Фольклор приписывает медикам два греха- любовь к спирту и плохой почерк .

Про спирт просто могу сказать – не верьте, какая уж там любовь.

Про почерк –тоже не верьте . За долгие свои медицинские годы я видела только два абсолютно нечитабельных медицинских почерка – свой и доктора Коломонова.

Все остальные тьмы и тьмы знакомых мне медицинских работников пишут вполне сносно, а сейчас так и вообще печатают.

Автор второго нечитабельного , доктор Коломонов, не писал- он вычерчивал линию ЭКГ. С зубцами и трепетной волной U.

Ничего, хоть отдаленно напоминающего буквы, в его записях не было . Но это точно были записи .

Нравом доктор Коломонов был суров, и переспрашивать его никто не рвался. А назначения надо было выполнять.

Суровая необходимость заставила персонал безошибочно угадывать по колебаниям волны и величине интервала P-Q зашифрованные идеи молодого медицинского светила.

Он был талантлив и зол.

В нем жила и плодоносила не одна тысяча чертей.

Он делал все неправильно , не только писал .
Он использовал препараты, которые не использовал никто.
Он многократно превышал допустимые дозировки.
Он вытаскивал с того света самых безнадежных больных, тех, кому консилиумы заслуженных медицинских умов выносили приговор «прогноз неблагоприятен, рекомендована паллиативная терапия».
Он не любил больных, но любил медицину.
Он не брал денег.
Он не только видел ошибки других врачей, но и говорил о них вслух.

Надо ли говорить, что его ненавидели коллеги и начальство?

Подчиненные его ненавидели в неменьшей степени.

Доктор Коломонов был рабовладельцем. Его ментальной матерью была Салтычиха, его духовная прабабка была Эржбета Батори . Если кто забыл, эти злые средневековые женщины со смаком и особой жестокостью убивали своих крепостных .

Он требовал казарменной дисциплины, он без страха и упрека лишал нищих нищенских премиальных, он говорил о девичьем маникюре так:

«Ты выковыриваешь из-под ногтей грязь и намазываешь ее на хлеб вместо масла »

Беременные женщины по его команде возили тяжелые каталки наравне с небеременными мужчинами.

Без пяти восемь утра Коломонов стоял посреди коридора и смотрел на часы «Полет». Та несчастная, которая без пяти восемь утра не успела надеть белый халат, бывала подвергнута жестокому порицанию – проступок назывался «пассивное опоздание».Рабочий день начинался в восемь ровно, что само по себе противоестественно . Пять минут отводилось на впитывание боевого духа. Два пассивных в месяц – и прощайте премия и духи «Быть Может» .

Когда б не демократия, он ввел бы публичную порку.

Но пациенты на него молились .

Но вверенный ему участок работал, как часы. Те самые, «Полет» .
Иногда ,правда, тиканье навевало мысли не о стабильности, а о бомбе с часовым механизмом. Но ведь не сработало же.

Он не вписывался ни в какие стандарты, но с ним нельзя было не считаться. Он резал мирный ритм жизни медучреждения нервными зубцами таланта, идейного крепостничества и врожденного нарушения проводимости доброты.

От него с радостью избавились при первой возможности, продвинув в далекое повышение.

Он не вписался и там – он любил медицину и не брал денег, а наверху нужно любить все наоборот. И с крепостными там, наверное, было трудно .

И еще он наверняка указывал коллегам на ошибки .

Говорят, он плохо кончил карьеру. Говорят, что его видели шаркающим от «Пятерочки» с бутылкой водки в авоське.

Говорят –да, о нем все еще говорят .

Кардиограф привычно рисует аритмию. Кардиограмму все еще пытаются прочитать.

А остальные тьмы знакомых мне медицинских работников пишут вполне сносно, фольклор все врет.