал. А я в 6 в дурке лежал… вот и всех достижений. Чем тут гордиться? Ревную его к творчеству. Я-то ни к чему не пригоден. Малыш тащит меня, убеждая, что из меня получится музыкант… но я-то знаю, что из меня получится хуй собачий. И лишь извращения – мой верный козырь против его великих талантов.

- Танатофилия, а нет, лучше тентакли!
- А это что?
- Ты хентай смотришь? – я вздохнул терпеливо. Придется снова объяснять.
- Ну, - кивнул он.
- Ну и вот, это такая хрень, щупальца короче. Но мне он не очень, если честно… кроме самого факта изнасилования.
- Аааа, а лесбиянки как называются?
- Юри, - снова поясняю я.
А сам думаю – да, далеко по времени назад, в пятнадцать – хотя, выходит не так-то давно, но кажется… так вот, была у меня игра с самим собой. Я тогда еще был тотально одинок – и не было у меня удобных подружек, всяких интересных знакомств, и тому подобного. Я скрупулезно выписал в тетрадку по алгебре (где зачеркнул все формулы, и перевернув, вписал совсем другие упражнения для себя). На уроках, куда я еще захаживал, я задумчиво глядел в эту тетрадь, и пока другие школяры списывали с доски всякую цифровую муть, я всячески прикидывал планы по воплощению извращений в алфавитном порядке. Одноклассники думали как решить задачи, и я тоже. Но свои. Я сам себя обязал попробовать все доступные перверсии. Даже те, которые не привлекают. Вроде зоофилии. Но как-то не сложилось у меня с ней. Совсем она мне никак. И педофилия тоже неактуальна - сам еще дитеныш был… а сейчас уже неинтересно. Я нашел себя в садомазохизме… труп?.. о, да… бывало… почти не считается? Ну… тогда нет. Но до сих пор очень хочется, гложет любопытство – а как это? Начал я конечно, как водится с А – анальный секс. Довольно простая вещь… но в то время трудновато было найти девицу даже для простого секса – я многим нравился, но отпугивал своей замкнутостью, и мрачностью. Однако ж, интернет здорово выручил меня… бондаж… усмешка сама наползает на лицо – как вспомню свои тренировки, на своей же правой руке… пыхтел и возился по два часа! Схемы все эти непонятные… толковую схему трудно найти. Но наловчился довольно прилично – как не крутись, не выкрутишься. Вот только проверить никак не удается… И все же, я домин, я так считаю. Безжалостный правда, и игнорирующий правила… но власть – власть! О, даже от одного этого слова в животе скручивается и вспыхивает горячий ком… обожаю власть!
Да, а на букву В…
Где Арто? – вдруг будто сильно пихнули в бок. Я поднял голову и осмотрелся по сторонам – нет! Куда ушел?..
- Арто! – позвал я, вскакивая. Холодом обдало – только что был здесь!
- Да, что? – вошел он, руки на груди, встревоженный взгляд.
- Уф, я что-то… - смущенно выдохнул я.
Оказывается, снова так глубоко ушел в себя, что напугал Арто, и он предпочел тихонько выйти.
Мягко подошел, сел рядом. Как он беззвучно умеет ходить! Это я неуклюж с моими коцанными суставами, а он…
Взял за руку.
- А давай с тобой попробуем воплотить все это?
- Что? – офигело посмотрел на него я. – Словарь?
- Ну… да! ведь для чего и нужен любимый человек, разве не для того, чтоб сбывались мечты?
- А тебе разве все это интересно? – осторожно посмотрел на него я.
- Ну, тебе же интересно, я знаю, - горячо закивал он: - Значит, мне тоже! Я очень хочу попробовать… ну… - тут он залился румянцем, так хорошо видном на его бледном готском лице.
- Хм… чтож, когда приступим? – взял быка за рога я.
- Сейчас! – запальчиво выкрикнул он.
- Что, тебе прям так уж неймется, - настала моя очередь стесняться. Немного странно все это выполнять с ним…
- Ну… да! а что нам мешает, быстрей начнем, быстрей свершим, и...
- Нет, но для чего же тебе это все надо, я то ясно, я больной дурак, а ты? – схватил я его за руку.
- Нужно, Ветре! - умоляюще заглянул он мне в глаза. – я тоже хочу как ты, а то ты крут, а я как котенок какой-то рядом с тобой!
- Ну уж прям так, - польстился я.
- Да, давай же, у меня и веревка есть, с того раза правда!
Я лишь кивнул, предпочтя не уточнять, с какого там раза… горячка схватила за сердце изнутри – ох, какие перспективы!
- Да, давай, а с какой позиции?
- Ну… на «А» уже было… бля, кажется, нам надо напиться для начала, я так не смогу, - взмахнул он руками. Я кивнул – это точно, такие вещи без бухла, просто не осилить! Но – а вдруг я нажрусь и убью его в порыве черной страсти? Блядь, вот дилемма! Тяжело быть параноиком… все то мне страшно. Ничего, если убью – туда и дорога! – зубы аж сами сжались. Похуй. Сам хотел – так пусть не плачет! Или нет,. Пусть плачет! Пусть кровью пачкает мне стопы… а, черт, и глаза, глаза ему бы вырвать! Ебаная навязчивая страсть. На «Б» - что же там на «Б»-то было? Кроме бандажа от волнения ничего не могу придумать. Ну хорошо, только это будет очень жестокий бандаж!
- Вот… - моя жертва стоял передо мной в расстегнутой черной шелковой рубашке, с бутылкой водки в одной руке, и веревкой в другой. И оба предмета он протягивал мне…

