Смерть является платой за грех; и смерть Православной Англии не является исключением. Расплата была предсказана в видении умирающему королю Эдуарду в 1065 году. «Только что, - сказал он, - передо мной стояли два монаха, которых я когда-то хорошо знал в дни моей молодости в Нормандии, - люди большой святости, давно уже отошедшие от земных забот ко Господу. Они передали мне послание от Бога: «За то, что люди, - сказали они, - достигшие высочайшего положения в Английском королевстве, - графы, епископы, аббаты и члены священных орденов, являются не теми, за кого выдают себя, но, наоборот, являются слугами дьявола, за это Бог через один год и один день после твоей смерти предаст все это проклятое Богом королевство в руки врагов, и дьявол пройдет по этой земле огнем и мечом и всеми ужасами войны». «Тогда, - ответил я тем святым мужам, - я расскажу народу о Божием приговоре и люди покаются, и Бог помилует их, как пощадил Он ниневетян». «Нет, - ответили те святые мужи, - не покаются они; и Бог не помилует их...»
Это пророчество исполнилось точно спустя год и один день после смерти короля Эдуарда - 6 января 1067 года. В этот самый день состоялась коронация Вильгельма, герцога Нормандии, который стал первым католическим королем Англии. В последующие три с половиной года его армии опустошали Англию вдоль и поперек - антихрист пришел в Англию. Последний православный король был убит; его тело было разрублено на части торжествующими нормандцами, а душа «анафемствована» Папой. Храмы были разрушены; святыни поруганы и сожжены; английские епископы заменены французскими католиками; литургическая практика, все церковные и культурные традиции были уничтожены. Земли крестьян были опустошены и конфискованы. Священников заставили развестись со своими женами, которые вместе с детьми вынуждены были просить подаяние. Каждый из пяти англичан был убит. Каждый из ста, включая цвет аристократии, эмигрировал - в Константинополь, Киев, Крым...

Читать далее...

21 декабря 1973 года в кафе "Мостар" в Амстердаме зашли трое сербов. Это заведение принадлежало некоему Слободану Митричу, носившему в криминальном подполье прозвище Боб-Каратист. "Крестный" хорватской мафии в Западной Европе, спортсмен и любитель наркотиков, Митрич был напрямую связан с хорватскими националистами, финансируя усташское подполье в Югославии. Как и все югославы, он был неравнодушен к футболу, являясь безумным фанатом загребского "Динамо". В тот день в кафе "Мостар" раздались выстрелы. Уходя, один из сербов приколол на продырявленное тело Каратиста маленький значок белградского футбольного клуба "Црвена Звезда". Это было первое убийство, совершенное человеком, который двадцать лет спустя будет известен миру под именем Аркан.
Желько Ражнятович, сербский воин, бандит, политик, бизнесмен и защитник народа, с детства был страстным болельщиком "Црвены Звезды". С малолетства вор и налетчик, он получил свой первый срок в семнадцать. В 70-е годы подросший Желько уже громил банки и ювелирные магазины в Италии, Швеции, Бельгии, Голландии, Германии. Роскошь, рестораны, красавицы, аресты, дерзкие побеги… Говорили, что расправу над несколькими авторитетами албанской героиновой мафии он совершил по заказу югославской госбезопасности, но сам Желько всегда отрицал какую-либо связь со спецслужбами. Интерпол внес его в десятку самых опасных преступников, а суды пяти стран заочно приговорили к 26 годам заключения.

Читать далее...

