ИСТОЧНИК

ПУТЬ ДОМОЙ

…Выскакиваем на горку и от открывшейся картины перехватывает дух. Низкий диск солнца похож на вдавленную в липкий горизонт монету, а неземной бледный серо-синий свет, кажется, источает само небо. Вся долина залита молоком тумана, из которого тут и там торчат тёмные пирамиды шахтных терриконов. Зрелище потрясающее своей нереальностью. Кажется, что ты попал то ли в другое измерение, то ли в другую эпоху. Какой-то древний Египет. Точнее — ацтекская Мексика! Ведь кровь, которая сегодня щедро льётся на эту землю, это какое-то чудовищное жертвоприношение. Почти пять тысяч погибших за пять месяцев — киевские жрецы по жестокости легко дадут фору ацтекским. Какой страшный бог эта "Великая Украина", тысячами пожирающий невинных женщин, детей, стариков. Бросающий в огонь войны цвет нации…

Мощный "мерин" вновь ныряет в туман, и всё вокруг тонет в сырой липкой вате. Автоматически начинают вжикать "дворники", фары продавливают белесую стену снопами света. Наш Вергилий в этом ацтекском аду — командир с позывным "Ташкент". Мы едем "на обмен". Так называется обмен пленными. Мы едем встречать "джип" генерала Рубана — удивительного персонажа этой войны — переговорщика, миротворца, дипломата…

Минут через десять мы выскакиваем из тумана, и как-то сразу исчезает "ацтекская" реальность — вокруг уже вполне себе южнорусская равнина. Вспаханные — "Помирай, а рожь сей!" — поля, лесополосы. "Ташкент" жмёт на газ и "мерин" буквально рвётся вперёд.

Блокпост на границе ДНР. Бетонные блоки густо изъедены оспой пуль и осколков, выгрызенные в асфальте пятна — воронки от мин, ямы снарядных воронок, глубокие шрамы окопов полного профиля. "Поленница" "мух" за бетонной стенкой, набычившийся в сторону Украины крупнокалиберный "корд", зелёная шелуха гильз под ногами. Чувствуется, что тишина тут нечастый гость.

Командир блокпоста — маленький жилистый немолодой, какой-то отчаянно-весёлый, мужичок с намертво въевшейся в края век угольной окантовкой, приветствует "Ташкента" как старого приятеля. Обнимаются.

— Ну что, как обычно?

— Да. — Отзывается "Ташкент".

— Сколько сегодня?

— Одного везут. Раненного.

— Понятно…

…До украинских окопов примерно с километр. Они в лесополосе, тянущейся параллельно линии фронта. Там же, на дороге их блокпост. Между нами — глубокая низина, на дне которой то ли речушка, то ли ручей. Вдали, на дороге появляется автомобиль. "Ташкент" смотрит на часы:

— Рубан!

Через пару минут около нас тормозит мощный внедорожник с большой эмблемой "офицерского корпуса". Из него вылезает невысокий рыжебородый мужчина в кожаной куртке и синей бейсболке с такой же, как на авто, эмблемой. Здороваемся. Рубан подчёркнуто вежлив, но умело сохраняет дистанцию, каждое слово взвешивает. С ним двое помощников.

"Ташкент" достаёт блокнот:

— Вы так неожиданно позвонили, мы не успели подготовить человека на обмен, но зато я нашёл вам человека, которого вы просили, постараюсь к следующей встрече его вытащить…

Донецк…

Город, впечатанный в моё сердце, в мою жизнь.

…Это всегда был август. Плавающий в солнечной плазме и сладком дурмане тысяч цветущих роз, душный, разморенный август.

Розы Донецка — культ и гордость Донецка — розовые, жёлтые, алые, белоснежные. Острые, как церковные купола, луковицы бутонов, бархатные роскошные розетки.

Мой Донецк — город миллиона роз, который год за годом всё глубже погружал пальцы шахт в пропитанные метаном и смертью глубины бесконечной донецкой степи, нащупывая жирные, как халва, антрацитовые пласты — чёрное золото Донбасса. "Горизот семьсот", "горизонт девятьсот", "горизонт тысяча"… Там, в вечной тьме, во въедающейся намертво в края век угольной пыли — шахтёрский "мейкап", платя за каждый вырванный из утробы степи эшелон антрацита здоровьем и жизнями в бесчисленных авариях, Донецк "давал стране угля".  Но, возвращаясь к солнцу, отмывшись от чёрного лака — смешанного с углём пота, город гордился своими розами, как только может гордиться угольщик своей юной и бесконечно красивой дочкой, стоящей в белоснежном свадебном платье перед аналоем…

Донецк.

Как же давно это было…

Он так и жил в моей памяти знойный, благоухающий розами город-любовь, город-ожог…

И теперь Судьба снова свела нас.

…Но даже в самом горячечном бреду я не мог себе представить Донецк под огнём артиллерии, изувеченный, оскорблённый, контуженный.

…Здесь была детская площадка, а тут был сквер с фонтанами, а там был рынок, а вот там была школа. Была… Был… Были…

Боль города чувствуешь физически, словно бы он, как пёс-подранок, приникает к тебе, ластится огнями, пытается не обращать внимания на кровь, растекающуюся по его мостовым. И от бессилия помочь ему хочется выть…

…Каждый день больницы принимают убитых и раненых.