…Арто не выдержал и трети… жалкая сучка - аж губы кривятся в презрении. Тоже мне, извращенец. Не знает слово «фелляция».
И не выдерживает скакалки по рукам - едва-едва коснешься – сразу ну все, хватит, больно, не могу-не хочу. Но ведь Сашка хотела и могла! Блин. Как бы все свои любови объеденить в одном человеке? Вот это был бы идеаааал… тех, кто крут в сексе – не любил. Того, кого люблю, не могу заразить страстью исследователя! Только вспыхнув – уже и заканчивать пора. Сижу на кровати, мусолю сигарету. И курить не хочется, и пустые руки занять надо. Арто закрылся на балконе, переживать неудачу…
Уф. Что за хуйня, а? Если б все вместе, лучшее из лучших собрать в одном – «вот это вот я понимаю, блядь, вот это любовь настоящая! Любовь, которой нет равных, ой как меня прет-то ебаный!!»
Надо встать, пойти к нему. Переломить себя ради него. Он еще хуже меня параноик. Сейчас совсем свихнется от страданий, что не сумел, не смог, обманул надежды…
- Арто… - тихо постучался к нему. Он неожиданно быстро открыл.
- Да?.. – а глазки сухие. Умница, не плакал.
- Да ладно, ты не парься, хуйня это все, нам и так с тобой хорошо, а секс… это так, не самое важное!
- Ну… я просто хотел… чтоб ты… чтоб я… - судорожно вздохнул он и отвернулся.
- Да забей же, ну нахуй это все, подумаешь, блядь, чушь какая! – я хотел обнять его, но не стал. Как-то все неуклюже… черт. Нет, все-таки, было бы лучше как-то больше не встречаться. Только вот не знаю, как… нарушил мою извращенскую жизнь. Разбил тотальное привычное одиночество. А дать то, что отнимает – не может. Сам понимает. Злость подспудно подпирает. Но жалко его все равно… а он вдруг раздражился, плечом дернул. Аж волной обдало от него. Я хотел было уйти – ну ладно, хуйли, раз мои откровения здесь ни к чему! – но он не глядя на меня, поймал за руку. Блядь, да теперь-то что надо?
- А почему все-таки Арто, а не Артур? – спросил давно интересующую вещь. Надо же что-то спросить, вот и повод.
- А потому что средний род, заканчивается на «о»! – презрительно, с каким-то едким сарказмом бросил он мне под ноги, не поднимая головы. Это его «о» как ком грязи шлепнулось и размазалось по полу.
- А… - только и ответил я.
- Бэ, мать твою за ногу. И все остальное!
- Да пошел ты нахуй вообще! – я резко вырвал руку и утопая в злобе и ненависти вышел вон. Издевайся над собой, ебаный ты трижды средний род!

Лежу и брежу в темноте, перебирая в голове жирных червей навязчивых детских фантазий – хочу пулевое ранение в плечо… ощутить адскую боль, говорят это будто очень сильный ожог, и потом наверняка такая въедливая, неутолимая тянущая жгучая боль… а рана заживает очень медленно, и вся рука отнимается, и половина бока, и в сердце отдает дергающими импульсами муки. И гноится, и кровищи ужас сколько… куда как страшней, чем перерезанные вены! Ух, я бы испытал это! Готов даже заплатить, чтоб мне прострелили плечо! Но кто бы оказал такую услугу? Кому платить?.. я не знаю. И продолжаю страдать безудержным бредом – хочу пулевое ранение… а потом, когда оно затянулось наконец, закрыл бы его татухой. Мне и так придется однажды покрыть все руки ниже локтей тату, чтоб скрыть позорные детские шрамы – унижение слабостью.
Да! Ещё… Хочу вырвать любимому прекрасные глаза… и дать ему в руки, чтоб ощутил какие теплые и липкие… аж скорчился на постели. Зажимая одеяло коленями и рот рукой, чтоб не закричать непроизвольно на всю квартиру! Стон все же вырвался и просочился сквозь сжатые зубы, сквозь укушенные пальцы… глухой и болезненный, и спазм горло стянул – не сглотнуть, слюни текут. Ах, едва не оргазм – вырвать глаза… хлюпает кровь, течет по лицу… прекрасному нежному лицу! Я едва не кончаю, сознание мутится – и дать ему в руки, теплые и липкие его глаза… а-ах… сжимаю колени все сильней… шипение само вырывается сквозь сведенные зубы, от почти нестерпимой боли – пережал себе хуй, корчусь, узлом завязываюсь, возбуждение…
- Глаза, - шепчу одними губами, и вижу Арто, у школьной доски, с кружевной лентой на шее, милый и аккуратный он пишет кровью – «гла-за», а я протягиваю руку и пальцами в воздухе вывожу «гла-а-а-за»… Он кивает и улыбается. Пишет «Вермишель», и достав из учительского стола кастрюлю, мешает в ней руками жирных склизлых червей.
О, как же полезно было научиться еще в школе неслышно, без единого вздоха кончать… сидя за последней партой. И даже трогать себя не надо… я умею одними лишь мыслями доводить себя.
Мама тихонько открыла дверь, и заглянула, а я истекал спермой и слезами (умея к тому же плакать так же бесшумно, чтоб нянька не позвала доктора с больным шприцем…), а мама стояла и смотрела вздыхая, а я даже не дрогнул, в оргазме.

