Миры летят. Года летят. Пустая
Вселенная глядит в нас мраком глаз.
А ты, душа, усталая, глухая,
О счастии твердишь, — который раз?

Что счастие? Вечерние прохлады
В темнеющем саду, в лесной глуши?
Иль мрачные, порочные услады
Вина, страстей, погибели души?

Что счастие? Короткий миг и тесный,
Забвенье, сон и отдых от забот...
Очнешься — вновь безумный, неизвестный
И за сердце хватающий полет...

Вздохнул, глядишь — опасность миновала...
Но в этот самый миг — опять толчок!
Запущенный куда-то, как попало,
Летит, жужжит, торопится волчок!

И уцепясь за край скользящий, острый,
И слушая всегда жужжащий звон, —
Не сходим ли с ума мы в смене пестрой
Придуманных причин, пространств, времен...

Когда ж конец? Назойливому звуку
Не станет сил без отдыха внимать...
Как страшно всё! Как дико! — Дай мне руку,
Товарищ, друг! Забудемся опять.

С ПРАЗДНИКОМ, ВЕСЕННЕГО НАСТРОЕНИЯ СЕГОДНЯ И ВСЕГДА!

Всё суета сует, всё суета.
Что пользы человеку с дел под солнцем?
Будь трижды он в усердии японцем
Его труды – лишь времени тщета.
Всё суета сует, всё суета.

Спешит в небытие за родом род.
Прошедшие свой путь смежают веки.
Земля лишь, неизменная вовеки,
До времени отсрочила уход,
Когда её Господь пошлёт в расход.

Восходит солнце, чтоб зайти опять
И снова торопиться к тому месту,
Где ранее Творец его подвесил
Сиять и гаснуть, заново сиять.
Не человеку то светило снять.

На юг, на север толщами слоёв
Гоняет ветер воздух, что есть силы.
Где самого б гулёну ни носило,
На круги он свои вернётся вновь,
Как первая беспутная любовь.

Текут все реки в море, но оно
Водой не переполнится. Водице
Предписано к истокам возвратиться,
Чтоб рекам течь. Иного не дано,
И миру лечь на дно не суждено.

В труде все вещи. Не насытить глаз
И слушанием ухо не наполнить…
Создать, разрушить, выкинуть, не вспомнить –
Всё это повторялось много раз,
И повторится, но уже без нас.

Что было, то и будет. Ничего
Нет нового под солнцем. Твердь просела,
Скрыв под собой и зёрна и плевела.
И что б там ни пробило толщу вод,
Всё это уже видел небосвод.

Нет памяти о прежнем и о том,
Что будет, не останется в анналах
Истории. Добьют её вандалы,
Что вырубить не смогут топором,
То вычеркнут услужливым пером.

Екклесиасту слава и хвала.
Событий многих был он очевидцем.
И нам не грех прислушаться к провидцу,
Что мудрость ставил во главу угла,
Как высший дар, что власть ему дала.

«Я был царём. Мой Иерусалим
Простит меня за то, что в своём сердце
На мудрость я решился опереться,
Прознать под небом вечно голубым
Каким недугом этот мир томим.

Тяжёлое занятие дал Бог
Ученикам на осень упражненьем –
До верного оттачивать сужденья.
Дав мудрости служения зарок,
Я следовал ему насколько мог.

Жизнь проживая с чистого листа,
Сумел постичь, что истинно, что лживо.
Стремленье к славе смертных, страсть к наживе
На нет сведёт могильная плита…
Томленье духа всё и суета.

Кривому впредь не сделаться прямым.
То, чего нет, то счёту неподвластно.
От смерти не придумано лекарство.
Как острому не сделаться тупым,
Так Турции вовек не видеть Крым.

И говорил я в сердце своём так:
Иных я возвеличился мудрее,
Все знания с времён гипербореев,
Как мудрости вселенской тайный знак,
Тибетский мне пожаловал монах.

И предал сердце я своё тому,
Чтобы познать безумие и глупость,
Пороки человечества сквозь лупу
Исследовать, прочь сбросить, как хомут,
Условности и табу всех Лумумб.

Нерадостен был найденный ответ.
Премудрость людям хуже наказанья.
Томленье духа всё! Как на вокзале –
Бронирован и выкуплен билет,
А на душе одно покоя нет.

