"Пара строчек" о себе:
[Название - "Когда-нибудь"
Жанр - биография вперёд.
Автор - Васька]
Чёткий-чёткий план на будущее...
Через весну, когда мне будет семнадцать, я научусь летать, только никому не буду об этом рассказывать. Из общей вредности. К тому времени я уже разочаруюсь в любовных сюжетах, и буду размышлять исключительно на темы научные – например, что сделать, чтобы небо стало персиковым. Хотя, на самом деле, мне не будет хотеться такого неба, но человеку, разочаровавшемуся в любви, больше нечем занять свои мозги.
Тем же летом я поступлю учиться во ВГИК. Я буду сидеть и играть на гитаре на последнем лестничном пролёте. Я буду играть дни напролёт, пропускать лекции и вылечу в первый же год, зато стану великим гитаристом. Я буду играть ошеломляющее соло и к двадцати годам покорю весь мир.
На свои огромные гонорары я скуплю все воздушные шарики планеты, наполню их гелием и улечу на них далеко-далеко. И, где-нибудь в жаркой Африке, я подарю эти шарики грустному ребёнку. Но он будет настолько тощим, что улетит куда-то за облака. Позже он свяжется со мной и расскажет, что на Венере кислотно-зелёное небо. И я поверю ему, как бы трудно не было.
Автостопом я доберусь до Индии, где буду участвовать в разработке секретного оружия. Благодаря мне, индийцы покорят мир. Всю оставшуюся жизнь я буду размышлять, зачем я помогла им покорить мир, если он уже был у моих ног? Позже я пойму, что мне просто будет нравиться быть нормальным человеком.
К двадцати трём я вернусь в Россию. Наша музыка будет биться в предсмертных конвульсиях, а режиссёры возьмут моду копировать итальянских неореалистов. Я буду тогда загорелая и не разучившаяся верить в чудеса, и от меня будут шарахаться на улицах.
Тогда, на какой-то странной подпольной вечеринке я попробую экстази. Но не подсяду. Кайф покажется мне слишком убогим, потому что я тогда опять буду влюблена. И у него будут глаза цвета осеннего неба, только чуть светлее.
Я стану заниматься благотворительностью – спасать людей, уссурийских тигров, тюленей и бездомных собак. Я буду безвозмездно раздаривать деньги, улыбки, душу и стихи. И буду питаться только запахом любимого человека.
Только к двадцати семи я пойму, что не бывает ответной зависимости. А для меня всё в мире – наркотик. Наркотик не может отвечать взаимностью. Ласковые руки могут быть и у абсолютно равнодушного к тебе человека. А ещё, что я больше никогда не полюблю человека с льдисто-голубыми глазами. Это, конечно, очень красиво, но я их буду бояться.
Я стану много курить и проповедовать хорошо забытые старые ритмы. На меня будут покушаться, меня будут обливать руганью, а я буду смеяться, сжимая в зубах сигарету и ненавидеть всё, что хотя бы отдаленно напоминает честь и совесть.
Тогда, в сигаретном дыму, мне вспомнится персиковое небо и полёты. И я придумаю коварный план и обману Дьявола, дважды загнав ему свою душу. Один раз – за большие белые крылья, а второй – за секрет раскраски неба.
Окажется, всё просто – нужно просто щёлкнуть по нему правой кнопкой мыши.
Так я перекрашу небо.
А вот с крыльями я лоханусь. Они будут абсолютно бесполезными. Летать, как в семнадцать, я уже не смогу.
Вообще, я потом, через год буду умолять Дьявола вернуть всё назад, чтобы снова писались стихи, но он будет слишком обижен на мой обман.
Я не буду спать целый год и прожгу бешеное количество свечей. Я буду медитировать, придумаю гадание по мухам, научусь вызывать древнеегипетских богов, чтобы болтать с ними о смысле жизни. Я буду молиться на один-единственный глоток вдохновения. У меня в квартире будут темные шторы и, когда я, тридцать первой своей весной, выйду на улицу, я едва не ослепну.
Тогда я увижу, как всё изменилось. Люди будут другие с персиковым небом. Несчастливые.
На остановке меня, с моими запавшими серыми глазами, дернёт за рукав маленький бледный мальчик и спросит: «Тётенька, вы тоже скучаете по голубому небу?». Я наклонюсь к нему и спрошу с удивлением: «А ты что, скучаешь?». Он ответит: «Нет, я его не помню, но мои родители скучают». И я переспрошу с ужасом: «А тебе совсем-совсем не нравиться такое небо?».
Но он не ответит – он побежит к маме, которая позовёт его из раздолбанного автобуса – ехать на юг. Все люди уподобятся леммингам и будут сплавляться стайками – кто куда.