- Ой, ребят, пошли вы нахуй, а? – совершенно добродушно бросаю я им. Они смотрят на меня как на идиота, два гребаных интеллектуала – обсуждают переписку Энгельса с чертом, как же! А тут я – желающий лишь дыма лишний раз вне круга глотнуть, да утех неправедных с дружком под одеялом…
- Ну а отчего же под одеялом-то сразу? – выдыхнул я дым вслух. Эти двое посмотрели на меня совсем уж странно.
- Какого одеяла? – спросила Жах, пытаясь отобрать у меня мундштук, но конечно, безуспешно – даже в таком состоянии травяного расслабления, я остаюсь парнем, а значит сильнее любой женщины.
- И это совершенное ИМХО, друзья мои, и вам нечего мне возразить, не выходя за пределы разумного!
- Или формальной логики, если ты это имел в виду! – с важным видом кивает Арто. Жахни переводит офигелый взгляд с одного на другого, но через затяжку глаза её приобретают осмысленность и интеллект.
- Но товарищи, объясните мне тогда квинтэссенцию самопознания в теории хаоса!
- А это, милая барышня, лежит за пределами вышесказанного, - поворачивается к ней Арто, разводя руками.
- И соответственно, грамотно взвесив все вышеприведенные позиции, получаем – путем нестандартного решения, по упрощенной однако формуле! – что нам крайне необходимо элементарно… выпить! – и ловко извлекаю из-под стола баллон пива.
- О, незаслуженно забытый сосуд мира и любви! – вопит Арто, а Жахни аплодирует…
А я быстро отвернувшись, подавляю готовый вырваться шумный вздох – о, Жанна, ответь же мне! Я жду-жду-жду твоего слова о нашем клипе… ну пожалуйста, поторопись!..

ххх

Жду, жду… что скажет она – богиня моя? Пока ничего… у нее наверняка времени нет, а может на гастролях сейчас. Ох, поскорее бы знать, как ей – понравилось, нет? Лишь ждать и листать свежие страницы ее сайта!
«Стоит вам завести женщину – не обязательно любимую и очень близкую, а хоть бы даже просто подругу! – и вот вам, пожалуйста, уже по всему дому её лифчики, забытые помады, длинные волосы на вашей расческе, ваши новые бритвы нагло поюзаны, и гандоны за кроватью. Даже если это вовсе и не ваша девушка, а ваш лучший друг в юбке, гандоны все равно будут – она притащит своего бой-френда в два часа ночи и пьяным вдрызг голосом мило попросится переночевать» - пишет Жанна, и совершенно верно. Жахни – она самая такая. Хоть я и ебал её некоторое время назад, но теперь в этом отношении полный нейтралитет. Нет, она может, конечно, погреть ладони у меня в штанах на самой-самой грани, или среди ночи тянется целоваться, и я не отказываю, но она единственная, кто знает про нас с Арто... Иногда я немного жалуюсь ей на него, и она вопит – ну вот, теперь-то я согласен, что все мужики сволочи! Я смеюсь и соглашаюсь. Очаровательная мразь, околдовал он меня чтоли? Покоя не дают его ласковые глазки… лишь полутень полумысли о нем – и сердце изнутри так толкает, что едва не спотыкаюсь!..
Что делать мне, мечусь, как загнанный больной зверь, и стыдно мне, и больно, и боюсь… и жить не могу без него.
Я знаю, это долго не продлится. Но… стараюсь протянуть как можно дольше!

Вот сидим с Арто, пялимся на звезды, с крыши.
Я че-то сказал, он ответил:
- А…
- Бэ, - фыркнул я.
- Вэ, бля, - дернул он плечом. Его раздражает эта шняга с алфавитом.
- Аборт, Бля, Водка, - захихикал я. – Словарь аморала!
- О, точняк! – завопил мой эмоциональный малыш, и взмахнул руками так, что чуть не свалился вниз, я едва успел его подхватить, в голове пронеслись тошнотворные картинки – он летит вниз, безумные глаза. Жалкий вскрик, я не успел, я внизу, держу разбитую голову, очи гаснут, кровь и блевня, последние бессильные слезы и вой… но встряхнулся, Арто уже сочинял «Словарь аморала», намереваясь вывесить его в инете для смеха:
- Гандоны, дурь!
- Ебля, - вставил я, усмехнувшись.
- Ёбаный! – продолжил он, такой счастливый, будто летать научился… милый, любовь моя. Я положил руку ему на плечо. Не решаясь на большее.
- Жратва!
А про себя вздохнул - жаль, что ты не упал...
- Заебательско! – сказал он, а я ненавязчиво подтолкнул его. Он вскрикнул, и я снова подхватил его… не могу. Живи пока.

