…а в центре города я обнаружил трамвайную остановку, переоборудованную в… как сказать-то?..
В общем, настало время, когда люди стали есть людей. И теперь повсюду установлены эдакие раздаточные пункты мясо-крови. И народ толпится, и ждет каждый свой кусок.
Трамвайная остановка переоборудована под бойню. У трамваев двери открыты, и в них кладут связанных жертв, так, что голова торчит над дорогой, лицом вниз. Красивая, коротко стриженная женщина деловито отдает распоряжения, и по ее указке под “мясо” ставят ведра, для крови. Эта женщина – я знаю ее, - заносит топор и очень обыденно отрубает головы. Жертвы даже не шелохнутся… Кровь упругими струями хлещет в ведра. Я отворачиваюсь, стесняясь, что мне противны обыденные вещи. Нужно намеренно приучать себя смотреть. Теперь – это норма. Теперь – так надо.

Лишь под утро я догнал, что наступает мой день рожденья…

Лежал на картонке, как бомж, и беззвучно смеялся… Это был я, я это был!.. ну посмейтесь, прошу вас, посмейтесь со мной, о мои Арлекины!!

- Чтож, тогда надо идти ведь! О, пора, пора, братие мои, заждалось нас… эм…. Это… А впрочем, отбросим сомнения, пора!

…на окраине города у дедка какого-то спросил дом номер 9. Зачем – неясно, но вот найду и спрошу, че мне там надо. И слышим вместе с дедом пение какое-то, в коробке. Подошли, заглянули – а там старуха связанная лежит и поет. Кто-то выкинул на помойку. А кругом такая грязь… э-э, надо выбираться отсюда!

На свет Козерога я выйду пожалуй наверняка! А ты как думаешь?.. Хотя нет. Не скажи мне ничего. Я сам знаю. Ты меня очень бесишь, когда говоришь, блядь!!

ххх

- Нет, мама, я не скоро… нет, я не болею. Просто голос такой… в школу мне тока на следующей неделе. Я не мерзну. Я у Маши. Да, ты ее заешь. Нет, я уже сказал, не мерзну. Она меня бренди поит. Я не издеваюсь. Хорошо, завтра обязательно буду дома.

- Наливай, че же, замерз я как сука, Жахни… а откуда кстати у тебя бренди?
Добрый дядя принес. Еще и жратвы ей купил. И новые шторы – под этими, видите ли, ему мою малышку ебать не нравится. Вот урод. Я бы выписал ему, если б столкнулся. Презираю скота… Но Жахни запретила мне вмешиваться в ее жизнь. Я болезненно стал переживать за нее. А она морщится – ну я ж тебе не сестра! А я именно так и чувствую. Мне трудно это объяснить, всегда был удушающе один, а тут вот… переживай за нее. И так странно, неудобно ощущать Жахни-Машу своей сестрой. Хочется повыгонять нахуй всех ее уродов-ебырей, вылить дареное, нежным влагалищем заработанное бухло, сорвать подаренные шторы, сжечь весь хлам натасканный ее любовниками, вышвырнуть их всех, всех!! – из ее жизни. Затем нашлепать по щекам, она будет хныкать и упираться, а я как мама, как старший брат, раздену ее, заведу в ванную, поставлю под душ, и буду долго, тщательно отмывать ее, в трех водах, ругая за непослушание…
Ах, и я уже кусаю руки сладко:
- Я мыл бы тебя, в трех водах, и ты бы хныкала, а я бы заставлял тебя не стесняться, и разводил тебе ладошки. Которыми ты прикрывала грудки, и…- вздох, сладкий и протяжный сам вырвался из моей груди. А Жах ухмыльнулась, глядя на меня прищурившись.
- И конечно же пальцы мои проникали в тебя… и я залез бы к тебе под душ прямо в одежде, и прижал к себе одной рукой, а другой бы трахнул… трахнул так… - запинался я, а Жахни приближалась ко мне тяжело виляя бедрами:
- Как не трахал бы никто и никогда свою маленькую сестренку, один лишь братец Ветер… - она подошла совсем близко, селя рядом и изящным жестом умело стянула трусики…
- Габри, - вздрогнул я, поправил шепотом. - Так меня зовут родные…

