Каждый раз, когда волшебница Ночь касается неба, оно меняет свой цвет. Становится темно-фиолетовым. Но не была бы Ночь Ночью, если бы не создавала каждый раз новое колдовство.
Так и сегодня, немножко подумав, достала чародейка из своей волшебной сумки шкатулку. Чего там только не было! И сказочные сны, и звезды желаний, и ночи для влюбленных…
Но не это искала Ночь – ей хотелось чего-то особенного. Такого, что еще никто не видел. И не зря училась она столько столетий в самой сказочной и древней волшебной академии. Ведь это она будет радовать и охранять Землю в период отдыха. В то время, когда все живое будет спать.
Улыбнувшись приятным воспоминаниям, подняла Ночь вверх руки, распустила волосы – и на землю заструился звездный дождь. А потом подставила ладошку и подозвала к себе одну из волшебных звездочек. Ей Ночь нашептала что-то на ушко. Малышка понимающе кивнула и полетела к Земле…
А через несколько минут вокруг всё засияло всеми цветами радуги – это заулыбались детские сны. Ведь именно их Звездочка лично раздала каждому ребенку. Чтобы отдыхали малыши до рассвета, чтобы путешествовали по самым сказочным и волшебным странам.
И только когда на горизонте показался всё еще сонный Рассвет, Ночь хлопнула в ладоши, и растворилась в первых утренних лучах…
Она вернулась в свой дом.
Спрашиваешь, где он? А вот это секрет! Ведь если бы все знали, где живет сказочная красавица Ночь, то захотели бы попасть к ней в гости, а ведь и ей нужно отдыхать. Поэтому закрывай глазки и пусть тебе сегодня Звездочка принесет подарок от Ночи-волшебницы… красивый и сказочный сон…
© Наталья Гуркина, 2010

Бабака идет в школу
Я когда про Бабаку в школе рассказываю, мне никто не верит. Учительница биологии Цецилия Артуровна – женщина нервическая говорит:
- Нехорошо врать, Косточкин. Говорящих собак в природе не существует. Будешь врать – пойдешь по кривой дорожке. Блюди себя смолоду.
А я ей:
- В природе, может, и не существует, – говорю, – а у меня в квартире одна есть. В прихожей на коврике живет, на отсутствие аппетита не жалуется.
- Вы ее чем кормите? – с первой парты одна отличница спрашивает.
- Котлетами там по-киевски главным образом. А еще она сосиски с горошком любит. И варенье.
- А я суши, – Дима Христаради говорит. – И еще устриц живьем.
У Димы греческие корни, вилла в Каннах и папа филантроп. Когда Христаради рассказывает про то, как он с папой с айсберга на бельков охотился или на похороны Майкла Джексона частным авиалайнером летал или про то, что у его папы три жены и депутатский мандат в нагрудном кармашке, ему, в отличие от меня, все верят. Даже суховатая Цецилия Артуровна проникается к нему в такие моменты уважением. Папа Димы отстроил нашу школу с нуля и сам прослушивал соискателей в Димины одноклассники. Меня папа Димы взял для культурной прослойки – отец врач, мать артистка.
- Все, Косточкин, мое ангельское терпенье, – кричит Цицилия Артуровна, – лопнуло! Завтра придешь в школу с … Бабакой! С дворником дядей Сёмой я договорюсь.
Бывают в жизни женоненавистники, бывают мужененавистницы. А наш дворник дядя Сёма – собаконенавистник. Еще он кошкоистребитель, мышепогубитель, крысоотравитель и голубеубивец. Его вересковая метла – оружие прицельного боя, а вставные стальные челюсти он кладет на ночь в стакан.
Однажды его жена тетя Ворошила, – названная отцом в честь маршала Советского Союза, – заморив червячка казаном узбекского плова с чесноком, легла спать на сытый желудок, что, как известно, чревато кошмарами. Проснувшись и ощутив в полной мере во рту пожарища, тетя Ворошила залпом осушила пресловутый дяди Сёмин стакан, стоявший подле. На тумбочке. Наутро обнаружив пропажу, дядя Сёма долго пытал жену электрическим феном, но в злонамеренном присвоении челюсти тетя Ворошила так и не созналась. Стойкая оказалась женщина. Челюсть канула в Лету, а дядя Сёма возненавидел свой возраст, впал в детство, а потом в меланхолию.
Иногда мне кажется, что в моей Бабаке скрывается врожденный интуитивный дар. Только я переступил порог родного дома, она говорит прямо с коврика:
- Что, Цицилия Артуровна в школу вызывает?
- Угу, – говорю, а сам недоумеваю мысленно: и как это она все наперед знает?
- А у тебя лицо очень выразительное – все на нем написано. Тебе надо по стопам матери идти. Сцена – твой удел.
- А я наоборот, – думаю я, – по стопам Рихарда Зорге хотел. В разведчики.
- Сразу нет, – отрезает Бабака. Собака она с принципами. – Тебя на первом же допросе, как спелый орешек, расколют. Глаз у них там наметанный.
- Где это «у них»? – думаю. – В ЦРУ что ли?
- И там тоже. Я когда в японской контрразведке работала, такого насмотрелась! До сих пор вспоминаю – волосы дыбом. У тебя в левом кармане что? Котлета разве?
- По-киевски. Это тебе Дима передал Христа ради.
- Добрый мальчик. Давай-ка ее поскорее сюда.
Бабака выуживает обеденный прибор из-за пазухи и разглаживает на коленках салфетку с вышивкой ришелье. Бабака опускает очи долу и бормочет себе под нос что-то благостно-пасторальное. Бабака съедает котлету по-киевски, говорит:
- Спасибо! – и отходит ко сну.
