ВИКТОРИЯ
Мне было лет 14, когда в журнале «Молодая гвардия» был напечатан рассказ молодой писательницы Виктории Токаревой «День без вранья». Что могла я, семиклассница, почувствовать в этой прозе, понять, что появилась новая талантливая писательница, оценить самобытность и яркость, которыми был пропитан небольшой рассказ? А ведь и почувствовала, и поняла, и оценила! Меня поразила свежесть, юмор, живой язык, узнаваемые ситуации. Я сразу же полюбила эту талантливую писательницу, и везде высматривала ее рассказы. Прозу Токаревой можно было иногда встретить в «Юности», реже в толстых журналах.
Когда я училась в институте, сестра подарила мне на день рождения небольшую книгу рассказов Виктории Токаревой. Я прочитала ее от корки до корки. Рассказы поражали мое воображение. Мне казалось, что они написаны о моей жизни. Но увидена была эта жизнь глазами волшебницы и рассказана талантливым человеком.
Вдруг, посреди уличной сутолоки герой за рубль и шестьдесят копеек покупает шапку-невидимку. И все узнает о себе. А ведь мог бы прожить всю жизнь и не узнать, что преданная и красивая девушка по имени Виктория любит и ждет его целых пять лет! И видит его насквозь, даже когда на нем шапка-невидимка. А замотанная жена не замечает, когда муж возникает и исчезает у нее на глазах. И можно тихонько зайти в отдел и послушать, что говорят о тебе сослуживцы. А потом выкинуть эту шапку и продолжать жить по-прежнему: не так, как хочется, а как получается.
Я принялась рисовать то, что увидела в рассказах: молодую девушку, вдруг ощутившую красоту старинной песни, в которой поется о знакомых чувствах, журналистку, очнувшуюся от привычной бестолково-толковой жизни после общения с несуразным занудливым соседом, девочку, захотевшую прожить один день взрослой жизнью…
Приближалось дипломное время. Нужно было выбирать тему для диплома. Я заговорила об иллюстрациях к рассказам Токаревой. Кто такая Токарева? Завкафедрой ее не читал. И никто не читал. И специальность моя называется «Промышленная графика и упаковка», а не иллюстратор неведомых рассказов. Так что будьте добры, не морочьте голову.
Я вздохнула и придумала другую тему: «Плакаты по борьбе с алкоголизмом». Вот! Преддипломная практика моя проходила в Ленинграде, в объединении «Боевой карандаш». Это объединение издавало сатирические плакаты с короткими стишками. И плакаты были зачастую очень забавные, остроумные и разглядывал их народ с большим интересом. Я приходила два раза в неделю на худсоветы и слушала, как разбирают и рецензируют плакаты и стихи. Остальное время я бродила по ленинградским музеям, пригородным дворцам и паркам. В Ленинграде жили многочисленные мамины родственники, перекочевавшие в 20-е годы в северную столицу из захолустной Вятки. Им удалось сохранить удивительный вятский говор. С тех пор я безошибочно узнаю маминых земляков, стоит им только открыть рот.
Итак, я навещала тетушек и дядюшек, где меня непременно прикармливали. Мамина младшая сестра жила в большой коммуналке на Чайковского. От соседей иногда хотелось отдохнуть. Поэтому на лето тетя снимала дачу в пригороде. Дача — двухэтажный деревянный дом была такой же коммуналкой. Каждую комнату занимала какая-нибудь семья. Все дачники соседствовали на общей кухне, где разыгрывались сцены со страстями. Тетя рассказывала о каждом из постояльцев, и я хохотала до икотки. Для меня всегда было загадкой, для чего было менять одну коммуналку (с удобствами) на другую (без удобств и с комарами) и называть все это отдыхом. Иногда я приезжала на дачу с ночевкой. Днем мы плескались в холодном ручье, собирали цветы и гуляли по лесу. Тетя варила картошку, нарезала огурчики, открывала баночку ленинградских дефицитных консервов, и мы пировали. А ночью пировали комары. Но на даче мне удавалось порисовать «для души». Это были все те же рисунки по мотивам токаревских рассказов. Они давали пищу для рассуждений, я искала метафоры в изображении, соединяла несоединимое, я росла, превращаясь в художника.
Дорога домой могла бы пройти и через Москву. В Москве, на Чистых прудах жил мамин старший брат, и кров мне был обеспечен. Чудесное, вольное время! И вот тут, в Москве мне пришла в голову шальная мысль: познакомиться с Токаревой. Она казалась мне живым классиком. Повод я придумала: покажу свои иллюстрации к ее рассказам. Я взяла бланк в киоске адресного стола и принялась заполнять. И мне в окошечке адресного бюро выдали заветный адрес. Все есть: Беляево-Богородское, номер дома, квартира! Я поехала в это самое Беляево-Богородское, но на звонки в дверь никто не откликался. На улице была страшная жара. Я присела на лавочке у подъезда. Вскоре откуда-то появилась женщина в поношенном халате. В ней проглядывали знакомые по токаревской фотографии черты.
-Вы Виктория Самойловна?- радостно поинтересовалась я. – А я к Вам из Харькова приехала!
Я сбивчиво рассказывала Токаревой о том, что хотела сделать иллюстрации к ее рассказам, но мне не разрешили, однако мне хотелось бы узнать мнение писательницы о моих работах.