От текилы болит язык, солью разъело. Опять Эрот поила. Надоела она мне. Скучно с ней. Но у неё всегда есть вписка, крутое бухло, и телки-подружки, считающие меня неотразимым – достаточно просто явиться в белой шелковой рубашке, и сделать рожу мрачную и печальную. А уж если завести псевдо-интеллектуальную беседу, то все – еби их как хочешь, хоть по одной, хоть всех сразу. Но блядь, скучные они. И глупые.
- Ветер, а ты знаешь извращение на букву “и”? – приперлась из спальни Фьюнерал, ещё одна надеющаяся на мой хуй. По глазам вижу, намеревается утащить меня куда-нибудь в приват, но я ещё подумаю. “Но ты станешь покорна, но ты станешь покорна и мила”, как не крутись тут с самым самодовольным видом.
- Изнасилование, - усмехнулся я. А внутри все сжалось горячим комком – о, да… Будто знала о моем тайном списке, который я составил два года назад, и о котором забыл уже – список всех доступных перверсий, по алфавиту, который я вывел дрожащей от возбуждения рукой, выписав тщательно из учебников судебной психиатрии. Выискивал, прикидывал, что меня привлекает, отсеивал невозбуждающее. Начал следовать, но запутался, обламываясь и не решаясь, и бросил. А вот теперь вспомнил.
- Изнасилование? – округлила глаза Фьюни. – А что, это разве извращение?
- А что, нет? – равнодушно пожал я плечами, и встал. – Посиди пока тут, я скоро вернусь, никуда не уходи! – строго сказал ей, и наклонившись, грубо и жадно поцеловал её в губы. Да, пора! Я СДЕЛАЮ ЭТО ПРЯМО СЕЙЧАС. Игры кончились. - - Изнасилование, изнасилование… - продолжал шептать я, как заведенный, топая по темной улице, сворачивая в сладостном полубреду подальше от людей в переулки. Разум заволакивала сладостная пелена, как молочный кисель, как сахарная сперма, но в то же время все чувства обострялись, как у голодного животного. Я пару раз играл в изнасилование – изнасилование! Все это показное, специальное, заранее обговоренное, игрушки – хватит! Я иду на поиски жертвы, настоящей, живой – поймать, загнать, замучать. А-ах, тянет, тянет мне живот, попадись скорей мне моя первая настоящая жертва! Я должен познать, что это такое – настоящее преступление! «Ну ладно, я тебе перезвоню, как буду у дома, выйдешь меня встретить!» – а! Вот!! Прямо здесь, за углом, тихий смех, и стук каблуков. Дуууурочка - я едва не застонал – надо же, они реально так глупы, что ходят одиночно через знакомые переулки, полагая, что ЭТО может быть с кем угодно, но только не с ними… а потом становятся героинями криминальных хроник – запрокинутые мертвые головки, приоткрытый искаженный ротик. А виною - Я, мраааазь, реальный подонок, дай мне выебать тебя!
Я притаился в выемке между стен – о, город реально устроен будто со всеми удобствами для маньяков. Всегда питал особое отвращение и притяжение к насильникам. Позже пришло – завидую. И вот – девочка… осторожно проходит мимо, приостанавливается – так близко, что я улавливаю её запах, сладкий и дешевый. Если б я захотел – я мог бы погладить её по лицу. Бесчувственная совсем – на таком расстоянии не почувствовать меня! Оглядывается неуверенно. Поправляет курточку, идет дальше. Высовываюсь из укрытия наполовину, слежу за ней напряженно – внутри все шепчется, шуршит и дышит – ааааххх. Сейчас, ещё немного, дай ей расслабиться. Вот она миновала арку, и скрылась за поворотом – в два прыжка я сократил это расстояние. Вздохнул поглубже, усмиряя дикость сердцебиения, безмерно волнуясь от предстоящего изуверства. Девушка идет не оглядываясь, уставившись в слабо светящийся дисплей телефона. А я смотрю жадно ей в спину. Край её мини-юбки флиртует с попой... слишком маленькой, даже крохотной юбочки. И мой хуй уже флиртует с её нутром. Давай, зайди скорей в подъезд! Не заходит. Плетусь за ней, уже вот добрых пять минут… ах, ты дрянь, давай же, давай! Ногти впились в ладони, скорее! Я готов уже сорваться, и сильно впечатав её затылком в стену, выебать прямо здесь!
ЕСТЬ! Момент истины – она в подъезде, и рассеянно прикрывает дверь за собой, все ещё глядя в телефон – стоять, сучка! В два хищных прыжка я нагнал её, и протиснулся в закрывающуюся железную подъездную дверь. Ещё немного, и не будь она такой дурой – лязгнула бы преграда прямо у меня перед носом, но теперь мы с ней одни в подъезде, она испуганно смотрит на меня – я хватаю её, зажимаю рот – телефон глухо стукнув падает на пол, я впечатываю её в черный угол под лестницей. Испуганные глаза, вязкий ужас – ааа, черт, больно жмут джинсы, сладко корчится сердце… она совсем не сопротивляется, лицо к лицу, и лишь тихо пискнув сжимается в комочек, горячий и дрожащий в моих стальных тисках. Миг, ещё миг – я ничего не делаю, просто смотрю ей в расширенные зрачки, слабый луч слепо шарит под лестницей, отражаясь в накрашенных глазах девочки смертной мукой. Надо что-то делать, пошариться у неё под юбкой, пока никто не пришел, ах, как мне сладко и страшно, как мне реально – и не хочется торопиться! Запомнить свою первую жертву как следует, слизать её запах и страх – я уверен, что буду делать это снова и снова! Одной рукой все ещё зажимая ей рот, другую запускаю под крошечную юбочку – такая мягкая, потряяяас! Если б я раньше знал – никогда бы не стал играть, всегда бы только и делал, что насиловал! Но что-то мелькнуло вдруг внутри, стукнуло больно сердце, я приостановился, опустил глаза на миг - нечто вроде “зачем я это делаю, это отвратительно и мерзко”, на крошечную долю секунды потерял власть, и жертва моментально сориентировалась:
- Отпустите меня, пожалуйста, - слабо пискнула, как трепетная мышь.
Если б она этого не сделала, я бы возможно, и отпустил её, сломавшись в чувстве “табу”, но! Писк придал мне сил, и я навалился на неё. И лизнул ушко, она вся скукожилась, и хрипло прошептал:
- Ну уж нет, иди давай сюда, сладкая моя!
Ааах, ебать её было сладко, безбожно сладостно, и длилось это долго, я все никак не мог кончить, сжимая её, ковыряя и трепля её, то быстрее, то медленнее, она стала вся мокрая и холодная, размазавшись по стене, пока я ебал, ебал её, бессовестно и безжалостно, жег ей внутренности, она больше не пищала, едва дыша, боялась, видимо, закричать. Не знаю, нравилось ли ей, скорее нет, она кривилась от омерзения, когда я целовал её, повинуясь своей прихоти извращенца, но не смела и кусаться – трусливая совсем, я ж ей даже ножа не показал!
- Дурочка ты несусветная, - сказало я ей, кончив наконец, и она получив свободу, принялась с отвращением быстро вытираться юбочкой между ножек.
- Я запомню тебя навсегда, и ты меня тоже, верно ведь? – попытался я заглянуть ей в глаза, а она заплакала, жалко скривившись, сморившись, и замахала на меня сумочкой. Я увернулся, и заметил её телефончик на полу, подобрал его, и протянул ей. Она схватила его, и вдруг… швырнула об стену, вдребезги! Я восхищенно присвистнул – она в реальном шоке! Надо же, как на неё подействовало обыкновенное изнасилование! Вышел на свет, давая её дорогу, она вышла следом, сверкнув на меня глазами зло и с та-а-аким отвращением, что если б оно могло убивать! Я был бы трижды мертв! Она хотела проскользнуть мимо, но я преградил ей дорогу:
- Давай, провожу, тебе ведь на предпоследний этаж! – она замахала на меня снова, молча и остервенело, но я схватил и прижал её к себе: - Ну-ну, уймись, все уже, не буду я больше, а там мало ли какая мразь ещё подвернется! Я-то тебя просто тихо и мирно ебал, а вдруг другой порежет, чего доброго!
В глазах её мелькнули ужас и сомнение. Она молча кивнула. Верно оценила свое положение, умница. Мы пошли с ней рядом, по лестнице – почему не на лифте? А вот спросите. Она боялась рот открыть, и я молчал. Так молча и дошли до нужной ей двери. Она позвонила, и я моментально испарился, предпочитая не узнавать, кто должен был её встречать, и почему он не сделал этого. Я перепрыгивал пролеты, и по десятку ступеней сразу. И в полминуты оказался на улице. За мной простучали чьи-то тяжелые шаги, и вопль:
- Стой, мразина!
- Да вот щас, - сквозь зубы прошептал я, просто присаживаясь под забор. Хуй тут меня кто найдет, темно, будто в аду на реконструкции. Мимо пронеслась чья-то мрачная туша, а я усмехнулся… и согнулся в отвратительной дурноте. Мрак и пакость, паскудство содеянного накрыли - сразу, мгновенно – будто грязным полиэтиленовым пакетом. Отвращение к самому себе, и муторная сладость корчили, и я хватал ртом воздух в приступе сладчайшего омерзения. Омерзения и тошноты, преступных конфет пизды объевшись…