Еле разлепил глаза во второй половине дня. Все тело и разум затекли, но когда я вспомнил прошедшую в творческом запое ночь, радостно улыбнулся. О, сейчас же встану и отправлю Жанне клипец!
Арто мирно сопел рядом, замотавшись в одеяло с головой, и я любовно погладил его по спине – не смотря на головную боль (да впрочем я к ней привык, перманентной зудящей муке), я был в самом благодушном расположении духа. Вскочил на ноги, врубил комп, и тихонько напевая про себя песенки «Стекол», полез в инет. Он не включался… сука, выдавал какие-то системные ошибки, бесил меня, какими-то техническими неполадками. Вот блядь! Я понял только, что сейчас мне никак не попасть в мейл, хрена мне, а не отправить Жанне клип!! Ужасно разозлился и расстроился, возненавидел все на свете сразу – как так, мать твою об угол, что за хуйня, откуда вообще какие-то препоны, когда мне срочно нужно!!
Блядь, блядь!! Я вскочил, зло ругаясь про себя, и принялся одеваться – сука, бесит непослушное тело и шум в ушах, надо срочно выйти на воздух, прогуляться, чтобы не сорваться на бедных моих Арто и Жахни.

Вышел из подъезда, и встал глядя в небо – а куда идти-то собственно? Но, не суть-то важно. Двинулся куда ноги понесли.
Отчего-то принесли меня длинные ходули – не поверите! – в библиотеку. Я здесь бывал частенько, когда еще хаживал в школу. Убегал с уроков, и торчал здесь, почитывая журнальчики, фантазируя о своем без окриков учителей, и чертил в тетрадках всякие гадости.
А библиотекарша та же самая, надо же! Хотя, куда она денется, больно она кому нужна на другой работе!
Чтож, раз пришел… - взял книжку, огляделся и присел за стол у окна.
Хорошая книжка, интересная. Мой врач, Лисицкий написал. И про меня там тоже есть. Он как раз научную работу проводил. Когда я царапал стены его владений, мокрый от боли в суставах – побочный эффект инъекций.
И вот он – результат, в моих руках. Знакомая фамилия попалась на глаза, когда девчонка сдавала книгу эту. Явно будущий психиатр, с хищным взглядом и тонкими руками. Эдакий малолетний паучок…
«За фасадом капризного поведения у детей и подростков зачастую скрывается нервно-психическое расстройство – болезнь.
Вот симптомы невротических состояний, при которых нужна помощь врача-психотерапевта.
1. Неуверенность, робость, обидчивость в сочетании с головными болями, учащенным сердцебиением, болями в животе.
2. Тревога, дневные и ночные страхи. Например, второклассник боится остаться дома один до возвращения родителей с работы (какое там, доктор, второклассник, я до сих пор боюсь.)
3. Вялость и апатичность в сочетании с мечтательностью и фантазиями. (оу, йес!)
4. Агрессивность – нанесение физического или психического вреда другому человеку (бабушке, дедушке или младшим братьям и сестрам), или самому себе (за неимением бабушек-дедушек-сестер – себе, доктор, себе!) (головой бьется о дверь, наносит себе раны)… (так точно, сэр!)
5. Отвлекаемость внимания, непоседливость, шумливость на уроках
6. Избегание общения со сверстниками, замкнутость (да блядь, с кем там общаться-то? Сучата одни)
7. Энурез, заикание, гримасничание, шмыгание носом, подергивание руками (качание на стуле, запирание в ванной, да! – а излишне ранние и частые мастурбации не считать? Или об этом не знают ни врачи не родители? Хм…)
8. «Трудное» поведение: прогулы, лень, лживость, грубость, драки… (о, да! Пожалуй, слишком много. Лживость? Смотря что вы так называете, доктор!)
Указанные нервно-психические расстройства «бытовым воспитание» не исправишь. Без лечения у психотерапевта появляются новые, более сложные симптомы, пагубно влияя на здоровье и судьбу человека» Вот ведь пиздец какой! А я и не догадался бы без него… ну, похоже, здесь справится только паталогоанатом. «Робот ада, робот ада, синтетический паталогоанатом!» - напевая в полголоса, понес я сдавать эту сраную муть. Убого как-то… Библиотекарша тока хмыкнула.