Из письма святителя Николая Сербского одной женщине

Ты пишешь, что тебя беспокоят страшные сны. Стоит тебе сомкнуть глаза, являются тебе три отрока, высмеивают тебя, угрожают и запугивают... Пишешь, что в поисках лечения ты обошла всех известных докторов и знающих людей. Говорили тебе: "Ничего, это пустяк". Ты отвечала: "Если это для вас пустяк, избавьте меня от этих видений. Разве пустяк может не давать сна и покоя вот уже шесть месяцев?". Они тебе в ответ: "Поменяйте климат, чаще бывайте в обществе, следите за питанием. Это обычная ипохондрия".
Известны мне, сестра, такие умники. Выучили несколько трескучих слов: "ипохондрия", "телепатия", "самовнушение" - и подменяют ими духовную реальность, все объясняя "распорядком дня", прописывают климат, увеселения, минеральные воды, мясо и вино.
А я тебе вот что скажу: три отрока, которые являются тебе, - это трое детей твоих, убиенных тобою во чреве, прежде чем солнце коснулось лиц их нежными своими лучами. И теперь они пришли воздать тебе. Воздаяние умерших страшно и грозно.
Читаешь ли ты Священное Писание? Оно объясняет, как и за что мертвые мстят живым. Еще раз прочти о Каине, который после убийства брата нигде и никогда не мог обрести покой. Прочти о том, как дух оскорбленного Самуила воздал Саулу. Прочти, как долго и жестоко страдал несчастный Давид из-за убийства Урии. Известны тысячи и тысячи таких случаев - от Каина и до самой тебя; прочти о них, и ты поймешь, что терзает тебя и почему. Ты поймешь, что жертвы сильнее своих палачей и воздаяние их ужасно.
Начни с того, что пойми и осознай это. Делай все, что в силах твоих, для своих убиенных детей, твори дела милосердия. И простит тебя Господь - у Него все живы, - и дарует покой. Иди в церковь и спроси, что ты должна делать: священники знают. Да помилует тебя Господь!

Читать далее...

Принято считать, что околоспортивный фанатизм зародился только во второй половине двадцатого столетия. Но полторы тысячи лет назад в Ромейской державе или иначе Византии действовало широкое фан-движение, поразительно похожее на нынешнее, имевшее свои цвета и дававшее им поддержку как на арене, так и за ее пределами. В те времена, когда футбола еще не было как массового зрелища, византийские фанаты нашли себя в другом виде состязаний - гонках колесниц, являвшихся любимым народным представлением в века существования империи.
Крупнейший ипподром, вмещавший до ста тысяч человек, располагался в Константинополе, столичном мегаполисе. В забегах соревновались по четыре колесницы, запряженные четверкой лошадей. Они должны были обогнуть арену семь раз, заканчивая забег напротив кафисмы - императорской ложи, из которой василевс наблюдал за бегами и награждал победителей. Каждая колесница принадлежала к одной из четырех партий-факций, которые различались по цветам одежды возниц, правивших упряжками: венеты (синие), прасины (зеленые), русии (красные) и левки (белые). Византийцы утверждали, что эти факции были учреждены в древности самим Ромулом и соответствовали четырем мировым стихиям: воде, земле, огню и воздуху.

Читать далее...

Что-то мою пулю долго отливают,
Что-то мою волю прячут, отнимают.
Догони меня, догони меня,
Да лицом в траву урони меня,
Утоли печаль, приложи печать.
Пуля горяча, пуля горяча.

Я спрошу у Бога, где ее дорога,
Я спрошу у черта, иль я недотрога.
Догони меня, догони меня,
Да лицом в траву урони меня,
Утоли печаль, приложи печать.
Пуля горяча, пуля горяча.

Читать далее...

"Долой политику, даешь традицию!" или о нашем понимании патриотизма

Если бы меня спросили, в чем я вижу связь времен, я бы рассказал о том, как летом 1943 года штурмовой батальон сибирского корпуса шел в атаку на главную твердыню обороняемого немцами Восточного вала. Автоматчиков этого батальона называли панцирниками, потому что они сражались в массивных стальных нагрудниках, напоминающих старинные латы. Каждое поколение мальчишек вдохновляется образом несокрушимого воина в шлеме и броне вот уже несколько тысячелетий.
Как случилось, что наш народ, вышедший победителем из тяжелейших войн с внешним врагом, не является хозяином у себя дома? Русский человек, надевший военную форму и получивший приказ, совершает чудеса храбрости на поле боя, а в родном городе пасует перед наглостью чужака или грубостью начальника – отступит, предпочтет не связываться. Сорвет накопившуюся злобу на таком же, как он сам, или, что гораздо хуже, на жене и детях – тех, кого должен защищать в первую очередь.
В прошлые времена в свободных от помещичьего гнета деревнях северо-запада действовали бойцовские ватаги, являвшиеся гордостью и защитой крестьянской общины. Они сами разбирали конфликты с соседями и наказывали злодеев, налагали откуп за причиненные обиды и совершали месть. В послевоенные 40-е годы такие ватаги вели настоящие локальные войны против бандитских шаек, применяя при этом огнестрельное оружие от винтовочных обрезов до станковых пулеметов.
Наша разобщенность и привычка всецело уповать на заступничество властей дорого нам обошлась. Русские люди Прибалтики, Средней Азии, Кавказа не сделали серьезных попыток отстоять себя, даже если речь шла об их жизни, о жизни их семей. Ну а мы, здесь? Отреклись от братьев своих и сестер, согласившись считать их гражданами чужих стран, рабами чужих народов? Только одна была у нас непокоренная "краина" – Приднестровье. Защитим ли мы себя сами, когда государство не сможет?
А у наших "политиков-патриотов" все мысли вертятся вокруг государства. Они обращаются к госчиновникам со всевозможными требованиями и инициативами (а вот пусть барин нас рассудит!), и удивляются, что те плевать на них хотели. Тогда они с радостью отдаются оппозиционерскому озлоблению, мечтая когда-нибудь прийти к власти самим и устроить все по собственным задумкам. При этом городовой с плеткой является для них одним из любимых образов. А нам-то это надо?