В детстве чувственность проснулась очень рано. Уже в десять лет уходил в ванную мастурбировать. Не кончал, конечно, но все равно очень возбуждался. Даже на фотки своей бабушки-стриптизерши… она была ослепительна. Это вообще отдельная тема моих фантазий.
Я нашел пачку её фоток случайно, когда искал “запретную” порно-книгу, которую мама тайно читала. У неё не было любовников, и думаю, после смерти папы ей очень непросто приходилось. Вообще, я конечно, подозреваю, что не все так просто, и моя наследственность частично от мамы, и неизвестно, что там они с папой вытворяли, она же вышла за него замуж, а он был сумасшедшим и погиб в дурдоме… мама боится, что это может случиться и со мной, и очень бережет меня. Ну вот, я отвлекаюсь. Я как-то спал на маминой кровати, и руку засунул за кровать, мне нравилось, как стена холодит ладонь. Там случайно нащупал книгу, вытащил её, и с ужасом увидел, что это порнушка, самая настоящая во всех красках – на обложке здоровенный деревенщина ебал блондинистую девицу в какой-то немыслимой позе. Меня ужаснула не эта книга – мне было двенадцать, и я втихаря знакомился со всем “этим” - а ужас был в том, что мама, моя мама – и вдруг такое?? О черт, я весь вспыхнул, обоженный внезапным видением моей матери на месте одного из этих… из порно! Моя мама тоже может… трахаться? Я чуть не умер от этого открытия. Нет, косвенно я конечно допускал, и даже знал, что это именно так, откуда же я взялся? Но секс, реальный секс – он её интересует?? Не знаю, это было так ужасно, так липко, так жгуче и невыносимо – моя мать способна трахаться? Не рожать меня в результате возни под одеялом с отцом, которого к тому же вовсе нет на свете, и значит об этом можно забыть – а именно любить секс, интересоваться, и вообще… о, нет! Но вместе с ужасом я почувствовал небывалое возбуждение, и жадно читал, ломая глаза в темноте спальни, вздрагивая и спешно запихивая книгу обратно за кровать при каждом звуке – мать ходила по залу, тихо напевая. Я читал, читал как безумный, зажав член рукой, и дрожал весь до самых кончиков – представляя между этих грязных строк мать…
Ну вот, я читал урывками, и почти уже дочитав, не обнаружил книгу на привычном месте за кроватью. Матери не было, я собирался мирно по… ну понятно, над книгой, и не нашел её! Каков облом! Весь в предвкушении полез за кровать, уже расстегнув штаны. Черт! Я заметался по дому, в поисках своего сокровища, и нашел его очень быстро – на шкафу. Руки будто сами знали, куда потянуться. Я жадно дрожа взял свое сокровище, и на меня неожиданно посыпались фотки – старые фотки, и я подумал что меня уже адски глючит – перед глазами промелькнули осыпаясь на пол чьи-то сиськи и попы… я просто охуел. Я стоял на стуле с книгой, и смотрел в пол, на котором лежали бумажки, – и не мог поверить, что правда вижу это. Фотки же старые, разве в то время кто-то фоткался голым?? Быть не может… у меня чуть слюни не текли – я не мог закрыть рот от шока. Мой родной, привычный и мирный дом, мое убежище, открывает все новые тайны, грязные тайны! Как в мутном сне, помрачаясь сознанием, я сел на пол, и стал рассматривать карточки, узнавая в тихом обмороке – это она, это… моя бабушка?? Не просто кто-то похожий на неё, не некая голая женщина в несусветно фривольных позах, в крохотных трусиках (да разве такие носили тогда?) сладко и развратно улыбается… это не некая блядь, это она – моя родная бабушка, которая приносила мне дешевые соевые шоколадки, которые я не любил и просил – не носи больше, они мне не нравятся! А она отвечала рассеянно – что же я сделаю? И приносила снова. Я замораживал гадкие плитки в холодильнике, в ледяном состоянии они хрустели и становились хоть немного сносными… я был маленький совсем, и не мог знать, что моя бабуля, которая сажала меня к себе на колени, и целуя в макушку, приговаривала, что я вылитый папа, роднулечка её, и что от меня пахнет даже точно как от её сына в моем возрасте… я не мог знать, что она ещё довольно молодая женщина, совсем недавно ушедшая из нехорошего бизнеса, то есть с панели попросту. Я думал, она моя бабушка, хоть и немного не такая, как у других – наоборот, модная бабуля, это же здорово! - говорили мне. Да я и не общался больно-то со сверстниками, не ходил в садик, со мной возилась няня. Мои родные женщины работали, папа пропадал в дурдоме, а когда погиб там, мне не исполнилось и шести. Тогда бабушка покончила с собой – она реально не могла жить без сына, так любила. Кстати, недавно я узнал, что бабуля все состояние отписала мне, а оно немалое! И когда мне будет двадцать один, я стану реально богат! Я спросил маму – а сейчас нельзя хоть чуток? Она ответила – а зачем, я тебе ни в чем не отказываю, да и нельзя, бабка так все оформила, что пока не стукнет ровно 21 – ни-ни! Ну и ладно. Да и в самом деле, на что мне сейчас столько бабла? А тогда я смогу, например, купить какую-нибудь загородную резиденцию, и оборудовать там свой садо-мазо закрытый клуб! И быть там полноправным хозяином!
