«Какое существо на Земле обладает самым большим мозгом по отношению к весу тела? Какое существо в процессе эволюции построило самую крепкую семью, не убивает себе подобных, не кусается, не дерётся и не портит экологию?.. Правильно! Наш брат по разуму и сосед по Земле - грецкий орех! Я убеждён, что, разбивая молотком или раскалывая щипцами твёрдый череп нашего несчастного брата по разуму, вы не раз поражались совершенству его внутреннего строения...» - взывал смешной персонаж добрых и фантастических рассказов великого Мастера слова - Кира Булычёва (Игоря Всеволодовича Можейко).



Читать далее...

ВОРОН





Как-то в полночь, в час угрюмый, полный тягостною думой,
Над старинными томами я склонялся в полусне,
Грезам странным отдавался, - вдруг неясный звук раздался,
Будто кто-то постучался - постучался в дверь ко мне.
"Это, верно, - прошептал я, - гость в полночной тишине,
Гость стучится в дверь ко мне".

Ясно помню... Ожиданье... Поздней осени рыданья...
И в камине очертанья тускло тлеющих углей...
О, как жаждал я рассвета, как я тщетно ждал ответа
На страданье без привета, на вопрос о ней, о ней -
О Леноре, что блистала ярче всех земных огней, -
О светиле прежних дней.

И завес пурпурных трепет издавал как будто лепет,
Трепет, лепет, наполнявший темным чувством сердце мне.
Непонятный страх смиряя, встал я с места, повторяя:
"Это только гость, блуждая, постучался в дверь ко мне,
Поздний гость приюта просит в полуночной тишине -
Гость стучится в дверь ко мне".

"Подавив свои сомненья, победивши спасенья,
Я сказал: "Не осудите замедленья моего!
Этой полночью ненастной я вздремнул, - и стук неясный
Слишком тих был, стук неясный, - и не слышал я его,
Я не слышал..." Тут раскрыл я дверь жилища моего:
Тьма - и больше ничего.

Взор застыл, во тьме стесненный, и стоял я изумленный,
Снам отдавшись, недоступным на земле ни для кого;
Но как прежде ночь молчала, тьма душе не отвечала,
Лишь - "Ленора!" - прозвучало имя солнца моего, -
Это я шепнул, и эхо повторило вновь его, -
Эхо - больше ничего.

Читать далее...

Кружился бал… И теплые улыбки
Еще дарил всем приглашенным принц,
И летний вальс еще играли скрипки,
Им вторил суховато клавесин.

Под ноги солнцеликого консорта
Еще ложились пряные цветы,
Но в шум зеленолиственной когорты
Уже вплелось дыханье немоты.

И звук прервался на высокой ноте,
Когда был брошен незаметно яд…
Вернись, консорт! Страну твою колотит,
И зарева мятежные горят…

Теперь деревья – виселицы, плахи.
Так повелела королева-мать!
Мятежников цветистые рубахи
Драгуны-ливни принялись срывать.

И с грубым свистом ветры-мародеры
Убьют потом остатки красоты,
А на ветвях истерзанным укором
Останутся казненные листы…

Но осени шаги неумолимы,
Ведь ею избран новый фаворит;
Пройдет она, и хлад оков незримых
Биенье жизни всюду утишит.

Игорь Древлянский

БЕЛЛА АХМАДУЛИНА


Бьют часы, возвестившие осень:

тяжелее, чем в прошлом году,

ударяется яблоко оземь -

столько раз, сколько яблок в саду.



Этой музыкой, внятной и важной,

кто твердит, что часы не стоят?

Совершает поступок отважный,

но как будто бездействует сад.



Всё заметней в природе печальной

выраженье любви и родства,

словно ты - не свидетель случайный,

а виновник ее торжества.

1973

ТИМ СОБАКИН


Комету в небе видели вчера.

Она летела тихо и устало,

составленная

то ли из металла,

а то ли из простого серебра.

А я,

надев поношенный лорнет,

искал во тьме съедобные коренья,

пытаясь написать стихотворенье

«К вопросу о движении комет».

Со мной бродил

совсем бродячий пес,

едва стоявший на последних лапах,

однако тонко чувствующий запах,

витавший между ветками берез,

где ползали жуки,

ужи,

ежи

и жирные животные жирафы,

похожие на шкаф

(а может, шкАфы).