Я буду смотреть вслед автобусу сквозь слёзы. Я вдруг испугаюсь, что кто-то узнает, что это я виновата в этом небе и убьёт меня. У меня опустятся руки, и мне даже будет немножко стыдно.
Тогда мы с тобой снова встретимся. В тот же день. На безлюдной улице. Мне даже почудится на мгновенье, что ты мой ангел-хранитель, раз появляешься на пике ужаса.
Ты будешь гордый и сильный, а я буду больше похожа на скелет. Я даже не смогу тогда брать аккорды на гитаре – у меня будут сразу ломаться пальцы.
Но я снова поверю в любовь, потому что у тебя глаза тёплые, светло-карие.
Ты втолкуешь мне, глупой, что нужно быть сильной и бороться. Сильными. Ведь ты будешь всегда со мной – тёплый и веселый. Мы с тобой купим море голубой краски и несколько подъемных кранов. И снова покрасим небо. Чуть бледнее – к горизонту и яркое-яркое на самом потолке.
И когда мы выкрасим всё, мы даже не поверим. Мы будем болтаться над миром на двух верёвочках, капать на землю краской и отчаянно смеяться, обнимаясь.
А внизу будут ликовать люди.
И когда вдруг твоя верёвочка оборвётся, я вспомню про свои белые крылья. И я вдруг снова полечу. И поймаю тебя у самой земли. И, всё-таки поцелую. И тогда я буду, как никогда отчаянно, жалеть, что не призналась тебе во всём тогда – сейчас.
И ты потом будешь жить долго и счастливо. Пусть даже не со мной. Я буду слишком тощая, ироничная и беспокойная для тебя. Просто… будет не судьба. Кстати, потом, через десяток лет я спалю книгу судеб и карм, надеясь, возможно, быть с тобой.
На прощание ты выторгуешь у Бога мою душу. Не представляю, как это тебе удастся, но ты пришлёшь мне её в коробке из-под кед, перевязанной ленточкой. И она снова будет сиять через рёбра.
И я всю жизнь буду писать тебе стихи на голубой бумаге, и отправлять без адреса. Не одно не вернётся назад, и я буду верить, что они дошли. Это только пока о тебе не выходят стихи! А тогда я буду такая сильная, вдохновлённая, что буду писать настоящие стихи. Даже не о_тебе. Просто – тебе.
Все снова будут счастливы. Ну, почти. Люди даже создадут новую религию. Все будут поклоняться художникам и синему слону с огромной кистью в хоботе, веруя, что он перекрасил небо.
Я буду смеяться и путешествовать по свету, зарабатывая то там, то тут песнями. Я буду менестрелем нового века. Как и мечтала. С меня через пару десятков лет будут брать пример. Снова появятся барды, как Окуджава.
Я объезжу весь мир – самолётами, поездами, верблюдами, мулами, лайками.
Я помогу людям установить контакт с цивилизацией Венеры через того тощего африканского мальчика.
Я займусь сватовством и женю свою двоюродную племянницу на ангеле с белыми крыльями. Мне будет тогда немного горько, что я не их дочка и у меня опять нет таких. Крылья всю жизнь будут моей зазнобой.
С помощью древних шаманских обрядов я воскрешу своего кота и он станет моим извечным спутником, научиться сидеть у меня на плече и говорить. Правда, говорить он будет только со мной. Из общей вредности.
А в старости я вернусь в Россию, в домик, где сейчас живу и займусь селекцией сирени. Я обязательно выведу революционный сорт. Голубой, как небо, с переливом в белый, и назову его «Ками-сама».
Но весь мой сад будет засажен махровой бежевой сиренью, носящей твоё кошачье имя. Она будет очень пушистая и тёплая.
Вечерами мой кот будет учить меня мурлыкать.
Однажды, я продам свою бежевую сирень пожилой женщине и её молодому сыну. У парня будут светло-карие глаза и твоя фамилия. И я буду счастливая и обниму его, как своего сына. Он вряд ли поймёт, но мне к тому времени будет всё равно.
Я вспомню молодость и сыграю им на гитаре.
А на завтра я умру. А кот испарится.
Я буду жалеть только, что не удочерила девочку по имени Настасья, чтобы подарить ей неизрасходованную свою нежность.
И, как сказано в завещании, моё имущество продадут и купят на все деньги еды детям из Африки. А моё тело сожгут, разложат порционно в шарики с гелием и отпустят в небо.
Голубое небо.
А потом, будем надеяться, у меня наконец-то появятся белые крылья.
P . S .: Ах да, чуть не забыла сказать самое главное! Вряд ли что-нибудь из этого сбудется.)))
Пара сторчек о дневнике:
.Скорее всего, к семнадцати годам сей милый блог уже загнётся, иначе бы тут непременно о нём упоминалось.