Ну вот, снова отвлекаюсь. Ладно, ближе к теме, просто добавлю, что и ювелирку открыть маме помогла бабушка. Мама теперь тоже на самом деле очень богата, но её состояние все в золоте и камнях, а я даже не знаю сколько. Я спрашивал – мама, а почему ты работаешь, почему не бросишь все к чертям и не заживешь, как хочешь? А она – мне нравится моя работа, я и делаю то, что хочу, высококлассный ювелир создаю эксклюзивные украшения! А запас – пусть останется тебе, на черный день!
И вот, эти люди, что меня родили, что копили не щадя себя, страдали о моем благополучии, что ворковали надо мной, что лелеяли, и просто представьте – мама и бабушка!! – оказались заинтересованы в сексе! Мне было двенадцать лет…только двенадцать! Я сходил с ума от этого. Бабушка – проститутка… было от чего свихнуться! Я выкрал несколько фоток, самых пристойных – где она ещё хоть как-то прикрыта, и всего одну – где совсем голая, с разведенными ногами, прикрывает “местечко” сведенными ладонями, и истекал кислой слюной над ними… а потом и спермой. Решиться на это было очень трудно, и одновременно само-собой, произвольно – ну, понятно. Я опасался больше всего, что мама узнает, чем я занимаюсь за её спиной – но мне стало это необходимо. Обычная порнуха потеряла сокровенный смысл уже тогда. Я менял фотки на другие, возвращая старые на место – чтобы если что, не было так очевидно. Потом осмелел, и стырил всю пачку, и прятал в школьном рюкзаке – единственное место, куда мама уж точно никогда бы не заглянула, уважая мою монополию на личные вещи. В шкаф или под подушку она могла случайно влезть и разрушить сладостный мирок. Я всегда очень аккуратно прятал всю связку, доставая самые излюбленные, самые грязные – была даже такая, где молодая моя бабуля мастурбирует, в шнурованных сапогах, кусая пухлую нижнюю губу. Я дрожал и летел в черно-белую пропасть снимка, путаясь в липкой и сладкой карамельной паутине своей похоти… мне даже кошмар приснился однажды, я его на всю жизнь запомнил – будто я маленький, лет пяти, и бабуля гуляет со мной в парке, она не одета, на ней лишь похабные остаточки одежды, которые ничего нет прикрывают, а наоборот подчеркивают её звериную сексуальность, и она ведет меня за руку, и я сгораю от стыда, а она здоровается как ни в чем не бывало со знакомыми, те тоже с детьми, и она развратно улыбается им, и намекает мне, что неплохо бы мне потрогать ту девочку… я схожу с ума – как?? Мы садимся на скамейку, и бабушка вальяжно раздвигает ноги, я стараюсь не смотреть, а мимо идет кошмарный продавец сахарной ваты - у него нет глаз, я в ужасе дергаю бабулю за тряпочку на её бедрах, и она спрашивает – что, малыш? Я показываю ей на продавца, который поворачивается к нам, пытаясь изобразить учтивость, что-то наподобие улыбки кривит его адскую рожу, и он протягивает мне спутанный клубок паутины на палочке. Бабка подталкивает меня в спину – возьми, малыш, не стесняйся! Мне стыдно не взять, раз бабуля велит, и я, весь в ледяном страхе протягиваю руку и беру “угощение”. Чудовище одобрительно кивает, я поворачиваюсь к бабуле, умоляя глазами позволить не есть это, но она смеется довольная, говорит – ешь же, малыш, что ты? Вкусно! И подталкивает снова, я не могу не слушаться, я очень послушный (хотя наяву всегда был капризным и своенравным), и открываю рот, но не могу – снова смотрю на неё в последнем молении одними глазами - пожалуйста, можно мне не есть? А она отрывает кусочек, и паутина тянется за её тонкими пальцами, и… и открывает яркий рот, приближаясь к моему лицу, и вот-вот положит это на язык, с таким наслаждением, будто это…
В этот момент я проснулся, весь мокрый, дрожащий, ледяной от страха внутри и горячий от возбуждения снаружи, и вскрикнул от ужаса – паутина на моих руках!! Подпрыгиваю на постели, резко вскидываю ладони к глазам, дико таращась. Мои пальцы склеены и скользки от спермы.
С тех пор я трепетно люблю стриптизерш, но отношусь к ним очень придирчиво, сравнивая с моей невероятной бабкой, и ищу в них сходства с ней единственной, и в том мой личный критерий оценки шлюх – насколько она напоминает мою бабушку. Но, конечно, сравниться с ней не может никто. Они все жалки и похожи одна на другую, а она - она была божественна. И для меня нет развратнее горячего слова малыш…