Следующим чудным солнечным утром мы будем шагать в школу. Над нашими непокрытыми головами будут чиркать небо стрижи и нестись вдаль реактивные самолеты. Состояние нашего духа будет приподнято, а на щеках воспылает румянец. Человек я не злой и честолюбив в меру, но грудь мою в этот час будут распирать вендетта и гордость. Вот сейчас, сейчас, совсем скоро они все узнают. Уж они УЗНАЮТ и всё поймут! И вот тогда, ТОГДА! Что будет тогда – я не успел обмозговать, а потому наслаждался моментом и мороженым в зажаристом вафельном стаканчике.
Дворник дядя Сёма меланхолично гонял опавшие листья туда-сюда по асфальту. Он думал одну ему ведомую думу, и эта дума облагораживала его библейские черты.
В молчании мы вошли с Бабакой в класс и преследуемые испытующими взглядами одноклассников сели за заднюю парту. Обычно сижу я с другом детства Валей Амфитеатровым, но в то осеннее утро все было необычным. Валя уже сидел с Виртуозовым, от которого отсела Нинель Колготкова, пересев к Христаради. Лишь Гадов коротал урок в одиночестве. Такая миграция ничуть меня не насторожила. Чего скрывать, в то хмурое промозглое ноябрьское утро (капризна погода в Сибири, ребята), я был готов ко всему.
- Дети! – торжественно говорит Цецилия Артуровна. – Сегодня тема нашего урока «Пресноводная флора и фауна озера Байкал» и у нас в гостях необычный че… Необычная со… Словом, в гостях у нас легендарная Бабака! Прошу вас, Бабака, пройдите за кафедру.
Бабака сидит рядом со мной за партой и не шевелится.
- Ну же, смелей! – подзадоривает ее Цецилия Артуровна и прищелкивает языком. – А Виртуозов поможет вам с материалом раздаточным.
- У нас только кость говяжья с собой, – говорю я, чтобы потянуть время, и пихаю Бабаку в бок.
- Прекрасно… – кисленько улыбается Цецилия Артуровна. – Бабака уважаемая, мы ждем…
И тут моя Бабака, моя верная, моя преданная Бабака, моя ласковая и моя нежная Бабака делает то, что повергает меня в стремительный шок.
Бабака вспрыгивает четырьмя лапами на парту, гулко лает – гау-гау и принимается неистово выкусывать блох.
Для рядовой провинциальной псины Бабака ведет себя несколько нескромно, но, прямо скажем, в рамках разумного. Но для легендарной Бабаки, говорящей по-русски без акцента, для Бабаки с глазами глубокими, как дно Ледовитого океана, Бабака ведет себя ЗАУРЯДНО!
Если бы сейчас наша учительница по русскому и литературе Гульсара Сейдахметовна попросила меня подобрать синоним к слову «смерть моя», то я бы подобрал. Уж я бы подобрал! И звучало бы оно, как: «ЗАУРЯДНО»!
Над классом зависает напряженная пауза.
Нечеловеческим усилием воли, как барон Мюнхгаузен из болота, я выкарабкиваюсь из шока, и с улыбкой тонкой на устах бросаю небрежно:
- Фу, Бабака!
Но Бабака меня не слышит – Бабака с усердием, достойным карликового пинчера, продолжает яростно выкусывать блох!
И тут класс не выдерживает – он взрывается от хохота, и от этого хохота дребезжат в рамах стекла, прыгают в шкафах чучела птиц, двери соскакивают с петель, ходят ходуном стены, а в лампочках сгорают вольфрамовые нити накаливания.
- Косточкин, да твоя собака – просто гений! – вопит Христаради. – Ставлю сто баксов, сейчас она нагадит на кафедру!
- Поглядите, как виртуозно она воюет с блохами! – вопит Виртуозов.
- Умора! – вопит Нинель и с ожесточением стучит загипсованной ногой об пол.
И даже мой друг Амфитеатров вопит что-то нечленораздельное.
А Бабака-то и рада стараться. На кафедру вскочила, лает, как оглашенная, хвостом крутит неистово. И какой бес в нее вселился? Всегда такая воздержанная, интеллигентная…
- Вот я клоун, – думаю, переживая за свое реноме. В средние века такой позор только кровью смывали.
Я закрываю глаза и вижу Христаради в плаще гвардейца и в шляпе со страусиным пером. Вместо шпаги у него живые устрицы, которых он швыряет в меня и норовит попасть всё в рот. Не на того напал, – ухмыляюсь я холодно, и ни один мускул не дрогнет на моем мужественном непокрытом челе. Я смело подхожу к этому каналье, железной хваткой беру его за горло, поднимаю вверх:
- Еще никто! Слышишь, ты, никто не смел называть меня прослойкой! – и небрежно бросаю его в озеро Байкал, как бросаю в бачок одноразовый пакет с мусором.
- Тишина в классе! Тихо! – вопит Цецилия Артуровна. – Успокоились! Косточкин, нам все ясно. Твоя Бабака – мало того, что собака обыкновенная, она еще и дурно воспитана. Стыдись, Косточкин! – говорит Цецилия Артуровна.
И я стыжусь. Я подхожу к кафедре, снимаю с нее Бабаку и стыжусь. Я опускаю Бабаку на пол, поворачиваюсь к классу лицом и стыжусь. Я иду к двери, не смея смотреть в глаза друзей и врагов, и стыжусь. Я стыжусь изо всех сил, я стыжусь, как последний раз в жизни, я стыжусь, потому что отныне жизнь моя – копейка, и я подумываю о том, не сменить ли школу. Нет, лучше разменять квартиру и навсегда уехать в соседний район. Или эмигрировать по политическим причинам в Париж. В Париже я стану клошаром, буду петь под гитару, носить перчатки без пальцев и ночевать под мостом.
- Итак, тема сегодняшнего урока «Пресноводная флора и фауна озера Байкал», – слышу я за спиной картавый голос Цецилии Артуровны. Странно, никогда раньше не замечал, что биологичка картавит.
Я оборачиваюсь и вижу за кафедрой стоящую на задних лапах Бабаку.
- Костя, займи свое место, – педагогично картавит Бабака. – Цецилия Артуровна, вы тоже присаживайтесь – в ногах правды нет. Открываем тетради, ребята, записываем…
Цецилия Артуровна как подстреленная рушится а пол. Она у нас нервическая.