Хоть суть была одна —

как ни скажи.

Подвластные движению Земли,

они в пространстве мчались

еле-еле.

Куда? Зачем?

Уразуметь хотели.

Уразуметь, конечно, не смогли.

Комета же летала до утра,

пока мы с псом бродили,

где попало...

составленные

то ли из металла,

а то ли из простого серебра.

Я бегу к тебе, как крылья,
Распахнув навстречу руки.
Позабыв про расстоянья,
Душу вывернув наружу -
Я бегу тебе навстречу...

Отдаляясь с каждым шагом...

Альберт Сабитов

Константин Симонов



Ты говорила мне «люблю»,
Но это по ночам, сквозь зубы.
А утром горькое «терплю»
Едва удерживали губы.

Я верил по ночам губам,
Рукам лукавым и горячим,
Но я не верил по ночам
Твоим ночным словам незрячим.

Я знал тебя, ты не лгала,
Ты полюбить меня хотела,
Ты только ночью лгать могла,
Когда душою правит тело.

Но утром, в трезвый час, когда
Душа опять сильна, как прежде,
Ты хоть бы раз сказала «да»
Мне, ожидавшему в надежде.

И вдруг война, отъезд, перрон,
Где и обняться-то нет места,
И дачный клязьминский вагон,
В котором ехать мне до Бреста.

Вдруг вечер без надежд на ночь,
На счастье, на тепло постели.
Как крик: ничем нельзя помочь!—
Вкус поцелуя на шинели.

Чтоб с теми, в темноте, в хмелю,
Не спутал с прежними словами,
Ты вдруг сказала мне «люблю»
Почти спокойными губами.

Такой я раньше не видал
Тебя, до этих слов разлуки:
Люблю, люблю... ночной вокзал,
Холодные от горя руки.
1941

ВМЕСТО РЕЧИ


Пренебрегая словесами,
Жизнь убеждает нас опять:
Талантам надо помогать,
Бездарности пробьются сами.

Лев Озеров

ДЕВЯТЫЙ ВАЛ

АЙВАЗОВСКИЙ , ДЕВЯТЫЙ ВАЛ



Завыла буря; хлябь морская
Клокочет и ревет, и черные валы
Идут, до неба восставая,
Бьют, гневно пеняся, в прибрежные скалы.

Чья неприязненная сила,
Чья своевольная рука
Сгустила в тучи облака
И на краю небес ненастье зародила?
Кто, возмутив природы чин,
Горами влажными на землю гонит море?
Не тот ли злобный дух, геенны властелин,
Что по вселенной розлил горе,
Что человека подчинил
Желаньям, немощи, страстям и разрушенью
И на творенье ополчил
Все силы, данные творенью?
Земля трепещет перед ним:
Он небо заслонил огромными крылами
И двигает ревущими водами,
Бунтующим могуществом своим.
Когда придет желанное мгновенье?
Когда волнам твоим я вверюсь, океан?
Но знай: красой далеких стран
Не очаровано мое воображенье.
Под небом лучшим обрести
Я лучшей доли не сумею;
Вновь не смогу душой моею
В краю цветущем расцвести.
Меж тем от прихоти судьбины,
Меж тем от медленной отравы бытия,
В покое раболепном я
Ждать не хочу своей кончины;
На яростных волнах, в борьбе со гневом их
Она отраднее гордыне человека!
Как жаждал радостей младых
Я на заре младого века,
Так ныне, океан, я жажду бурь твоих!

Волнуйся, восставай на каменные грани;
Он веселит меня, твой грозный, дикий рев,
Как зов к давно желанной брани,
Как мощного врага мне чем-то лестный гнев.

ЕВГЕНИЙ БАРАТЫНСКИЙ

Художник Крамской. Неизвестная.