Читать далее...

Четыре года, с 1915 по 1919 , иеромонах Николай Велимирович, будущий святитель Николай Сербский, провел за границей - в Англии и Америке. За это время ему доводилось выступать в церквях, колледжах, университетах, отелях и даже просто на площадях.
На первых порах, когда сербский миссионер еще не был известен английской публике, ему приходилось привлекать к себе внимание игрой на экзотических для британцев сербских музыкальных инструментах. Когда же скапливалось достаточное количество слушателей, иеромонах Николай прекращал игру и превращался в оратора. Как правило, речь его начиналась с религиозной темы, а после англичане узнавали о борьбе сербского народа, расчлененного врагами, австрийском терроре и о Ледяной Голгофе непокоренной армии.

Читать далее...

Папа римский Иоанн Павел II, всегда испытывавший к хорватам особую приязнь и называвший их "впередиидущими христианства", как-то сказал: "Хорватский народ первым из славянских народов вступил из язычества в христианское сообщество мира". Конечно, эти слова были не более чем красивой фразой, поскольку сербы и македонцы приняли христианство, согласно источникам, в VII веке, то есть никак не позже хорватов. Приветствуя в 1991 году независимость Хорватии, папа заявил, что "удушение легитимных прав и устремлений народов является насилием", а в начавшихся преследованиях сербского населения обвинил… самих сербов, как проводников "микронационализма".
Святитель Николай Сербский пророчески писал еще в середине 50-х годов: "Для сербского народа снова может повториться страшная трагедия. Все говорят, когда падет Тито, станет легче. Но ни у кого нет никакого представления, что будет с нами после падения коммунизма. У хорватов есть план, инспирированный Папой и поддержанный Италией. Когда падет коммунистическая система, сразу же начнутся поставки оружия хорватам, а сербы останутся с голыми руками. На границах Югославии все уже готово: и усташи, и оружие. Хорватия будет вооружена за 24 часа. Папа снова благословит убийства сербов при молчаливом согласии англо-саксов..."

Читать далее...

Первыми на китайцев и остальных отрядников кинулись бабы, а потом опомнились и мужики, похватав оглобли и колья. Раздались беспорядочные выстрелы, но народ своей массой уже смял Красную гвардию. Комиссар кинулся к пулемету, но у того перекосило ленту. Озверевший народ, отбирая у китайцев винтовки, забивал их оглоблями и колами, топча ногами под вой и крики. Было убито помимо расстрелянных несколько баб и один ребенок четырех лет. Вскоре отряд весь был уничтожен озверевшей толпой, а комиссара чуть живого с выбитыми глазами мужики подтащили к козлам для распиловки дров и кинули на них. Держа голову и ноги комиссара, вопящего от боли, его распилили пилой-поперечкой живого пополам. Как говорит русская пословица: "Что посеешь, то и пожнешь".

Как начиналось крестьянское восстание против большевиков

Большинство советских источников утверждают, что восстание тамбовских крестьян началось в 1920 году. Это неверно - оно возникло в начале 1918 года, как только самозваная власть коммунистов начала навязывать свои порядки. Сначала восстание носило местный характер и проходило в некоторых районах Тамбовской губернии. Затем оно ширилось и крепло, а в 1920 году, охватив уже почти всю губернию, приобрело формы организованного восстания, которое доставило много головной боли власти коммунистов.

Читать далее...