© Анна Никольская-Эксели, 2010

Папа говорит:
- Надо нашей Бабаке имя придумать, такое… существенное. Все-таки персона она в узких кругах широко известная. Паблисити, то, сё. Без имени ей несолидно. Все равно, что матросу без тельняшки или коту без усов.
А мама в переднике ему:
- Нормальное среднерусское имя – Бабака. Броское, звучное, три слога. Ты вслушайся только: Ба-ба-ка! Это же мелодия, это же поэзия! Нет, я решительно против.
Папа откладывает в сторону долото:
- Ты, Катя, не горячись. Я ведь дело предлагаю. Бабака вырастет – нам еще за это спасибо скажет. Как считаешь, сын?
Мой папа либерал до мозга костей. Уж если затеял чего, всенепременно на кухне референдум устроит. Присосется, как клещ, и всё разведывает, разведывает, что там он нем электорат думает. То есть мы с мамой.
- Можно, я воздержусь? – на всякий случай говорю я.
Человек я решительный, но осторожный. Всяческого рода конфликты, включая внутрисемейные, – не мой конек.
Папа берет стамеску в руки:
- Подытожим: один – за, один – против, один – воздержался. Нам нужен кворум. Бабака?
- Я за любой кипеж, кроме голодовки, – говорит Бабака и вгрызается в миниатюрную баранью кость на полтора килограмма.
- Вам одной моей судьбы искалеченной мало? – руки в боки говорит мама. – Была в девушках Екатериной Алексеевной Великой, надежды подавала! Меня, можно сказать, из-за одного только имени в артистки взяли! Я ж могла б на больших и малых сценах блистать! Меня ж сам Табаков в МХТ имени Чехова звал, уговаривал!
- Это когда это? – настораживается папа, бросая стамеску в распахнутое окно.
- Это тогда это! А сейчас я кто? Катька Косточкина – Дездемона, блин, барнаульская!
- Уж получше, чем подружка твоя, – обижается папа, – Сюртукова-Балалайкина. Дворянский род Косточкиных, чтоб ты знала, корнями в седую древность уходит.
Мама снимает передник:
- С меня хватит – ухожу я от вас!
- КУДА?! – в три голоса голосим мы.
- В бар! В кино! К Сюртуковой-Балалайкиной! В магазин! Куда угодно!
- Купи хлеба по дороге, – папа берет в руки рубанок. – И парочку килограммов гвоздей, – руки у него мужественные, как у потомственного хлебороба.
- Екатерина Алексеевна, вы бы прилегли, отдохнули, – любезно предлагает Бабака с коврика.
- Охолонись, мама! – бросаюсь я матери наперерез.
Пока она отпирает дверь, я живо представляю себя в мышиной шапочке и синем драповом полупальто с чужого плеча. Неприкаянный, я слоняюсь по пустынному двору детского дома-интерната. Надо мною в пасмурном небе кружатся вороны, а издалече несется:
- …когда ласкали вы детей свои-их, я есть просил, я замерза-ал…
- Наша, Степан, с тобою семейная лодка, – говорит мама, – разбилась о быт!
- Это журналистский штамп, – говорит папа.
- Это реальность!
За мамой захлопывается дверь.
- Вот и славно, – безмятежно улыбается папа с рубанком. Мне бы его стальные нервы! – Погуляет, развеется, как раз к обеду вернется. А мы тем временем переименуем Бабаку в… В…
- Степан Валерьянович, – говорит Бабака, – на правах новой хозяйки дома, позвольте мне, к приходу Екатерины Алексеевны приготовить обед из четырех блюд.
- Что-нибудь из кухни народов мира, – заказываю я. – Или наоборот – вегетарианское.
Но папа нас уже не слышит. Папа ушел в себя:
- …Бабака, Вавака, Гагака, Дадака…
Бабака закалывает уши прищепками и надевает мамин передник:
- На закуску я подам питательное фрикасе из моркови. А на второе – котлеты де-валяй, – Бабака по-хозяйски сует морду в холодильник. – Мне необходим кориандр, а также щепотка английского перца.
- Эврика! – вопит папа, памятуя об Архимеде, и пуляет рубанок куда подальше. Куда подальше приходится мне по темени. – Мы будем звать тебя Котлетой! Ведь ты же очень любишь котлеты?
- Сосиски, – говорит Бабака, – я люблю гораздо больше. С зеленым горошком. А где у вас тут дуршлаг?
- Сосиска-с-горошком, гм-гм… Нет, это тривиально. А может, мы наречем тебя романтическим именем Хризантема? Что ты думаешь, сын?
Я лежу навзничь на холодном кухонном полу, я ушиблен, и мне не до глупостей. Из меня уже набежало немало крови, и я говорю:
- В левом верхнем шкафчике. Мы назовем ее Неотложкой.
- Твой цинизм, сын, в предлагаемых обстоятельствах не уместен. Вот тебе ватный тампон – он остановит кровотечение. Вставай, сын, не будь тряпкой! Йод найдется на полочке в ванной. Жажака, Зазака, Какака, Лалака… гм-гм…
Отец мой – мой пример для подражания. Его героическая жизнь заведующего психоневрологическим диспансером полна вех и невзгод. Когда я вырасту, я напишу мемуары от имени своего отца.
Преодолевая нечеловеческую боль, я переворачиваюсь на живот и по-пластунски ползу в ванную. Сейчас я не Костя Косточкин, а герой войны Алексей Маресьев в кожаной тужурке пилота. Путь мой тернист и долог, а парашют висит на сосне.
- Суп из черемши полезен для головного мозга, а также пищеварения, – говорит Бабака, помешивая хвост бульоном. – Вы не волнуйтесь – хвост у меня стерильный, я его каждый день стираю.
- Давай ты будешь Моникой Ивановной, – предлагает папа. – В честь жилички из двадцать восьмой квартиры – женщины без вредных привычек.
- От нее, Степан Валерьянович, кошками пахнет. И валерьянкой. У вас марципан, простите, где? В ящичке стола?
- В спальне под матрасом.
Бабака проходит мимо меня в спальню. В позе «лежа» я тщусь дотянуться до полочки с йодом. Мои ноги отказывают, руки мои – безвольные плети, но разум светел.
- Сестра! – беззвучно зову я запекшимися губами. – Перебинтуй мне голову, сестра милосердия!
Папа немилосердно кричит из кухни:
- Тебя должны звать непременно на «М»! На «М» звали мою мать Матрёну, на «М» начинается город-герой Москва, и наш президент решительно начинается тоже на «М». В этом мне видится потусторонняя взаимосвязь. Был еще в отечественной истории героический человек Маресьев, честь ему и хвала!
- А на десерт, – говорит Бабака, шинкуя капусту, – мое коронное блюдо «Гоголь-моголь»! Возьмем четыре яйца и венчик…
- Макака, Магараджа, Магнезия, Магнитола, Макси-юбка, Малявка, Мамалыга… Нет! Не то, не то, всё не то! – в приступе ипохондрии папа вздымает над головою свои натруженные руки.
Сестра обрабатывает мою зияющую рану 5%-ным раствором йода, бинтует голову и со словами:
- Береги себя, касатик, – выпускает меня на волю.
Мое возвращение на кухню триумфально! Грудь в медалях, голова в бинтах, сапоги новенькие – со скрипом, а на поясе кортик с дарственной надписью: «Дорогому боевому товарищу Якову Петровичу Тененбауму от командира полка».
- …Мамзель, Махатма, Мерзлота, Метаплазия, Метатония, Метафлоэма… О, горе мне! О, горе! – на отца жалко смотреть. Без матери он осунулся, раскис, потерял левый носок и отпустил бороду. – Катя! Где же ты, моя Катеринка – маков цвет!
- Я, конечно, дико извиняюсь, – говорит Бабака, – но у меня котлеты сгорели. Где у вас тут огнетушитель?
- Горе – не беда! – бодро говорю я и достаю из широких штанин огнетушитель.
– Прорвемся! – говорю я и щедро поливаю пеной котлеты.
- Где наша не пропадала? – говорю я.
- Ведь главное – что? Фрикасе в ажуре! – аппетит у меня после ранения аховый.
- Прокисло фрикасе, – удрученно вздыхает Бабака. – А суп сбежал…
- Куда? – в один голос кричим я и папа.
- Он не доложил. Могу лишь догадываться…
- Это ты в него, наверное, лаврового листа не доложила – вот и сбежал, постреленок!
На этой минорной ноте мы садимся кружком у фотокарточки мамы и скорбим по былому. По уюту домашнего очага, по запаху свежесваренных мамой сосисок, по звуку ее шагов, по длинным ее белым волосам на дне умывальника, по разбросанным мамой вещам, по клочкам газет на полу, которые мама рвет длинными зимними вечерами, по ее нежному голосу, по чашкам с остатками кофе на подоконниках, по яблочным огрызкам за диванами, по разрисованным помадой зеркалам… Всего этого, увы, не вернешь. Все это, увы, утрачено безвозвратно. Трое в трико – школьник, мужчина средних лет с пассатижами и собака – мы сидим, обнявшись, и горько плачем, и не стыдимся наших слез.
- А я смотрю на карманный гигрометр и думаю: с чего это у нас в квартире относительная влажность так повысилась?
На пороге кухни стоит мама. На маме новое зеленое платье и стрижка «каре на ножке». Она такая обворожительная, что глаз мы отвести не можем. Особенно не может папа.
- Мы репчатый лук резали, – говорит наша невозмутимая Бабака. – Прошу к столу. Сейчас мы будем есть «Гоголь-моголь».
- Я зверски голодная, – урчит мама, и мы все вместе, как встарь, садимся за круглый стол под красным абажуром.
- Возьмемся за руки, друзья! – улыбается папа и поднимает бокал с «Гоголь-моголем». – Я пью до дна за нашу маму Косточкину! Ура!
- А я – за тебя, папа Косточкин! – улыбается мама.
- А я – за сына Косточкина, – улыбается Бабака.
- А я, – улыбаюсь я, – за тебя, Бабака-ты-наша-любимая-Косточкина!