Это просто зима…
Воздух матово полупрозрачен,
А по желтым домам
Хрупкий иней намерз бахромой,
И с окна – полотна
Как же он невозможно изящен,
Этот девичий стан
Неизвестной… знакомо - родной.
Город небом распят,
Город Невским проспектом замкнулся,
И размыта пастель,
И забыт кистью Аничков мост,
Ах, как холоден взгляд!
Будто сердцем на льдинку наткнулся -
Неужели Апрель
Никогда не войдет в этот холст?
Или может она
Так надменна своей красотою?
И изогнута бровь
Под роскошной опушкой пера,
Что она - как весна,
Так юна, так прекрасна собою,
Словно Ангел – Любовь,
Снизошедший на город Петра…
Синей ленты атлас,
И пальто с соболиной отделкой,
Тяжесть жгучих волос
Грациозно заколота в плен,
А агатовость глаз
Распахнулась Васильевской стрелкой,
Где неласковый плес
Зацелован гранитостью стен.
Нет, не верится мне
Ни в надменность и ни в отрешенность,
Ее женской души
Не коснулась расчетливость льдом,
Просто на полотне
Она спрятала взглядом влюбленность,
И наверно мечты
О единственном принце своем…
Я смотрю на портрет
И невольно ему улыбаюсь –
Точно так же вчера
На меня посмотрели и Вы,
Пусть ему столько лет,
Но я снова сегодня пытаюсь,
Глядя в эти глаза,
Угадать в них начало любви…

СКАЗОЧ - НИК

А где-то листва
Опадает осенняя,
А где-то дожди
Проливные идут,
А здесь тишина,
Немое забвение,
А здесь миражи,
Тревожный уют.
И бьется свечи
Огонек затухающий,
Серебряный звон
Чуть тронутых струн,
И сумрак ночи,
И вздох чей-то, тающий,
Бессмысленный сон
Неразвеянных дум.
И тянутся дни
Одинаково серые,
Бред новых стихов,
Сердца раненый стук,
Чужие огни
И отблески белые,
И легких шагов,
Ускользающий звук.
Уходят слова,
Остается смятение,
В глазах синева,
Равнодушия лед,
Не тают снега
Твоего отчуждения,
Глухая стена
Бесконечных невзгод.
Здесь нет никого –
Пустота одиночества,
Тень прошлых потерь,
След прошлых измен,
Хочу одного –
Сбылось бы пророчество:
Открылась бы дверь
Крутых перемен…

СКАЗОЧ - НИК

И солнышко ласково светит,
И шепчет речная вода...
Ю. Белинский



Камешки на дне



Читать далее...

АЛЕКСЕЙ АПУХТИН




Ни у домашнего, простого камелька,
Ни в шуме светских фраз и суеты салонной
Нам не забыть его, седого старика,
С улыбкой едкою, с душою благосклонной!

Ленивой поступью прошел он жизни путь,
Но мыслью обнял все, что на пути заметил,
И перед тем, чтоб сном могильным отдохнуть,
Он был как голубь чист и как младенец светел.

Искусства, знания, событья наших дней -
Все отклик верный в нем будило неизбежно,
И словом, брошенным на факты и людей,
Он клейма вечные накладывал небрежно...

Вы помните его в кругу его друзей?
Как мысли сыпались нежданные, живые,
Как забывали мы под звук его речей
И вечер длившийся, и годы прожитые!

В нем злобы не было. Когда ж он говорил,
Язвительно смеясь, над жизнью или веком,
То самый смех его нас с жизнию мирил,
А светлый лик его мирил нас с человеком!