Представьте себе, что перед вами что-нибудь их рук вон плохое, скажем, Пимлико (район Лондона, по архитектуре очень скучный - ред.). Если вы задумаетесь над тем, как сделать его лучше, нить мыслей приведет вас к причудливым, неразумным ответам. Недостаточно возмутиться им - тогда вы просто зарежетесь или переедете в Челси. Недостаточно и восхититься - тогда оно останется как есть, а это ужасно. Выход один: полюбить Пимлико преданно и без всякой причины. Если хоть один человек его полюбит, оно расцветет золотыми шпилями и башнями слоновой кости - расцветет, как женщина, которую полюбили. Ведь мы украшаем не для того, чтобы скрыть какую-нибудь мерзость, а для того, чтобы хорошее стало еще лучше.
Мать завязывает ребенку синий бант не потому, что ребенок без банта ей противен. Мужчина дарит женщине ожерелье не для того, чтобы скрыть ее шею. Если люди полюбят Пимлико, как матери любят детей - неразумно, только за то, что это их дети, - оно за два года станет прекрасней Флоренции. Мне скажут, что все это - парадоксы и выдумки. Я отвечу, что это - история. Именно так и города становились великими. Доберитесь мыслью до самой глубины цивилизаций, и вы увидите, что они вырастали вокруг священного камня или колодца. Сперва чтили место, потом делали его достойным славы. Рим полюбили не за величие - Рим стал великим, ибо его полюбили.
Если вы любите какое-то место разумно, по определенной причине, вы скорее всего его испортите; если любите без причины - вы его улучшаете. Если вам (что маловероятно) нравится в Пимлико что-то определенное, вы станете это укреплять в ущерб самому Пимлико.
Но если вы просто любите Пимлико, вы можете превратить его в Новый Иерусалим. Не спорю, быть может, это лишнее, мне важно одно: изменить, исправить может только неразумный патриот. Те, чей патриотизм обоснован, страдают шовинистической спесью. Самые ярые шовинисты любят не Англию, а идею Англии. Если вы любите Англию за то, что она - империя, вы можете переоценить ее успехи в Индии; если любите ее как страну - не разлюбите никогда, ведь она останется страной и под властью индусов. Искажает историю лишь патриотизм, от истории зависящий. Если вы просто любите Англию, вам неважно, откуда она взялась. Если вы любите ее, ибо она - англосаксонская, вы легко исказите факты ради своей причуды.
Вы дойдете до того, что норманны, в сущности, были саксами (дошел же до этого Карлейль), дойдете до нелепости, ибо не хотели, чтобы любовь ваша была нелепой. Тот, кто любит Францию за военную мощь, презирает армию 1870 года (год сокрушительного поражения Франции от Пруссии - ред.). Тот, кто любит Францию без причины, возродит эту армию; так французы и сделали. Чем отвлеченней патриотизм, тем практичней политика.

ГИЛБЕРТ КИЙТ ЧЕСТЕРТОН "ОРТОДОКСИЯ", 1909 год

Об этом бое сложены легенды, люди не перестают из уст в уста передавать имена его участников, которые обрастают новыми легендами.
...12 июня 1992 года, полдень, Сараево. Пылает казарма «Босут» - бывший узел связи ЮНА. Над казармой красно-сине-белый сербский флаг. В траншеях - девять защитников. Июнь - кульминация уличной борьбы в Сараево, по всему фронту шли ожесточенные бои, и командование не смогло своевременно усилить этот участок. Меж тем босняки хорошо продумали удар: в случае захвата «Босута» по улицам Радничкой и Шубарта, ведущим круто вниз к речке Миляцке, они вышли бы в тыл подразделениям, оборонявшим Грбавицу. В результате сербам пришлось бы оставить всю освобожденную в мае левобережную часть города.
Это отлично понимала горстка израненных бойцов, решивших стоять насмерть. Неравный бой длился 18 часов. Казарма встала на пути босняков как неприступная крепость: ее в упор расстреливал танк, на нее дождями сыпались мины, густой дым горящей казармы мешался с облаком ядовитого газа, пущенного неприятелем. Но каждый раз, когда босняки поднимались в атаку, их встречал яростный, хорошо организованный огонь.
Бинтов уже не хватало. Израненные бойцы перевязывали друг друга разорванными на полосы рубашками, наволочками, простынями. Не имея противогазов, они плакали, чихали и блевали, но не уходили из окопов. Каждый раз кто-нибудь пробирался на чердак и восстанавливал сбитый флаг Республики Сербской.

Читать далее...