ххх

- Почему ты так любишь блядство?
- Не знаю… кажется, это наследственное. Моя бабушка была стриптизершей.
- Показывала стриптиз ершей? - спросила Жахни, и прыснула в ладонь. Я сначала вспыхнул, но потом мы безумно ржали очень долго. Мы курили гашиш. Как всегда.
- Она родила моего отца неизвестно от кого.
- А мой отец снимает порно, - кивнула она, меланхолично пуская дым в потолок. Я нашел ее руку в полутьме, и крепок сжал. Мы сроднились с ней, как брат и сестра во разврате.
Молчали. Нам было хорошо рядом. Спокойно… Даже уютно. Как таблетка успокоительного.

“В психиатрии синдром, сопровождающийся деперсонализацией – нарушением восприятия времени и пространства, собственного тела и окружающей обстановки, официально называется “Алиса в Стране чудес” - оповестил механический голос в голове.
Я не заметил как, но оказалось, что она ушла. Внезапно хлопнула дверь, далеко-далеко.
…А я лежал обессиленный от борьбы, смотрел в потолок и любовался собой изнутри. И думал почему-то о Жахни. Наверное, потому что это все-таки её квартира. Жахни всем хороша, но у неё нет души, как у настоящей суки, животного. Сердце есть, а души нет. И она не моя. Да.

…А вот если трахать рукоятью ножа, держа его за лезвие, то пальцы изрежутся до кости... полный пиздец! Аааа, я взвыл бесшумно, и скорчившись, обнял простыну, достал хуй снова, и принялся мучить себя, делая больно-больно. Я бы трахал, кровь стекала, пальцы в мясо, мясо, и кровь, и кончал бы этой кровью. Йес-йес, ау, блядь, хочу, ну дайте кто-нибудь воплощения!

“В психиатрии синдром, сопровождающийся деперсонализацией – нарушением восприятия времени и пространства, собственного тела и окружающей обстановки, официально называется “Алиса в Стране чудес” - оповестил механический голос в голове.
Я не заметил как, но оказалось, что она ушла. Внезапно хлопнула дверь, далеко-далеко.
…А я лежал обессиленный от борьбы, смотрел в потолок и любовался собой изнутри. И думал почему-то о Жахни. Наверное, потому что это все-таки её квартира. Жахни всем хороша, но у неё нет души, как у настоящей суки, животного. Сердце есть, а души нет. И она не моя. Да.