Между 1873 и 1875

Автор портрета Александровский Степан Федорович

Увидя почерк мой, Вы, верно, удивитесь: Я не писала Вам давно. Я думаю, Вам это всё равно. Там, где живете Вы и, значит, веселитесь, В роскошной, южной стороне, Вы, может быть, забыли обо мне. И я про всё забыть была готова... Но встреча странная — и вот С волшебной силою из сумрака былого Передо мной Ваш образ восстает. Сегодня, проезжая мимо, К N. N. случайно я зашла. С княгиней, Вами некогда любимой, Я встретилась у чайного стола. Нас познакомили, двумя-тремя словами Мы обменялися, но жадными глазами Впилися мы друг в друга. Взор немой, Казалось, проникал на дно души другой. Хотелось мне ей броситься на шею И долго, долго плакать вместе с нею! Хотелось мне сказать ей: «Ты близка Моей душе. У нас одна тоска, Нас одинаково грызет и мучит совесть, И, если оттого не станешь ты грустней, Я расскажу тебе всю повесть Души истерзанной твоей. Ты встретила его впервые в вихре бала, Пленительней его до этих пор Ты никого еще не знала: Он был красив как бог, и нежен, и остер. Он ездить стал к тебе, почтительный, влюбленный, Но, покорясь его уму, Решилась твердо ты остаться непреклонной — И отдалась безропотно ему. Дни счастия прошли как сновиденье, Другие наступили дни... О, дни ревнивых слез, обманов, охлажденья, Кому из нас не памятны они? Когда его встречала ты покорно, Прощала всё ему, любя, Он называл твою печаль притворной И комедьянткою тебя. Когда же приходил условный час свиданья И в доме наступала тишина, В томительной тревоге ожиданья Садилась ты у темного окна. Понуривши головку молодую И приподняв тяжелые драпри, Не шевелясь, сидела до зари, Вперяя взоры в улицу пустую. Ты с жадностью ловила каждый звук, Привыкла различать кареты стук От стука дрожек издалёка. Но вот всё ближе, ближе, вот Остановился кто-то у ворот... Вскочила ты в одно мгновенье ока, Бежишь к дверям... напрасный труд; Обман, опять обман! О, что за наказанье! И вот опять на несколько минут Царит немое, мертвое молчанье, Лишь видно фонарей неровное мерцанье, И скучные часы убийственно ползут. И проходила ночь, кипела жизнь дневная... Тогда ты шла к себе с огнем в крови И падала в подушки, замирая От бешенства, и горя, и любви!» Из этого, конечно, я ни слова Княгине не сказала. Разговор У нас лениво шел про разный вздор, И имени, для нас обеих дорогого, Мы не решилися назвать. Настало вдруг неловкое молчанье, Княгиня встала. На прощанье Хотелось мне ей крепко руку сжать, И дружбою у нас окончиться могло бы, Но в этот миг прочла я столько злобы В ее измученных глазах, Что на меня нашел невольный страх, И молча мы расстались, я — с поклоном, Она — с кивком небрежным головы... Я начала свое письмо на вы, Но продолжать не в силах этим тоном. Мне хочется сказать тебе, что я Всегда, везде по-прежнему твоя, Что дорожу я этой тайной, Что женщина, которую случайно Любил ты хоть на миг один, Уж никогда тебя забыть не может, Что день и ночь ее воспоминанье гложет, Как злой палач, как милый властелин. Она не задрожит пред светским приговором: По первому движенью твоему Покинет свет, семью, как душную тюрьму, И будет счастлива одним своим позором! Она отдаст последний грош, Чтоб быть твоей рабой, служанкой, Иль верным псом твоим — Дианкой, Которую ласкаешь ты и бьешь! P. S. Тревога, ночь, — вот что письмо мне диктовало. Теперь, при свете дня, оно Мне только кажется смешно, Но изорвать его мне как-то жалко стало! Пусть к Вам оно летит от берегов Невы, Хотя бы для того... чтоб рассердились Вы. Какое дело Вам, что там Вас любят где-то? Лишь та, что возле Вас, волнует Вашу кровь. И знайте: я не жду ответа Ни на письмо, ни на любовь. Вам чувство каждое всегда казалось рабством, А отвечать на письма... Боже мой! На Вашем языке, столь вежливом порой, Вы это называли «бабством». АЛЕКСЕЙ АПУХТИН автор картины: Albert Lynch Ната_ль_я

Выхода нет. Есть неизбежность... Наша любовь — Это наша вина. Не находящая выхода нежность На вымирание обречена. Выхода нет. Есть безнадежность И бесконечность разомкнутых рук. Мне подарил твою нежность художник, Чтобы спасти меня в годы разлук. Видимо, ты опоздала родиться. Или же я в ожиданье устал. Мы — словно две одинокие птицы — Встретились в небе, Отбившись от стай. Выхода нет. Ты страдаешь и любишь. Выхода нет. Не могу не любить. Я и живу-то еще Потому лишь, Чтобы уходом тебя не убить. АНДРЕЙ ДЕМЕНТЬЕВ Ната_ль_я

ПЕРЕД СУДОМ

Что же ты потупилась в смущеньи?
Погляди, как прежде, на меня,
Вот какой ты стала - в униженьи,
В резком, неподкупном свете дня!