Святочный рассказ

…Мне всё мерещится, что это где-то и когда-то случилось, именно это случилось как раз накануне Рождества, в каком-то огромном городе и в ужасный мороз.
Мерещится мне, был в подвале мальчик, но ещё очень маленький, лет шести или даже менее. Этот мальчик проснулся утром в сыром и холодном подвале. Одет он был в какой-то халатик и дрожал. Дыхание его вылетало белым паром, и он, сидя в углу на сундуке, от скуки нарочно пускал этот пар изо рта и забавлялся, смотря, как он вылетает. Но ему очень хотелось кушать. Он несколько раз с утра подходил к нарам, где на тонкой, как блин, подстилке и на каком-то узле под головой вместо подушки лежала больная мать его. Как она здесь очутилась? Должно быть, приехала со своим мальчиком из чужого города и вдруг захворала. Хозяйку углов захватили ещё два дня тому в полицию; жильцы разбрелись, дело праздничное, а оставшийся один халатник уже целые сутки лежал мертво пьяный, не дождавшись и праздника. В другом углу комнаты стонала от ревматизма какая-то восьмидесятилетняя старушонка, жившая когда-то и где-то в няньках, а теперь помиравшая одиноко, охая, брюзжа и ворча на мальчика, так что он уже стал бояться подходить к её углу близко. Напиться-то он где-то достал в сенях, но корочки нигде не нашел и раз в десятый уже подходил разбудить свою маму. Жутко стало ему наконец в темноте: давно уже начался вечер, а огня не зажигали. Ощупав лицо мамы, он подивился, что она совсем не двигается и стала такая же холодная, как стена. "Очень уж здесь холодно", - подумал он, постоял немного, бессознательно забыв свою руку на плече покойницы, потом дохнул на свои пальчики, чтоб отогреть их, и вдруг нашарив на нарах свой картузишко, потихоньку, ощупью, пошёл из подвала. Он еще бы и раньше пошел, да всё боялся вверху, на лестнице, большой собаки, которая выла весь день у соседских дверей. Но собаки уже не было, и он вдруг вышел на улицу.

Читать далее...

Конунг-христианин Олав Толстый, прозванный позже Святым, правил в Норвегии с 1014 по 1030 год. Двенадцати лет он отправился в первый свой викингский поход, и с тех пор долгое время вел жизнь викинга, довольствуясь лишь военной добычей. Вернувшись на родину, он вступил в борьбу за власть в Норвегии. В решающую битву дружина Олава шла со знаком креста, начертанном на щитах и шлемах. Став правителем, он многое делал для утверждения христианской веры в стране (в то время люди на побережье были крещены, но большинство их не знало христианского закона, а в горах люди и подавно оставались язычниками) и искоренения языческих жертвоприношений. Его дочь Ингигерд стала женой князя Ярослава из Новгорода. Через год после гибели тридцатипятилетнего Олава в битве с врагами могила его была вскрыта, и тело обнаружено нетленным. От мощей конунга произошло множество исцелений, и норвежцы начали взывать к нему в молитвах, прося помощи в своих нуждах. На Руси во имя святого Олава были освящены храмы в Новгороде и Старой Ладоге.

Читать далее...

Патер Сидоний объезжал вместе с вооруженными усташами села в уездах Нашице, Славонска-Пожега и Подравска-Слатина и принуждал народ переходить в римско-католическую веру, угрожая, что всех их перебьют или изгонят, со словами: "Все отправитесь через Дрину или в Дрину". Для того, чтобы запугать сербов и таким образом заставить их перейти в римско-католическую веру, усташи в сговоре с патером Сидонием многих сербов убили, многих подвергли ужасным пыткам.

Невозможно назвать точное число римско-католических священников, участвовавших в гонении на сербов в усташской Хорватии в 1941-1945 годах, но их число велико. Многочисленны злодейства, которые совершили они собственноручно. По их инициативе почти все православные церкви в стране были осквернены, разграблены и разрушены. Людей убивали тысячами, десятками тысяч, следуя указанию министра по делам религии Миле Будака: "треть сербов необходимо уничтожить, треть изгнать, остальных - обратить в католичество". Как пример "миссионерских трудов" хорватского духовенства можно привести деятельность патера Сидония Шолца из монастыря в Нашице, чье имя и чьи преступления стали известны из рассказов славонских сербов, чудом спасшихся от усташских ножей.

Читать далее...