…А вот если трахать рукоятью ножа, держа его за лезвие, то пальцы изрежутся до кости... полный пиздец! Аааа, я взвыл бесшумно, и скорчившись, обнял простыну, достал хуй снова, и принялся мучить себя, делая больно-больно. Я бы трахал, кровь стекала, пальцы в мясо, мясо, и кровь, и кончал бы этой кровью. Йес-йес, ау, блядь, хочу, ну дайте кто-нибудь воплощения!

Ну-у, мне скучна-а! – ноет Жахни, дергая меня за волосы. Мне больно, и я раздражаюсь.
- Слушай, а если ты меня не любишь, и допустим, если любви вообще нет – то допустимо ли тогда?? – вскакиваю я, толком не понимая, что хочу сказать. Трава дала о себе знать, на этот раз таким образом. Я с неё то добрый, а то наоборот очень нервный и злой. Никогда не знаю, что будет, но она гасит перманентную боль. Боль повсюду, блядь, и надо же мне как-то отдыхать!!
- А ты вот будто меня любишь! – прищурилась Жахни, расстегнула ещё одну пуговицу на своей вечной черной рубашке, и закурила сигарету с лицом циничным и порочным.
- Какое у тебя лицо порочное, ты замечала? – подскакиваю я к ней, и взяв за подбородок, поднимаю вверх.
- Ветер, - вздыхает она. – Если ты не будешь меня развлекать, то не надо тут никаких небывалых поз, я сама себя развлеку, окей?
- Да пошла ты на хуй, сука тупая! – раздражаюсь я, и ничего не могу поделать с собой. Да и не хочу, я уже слетел с резьбы, и не… не знаю, не знаю, я ненавижу и её, и себя, и весь этот белый, ебаный свет!!
- Оставь ты меня в покое, Жахни, ну чего тебе вечно от меня надо?? – вскричал я, и схватив стакан, шарахнул его со всей дури о стену! Он разлетелся на великое множество брызг, Жахни вскрикнула и схватилась за щеку. Из-под ладони её стекла алая струйка.
- О, да у тебя кровь! – окончательно теряя контроль подскочил я к ней: - Давай помогу!
- Не надо уж, иди на хуй отсюда, уебище! – зло отпихнула она меня.
- Сидеть, сука! – резко сжал я горло девки. В глазах её заплескался страх. Я придавил её, как смешного глупого жучка к стене, и жадно слизал кровь с лица. Вкусно, как соленый огурец!
- Странно и почему бы с утра вместо рассола кровь не пить, вот же, почти то же самое! – сказал я, и разжал пальцы.
- Ты совсем охуел, Гавриил, - спокойно сказала она.
- Да, это так, - кивнул я. Взгляд мой упал на крупный осколок – донышко стакана с длинным тонким “лезвием”:
- Смотри, Жах, какая прелесть! – схватил я его.
- Да пошел ты, - проворчала она, вывернулась и быстро вскочив, поспешно вышла, хлопнув дверью. А я вдруг и сразу устал… силы покинули меня единомоментно. Я размазался по стене, и чтоб чем-то отвлечься, принялся играть светом в гранях стаканного осколка. Некая мысль, идея плясала на кончике острия, и я силился её поймать. Вот она – а ведь можно этим стаканом и порезать кого-нибудь! О, да! И получить много крови, ничуть не хуже, чем на щеке Жахни! Я очень этим воодушевился. Ведь до этого я резал только сам себя, во время секса тоже – оргазм углубляется до бесконечности, корчит по-дикому, когда едва кончая, я прокусывал себе губу изнутри, и чувствуя вкус крови, вытягивал из-под подушки нож, и резал себе живот или грудь. Но вот резать партнершу ещё не решался. Да они и моей-то крови боятся, и чаще всего я этих девиц больше не видел никогда. Тоже мне, извращенки! Суки обычные. Но сейчас-то, и прямо здесь – есть Жахни!
- Жахни! - заорал я: - Жахни, иди сюда!
Тишина. Затаилась, боится. Ну ничего, сейчас я её достану! Никуда она от меня не денется! Она же не против диких экспериментов, так почему бы ей не подставить свою нежную плоть под мой осколок? Он же совсем маленький.
- Жахни, ну чего ты, давай помиримся! – вошел я на кухню, где Жахни прижигала щеку ваткой, в жуткой вони водки.
- Ветер, я с тобой не ругалась! – настороженно покосилась она на мои руки. Но я же не дебил идти к ней сразу с осколком. Испугается ещё, и пиши-пропала идея.
- Водка чтоль ещё есть? – заглянул я в бутылку. Черт, как бы ей сказать? Непохоже что-то, что она чего-то хочет.
- Водка, водка, - проворчала Жахни, отбирая у меня бутылку.
- Ну так выпьем тогда чтоль?
- Нет, не выпьем! – сухо сказала Жах. Обиделась.
- А что ж так?
- А то, - повернулась она ко мне. – Ты совсем ебанулся, вот что. Следить за собой надо.
- Да ну, брось ты… - начал было я, но в дверях зашуршал ключ. Мы оба замерли.
- Тьфу, мать твою, шухер от травы берет! – раздосадовалась Жах, и пошла в коридор, я за ней.
- Эротик, дружок! – заорал я, кидаясь к подружке.
- А вы кого ждали? – спросила она подозрительно принюхиваясь. – Ага, трава!
- Ну дык, - хмыкнула подружка.