Вернулся домой – там вкусно пахло яичницей и спиртом.
- Вы чего это, - начал было я, входя в кухню, но резко подпрыгнул на месте с громким вскриком – наступил в холодную лужу. Блядь, терпеть этого не могу, в носке наступать на мокрое!!
- Что за нахуй, а? – возопил я, быстро снимая носок.
- Да это вот мы тут, водки открыли, а Арто… - виновато пожала плечами Жахни, с ложкой в руке.
- Черт, блядь, ну как так? – зло посмотрел я на Арто – тот сидел с несчастным видом за столом.
- Ну так вот, бывает! – пропищал он.
- Ну так че стоишь, вытирай! – заорал я на Жах.
- А че это я! – возмутилась она, но я уже взял ложку и сел за стол:
- Да забей, ладно, само высохнет, вы майонез купили, или только водку? – пока мама не видит, всегда ем майонез, который очень люблю, а мама запрещает, мол, вредно. Но мне ж все равно на и без того рваное здоровье, так что: - Ай, маладцы, давайте скорее жрать!
- Ну вот и сразу бы так, а то орать! – примирительно сказала Жахни и села рядом, а Арто облегченно вздохнул.
- Ну а как же, мне же надо себя хозяином в доме почувствовать, а вы тут водку разливаете! Кстати, за что пьем-то?
- Да мы тут без тебя – кстати, а ты-то где с утра пораньше шлялся? – отправили Жанне клипец!
- Нихуя себе утро, - махнул я ложкой в сторону окна, за которым стремительно стемнело. – А че это вы без меня отправили? – горький и тугой комок обиды моментально свернулся в горле – ну почему все надо отравить, ведь я же сам хотел?.. может, оно и так, - подумал я, беря стопарик водки, - может, я и обидка, каковым был с детства, но все-таки могли бы меня дождаться!
- Ну ты что, обиделся чтоли, Ветер? – Арто заглянул мне в лицо, а Жахни сделала несчастное лицо.
- Да, немного! – кивнул я. – Ну похуй, лишь бы богине понравилось наше злостное богомерзкое творение! – протянул стопку, и звякнув рюмкой о рюмку, выпили.
- Виват! – радостно вскрикнул Арто, Жахни весело засмеялась и мы чекнувшись, опрокинули стопки.

В ответ я научил его диким фантазиям, и придал его творчеству грязных красок.
Я придумал этот наш кошмарный и скандальный клип. Трахни помогла осуществить. Мерзкая девчонка! Я ревновал.
Но клип того стоил. Он вышел таким, каким виделся мне. А самое главное, что если бы на моем месте была девушка… Арто сначала даже намекал, а не взять ли сюда саму Трахни, а я буду снимать… ну уж нет! Меня взбесила сама мысль заменить меня на кого-то, тем более девицу!
- Ведь все дело в то именно, - орал я размахивая руками и расхаживая взад-вперед перед ними, - что на месте девушки – пусть кошмарной, но вполне ожидаемой, я! Понимаете, я, парень! Плюс к кошмарности сюжета и видеоряда, – тут я остановился, и торжественно, как актер на бенефисе, приложил руку к груди: - Я! Вот в чем фишка-то главная! Это придаст гадости и гадостности, понимаете? Они же все, все – я подскочил к окну, распахнул его, указал на город – все они!! Все буквально, ненавидят нас! Так чего же вы лыбитесь, пусть они захлебнутся! – я плюнул со всей возможной злостью и презрением в окно.
- Ну… - осторожно переглянулись Арто и Жах.
- Но это же и в самом деле очень круто! – воскликнул Арто, и подскочив ко мне, поцеловал. Жахни зааплодировала, и тоже встала:
- Тогда не будем ждать, ты Артур, езжай за камерой, а мы с Ветром пока на рынок, за антуражем!
- Че, прям щас? – вскрикнул возбужденно Арто.
- А когда? – развела руками подруга.
- О, ребята, я вас люблю! – завопил я, и помчался в коридор, выполнять задуманное.
- Короче, так! – деловито натягивала куртку Жах, пока я завязывал длинные ботинки: - Чулки я тебе свои дам – ты ведь будешь в чулках?
- Да, обязательно! – кивнул я. Хоть эта мысль немного и смутила меня, но я никогда не показываю смущения, тем более друзьям! Вот, и наверное надо будет такую тему…
- Подожди, я перебью, а лак такой облупленный можно будет сделать, или это специально заранее надо?
- Лак? Ну, нет, накрасишь, высушишь минут за десять, потом зубами покоцать, и нормальный драный маникюр будет! – совершенно серьезно ответила подружка.
- А, нам ещё вина купить надо будет, у тебя денег сколько? – поглядел я на неё.
- Эм… ну щас, снимем с карты, мне мама должна была подкинуть на днях, проживу, для дела-то не жалко!

На рынок мы попали к закрытию, и искомое нам отдали совсем дешево – свежее сердце, все в запекшейся крови. И здоровый кусок коровьего легкого. Ерунда, копейки какие-то, а счастье и возбуждение неземные! Ох, как щас забабашим-с!!
- Слушай, у меня пудры бледной нету! – остановилась Жах. Чтож, зашли, купили. Продавщицы странно посматривали, как мы вместе выбираем, особенно как я – парень, пристально разглядываю на свет оттенок.
- Вот этот пойдет! – кивнул уверенно, протягивая деньги.
- Все ништяк, погнали!

Когда мы вернулись в квартиру, Арто был уже там – сидел на окне подъезда и ждал нас.
Оказалось, моя умница принес бутылку водки. А у нас уже денег не осталось на неё, и я запереживал, как же мне без алкоголя перевоплощаться в труп девицы.