© Анна Никольская-Эксели, 2010

Только солнышко глазки закрыло -

Месяц небо пошел наряжать.

Чтобы ночью красивое было,

Чтобы деткам хотелось мечтать.

Чтобы звездочки в рыжих кудряшках

Заплетались в чудесные сны,

Чтобы сказки на белых барашках

В край волшебный тебя отвезли.

И целую, ладошки, целую -

Засыпай ангелочек скорей!

Не найти маме в мире другую -

Симпатичней, любимей, нежней!


© Copyright: Наталя Гуркіна

У каждого волшебника,
У доброго волшебника,
Есть сказочная палочка -
Возможность колдовать.

И мальчики и девочки,
Большие или малые,
На острова чудесные
Умеют попадать.

Там страусы зеленые,
Жирафы желто-синие,
Пантеры белоснежные,
Сиреневый пингвин.

Растут бананы в крапинку,
Кокосы мармеладные,
Малиновые яблоки,
Мохнатый апельсин.

Чудесным тихим вечером,
Когда на небе звездочки,
Когда луна фонариком
Зовет детишек спать,

Все мальчики и девочки,
Взмахнув волшебной палочкой,
На острова далёкие
Отправятся гулять.

Гонять веселых страусов,
Купаться с бегемотами,
И по мосту из радуги
На облаках слетать.

Но только глазки сонные,
Ресничками пушистыми,
Когда погаснет солнышко,
Им нужно закрывать!

© Copyright: Наталя Гуркіна

Тихий вечер за окном небо украшает,

У кроватки папа сны к дочке зазывает.
Про лисичек, хомячков сказывает сказки..
Улыбаются ему восхищенно глазки:

- Пап, скажи, а хомячки тоже спать ложатся,
И над ними до утра тоже сны кружатся?
Или только у людей песни напевают,
И любимых малышей сказкой обнимают?

- Любопытная моя! - папа улыбнулся,
И кудряшек золотых ласково коснулся.
В глазки нежно заглянул и тогда ответил:
- Есть у всех, котенок мой, маленькие дети.

Каждый раз как небеса звезды рассыпают,
Все любимым малышам песни напевают.
И неважно хомячок или человечек,
Слышат нежные слова тысячи сердечек.

Дождь волшебный вновь на землю полетел -

Капли разными цветами улыбнулись,
Голубь синий на пенек янтарный сел,
А под красной елью ёжики проснулись…

Зачирикал ярко-желтый воробей.
Мама-зайка деток синих отмывает…
Словно зебра стал обычный муравей,
Белый ворон с воронятами летает…

Вот такой на землю выпал странный дождь.
Капли разные у радуги бывают…
И не верь, когда тебе все скажут - ложь!
Просто взрослые детей не понимают!..


© Copyright: Наталья Гуркина

Frailty, thy name is woman! (W. Shakespeare, “Hamlet”)

О женщины, вам имя вероломство! (пер. Б. Пастернака)
Бренность, ты зовёшься женщина! (пер. М. Лозинского)
Ничтожность, женщина, твоё названье! (пер. А. Кронеберга)
О женщины! ничтожество вам имя! (пер. Н. Полевого)

***

Жениться хорошо, да много и досады.
Я слова не скажу про женские наряды.
Кто мил, на том всегда приятен и убор;
Хоть правда, что при том и кошелёк неспор.
Всего несноснее противные советы,
Упрямые слова и спорные ответы.
Пример нам показал недавно мужичок,
Которого жену в воде постигнул рок.
Он, к берегу пришед, увидел там соседа:
Не усмотрел ли он, спросил, утопшей следа.
Сосед советовал вниз берегом идти:
Что быстрина туда должна её снести.
Но он ответствовал: “Я, братец, признаваюсь,
Что век она жила со мною вопреки:
То истинно теперь о том не сумневаюсь,
Что, потонув, она плыла против реки”.

М. В. Ломоносов.
1747 г.

***

ДУРАК

Жил-был дурак. Он молился всерьёз
(Впрочем, как Вы и Я).
Тряпкам, костям и пучку волос –
Всё это пустою бабой звалось,
Но дурак её звал Королевой Роз
(Впрочем, как Вы и Я).

О, года, что ушли в никуда, что ушли,
Головы и рук наших труд –
Всё съела она, не хотевшая знать
(А теперь-то мы знаем – не умевшая знать),
Ни черта не понявшая тут.

Что дурак растранжирил, всего и не счесть
(Впрочем, как Вы и Я) –
Будущность, веру, деньги и честь.
Но леди вдвое могла бы съесть,
А дурак – на то он дурак и есть
(Впрочем, как Вы и Я).

О, труды, что ушли, их плоды, что ушли.
И мечты, что вновь не придут, –
Всё съела она, не хотевшая знать
(А теперь-то мы знаем – не умевшая знать),
Ни черта не понявшая тут.

Когда леди ему отставку дала
(Впрочем, как Вам и Мне),
Видит Бог! Она сделала всё, что могла!
Но дурак не приставил к виску ствола.
Он жив. Хотя жизнь ему не мила.
(Впрочем, как Вам и Мне.)

В это раз не стыд его спас, не стыд,
Не упрёки, которые жгут, –
Он просто узнал, что не знает она,
Что не знала она и что знать она
Ни черта не могла тут.

Р. Киплинг
Перевод К. М. Симонова

***

Баба бредит, да кто ж ей верит!
Баба да бес – один у (в) них вес.
Баба и чёрта перехитрит.
Баба плачет – свой нрав тешит.
Баба с возу, кобыле легче.
Баба с печи летит, семьдесят семь дум передумает.
Баба скачет и задом и передом, а дело идёт своим чередом.
Баба – что горшок: что ни влей – всё кипит.
Баба – что мешок: что положишь, то и несёт.
Бабе дорога – от печи до порога.
Бабе спустишь – сам баба будешь.
Бабе хоть кол на голове теши.
Бабий век – сорок лет; в сорок пять – баба ягодка опять.
Бабий ум – бабье коромысло: и криво, и зарубисто, и на оба конца.
Бабий язык – чёртово помело.
Бабы бранятся, так платки с голов валятся.
Бабы в избу – мухи вон.
Бабьему хвосту нет посту.
Бабьи умы разоряют домы.
Бабья вранья и на свинье не объедешь.
Где баба, там рынок; где две, там базар.
Где бес не сможет (или: чёрт не сладит), туда бабу пошлёт.
Курица не птица, прапорщик не офицер, баба не человек.
Лукавой бабы и в ступе не утолчёшь.
Не петь курице петухом, не быть бабе мужиком.
Пусти бабу в рай, она и корову за собой ведёт.
Сердилась баба на торг, а торг про то и не ведал.
Три бабы – базар, а семь – ярмарка.
У бабы волос долог, да ум короток.
У бабы семь пятниц на неделе.

