vall-12, Валентина, я процитирую любимого Жванецкого:
"Вот наши люди вначале занялись тем, чего они не видели. Вот чем они сейчас занимаются – комфортом. Вот этого же никогда никто не видел: машины, дома, квартиры, штаны, телевизоры, спортзалы – комфортом занялись. На нас обижаются, почему мы не занимаемся свободой слова. Следующий этап (комфорт был для тела), следующий этап, я надеюсь, будет для души. Мы уже будем стремиться к тому, о чем мы слышали, но еще не видели".
И еще о сыне:
«Ну, он же не меня читает. Ну, во-первых, я могу наблюдать только своего. Он тоже ходит в этом капюшоне. Они ходят в капюшонах. Ему четырнадцать лет. Короче, в капюшоне ходит, с этими проводами, все время на проводах они все. Они включены то в эту сеть, то в эту сеть, то туда включены.
Интересно за ними наблюдать, конечно, это совсем другое поколение. Я тоже не знаю, что они читают… В чем наша ошибка, как мне кажется, я уже начинаю их понимать: мы-то их спрашиваем, читали ли они то, что мы читали – то есть Пушкин, Есенин, Достоевский, Тургенев, Толстой – вот это. Это высота большая, это, может быть, и рано даже. У них учитель стоит (так мне кажется) с палкой снизу, чтобы они взяли высоту. А должен учитель стоять наверху сверху, с книгой. Не с палкой снизу, а с книгой сверху. И чтобы ученик видел, какое наслаждение этот учитель получает от этой книги, как на лице его улыбка либо смех, если он читает Чехова. Либо слезы – если он читает Достоевского. Либо содрогание – если он читает Толстого. И ученик должен с любопытством спросить: «Борис Ефимович, что это вы читаете?» Он говорит: «Так вот. - И что, так интересно?» Он говорит: «Да. - А можно посмотреть? – Ну да, посмотри». И тот, глядя на него, сам начинает читать, и когда потом встречаются два таких человека, как учитель и ученик, они говорят на одном языке, и мы потом их называем «элита» нашего общества».
Так вот, из вышесказанного: где эти учителя вверху, с книгой?