- И водка! – потянула носом Эрот: - Да вы тут совсем раздухарились!
- Короче, вы тогда оставайтесь, раз пришла ты, а я погнала нах из этого дурдома! – схватила куртку Жахни.
- Куда ты, как это? – заорали мы с Эрот в один голос.
- Мне надо и срочно! – Жах уже нацепила сапоги и звякнув ключами исчезла за дверью. М-да…
- Чего это она? – сделала огромные глаза сестрица этой дуры.
- Незнай, - беспечно пожал я плечами. – Айда чтоль потрахаемся?
- Че? – посмотрела на меня Эрот так странно: - Как-то неохота, давай сначала хоть водки попьем, если есть ещё!
- Ну, или так! – кивнул я, пропуская девку в кухню. Коридор узкий, и ей пришлось здорово обтереться об меня, чтоб пройти.
- Чет ты такой возбужденный!
- Так трава, - развел я руками. Мне и правда уже очень хотелось. Но осколок не отпускал меня, впившись в душу – я сделаю это, как бы то ни было! Просто секс меня сейчас не устроит.
- Да у вас как-то не особо много водки-то осталось, - покачала головой Эрот, и отхлебнула прямо из баттла. Её всю скривило, а я погладил её по заднице. – Не зря я, значит со своим самоваром к вам!
- С каким самоваром? – удивился я, и погладил себя между ног. Вот черт. Надо быстрее её раскручивать. Хочется…
- А там, в коридоре!
- Так давай-давай, чего тянуть? – с энтузиазмом замахал я руками. Самому ходить мне сейчас неудобно.
- Ой-ой, торопится он! – подмигнула она, и вышла в коридор. Блядь. Да чтож это такое? Быстрее, быстрее же, Эрот! Я хочу резать тебя, и ебать, ебать наконец!
Она вернулась шурша пакетом, и медленно, слишком медленно, достала баттл виски, отвинтила крышку, смачно отхлебнула, и довольно вздохнула. Я потянулся и почти вырвал из её рук вискарь, отхлебнул как мог много. Боясь стать слишком пьяным для своей затеи, но торопясь, очень торопясь.
- Экий ты зверский! – покачала головой девка.
- Ну так, - пожал я плечами. – Ты пей давай!
- Да дам я тебе, дам, куда торопишься? – спросила она.
- Ну да, - кивнул я. не знаешь ты ещё, как именно придется давать. “А если она не согласится”, - промелькнула мысль – “то я просто изнасилую эту чертову сучку да и все!” и злорадно улыбнулся сам себе.
- Ну все, хватит пить! – решительно встал я, когда темная жидкость едва покрывала дно баттла.
- Ну-ну, там ещё глоток есть! – запротестовала она на мои настойчивые объятья. Тогда я одной рукой прижал её к стене, а другой живо отобрал у неё баттл и вылил в себя остатки пойла.
- Все, пошли!
- Ну пошли! – хихикнула она. И я уволок её в спальню. Она улеглась на постель, и стала лёжа вяло стягивать с себя одежду, напевая какую-то пьяную чушь. А я наконец могу достать свой заветный осколочек! Тока вот где он? Я весь похолодел – не могу его найти!
- Черт, черт! – зашептал я, нервно шаря по углам.
- Чего ты там потерял, у меня в сумочке есть, возьми… - подала голос Эрот.
- А? – встрепенулся я. Но сразу понял, что она совсем не о том!
- А, да нет, я щас! – ура-ура, я вспомнил, где он! Помчался в зал, резво вернулся со стекляшкой. Правда, шибанулся хорошенько бедром об угол. Но боль распалила меня как злую собаку, и я накинулся на Эрот безо всяких церемоний. Она смеялась, и кусалась в шутку… пока не увидела над собой занесенное лезвие.
- Эй, это что такое на хуй? – протестующе завопила она.
- Это игрушка, не видишь? – помахал я штучкой перед её лицом. Она явно испугалась, но уйти никуда не могла – я сидел на ней верхом. Но она сильная, дрянь – извернулась и укусила меня за руку, да так, что я выронил стекло.
- Аа, блядь, да ты кусаться? – вскрикнул я, и наотмашь ударил её по лицу. Глаза вспыхнули и из уголка губ потекла струйка крови.
- Ветер, ты… прекрати, пожалуйста, мне больно! – прошептала она беспомощно.
- Ну а я разве обещал, что будет сладко? – развел я ей руки, и сцепил у неё над головой. Сила проснулась во мне немерянная, как всегда, от возбуждения. Чуя кровь, я становлюсь зверем! Похоть горит в чреслах, и ломит суставы! Эрот пытается брыкаться, извивается и вырывается, распаляя все сильнее – я ударил её уже по-настоящему, и она схватилась за разбитую вдребезги губу.
- Лежи тихо, Эрот! – угрожающе прошипел я ей в испуганные глаза. Пришлось её связать вытянутой из-под неё же простыней. И порезав живот и грудь, насладиться кровью… неугомонная сучка, она сопротивлялась яростно, как дикая кошка, но постепенно я заметил, что она возбуждается все сильней, и уже сама размазывает по лицу кровь, и лижет её с моих губ. А потом и вовсе схватила выпавшую из моих рук стекляшку, и наотмашь порезала мне спину. Я вскрикнул от боли и выгнулся во вспышке…