Русские пословицы

***

О ЖЕНИЩИНАХ

Женщина с самого сотворения мира считается существом вредным и злокачественным. Она стоит на таком низком уровне физического, нравственного и умственного развития, что судить её и зубоскалить над её недостатками считает себя вправе всякий, даже лишённый всех прав прохвост и сморкающийся в чужие платки губошлёп.
Анатомическое строение её стоит ниже всякой критики. Когда какой-нибудь солидный отец семейства видит изображение женщины “о натюрель”, то всегда брезгливо морщится и сплёвывает в сторону. Иметь подобные изображения на виду, а не в столе или у себя в кармане, считается моветонством. Мужчина гораздо красивее женщины. Как бы он ни был жилист, волосат и угреват, как бы ни был красен его нос и узок лоб, он всегда снисходительно смотрит на женскую красоту и женится не иначе, как после строгого выбора. Нет того Квазимодо, который не был бы глубоко убёждён, что парой ему может быть только красивая женщина.
Один отставной поручик, обокравший тёщу и щеголявший в женских полусапожках, уверял, что если человек произошёл от обезьяны, то сначала от этого животного произошла женщина, а потом уж мужчина. Титулярный советник Слюнкин, от которого жена запирала водку, часто говаривал: “Самое ехидное насекомое в свете есть женский пол”.
Ум женщины никуда не годится. У неё волос долог, но ум короток; у мужчины же наоборот. С женщиной нельзя потолковать ни о политике, ни о состоянии курса, ни о чиншевиках. В то время, когда гимназист III класса решает уже мировые задачи, а коллежские регистраторы изучают книгу “30000 иностранных слов”, умные и взрослые женщины толкуют только о модах и военных.
Логика женщины вошла в поговорку. Когда какой-нибудь надворный советник, анафемский или департаментский сторож Дорофей заводят речь о Бисмарке или о пользе наук, то любо послушать их: приятно и умилительно; когда же чья-нибудь супруга, за неимением других тем, начинает говорить о детях или пьянстве мужа, то какой супруг воздержится, чтобы не воскликнуть: “Затарантила таранта! Ну, да и логика же, Господи, прости ты меня грешного!”
Изучать науки женщина неспособна. Это явствует уже из одного того, что для неё не заводят учебных заведений. Мужчины, даже идиот и кретин, могут не только изучать науки, но даже и занимать кафедры, но женщина – ничтожество ей имя! Она не сочиняет для продажи учебников, не читает рефератов и длинных академических речей, не ездит на казённый счёт в учёные командировки и не утилизирует заграничных диссертаций. Ужасно неразвита! Творческих талантов у неё – ни капли. Не только великое и гениальное, но даже пошлое и шантажное пишется мужчинами, ей же дана от природы только способность заворачивать в творения мужчин пирожки и делать из них папильотки.
Она порочна и безнравственна. От неё идёт начало всех зол. В одной старинной книге сказано: “Muiler est malleus, per quem diabolus mollit et malleat universum mundun” (“Женщина – это молот, которым дьявол размягчает и молотит весь мир” – лат.). Когда дьяволу приходит охота учинить какую-нибудь пакость или каверзу, то он всегда норовит действовать через женщин. Вспомните, что из-за Бель Элен вспыхнула Троянская война, Мессалина совратила с пути истины не одного паиньку… Гоголь говорит, что чиновники берут взятки только потому, что на это толкают их жёны. Это совершенно верно. Пропивают, в винт проигрывают и на Амалий тратят чиновники только жалованье… Имущества антрепренёров, казённых подрядчиков и секретарей тёплых учреждений всегда записаны на имя жены.
Распущена женщина донельзя. Каждая богатая барыня окружена десятками молодых людей, жаждущих попасть к ней в альфонсы. Бедные молодые люди!
Отечеству женщина не приносит никакой пользы. Она не ходит на войну, не переписывает бумаг, не строит железных дорог, а запирая от мужа графинчик с водкой, способствует уменьшению акцизных сборов.
Короче, она лукава, болтлива, суетна, лжива, лицемерна, корыстолюбива, бездарна, легкомысленна, зла… Только одно и симпатично в ней, а именно то, что она производит на свет таких милых, грациозных и ужасно умных душек, как мужчины… За эту добродетель простим ей все её грехи. Будем к ней великодушны все, даже кокотки в пиджаках и те господа, которых бьют в клубах подсвечниками по мордасам.
А. П. Чехов

***

ЖЕНСКИЙ ТОСТ

– Господа! После тоста иностранного не трудно перейти к тостам странным, но я уберегусь от этой опасности и провозглашу – женский тост!
Жалею, что, идя сюда на обед, я не захватил с собой крупповской пушки, чтобы салютовать в честь женщин. Женщина по Шекспиру ничтожество, а по-моему она – всё! (…) Без неё мир был бы то же, что скрипач без скрипки, что без пистолета прицел и без кларнета клапан. (…) Лично же для нас женщину не может заменить никакой аванс. Скажите вы мне, поэты, кто вдохновлял вас и вливал в ваши холодные жилы огонь, когда вы в прекрасные лунные ночи, возвратившись из rendez-vous, садились за стол и писали стихотворения, которые частью вам возвращались из редакций, частью же, за недостатком материала, печатались, претерпев значительное сокращение? А вы, юмористы-прозаики, неужели не согласитесь с тем, что ваши рассказы утеряли бы девять десятых своей смехотворности, если бы в них отсутствовала женщина? Не самые ли лучшие те анекдоты, соль которых прячется в длинных шлейфах и турнюрах? Вам, художникам, нет надобности напоминать, что многие из вас сидят здесь только потому, что умеют изображать женщин. Научившись рисовать женщину с её хаосом лифов, оборок, тюников, фестончиков, переживая карандашом все капризы её юродствующей моды, вы прошли такую тяжёлую школу, после которой изобразить вам какую-нибудь “Вальпургиеву ночь” или “Последний день Помпеи” – раз плюнуть! Господа, кто разрешает от бремени наши карманы, кто нас любит, пилит, прощает, обирает? Кто услаждает и отравляет наше существование? (…) Кто украшает своим присутствием нашу сегодняшнюю трапезу? Ах! Немного спустя и выйдя отсюда, мы будем слабы, беззащитны… Расшатанные, сядем мы на извозчиков и, клюя носом, забыв адреса наших квартир, поедем странствовать во тьме. И кто же, какая светлая звезда встретит нас в конечном пункте нашего странствования? Всё та же женщина! Уррррааа!