Давным-давно, в девяностые годы, сидел я в компании с одним неглупым испанским дядькой. Был тот преуспевающим менеджером в нефтяном бизнесе, почти все время проводил в России, разведывая на благо цивилизованного мира наши недра, Россию при этом по-своему любил. И вот в ходе беседы за рюмкой водки (которую испанец тоже любил) он всплеснул руками и возопил: "Я все-таки вас русских не понимаю! Ну что вы дергаетесь? Америка вас победила и завоевала! Все! Она самая могучая и великая страна на Земле! Надо к этому как-то приспосабливаться и получать от жизни удовольствие!"
Наша компания, особенно в тот момент (пьяный Ельцин куражится на трибунах, повальная нищета и разруха, первая война в Чечне) не отличалась каким-то квасным патриотизмом. Напротив, все в массе своей не любили недавно почивший СССР, восхищались Западом, ругали Россию. Но в этот момент что-то изменилось. Неуловимо.
"А ты знаешь, что мы все здесь сидящие - офицеры запаса?" - вдруг спросил самый толерантный и добродушный из присутствующих. "И за свою страну готовы умереть в бою. Это вы приспосабливайтесь. А нас никто не победил и не завоевал. Мы сами себя победили".

И в этот момент я понял что-то очень важное, о чем не стану сейчас говорить, дабы не показаться пафосным и сентиментальным.

Это была преамбула.

А вчера я сидел, проглядывал ЖЖ, скользил по каким-то ссылкам... И мне становилось все более и более стыдно. Мне становилось противно. Я читал истерику взрослого, вроде как, человека, который вдруг от лица всех россиян принялся поливать матерной бранью крымчан - за то, что они решили присоединиться к России, а у него теперь квартплата выросла. Я читал фантазии не-братьев, в очередной раз уничтоживших в Донецке российский спецназ, героев книг Бушкова, башкирских абитуриентов и уральскую бронетанковую милицию. Я читал всхлипы о выросшем долларе и о том, что не получится поменять айфон с пятого на шестой.

И мне было нестерпимо, до физиологии, до прикрытых ладонью глаз и непроизвольных гримас, стыдно. За вас. За нас. За Россию, где преспокойно ходят и гадят вокруг предатели и паникеры всех мастей - и редко, крайне редко получают отпор. А если и получают - так от неуклюжего государства, скованного желанием соблюдать попранную и выпотрошенную во всем мире демократию и свободу слова, а не от обычных граждан.

Вы что, не понимаете, что идет война? Что обрушение нефтяных цен - это не менее мощный удар, чем ядерная бомба. Что пушки и баллистические ракеты убивают мирных людей прямо за нашей нынешней, в коммунистическом угаре начертанной границей? Таких же людей как мы. "Ватников" - как они нас называют. Вы не понимаете, что против нас, действительно, самая богатая, сильная, жестокая и бесчестная страна мира (плюс ее лимитрофы и оккупированные территории)? Вы не догадывались, что на войне порой бывает немножечко трудно, иногда случается капелюшечку страшненько, а временами даже убивают больно и навсегда?

Не мы это начали. Не мы развязали фашистский угар на украинской территории. Не мы ввели санкции. Не мы хотели ссоры.
Не приняли бы к себе Крым - там стоял бы сейчас американский флот, жители боялись говорить по-русски, а повод нас давить все равно бы нашелся. Или бы вы сами с криками "позор! мы не вступились за наших русских братьев!" выбежали бы на Манежку свергать власть - как все и планировалось заокеанскими кукловодами. Кто по недомыслию, кто из патриотизма, кто по широте душевной - выбежали бы.

Потому что цель у врага - одна. Разорвать. Расчленить. Уничтожить Россию. Навсегда. Стереть народ - весь русский народ, свести его к фофудьям и балалайкам, дожать до состояния наших не-братьев - чтобы "садочек у хатки", а хатка непременно с краю, чтобы во власти сидели назначенные иноземные управленцы, чтобы нацистики и фашистики маршировали по городам, чтобы разжечь национальную вражду, чтобы свести с ума и заставить забыть свое имя, историю, лица своих отцов, память своих дедов. Чтобы сцепились народы и нации, веками жившие вместе, преодолевшие обиды и амбиции, соединившиеся в великую Россию.

Идет война. Она всегда шла, и всегда будет. Но у вас есть выход, не стану обманывать. Если нет гордости, если нет достоинства, если нет духа - уйдите прочь. Никто вас не держит. Уезжайте к нашим процветающим не-братьям. Уезжайте в великую независимую Болгарию. Уезжайте в свободную Германию. Уезжайте в храбрую деловую Францию. В конце концов, вы можете попробовать уехать и к мировому полицейскому - цацкаться с вами не будут, но на пайку, скорее всего, заработаете, а ваши дети получат право называться полноправными гражданами, убивая чужих детей. Предателей, конечно, нигде не любят - но вы всегда сможете объяснить, что вам не нравилась власть, климат и отсутствие какой-нибудь свободы. Если вас это устраивает - Бог вам судья.

А мы останемся и победим. Как делали всегда, все века своей истории.

источник