- Я теперь часто так буду делать, это и правда кайф… - прошептала она, трогая языком распухающую губу. Я посмотрел на неё, и отвернулся. Ебааать, как тянет все вены…

Ветер, это ты ночью додумался в инете лазить? – Эрот безжалостно трясла меня за плечо, и острая боль заставила шипеть и отбиваться.
- Что тебе надо, блядь, отвали! – вырвалось неподконтрольное раздражение.
- Да ничего мне, блядь, не надо! – она встала руки в боки, да с такой претензией возопила: - Я, бля, даже почту свою проверить не могу, ты мне все поюзал на хуй! Я ж безлимит здесь не включала, ты карту вылизал до ноля!
- Не пизди, я всю ночь на полу просидел в ванной.
- Ах, это ты, сучка, кровью все запоганил и не вытер! Ну что за гадство от тебя, один вред!
- Ну так выпизди меня, и больше не пускай! Мне похуй вообще-то! – зло ответил я.
- Так-так, не ты, значит, юзал! – она уселась за комп и пощелкала мышью.
- А Жанна Моуле – это кто, что-то я такую не припомню в своем френдятнике!
Меня в одну секунду подкинуло и я очутившись рядом с девкой, схватил ее за руку:
- Не тронь, это моя переписка! Дай, дай я посмотрю! – принялся отпихивать ее от монитора.
- Да на, ёб твою мать сука ты бля!
- Ага, очень информативно! – кивнул я, лихорадочно просматривая мессадж: “Здравствуй, дорогой Ветер! Спасибо за теплые слова… Всегда приятно читать послания людей, которым есть что сказать, кроме того, какие у меня клевые сиськи и охуенные фотки. На самом-то деле, мало кто реально в тексты вникает, многим элементарно лень заинтересоваться чем-то из моего творчества, более глубоким, чем подпевки ТорКу и развратные фото. Но ведь моей основной деятельностью остается литература. А читать – это же так долго… Но довольно желчи по поводу тех, кто не со мной. Я хотела поговорить с тобой, о твоем письме…”
Все плыло у меня перед глазами, туманили слезы – она, ОНА мне ответила! Богиня Жанна говорит со мной! Стоп… письмо открыто! Значит, я его уже читал?.. Ночью? Нихрена, нихренушки не помню!! Проклятый алкоголь делает меня совершеннейшим беспамятным дураком. Не зря врачи предупреждали не пить бухла одновременно с лекарством. Да мне же это похуй-нахуй, я ж никого не слушаю, презирая чьи бы то ни было наставления. Терплю ломоту и боли, но пью, блядь. Допился, даже письмо Жанны не помню. О, это так удивительно, что она мне ответила!
“У тебя стройный слог, тебе бы завести блог какой-нибудь. К тому же, ты горд собой, это сквозит между строк, должно быть ты красив. Пришли фотку, интересно…я практически никогда не ошибаюсь в людях. У меня чутье на красивых”. Я улыбнулся польщенный до кончиков ногтей – да, Богиня, я весьма хорош, вне всякого сомнения. А блог… да ну, всякая шушера будет его читать. Вот если бы только она. Нет, я буду просто писать ей, всегда, когда будет что сказать. Пока не отвергнет. Но я ведь постараюсь быть интересным.
Все, пора мчаться домой, скорей писать ответ!

- Где??… ах, всего лишь в ванной на полу…
Я сидел весь в крови, замотав руку полотенцем. Меня это очень раздражало, но я задыхался, в новом чувстве. Я осознал всю бессмысленность своих действий. То, что я делаю каждый раз, незнамо зачем, это намного – о, намного! Фантастически глупо! Я дрожал, холодный от потери крови, трезвый, слабый и просветленный. Я передумал умирать. Потому что, знаете что?
Тебе пиздец. Ты живешь в умирании. Так что умирать нет смысла. Тем более, что бог назначил всем встречу только на Страшном Суде, значит ТАМ будешь стоять в очереди. А здесь – хотя бы что-то происходит. Здесь постоянный пиздец, многоликий и многомерный. А там – раз, и все, ты один! Ни-че-го. Скучно. И я больше не буду умирать. Я подожду.
…измученная голова свесилась на грудь…. Я попытался встать. И не смог… помогите мне, я так хочу в постель. Только к себе в постель, отведите меня домой, и немедленно! Туда, где мама принесет горячий чай, и в холодильнике таблетка есть – последняя оставалась, помню! А потом мама купит еще. И я надолго усну. Во сне и корни не болят.

- Все психиатры знают, что для нервных и слабосильных людей некоторые страдания, несмотря на всю мучительность их становятся необходимыми. И не променяют они эту сладкую муку на здоровое спокойствие ни за что на свете, - сказала моя любимица Тэффи. И она права… я поцеловал ей пальцы, и…