А. П. Чехов

***
Женщина может быть другом мужчины лишь в такой последовательности: сначала приятель, потом любовница, а затем уж друг. (А. П. Чехов, “Дядя Ваня”)

***

Одна дама сказывала мне, что если мужчина начинает с нею говорить о предметах ничтожных, как бы приноровляясь к слабости женского понятия, то в её глазах он тотчас обличает своё незнание женщин. В самом деле, не смешно ли почитать женщин, которые так часто поражают нас быстротою понятия и тонкостью чувства и разума, существами низшими в сравнении с нами? Это особенно странно в России, где царствовала Екатерина II и где женщины вообще более просвещены, более читают, более следуют за европейским ходом вещей, нежели мы, гордые, Бог ведает, почему? (А. С. Пушкин)

***
…женщины везде те же. Природа, одарив их тонким умом и чувствительностью самой раздражительною, едва ли не отказала им в чувстве изящного. Поэзия скользит по слуху их, не досягая души; они бесчувственны к её гармонии; примечайте, как они поют модные романсы, как искажают стихи самые естественные, расстроивают меру, уничтожают рифму. Вслушайтесь в их литературные суждения, и вы удивитесь кривизне и даже грубости их понятия… Исключения редки. (А. С. Пушкин)

***

В некотором азиатском народе мужчины каждый день, восстав от сна, благодарят Бога, создавшего их не женщинами.
Магомет оспаривает у дам существование души.
Во Франции, в земле, прославленной своею учтивостью, грамматика торжественно провозгласила мужеский род благороднейшим.
Стихотворец отдал свою трагедию на рассмотрение известному критику. В рукописи находился стих: Я – человек и шла путями заблуждений…
Критик подчеркнул стих, усомнясь, может ли женщина называться человеком. Это напоминает известное решение: женщина – не человек, курица – не птица, прапорщик – не офицер.
Даже люди, выдающие себя за усерднейших почитателей прекрасного пола, не предполагают в женщинах ума, равного нашему, и приноравливаясь к слабости их понятия, издают учёные книжки для дам, как будто для детей и т. п. (А. С. Пушкин, “Мелочи”)

_____


КАК БОГ СОЗДАЛ ЖЕНЩИНУ

Итак, Бог взял несколько лучей солнца, задумчивую грусть луны, трепет лани, ласковый взгляд серны, красоту лебедя, степенность павлина, благоухание розы, голос соловья, стройность тростника, кротость голубя, сладость мёда, нежность пуха, лёгкость воздуха, свежесть воды… Всё это Бог смешал в кучу. Но чтобы не получилось приторно, Бог добавил непостоянство ветра, хитрость лисицы, яд змеи, алчность акулы, трусливость зайца, жестокость тигра, слезоточивость облаков, болтливость сороки и все ужасы стихи. Из сей смеси вышла распрекрасная женщина. Бог вдохнул в неё душу, отдал мужчине и сказал: “Береги её – повторения не будет!”

(Автор неизвестен)

_____


Женщины не любят друг друга. Представим себе двух женщин, связанных узами тесной дружбы; допустим даже, что они за глаза не говорят ничего дурного одна про другую – так они дружны. Вы встречаетесь с ними; если вы склоняетесь в сторону одной, то её подругою овладевает ярость; и не потому, что она в вас влюблена, а просто потому, что она желает, чтобы предпочтение было оказано ей. Таковы женщины: они слишком завистливы и поэтому не способны к дружбе. (А.–Р. Лесаж)

***

Женщины обычно скрывают готовность отдаться, даже если втайне горят желанием; разыгрывают испуг или возмущение и уступают только после настойчивых просьб, заверений, клятв и ложных обещаний. (С. Цвейг)

***

Честное слово мужчины всегда служит женщине перилами, за которые она цепляется перед тем, как упасть. (С. Цвейг)

***

Мудрость охотно посещает женщин, когда от них бежит красота. (С. Цвейг)

***

Однажды Бернард Шоу обронил фразу, что все женщины продажны. Английская королева, узнав об этом, при встрече с Шоу спросила: – Верно ли, сэр, что вы говорили это?
– Да, Ваше величество, – спокойно ответил Шоу.
– И сколько же я стою? – вырвалось у королевы.
– Десять тысяч фунтов стерлингов, – тут же определил Шоу.
– Что, так дёшево?! – удивилась королева.
– Вот видите, вы уже и торгуетесь, – улыбнулся драматург.

***

Лучше прекрасной женщины есть только женщина прекрасная и скромная. (Пифагор)

***

О женщины! Могу признаться,
Что вы гораздо нас хитрей!
И. И. Дмитриев, “Модная жена”

***

Чем меньше ума у женщины, тем она хитрее и точнее. (В. Конецкий)

***

Есть многочисленные средства излечиться от любви, но только одно из них действует наверняка – женитьба! (Ж. А. Массон)

***

Одна треть женщин стремится похудеть, одна – потолстеть, а остальные ещё не взвешивались. (П. Вебер)

***

Бог создал женщин лишь для того, чтобы приручить мужчин. (Вольтер)

***

Когда женщина отдаёт ключ от своего сердца, редко случается, чтобы она не сменила замок. (Сент-Бев)

***

Надо, чтобы женщина могла выбрать: с мужчиной, которого любят женщины, она не будет спокойна; с мужчиной, которого женщины не любят, она не будет счастлива. (А. Франс)

***

Борода в наши дни – это единственное, в чём женщина не может превзойти мужчину. (Дж. Стейнбек)

***

Если женщина не склонна к колдовству, ей незачем заниматься кулинарией. (Колетт)

***

Самая трудная задача в жизни девушки – это доказать влюблённому в неё мужчине, что его намерения серьёзны. (Хелен Роуланд)

***

Женщина никогда не замечает того, что для неё делают, зато она прекрасно видит то, что для неё не сделали. (Ж. Куртелин)

(Начиная с Ж. А. Массона – перевод К. Валери)

***

Когда женщина шепчет мужчине, что он самый красивый, самый добрый, самый умный, она это не столько говорит ему, сколько внушает себе. (К. Мелихан)

***

Чтобы сбросить лишний вес, иногда достаточно смыть косметику. (К. Мелихан)

***

Женщина обижается на мужчину в двух случаях: когда он видит в ней только женщину и когда он в ней женщину не видит. (К. Мелихан)

***

Красивые женщины в старости бывают очень глупы только потому, что в молодости были очень красивы. (В. О. Ключевский)

***

В школе мужчины усваивают только четыре действия арифметики, а женщины – пять! (Хайме Периш)

***

Избыток ума у женщины вредит красоте и обаянию. (Автор неизвестен)

***

Красивые женщины имеют гораздо больший успех, чем умные. Дело в том, что слепых мужчин мало, зато много глупых. (Автор неизвестен)

***

Если на вас заглядываются женщины, не обольщайтесь: неизвестно, от кого они при этом отворачиваются. (Автор неизвестен)

***

Берегите женщин – неиссякаемый источник мужского труда! (А. Ратнер)

***

Чтобы найти в женщине изюминку, её нередко разбирают по косточкам. (А. Ратнер)

***
Глупейшая женщина может помыкать умным мужчиной, но надо быть
действительно умной, чтобы справиться с дураком. (Р. Киплинг)

***

Скажи женщине, что она красива, и дьявол повторит ей это десять раз.
(Талейран)

***

Жёны обычно жалеют, но чужих мужей. (С. Моэм)

***

Густава Флобера спросили, каким женщинам он отдаёт предпочтение – умным или глупым. На это автор "Мадам Бовари" ответил: "Тем, что отдают себе отчёт в своей глупости, и тем, что не подозревают о своём уме".