Грим и антураж мы готовили даже дольше, чем сами съемки. Приняли по полстакана «святой воды», запили кока-колой. Сразу полегчало. Тиски привычной головной боли отпустили, как всегда при поступлении алкоголя в прохимиченную кровь.
А Жахни уже доставала свои чулки… и рвала их, посчитав недостаточно дырявыми. Арто разворачивал белую рубашку и пиджачок, разложил на полу и потоптавшись ботинками, стал размазывать грязь. Ему ради искусства ничего вообще не жалко.
… когда Жахни отпустила меня, и разрешила поглядеть в зеркало, я подошел к нему, низко опустив голову, страшась взглянуть… Арто-то вон какой красавчик – рожа грязная, синяки под запавшими глазами, бледный, рубашка порвана на груди, горло перемотано грязным бинтом с подозрительными пятнами… босой и такой милый… мертвый, как есть.
- Ну что же ты, смотри скорей! – он подошел и встал рядом, сложив руки на груди. Я наконец-таки поднял голову… и ахнул! Это же то, о чем я мечтал! Образ, возникший в моей больной голове, воплотился в реальность столь удачно, и что лучшего и ожидать было трудно! Длинное блядское бархатное платье Арто, столь любимое нами при ролевых играх болтается на мне, как тряпка на швабре, впалые щеки и грязные руки, под глазами глубокие тени, потекшая краска, рот в размазанной помаде, а волосы – мои прекрасные длинные волосы – кокетливо подколоты за левое ухо голубой заколочкой. Я поднял руку и осмотрел ногти – ободранный лак, приподнял юбку и повертелся, осматривая дырки чулок на худых острых коленках.
- Я милашка! – сладко ухмыльнулся я себе, и послал поцелуй.
- Да-а, то, что надо! – кивнула Жахни с гордостью.
- Чудо мое загробное! – нежно поглядел на меня Арто.

Под утро мы сидели на полу, наспех умытые и страшно уставшие, но сгорающие от нетерпения – скорей видеть целиком, что получилось! Ах, боль в усталой спине и похмельные удары крови в болезненной голове – стоят того, что творится на мониторе!

Перед нами развернулся романтический ужин двух ужасающих созданий – он и «она». Мертвые, все в трупных пятнах, сидят за столом, среди свечей, пьют вино, кокетничают. Он лезет «ей» под юбку, рука тянется вверх по кошмарно рваным чулках. Она смущенно хихикает, как реальная девица, и убирает его руку лапкой с облезлым лаком. Но постепенно сдается, и они вместо того, чтоб заняться любовью, начинают страстно выгрызать друг из друга куски кровавой плоти,, пить кровь. Он «ей» преподносит реальное сердце, «она» за это целует его так, что кровь стекает с углов губ…

(А я и не замечал, что Сашка права – у меня и правда так страшно искажается лицо, на какую-то долю секунды, кривятся губы, и глаза сверкают пугающей злобой… не зря и Арто и Жахни то и дело шарахаются от меня…)

Только куда теперь этот клипец? Мы как-то и не подумали, распаленные творчеством.
- Ну, я в инет попробую выложить!
- Жанне сначала надо показать, - дернуло изнутри – что она скажет?
- Ну, уж ей-то наверняка вкатит! – деловито кивнула Жах.
- Да… надеюсь! – вздохнул я. Страшновато, вдруг залажает?.. но я все равно сделаю это. Ведь в глубине души я убежден, что Ей понравится! А назову «Последняя Любовь»!
- Прям сейчас может скинем ей? – сказала Жах, садясь рядом со мной.
- Ну, может и сейчас… - с деланным равнодушием потянулся я, дабы скрыть излишнее волнение. – Только лучше завтра!
Чтобы они не знали, что я решил назвать эту вещицу «Последней любовью». Не знаю, чего, но я вдруг застеснялся. Паранойя моя, паранойя…
- Спать пора, завтра виднее будет!

«Все бы было иначе когда бы можно было совсем не дышать…»

Ведь Арто музыкант. До мозга костей. Этого у него не отнять! Это его лучшая часть.
И это именно он научил меня играть на басу. Мечтал, что так всегда вместе и будем, что это свяжет нас ещё крепче, и будем в одной группе. А я не хотел. Только ради него.
- Сердце к сердцу, - его слова. От которых я почувствовал себя самопроданным в рабство… тихо задохнулся и промолчал.