Запасы знаний – что верблюду горб.
Во многой мудрости полно печали.
Как мы когда-то в школе изучали –
Делением на правильную дробь
Познанье жизни умножает скорбь!"

Книга Екклесиаста, Глава 1

О, Господи, даруй холодный разум,
Открой, как выжечь страсти из себя!
Ведь сердцу всё больнее с каждым разом,
Бросаясь в омут, знать, что не судьба…

Но, засыпая, лепечу невнятно,
Захлёбываясь именем твоим,
О том, что всем давно уже понятно,
И непонятно только нам двоим.

О, Господи, ещё немного дай нам
И разлучать так скоро не спеши!
Пусть всё, что было тайным или явным,
Останется в запасниках души.

Чтобы потом, зарёй бессонно-ранней,
Затмив давно постылые дела,
Щемящая звезда воспоминаний
Над нашим одиночеством взошла…

О, Господи, даруй холодный разум…

Крещенская ночь

Темный ельник снегами, как мехом,
Опушили седые морозы,
В блестках инея, точно в алмазах,
Задремали, склонившись, березы.

Неподвижно застыли их ветки,
А меж ними на снежное лоно,
Точно на серебро кружевное,
Полный месяц глядит с небосклона.

Высоко он поднялся над лесом,
В ярком свете своем цепенея,
И причудливо стелятся тени,
На снегу под ветвями чернея.

Замело чащи леса метелью, –
Только вьются следы и дорожки,
Убегая меж сосен и елок,
Меж березок до ветхой сторожки.

Убаюкала вьюга седая
Дикой песнею лес опустелый,
И заснул он, засыпанный вьюгой,
Весь сквозной, неподвижный и белый.

Спят таинственно стройные чащи,
Спят, одетые снегом глубоким,
И поляны, и луг, и овраги,
Где когда-то шумели потоки.

Тишина – даже ветка не хрустнет!
А быть может, за этим оврагом
Пробирается волк по сугробам
Осторожным и вкрадчивым шагом.

Тишина – а быть может, он близко…
И стою я, исполнен тревоги,
И гляжу напряженно на чащи,
На следы и кусты вдоль дороги.

В дальних чащах, где ветви и тени
В лунном свете узоры сплетают,
Все мне чудится что-то живое,
Все как будто зверьки пробегают.

Огонек из лесной караулки
Осторожно и робко мерцает,
Тихо он притаился над лесом
И чего-то в тиши поджидает.

Бриллиантом лучистым и ярким,
То зеленым, то синим играя,
На востоке, у трона Господня
Тихо блещет звезда, как живая.

А над лесом все выше и выше
Всходит месяц – и в дивном покое
Замирает морозная полночь
И хрустальное царство лесное!

Срывайте розы поскорей,
Подвластно всё старенью,
Цветы, что ныне всех милей,
Назавтра станут тенью.[1]

Тревожная радость, щемящая грусть,
В туманах осенних рассветов
Страна под коротким названием Русь,
Край грусти великих поэтов.
Уйдя в новый век, оставаясь собой
Я в небе пронзительно синем
Увижу твою затаённую боль
Земля под названьем Россия.
Короткая память, привычка души
Забвенье сгоревшего лета,
Как много молчания в этой тиши,
Как мало надежды и света.
Неспешно течение сонной реки
В красе листопадного братства
И мысли от счастья, как встарь далеки
И много в душе святотатства.
И в Бога не верим и с чёртом не пьём
Не в нас ли таится причина,
Что странно и грустно душою живём,
Как будто Отчизна чужбина.
Плывут над землёй облака не спеша
В свободном пространстве безвластья.
Россия, Россия, больная душа,
Мечты долгожданного счастья.

Эдгар Кейси предсказал так много.
Жаль, не слышат люди слов его.
Связана с Судьбой у всех дорога,
Только мы не видим ничего.

Ничего, что людям жить мешает,
Мы шагаем прямо в никуда.
Кто нам скажет, что нас ожидает?
Будет ли когда-нибудь беда?

Если да, то в чём её причина?
И как быстро победим её?
Даже, если только половина
Предсказаний сбудется всего.

Можно от людей навеки спрятать
То, что Предсказатель говорил,
Не пришлось потом бы людям плакать,
Проклинать лгунов всех в меру сил.

Я скажу кого она коснётся:
Всех живущих с именем "злодей".
Бога я молю: пусть мир проснётся.
Нас спасёт лишь доброта людей!
Автор-Гаврюшкин А.Е.