_____


ПОЖЕЛАНИЕ ЖЕНЩИНЕ

На кухне мотайся и весело пой!
Люби, улыбайся, будь верной женой!
Всегда будь здорова, красива, стройна!
(Больная жена никому не нужна.)
Всегда успевай в магазин, на базар!
Умей доставать дефицитный товар!
Ходи на концерты, газеты читай –
От мужа в развитии не отставай!
Он лёг отдохнуть – ты детишек займи,
Чтоб папе поспать не мешали они.
Будь ласковой, доброй, любимой супругой,
Внимательной, нежной и милой подругой!
С утра на работу спокойно иди,
Детей по пути в детский сад отведи.
Работу свою исполняй ты исправно,
На то и с мужчиною ты равноправна!

(Автор неизвестен)

________


ЕСЛИ БЫ Я БЫЛ ЖЕНЩИНОЙ

– Если бы я был женщиной, я бы вёл себя совершенно иначе, чем если
бы женщиной был я. Я был бы умный, обаятельный, юный, весёлый и счастливый. У меня была бы куча поклонников, но при встрече со мной я бы растерялся и умолк. С этим не шутят. Я бы влюбилась в меня и стала моей женой.
Ужас, как я успеваю проснуться утром умытой и причёсанной? И почему в любое время суток на мне платье, юбка, жакет и белые зубы? Где я научилась ремонтировать квартиру?
А как я терпелива с ним, то есть со мной. Я от него безумею и теряю дар речи. Это ж надо, чтоб так повезло. Какой он у меня, Боже. Я живу ради него, я помогаю ему во всём и работаю на заводе специально, чтобы не сидеть дома. Но когда нужно, я рядом. Днём, вечером, утром. Всегда, когда нужно. И всегда, когда не нужно, меня нет. Где я, я не знаю сама, но рядом меня нет.
Как я перерабатываю эти дурацкие сосиски и вокзальные шницели в такую стройную фигурку, не знаю сама.
Я ещё печатаю на машинке и танцую в одном шикарном ансамбле. Поэтому я большей частью в Париже и Мадриде.
Звоню из Мадрида и прошу вовремя поливать цветы. Там умолкает музыка, и кто-то отвечает – ладно. А через два месяца втаскиваю чемодан – включи, милый, это какое-то новое видео, ты же знаешь, я в этом плохо разбираюсь. Да, чуть не забыла – вот ключи, это новое “Пежо” для тебя и новое пальто для твоей мамы.
Потом я снова иду на завод или на репетицию, чтобы присутствовать и отсутствовать одновременно.
Да, ещё шью и правлю текст. Я – его запоминающее, отвечающее и стирающее устройство. Да, чуть не забыла, я же счастлива с ним. Тьфу ты, Господи, как же я могла забыть! Он же мне не простит. Опять будет скандал. О Боже, как я забыла… Теперь на неделю хватит. Он же не отстанет, пока я со слезами всеми святыми не поклянусь, что я счастлива. Нет, ну он действительно очень хорош. Ну, во-первых, умён. Во-вторых, аккуратен, в-третьих, остроумен, справедлив к окружающим и, в общем, ко мне.
– Ты уже вернулся?..
– Да, Мишенька (так меня зовут). Сегодня у нас в редакции небольшое совещание ведущих друг друга редакторов. Мы договорились без жён. У одного она заболела, остальные не хотят его подводить. Срочный номер – требуют газету за 1 мая к 10 апреля. Новый почин, и мы все наперебой согласились, и может так случиться, и это совершенно точно, что я приду ночевать к утру. Ты уж не сердись.
– Что ты, что ты! Я думала, тебе нравится, когда я не сплю и жду тебя, но тебе нравится, когда я сплю и жду тебя. Я буду волноваться, но не скандалить, а поздравлю тебя с возвращением в родной дом, где мы ждём тебя и твоих приходов. Я и эти дети. Мы там, где ты нас оставил. Вернёшься и найдёшь нас. Я твоё создание. Образец зависимой независимости, молчаливой мудрости, огромной физической силы, сохраняющей женственность.
Я всю твою жизнь взяла на себя. Ты только пиши. Это всё, что тебе осталось.

Михаил Жванецкий

_______

журнал "Эсперанто - Новости".

НУ,РАЗВЕ Я НЕ ПРЕЛЕСТЬ?

Не вписалась я, увы, в стандарты
Длинных сухопарых манекенщиц.
Ну люблю я съесть кусочек сала
С хлебушком, как миллионы женщин.

Запеку в духовке утку с кожей
И наемся белым мясом сочным.
Кто сказал, что быть должна похожа
Я на топ-моделей худосочных?!

Вот одна идет – живые мощи,
Нет, худая желтая болезность.
Мы ничем не хуже этих тощих!
И по жизни мы отнюдь не серость.

Вот пример – ведущая Руслана
Со смешной фамилией Писанка –
Нравится мужчинам, как ни странно.
Утром гнет подковы спозаранку,

Гири поднимает, как пушинки,
Улыбаясь людям виновато:
Дескать, без такой вот украинки
Было б жить на свете скучновато!

Посмотрите Рубенса картины:
Разве не прелестны эти тетки?!
Нет, мужчины, вы не объективны,
Выбрав баб с комплекцией селедки.

Женщина должна ходить, как пава,
А не щеголять своим скелетом.
Я хочу сказать о самом главном:
Не пора ли отменить диеты?

Как нам жить, скажите, нетипичным,
Если нас за женщин не считают?!
Мы – пампушки – выглядим отлично.
Что же вам, мужчинам, не хватает?
АНГЕЛИНА

Крошка Полли Пилликинз
В кухню заглянула.
- Ой! - она сказала.
- Пусто! Я одна! -

Только мышка маленькая
Бегала у стула,
Где порою крошки
Видела она.

Крошка Полли Пилликинз
Шкафчик приоткрыла,
Где стоял чудесный
Яблочный пирог,

И кусок огромный
Мигом откусила,
Как-то боязливо
Глядя на порог.

Крошка Полли Пилликинз,
Полли-шалунишка,
Весь пирог до крошки
Съела и ушла.

- Ох, какая жадина!
- Пропищала мышка.
- Хоть одну бы крошку
Бросить МНЕ могла!

Уолтер Де Ла Мэр

Как-то плясала
Малютка Джой
И башмачок
Потеряла свой.

Нет башмачка
Ни в шкафу, ни в постели.
Нет на столе,
Где пирожные ели.

Нет возле дома
В зелёном саду.
Нет и у рыбок
В прозрачном пруду.

Был бы хоть след...
Но такая беда!
Канул, исчез
Башмачок без следа.

Кролик, сорока
И горный орёл
Ей не сказали,
Куда он ушёл.

Буйные ветры,
Хоть много летали,
Про башмачок
Ничего не шептали.

Где ж башмачок?
Может, ходит по Дании?
Может, он в Греции
Или в Испании?