Мы сидели на полу, в его квартире. Он давал мне урок. Я быстро схватываю, я талантливый! Это тоже он сказал. А ему – как не поверить?
Вообще-то, ему долго пришлось уговаривать. Сначала я не соглашался, не чуя в себе таланта. «А ты послушай!» - вопил он, и наигрывал что-нибудь на флейте – его родном инструменте. Я слушал, цинично косясь – хотел его задеть, он горячился, вскакивал, орал запальчиво – ты слушай, слушай же! Я слушал, уже более внимательно – боясь обидеть. И вслушивался, и начинал слышать. Для Арто ведь играть – как дышать! Он может сыграть что угодно, практически. Недели две, наверное, он терзал меня требованиями, умолениями и бесконечной музыкой – никогда я не слушал столько музыки! После чего он принес басуху, скромно так, и ничего не говоря поставил в угол моей комнаты. Тихо и мило улыбнулся, пожал плечами, хотел что-то сказать – но я скучал, и схватив его за плечи, как в дурацком кино, поцеловал. Мы долго целовались, облизываясь и сплетая пальцы, а когда разомкнулись, меня вдруг ожгло стыдом, прям не знаю, с чего, но хоть сквозь землю провались, в самый Ад! Однако, и там перед чертями… блин, я не знал, куда деваться, и страшно испугался к тому же, что он заметит мой стыд – это после всего-то? Ещё хуже!
Так вот, чтобы спрятаться, я схватил гитару, и дико заинтересовавшись сразу и вдруг, спросил, охрипнув и излишне громко:
- Так что ты там предлагал, давай уже, учи!
- Ну вот, наконец-то, ура! – завопил он, живо усаживаясь на кровать, и хлопая рядом с собой:
- Давай, пока я не передумал!
- Ах, ты ещё и передумаешь?! – возмутился я. – Сам так просил…
- Да ну что ты опять, хватит, садись, раз решил! – разозленно взмахнул он рукой. Я сел, не зная, как и держать-то её, проклятую эту вещь.
Я вздохнул поглубже, и сосредоточился полностью на том, что он мне говорит.
- Держишь вот так, и пальцы сюда, а кисть расслабь, чтоб свободно ходила, не будь как деревянный! Я буду играть на флейте, а ты повторяй звук!
Только мы разыгрались, и уже начало что-то получаться, как вдруг… вошла его мать, и встала в дверях:
- Здравствуйте, мальчики, а что это вы тут делаете?
- Мам… - пискнул Арто растерянно. Мы оба так сжались, и лица у нас наверняка были такие, будто нас поймали за чем-то совсем уж нехорошим. Хотя мы просто сидели посреди комнаты на полу, я с басухой, Арто с флейтой, склонившись голова к голове… но мы же не целовались, так откуда такая паника? Я едва нашел в себе силы поздороваться:
- Добрый день, Инга Николаевна!
- Может вы чаю хотите? – спросила она.
- Да нет… мам, мы лучше пойдем ко мне! – поднялся Арто, я за ним, и мы спешно ретировались в его спальню. Хотя, это показалось мне ещё более неприличным, в нашей ситуации. Закрыв за собой дверь, Арто повернулся ко мне и с облегчением перевел дух:
- Вот стерва старая! – зло бросил он.
- Ну да… - я не нашел ничего лучше для ответа.
- Принесло же! – нервничал Арто.
- Да ладно, че уж, она же ничего не знает? – тронул его за рукав я. На большее как-то не решился – будто она может зайти и «запалить»…
- Не знает, конечно, ты че? – с ужасом посмотрел на меня Арто. – Ещё бы она знала… пизда такая.
- Ну не надо про мать уж… - поморщился я. И так гадко. Сидим тут, забившись, как нашкодившие дети, и трясемся. А вдруг кто узнает? Ч-черт.
- Ненавижу это! – вскрикнул Арто громким шепотом.
- И я, - кивнул я грустно. – А сделать ничего не могу…
- М-да, ситуация… блядь, блядь, у меня заныли руки, как всегда от нервов, и зубы. Я не смогу с ним быть, если даже от матери и то приходится ныкаться. Суки, блядь, верните мне меня!.. «Не уходи Арто, замучай меня до смерти, малыш!» - так и хочется сказать. Абсурд.
- Пошли отсюда, - потянул его за рукав. Яду мне, яду.