Это эссе было написано Г. К. Честертоном в 1910 году

Недавно врачи и другие лица, которым современный закон разрешил распоряжаться более оборванными собратьями, постановили стричь всех девочек. Конечно, я имею в виду девочек бедных. Много нездоровых обычаев бытует среди богатых девочек, но не скоро, очень не скоро доберутся до них врачи. Постановление объяснили так: поскольку бедным приходится жить в немыслимой тесноте и грязи, им нельзя отпускать волосы, чтобы не завелись вши. Итак, волосы запретили. Почему-то никому не пришло в голову запретить (и уничтожить) вшей. Как всегда в современных спорах, самая их суть не упоминается из скромности.
Всякой свободной душе ясно: если вы принуждаете к чему-то дочь извозчика, принуждайте и дочь министра. Я не спрошу, почему врачи не следуют этому правилу, я и так знаю - они не смеют. Они, конечно, объяснят иначе: они укажут, что у бедных вши заведутся скорей. А почему? Потому, что бедных детей (не считаясь с желаниями их домовитых родителей) сгоняют в тесные классы по сорок штук, а у одного из сорока могут быть вши. Почему же?
Потому, что бедных так задавили налогами, что их женам приходится работать, значит - у них нет времени на дом; значит - у ребенка могут завестись вши. Поскольку у бедного человека на голове сидит учитель, а на животе - домовладелец, ему приходится терпеть, чтоб волосы его дочери сперва запустили от бедности, потом загрязнили - от скученности и, наконец, отрезали во имя гигиены. Может быть, он гордился ее волосами. Но кому до него дело?

Читать далее...

Измученная гражданской войной, революцией, "красным террором", "продовольственной диктатурой", национализацией, грабежами и бесчинствами иноземных солдат-"интернационалистов", разрухой, эпидемиями, голодом и "продразверсткой", вчера еще благополучная великая и богатая Россия полыхала в огне братоубийственной войны.
Жарким летом 1919 года коммунисты терпят одно поражение за другим на всех фронтах. Добровольческая и Донская армии на юге России под командованием генерала Деникина стремительно продвигались к Москве, а Сибирская армия адмирала Колчака вышла к Волге. По свидетельству участника Белого движения на Востоке России, "сильно была распространена в народе версия, что белая армия идет со священниками в полном облачении, с хоругвями и поют "Христос Воскресе". Эта легенда распространилась в глубь России; спустя два месяца еще нам рассказывали пробиравшиеся через красный фронт на нашу сторону из Заволжья: народ там радостно крестился, вздыхал и просветленным взором смотрел на Восток, откуда в его мечтах шла его родная, близкая Русь". Теперь уже скорое окончание войны казалось не за горами.
Белая казачья конница генерала К. К. Мамантова, прорвав Южный фронт красных и сметая на своем пути все большевицкие заслоны, устремилась в исторический рейд по глубоким тылам красной Совдепии. Этот рейд конницы генерала Мамантова не имеет себе аналогов в истории военного искусства.
Троцкий, как крыса с тонущего корабля, поспешно убегает с фронта в Москву и шлет в Совнарком Ленину телеграмму. Он панически сообщает: "Белая конница прорвалась в тыл Красной армии, неся с собою расстройство, панику и опустошение". Он также обращается к казакам, прорвавшим фронт и громившим большевицкий тыл. Как старый демагог, он пишет им воззвание, предлагая сложить оружие. Мол, "рабоче-крестьянское правительство" готово вам подать руку примирения. А в своих тайных директивах приказывает пленных не брать и уничтожать всех поголовно. Ни в коем случае не позволить им уйти за линию фронта обратно, а чтобы навсегда отучить от подобных рейдов, никого не оставлять в живых.

Читать далее...

Свой нож для убийства сербов хорватские усташи так и называли – «сербосек» (по-русски «серборез»). Он различался по форме и размеру. Вариант сербосека с кривым лезвием, приделанным к кожаной рукавице, был разработан в 40-х годах по заказу хорватского правительства для палачей, чтобы те могли резать как можно больше сербов и при этом не уставать. Партия таких ножей для лагеря смерти Ясеновац была изготовлена в Германии на заводе Золинген из высококлассной стали. В лагере между палачами проводились состязания по скорости убийства заключенных сербосеком. Один из участников резни, устроенной усташами на православное Рождество, Жила Фриганович вспоминал: «Началась бойня, уже через час по количеству убитых я заметно оторвался от других. В ту ночь меня захватило особое воодушевление, мне казалось, что я словно оторвался от земли, что я попал на небеса: никогда прежде не ощущал я такого блаженства. За несколько часов мною было уничтожено около 1100 человек, в то время как мои соперники закололи не более 300-400». Но победителем в тот раз стал усташ Петар Брзица, убивший 1360 сербов и заслуживший прозвище «Король Сербосек». В качестве приза он получил из рук католического капеллана золотые часы, от начальства – серебряный сервиз, от товарищей – печеного поросенка и вино.