Джой обскакала
Тысячу стран,
Переплыла, не боясь,
Океан,

К небу взбиралась,
Ныряла на дно,
Но
Башмачка
Не нашла всё равно.

Так вот и скачет
Она до сих пор.
Скачет в пустыне,
В ущелье меж гор,

Скачет по джунглям
На ножке одной,
Скачет и в будни,
И в выходной,

Скачет по свету -
Скачок за скачком -
Вслед за исчезнувшим
Башмачком.

Уолтер Де Ла Мэр

Ты устала? Я ласкаю.
Воет вьюга? Я с тобой.
Гаснут искры, улетая,
Блекнет пепел золотой.
Хочешь сказку? Жил на свете
Белый ангел. Где? Забыл.
Помнят звезды. Знают дети.
Он всегда печален был.
Уж слезинка? Ну, не надо.
Много сказок для тебя:
Вышла козочка из сада...
Что? Обидел? Я-любя.
Воет вьюга. Потемнело.
Лето, лето... Светлый юг...
Ходит дрема и несмело
Замыкает сонный круг.

Сизой ночью, в полнолунье,
Воздух чистый, как слеза.
И сама луна-шалунья
Слепит путникам глаза.
Это время колдовское,
Шабаш ведьм сегодня ждет.
Облетев свои покои,
Ведьмы все спешат на слет.
Метлы в небе повсеместно,
Звезды бросились в разлет,
Шабаш – клуб по интересам.
Что же там произойдет?
Привороты и отсухи
Сварят - опытом обмен.
Шабаш есть побег от скуки,
Ведьм, хотящих перемен.
Эти грустные созданья
Болью прожитой живут.
Но невинность на закланье
Никогда не поведут.
Да, глаза у них остыли,
Что ты там не говори:
Ведьмы – женщины простые,
Обгоревшие в любви.
Я кривить душой не смею,
Но должны мужчины знать:
Ведьмы – это в прошлом феи,
Подуставшие прощать.
Смысл шабаша глубокий,
Что тут долго объяснять?
Вместе ведьмам одиноким
Легче ночью не страдать.
Чтобы память не пытала,
Чтоб не выть и не рыдать…
Ведьмам ночью места мало,
Просто надо их понять.
Шабаш? Что еще осталось?!!
Жизнь к ним доброй не была…
Что-то я тут заболталась,
Где ты там, моя метла???

Злата

Наши души сродни мотылькам-
Урожденные эльфы.
И когда укрывает туман
Запыленные розы,
И когда закрывают глаза
Свои тайные сейфы,
Наши души летают к цветам
Под названием звезды!


А у нас на горе
Не ночуют туманы-
Мы не прячемся в них.
Наши звезды крупнее
И острей их лучи.
И болезненней раны
У того, кто к звезде
Дотянуться сумеет


Мы того, кто летать
Среди звезд научился,
Узнаем по глазам-
В них туманного мало.
Им легко лепетать,
Будто только родился,-
О любви, о добре, о мечтах
И о сути начала.


Может где-то без нас и спокойней, и лучше,
И округлей края, и поближе ответы,
Но над нашей горой сероглазые тучи
И хохочут и плачут над виденным где-то.


А у нас на горе собираются в стаи
Мировые ветра, дуновенья и мысли.
Они карту земли, как ладошку, читают,
Где сплетаются тропы и линии жизни.


Горы- это, как все гениальное,- просто.
Это в каждой душе каждый эльф понимает:
Просто землю в корнях синекрылые сосны
Растянули за тысячи лет, потому что летают.

Ольга Панарина
_________________

Быть может, я
С тобою оттого,
Что ты меня
Мне
Лишь по крошке даришь.
Я о себе не знаю
Ничего.
Ты обо мне
И наперед все знаешь.
Красива ты.
И все же красота -
Не ямочек
Лукавая мгновенность.
Спасибо,
Что в тебе есть доброта
И высшая есть верность -
Достоверность.
Кем был я,
Кем я был без рук твоих?
Черновиком был,
Глиной был слепою,
Один мазок,
Один твой легкий штрих -
И наконец
Я стал самим собою.
Все отошло,
Что мне мутило кровь.
Нет от меня вчерашнего
Ни голоса,
Ни жеста

Спросите:
Что такое есть любовь?
Я вам отвечу:
Жажда совершенства.

Н.Доризо

Ну здравствуй, мой милый друг.
Опять забыв про все свои запреты
Пишу тебе... И снова замыкаю круг
Немых желаний в отблесках рассвета.

Скажи, как там твои дела??..
Боюсь, что я уже давно не в курсе новостей...
Дети как??... А может быть... жена..?...
Прекрасней всех и всех, наверное, милей...

Уверена, она и вправду лучшая из женщин.
Без шуток. Ее же любишь ты...
(Но все же мне от этого не легче,
Что ей достались все мои мечты).

Что говоришь?... Пока что не женат...
Нет, нет! Причины мне не интересны.
Да и вопросы задаю я невпопад...
И в душу лезть к тебе я не хотела, честно...

Как я?.. Ну если только в двух словах...
Представь... я снова полюбить смогла.
Ах, столько чувств и нежности в его глазах!
..??...
Да, и в моих. (Себе я вру немножко иногда...)

Мой милый друг, мой лучший, мой родной...
Давай не вспоминать о том, что не сложилось...
Уж столько лет промчалось стороной...
Порой мне кажется, что вовсе все приснилось...

Наверно все нелепо и крайне безнадежно...
Я в снах всегда с тобою... Просто знай.
Сердце... помнит и сообщение отправляю осторожно...
Прошу... Пиши почаще, милый друг. Меня не забывай.
_________________

Приду домой: уютно пахнет дымом –
Хозяюшка моя топила печь.
Разденусь, постою над спящим сыном.
Любимая легко коснётся плеч

И улыбнётся. Кошка замурлычет
И, жмурясь, будет ластиться у ног.
Пусть за окном седая вьюга хнычет,
Так хорошо, когда не одинок!

В кроватке сын. Сопит, не шелохнётся.
Я милую, лаская, обниму,
Почувствую, как сильно сердце бьётся
И с нежностью к губам её прильну…

Да будет так, и в солнце, и в ненастье,
Я даже имя ведаю твоё:
Простое человеческое счастье,
Одно на всех, и каждому – своё!

Ты спрашиваешь: что это – любовь?
Я знаю все о ней не понаслышке:
Она – победный клич, прощальный зов,
И ею плачет небо, море – дышит.
Любовь – болезнь. Она же – благодать.
Она хитра, коварна, простодушна,
Она дает и пожирает душу,
Она – дитя, и мачеха, и мать.
Любовь приходит, как разящий меч,
Остра, молниеносна и безбожна.
Крадется вором ночью осторожно.
Она – покой, она же – черный смерч,
Лаванды горной тонкий аромат
И страшный, нестерпимый запах тлена,
Скала седая и морская пена,
И преисподня, и священный сад.
Ее оковы тяжки и легки.
Она одна, но как меняет лица!
Любовь – неприрученная тигрица,
И смертоносны белые клыки.
И тот, кто гладил золотую шерсть,
Кто слышал рев тоскующий в потемках,
Уже не согласится на котенка.
И вот еще: любовь на свете есть.