Я и сам ведь не такой - не прежний,
Недоступный, гордый, чистый, злой.
Я смотрю добрей и безнадежней
На простой и скучный путь земной.

Я не только не имею права,
Я тебя не в силах упрекнуть
За мучительный твой, за лукавый,
Многим женщинам сужденный путь...

Но ведь я немного по-другому,
Чем иные, знаю жизнь твою,
Более, чем судьям, мне знакомо,
Как ты очутилась на краю.

Вместе ведь по краю, было время,
Нас водила пагубная страсть,
Мы хотели вместе сбросить бремя
И лететь, чтобы потом упасть.

Ты всегда мечтала, что, сгорая,
Догорим мы вместе - ты и я,
Что дано, в объятьях умирая,
Увидать блаженные края...

Что же делать, если обманула
Та мечта, как всякая мечта,
И что жизнь безжалостно стегнула
Грубою веревкою кнута?

Не до нас ей, жизни торопливой,
И мечта права, что нам лгала.-
Все-таки, когда-нибудь счастливой
Разве ты со мною не была?

Эта прядь - такая золотая
Разве не от старого огня?-
Страстная, безбожная, пустая,
Незабвенная, прости меня!

НЕЖДАНА ЮРЬЕВА


Ночь за окном. И Луна улыбнется,
Молодость дробью по венам стучит.
Я не люблю равнодушное солнце,
И не люблю равнодушных мужчин.
Пусть кто-то скажет, что стыд потеряла,
Скажет, что нет на плечах головы,
Я все с тобой начинаю с начала,
Хоть мы с тобой не знакомы, увы...
Встреча...Мгновение прикосновенья,
Взгляд твой поймала...и просто сдаюсь
К Дьяволу Солнце! Да будет затменье!
В этих руках ничего не боюсь!
Губы твои нежным стоном ответят-
Участь моя без меня решена.
Каждая женшина чуточку ведьма,
Если мужчина - слегка Сатана...

* * *
- Откуда музыка?
- Не знаю. Я
Сумерничал здесь в уголку и думал:
Что сладко жить, что (все-таки) любовь
Сильнее смерти, что цветы прекрасны
(И даже колокольчики), что труд
Кристаллизует душу, но и в камне
Стучит живое сердце. А сосед
Тем временем настраивал гитару.
Потом я ненароком задремал.
Проснулся вот... И музыки не слышал.

В келье было сумрачно. Монах долго смотрел перед собой, отрешенно перебирая четки. Последние испытания - как ответят любимые ученики? Чем смогут порадовать Учителя?
В последнее время Монах был озабочен стремлением людей упрощать жизнь. В их жизни появилось много техники и игрушек. А философия всегда требует отрешенности и безмолвия. Адепт не может быть ответчиком на вопросы, возникшие из житейской суеты. У каждого – свой Путь в жизни. Нет одинаковых задач и нет одинаковых решений. Люди упростили прохождение Пути, и, этим самым, упростили себя. Он вспоминал изречение своего наставника « Истина должна быть пережита, а не преподана». Учителя это беспокоило. В жизни не может быть легких решений. Особенно в жизни Монаха.
Однако время испытания неумолимо приближалось. Солнце склонялось к закату, и в келью, склонившись, вошли трое учеников.
First (Твердый) был красивым и мужественным. Нежный овал лица выдавал чувствительную, но гордую натуру.
Second (Шустрый) был энергичным и непоседливым. Его стихия – движение. Нетерпение, поиск.
Любимый ученик напоминал ребенка. Его лицо было лучезарным и светлым. Солнце золотило его локоны.
Мастер взял белый лист, положил перед учениками и капнул на него чернила.
- Что вы видите?
First сказал – «Грязное пятно».
Second непосредственно выпалил: – «Клякса!»
А третий, Лучезарный, смутившись, заметил – «Простите, Учитель, но это … обыкновенные чернила».
Четки, извиваясь змеей, выскользнули из рук.
На глазах Монаха заблестели слезы.
- Но почему никто из вас не увидел белого листа?...