Читать далее...

ПРАВОСЛАВНЫЙ МОНАХ ПОСЛЕ СМЕРТИ СПАСАЕТ ЗАЩИТНИКОВ ДЕТЕЙ

Зайдя однажды в русский православный храм в Сан-Франциско, молодой американский ученый Юджин Роуз услышал зов своего сердца: "Вот твой дом!". Через несколько лет он, уже монах Серафим, стал одним из основателей православного Платинского монастыря в Калифорнии…
Вот одно из посмертных чудес иеромонаха Серафима (Роуза) (1934-1982), подвижника и богослова XX века, чьи богодухновенные книги уже много лет утверждают нашу святую веру. Случай описан в письме доктора Рафаила Стивенса из городка Вирджиния Бич, рассказавшего, как в 1989 году отец Серафим помог ему добиться успеха в христианской борьбе с узаконенным убийством – абортами.

Читать далее...

В маe 1920 года в Москвe была арестована группа дeтей (карманных воров) в возрастe от 11 до 15 лeт. Их посадили в подвал и держали изолированно от других, но всю группу вмeстe. "Чрезвычайка" рeшила использовать арест во всю. От дeтей стали требовать - сначала угрозами и обeщаниями награды, выдачи других карманных воров. Дeти отзывались незнанием. Послe нeскольких безплодных допросов в камеру, гдe сидeли дeти, вошло нeсколько служащих и началось жестокое избиение. Били сначала кулаками, потом, когда дeти попадали, их били каблуками сапог. Дeти обeщали полную выдачу. Так как фамилии товарищей дeти не знали, то их возили каждый день по улицам в автомобилях, трамваях, водили на вокзалы. Первый день дeти попробовали никого не указать. Тогда вечером было повторено избиение еще болeе жестокое, чeм прежде. Дeти начали выдавать. Если день был неудачный, и ребенок не встрeчал или не указывал товарища по ремеслу, вечером он был избиваем. Пытка тянулась двe недeли. Дeти, чтобы избeжать битья, начали оговаривать незнакомых и невинных. Через три недeли их перевезли в Бутырскую тюрьму. Худые, избитые, в рваном платьe, с постоянным застывшим испугом на личиках, они были похожи на затравленных звeрьков, видящих неминуемую и близкую смерть. Они дрожали, часто плакали и отчаянно кричали во снe. Послe 2-3 недeльнаго сидeния в Бутырской тюрьмe, дeти снова были взяты в "чрезвычайку". Долгие тюремные сидeльцы говорили мнe, что за все время их ареста, за всю жизнь, за время даже царской каторги, они не слыхали таких отчаянных криков, как крики этих дeтей, понявших, что их снова везут в подвал, и не испытывали такой жгучей злобы, как от этого издeвательства над ворами-дeтьми. Тюрьма плакала, когда обезумeвших и воющих дeтей вели по коридорам, потом по двору тюрьмы.

Читать далее...

"Он очень доступен. Когда была жива его сестра, он часто ходил к ней домой пешком. Он любит ходить пешком, без охраны, без сопровождающих лиц. К нему может подойти любой человек и поговорить с ним. Каждый день в своей резиденции он принимает посетителей. Люди идут к нему со своими нуждами, вопросами и для каждого у него находится ласковое слово утешения. Он встает очень рано и, когда все еще спят, служит Божественную литургию, молясь обо всем сербском народе. В его сердце вмещается вся Сербия. Он мал ростом, но он великан духа, у него хрупкие плечи, но на этих плечах он несет тяготы всего народа, у него тонкие пальцы, но этими пальцами, сложенными в троеперстие, он поражает легионы демонов, у него легкое облачение, но под ним скрыта душа отважного воина. Народ говорит: "Это наш Ангел, который покрывает и защищает нас"" (Предраг Миодраг, профессор Богословского факультета Белградского университета).