Токарева была очень гостеприимной и доброжелательной. Она высказала несколько замечаний, и при этом все ее формулировки были точны и образны. Мы разговорились, вернее, разговорилась Виктория Самойловна. Конечно, приятно, когда на тебя смотрят с откровенным обожанием и слушают, глядя в рот.
-Я очень счастливый человек,- говорила Токарева. После первой же книги меня приняли в Союз писателей, гонорар за сценарий фильма «Джентльмены удачи» позволил купить кооперативную квартиру. У меня есть любимый мужчина и дочка. У меня есть все, что нужно для счастья.
Виктория Самойловна подарила мне несколько рукописей (в машинописном варианте) своих рассказов, фото на память, напоила чаем, и мы расстались. Я пришла на Чистые Пруды, села в скверике на лавочке и быстро прочитала все рассказы. И пока я читала эти рассказы, какое-то смутное сомнение закралось в душу. Я не смогла сразу сформулировать, чем вызвано это сомнение, но пока добиралась до Харькова, формулировка эта становилась вполне определенной: а ведь Токарева меня обманула!
Приехав домой, я написала обожаемой писательнице письмо, где с девичьей непосредственностью выдала: «А ведь Вы, Виктория Самойловна, меня обманули! Не может совершенно счастливый человек писать такие печальные рассказы!»
На мое наивное письмо Токарева прислала мне листок, в котором, по сути, не было ответа на мой вопрос. Она рассказывала о том, как непросто давались ей первые шаги по писательскому пути.
После окончания института меня распределили художником по упаковке на парфюмерно-косметическую фабрику. На второй день моего пребывания на фабрике меня отправили на конвейер мыть бутылки. Сначала я думала, что работа на конвейере — временное явление, и вот-вот я приступлю к своей непосредственной работе. Но конвейерная деятельность вскоре стала стабильной. О том, что я художник, как-то стало забываться.
Я в отчаянии написала Токаревой письмо о том, чем я занимаюсь после художественного института. Виктория Самойловна ответила оперативно: «Приезжай покорять Москву!» Наврав с три короба, я отпросилась на три дня с работы, прихватив выходные, и помчалась в Москву. В руках у меня была папка с рисунками.
После конвейерной помывки 3 дня вольной жизни были счастьем. Токарева сушила волосы в духовке газовой плиты и делилась со мной стратегическими планами. Помимо издательств, которые нам предстояло посетить, нужно было побывать в Доме Литераторов и встретиться с Данелией. В это время Виктория Самойловна совместно с Григорием Николаевичем работали над сценарием «Совсем пропащий». Данелия окончил архитектурный институт и талантливо рисовал. Поэтому В.С. хотела показать ему мои работы. Ресторан Дома Литераторов, куда мы втроем зашли, показался мне тем самым булгаковским рестораном, в котором пировали члены МАССОЛИТА. Я не знала, что писатель описывал совсем другое здание, где ныне находится Литературный институт.
В уютном зале сидели А.Арканов, И.Кашежева, еще кто-то, кому Токарева махнула ручкой.
Данелия вежливо посмотрел мои работы, сказал что-то незначащее, но интересовал его только он сам, любимый. Поэтому он говорил о себе и о своих почитателях, а я вслух восхищалась талантом Токаревой. Мэтр согласно кивал и вновь поворачивал тему беседы в знакомое русло.
После Дома Литераторов Токарева кометой пронеслась по нескольким издательствам, а я как хвост этой кометы бегала следом. Меня встречали доброжелательно, но везде требовалось присутствие художника в Москве. Связываться с провинциальной девочкой пресыщенные московские худруки не собирались. «Нужно жить в Москве»- таков был вердикт редакторов. Я вернулась в Харьков к знакомым бутылкам и парикмахерским запахам «Шипра», который преследовал меня всюду.
Мне удалось вырваться из лап парфюмерной фабрики, однако заниматься тем, что мне нравилось- книжными иллюстрациями- в Харькове не удавалось. Издательств, выпускающих иллюстрированную литературу, не было. Я работала в художественно-рекламном комбинате, однако «для себя» делала то, что было по душе.
Приехав в Москву в 1976 году, я позвонила Токаревой. «Приезжай ко мне!»- скомандовала В.С. «В «Юности» у меня приняли повесть. Пока Полевой (Борис Полевой был тогда главным редактором этого журнала) будет ее читать, ты сделай рисунки, а я их покажу». Это была повесть «Ехал грека» о современном лишнем человеке. Живет себе человек, а потом его ошибочно объявляют погибшим в авиа катастрофе. И когда он живой и невредимый возвращается домой, то вдруг сталкивается с тем, что везде ему нашли замену: в квартире, на работе, в любви. И без него, как оказалось, стало значительно лучше: и в доме, и на работе, и в любви.
В 1977 году повесть вышла в журнале «Юность» с моими иллюстрациями. Это была моя первая публикация, моя первая победа, первая виктория.
И опять остается только благодарить судьбу за знакомство с чудесным, талантливым и щедрым в своей доброте и таланте человеком.

Серия сообщений "рассказики":
Часть 1 - мемуарчики часть1
Часть 2 - мемуарчики часть2
Часть 3 - мемуарчики часть3
Часть 4 - мемуарчики часть 4
Часть 5 - Об этнографии и не только
...
Часть 38 - Натурщики
Часть 39 - Запомнилось...
Часть 40 - Еду я, еду