Мы сидели в ванне, полной грязной воды и мыльной пены, лицом к лицу, в женских платьях, целовались и курили, как две жуткие красотки, с размазанной косметикой. Он кокетливо щерился, думая, наверное, что улыбается, и что ему очень идет. Я хихикал и ломался. Если бы я мог соображать. Наверняка, убежал бы подальше от позора, но я не мог соображать практически ничего. Я мог лишь позволить себя трахнуть. Я даже хотел этого. Но он наверняка ждал от меня того же самого, и никто не хотел брать инициативы на себя. Потому просто плескались, делая некие полунамеки, вскользь. Вроде «давай ты», «нет ты»... идиотизм. Милый, очаровательный идиотизм.
… я проснулся внезапно от сырости и липкого, ужасающего холода. Я весь дрожал, и когда поднял руку, она хлюпнула. О, черт – я в ужасе попытался вскочить – и понял, что все ещё в ванне, полной ледяной воды. Платье влипло в тело, и больно врезается лямочки в набухшую кожу. Арто дремлет напротив меня, свесив голову, и из уголков его губ стекает слюна. На воде плавают кружочки пены от неё.
- Сукаблядьнахуй, - тихо сказал я в одно слово. Меня всего трясло и ломало. Что же здесь произошло? Не помню. Хочу домой. Хочу горячего вина, или хотя бы водки, и под толстое одеяло. Надо отсюда выбираться.
- Арто… - прошептал я, пытаясь встать, и не находя в себе сил на это: - Артюша, плиз… - я протянул негнущуюся руку, и как деревяшкой, похлопал по лицу любовника. Ох, дурдом! Он не реагировал.
- Слышь, ты! – грубо пихнул я его в плечо, начиная злиться. Мне нужно срочно встать и перебраться под оделяло, а он мне не помогает!
- А? – он резко распахнул глаза – ужас и мутное непонимание застыли в них. – Ты чего?
- Ничего, блядь, - сказал я злобно, барахтаясь. У меня все не получалось встать, и я почти бесился. – ну помоги мне встать-то, бля, че зыришь? – проорал я возмущенно.
- А че ты орешь-то? – растерянно заморгал он.
- Да блядь ниче! – окрысился я снова, и оперся о его плечи, не спрашивая. – Держи меня.
- Ну давай, - примирительно сказал он. Я встал наконец, хлипко покачиваясь вылез, едва не пизданувшись о сушилку для полотенец головой. Отряхнулся, взял полотенце, принялся коряво вытираться, и тут только посмотрел на Арто. Он смотрел на меня с нежной и виноватой улыбкой, и злость моя мгновенно улетучилась. Все же этот мальчишка имеет на меня такое умиротворяющее действие, как ни один транквилизатор.
- Ну ладно, все, проехали, не сердись, – сказал я, похлопывая его по плечу и отворачиваясь – не могу на него смотреть, чувствую себя виноватым.
- Слуш, ну а мне-то помоги встать, - жалобно проскулил он.
- Да, точно! – пробормотал я, и протянул руки к нему. Все так же не глядя – стыдно. И чего я наорал на него? Вот дерьмо… как же холодно!
Потом мы сохли в постели, замотавшись с головой, и прямо там, в домике из двух толстых ватных одеял, в духоте пили виски, за которым голенький Арто мужественно сбегал на совсем уж ледяную кухню. О которой мне и подумать страшно! Он жался ко мне как девчонка, а я все старался не пролить на простыню алкоголь. Нежный, весь в пупырышках Арто пытался целовать меня, а я отбрыкивался, мол, виски прольем… а он вдруг сказал – ну все, теперь можно, проливать-то нечего! И голос у него был совсем пьяный. Я удивился – как, уже все чтоль? Перевернул бутылку себе в рот, и лишь две жгучие капли упали мне на язык.
- А, ну тогда все, можно! - сказал я, и мой голос тоже был совершенно пьяный. Вот те раз, а я не чувствую ничего такого… в смысле пьяным себя.
- Если только… - начал было я, но Арто нашел мои губы, слюна его смешалась с моей, и звон бутылки, упавшей на пол, отозвался гулкими ударами в сердце…
Переживая – все ещё никак не свыкнусь с любовью! Пока он спал, я дико накурился, обычных сигарет, две пачки сразу, одна с ментолом… Лежу тихонечко и подыхаю, проклиная мерзкий табак…
А он подошел и аккуратно лег рядом. Я шепчу:
- Я щас сдохну, Арто…
А он говорит:
- Давай в названия групп поиграем!
- Мне плохо…
- Ну вот, заодно и развеешься!
Он не обнимал меня, просто аккуратно лежал рядом, за моей скрюченной спиной. Знал, что трогать меня сейчас нельзя, не вынесу!
И я начал:
- Раммштайн…
- Неспящий Пиздец
- Цепеш
- Шмели
- Икра
- Акустика секса
- АУ
- Ульи
- И?.. ну… - я, кажется, действительно, здорово отвлекся! Мне куда легче, только вот на И ничего не помню…
- Сказать за тебя? – лукаво спрашивает Арто.
- Не надо… ну… Ирокез!
- Точно! – хвалит он, и продолжает: - Зимовье зверей!
- Ну, это твоя стихия, музыка… - смущенно говорю я: - что там было последнее?
- И краткая, - хихикает он.
- Че хихикаешь, Йорш!
- Ах ты, че он знает! – деланно удивляется он.
- А ты думал, я чурбан? – деланно обижаясь я.
- Легче тебе? – заботливо спрашивает он.
- Нет такой группы, ворчу я. – На Ш давай!
- Ну, Шипр, ёпт! – небрежно бросает он.
- Рвань, - усмехаюсь я. Это уже интересно!
- Мягкий знак, - лукавит он.
- Такой группы нет, – спокойно отвечаю я.
- Нет, есть!
- Нету, давай говори, или я выиграл!
- Наутилус
- Сучий лесок
- Крематорий….
И так далее, до бесконечности… очнулся я лишь утром, кажется все ещё шепча «ХАЭМ, Марадёры, Ышо-ышо, Оргазм Нострадамуса, Аборт Мозга, Армия Власова, Азъ, Звери, Инфекция…»

- Я… вот! – показал ему нож. – Я пришел тебя убить!
- Хорошо, я уже труп! – кивнул он послушно. – Выеби меня!
Арто изображал для меня мертвого. Я лизал и целовал его везде, а он был трупом. Круто… вспоминалась Саша… но я ему ничего не говорил о ней. Соврал, что и у меня эти игры впервые.

Его ласковые ресницы подрагивали, когда я…

Его тонкие руки взлетали, будто крылья, когда я…

Он кусал и без того пухлые губы, когда я…

И он пил, пил мое сердце, которое я…