Анатолий Кручинин

А в садах жгут костры, провожая ушедшее лето,
И туманом повис сладкий дым над пожухлой травой…
Есть примета такая – и я брошу в омут монету,
Чтоб вернуться сюда через год и сказать: - Я живой…

А в садах жгут костры… Искры тают в обугленном небе,
Только пепел седой ещё помнит остатки тепла,
Остальное – лишь дым, уносящий прошедшее в небыль,
Беспокойной судьбы, так нелепо сгоревшей дотла…

А в садах жгут костры… Это осень подводит итоги,
Что хотелось вначале, и что получилось в конце.
Я по жизни плутал, как слепой, но не сбился с дороги,
А ошибки в морщинах прочтешь на усталом лице.

А в садах жгут костры… И огонь пожирает мгновенья…
Отрешенно стою и на искры смотрю сам не свой…
Душу выстудил « в ноль» сквозняком этот ветер осенний…
Мне бы только дойти до весны и шепнуть: - Я живой...

 

Поэзию перевести невозможно, потому что гениальное стихотворение – всегда мантра, и сочетание звуков там значит не меньше, чем смысл. Можно написать гениальное стихотворение на тему стихотворения иноязычного поэта – но для этого переводчик сам должен быть гениальным поэтом. Самуил Маршак блестяще перевел Шекспира и Бернса, но, я думаю, дело в том, что Маршак сам был  прекрасным поэтом. Просто его поэтическое дарование было особенного свойства – питалось другими стихами. Это нам только кажется, что мы читаем Бернса, когда декламируем:

«И какая нам забота,
Если у межи
Целовался с кем-то кто-то
Вечером во ржи…».

На самом деле это стихи Самуила Маршака.

С прозой проще, она переводима – но не всякая. Бывает и мантрическая проза, вроде Булгакова, Платонова или Гоголя. Вот почему иностранцам очарование этих авторов не очень понятно. Бокал остался, а вино вытекло.

 

"Долгий выдох тумана расползался по каменным террасам... Великолепный замковый парк, расходящийся по склонам, изумлял гигантскими деревьями, изумрудными от сырого мха, и фонтаном, в котором полулежал большеголовый мраморный  Нептун, похожий на лешего из русской сказки, — с лишаями плесени на плечах и зеленоватой бороде... То было царство  влаги, белых кувшинок на зеленой ряске воды...".

 

                            ДИНА  РУБИНА "ПО  ДОРОГЕ  ИЗ  ГЕЙДЕЛЬБЕРГА" .

АРСЕНИЙ  ТАРКОВСКИЙ

Записал я длинный адрес на бумажном лоскутке,
Все никак не мог проститься и листок держал в руке.
Свет растекся по брусчатке. На ресницы и на мех,
И на серые перчатки начал падать мокрый снег.

Шел фонарщик, обернулся, возле нас фонарь зажег,
Засвистел фонарь, запнулся, как пастушеский рожок.
И рассыпался неловкий, бестолковый разговор,
Легче пуха, мельче дроби… Десять лет прошло с тех пор.

Даже адрес потерял я, даже имя позабыл
И потом любил другую, ту, что горше всех любил.
А идешь — и капнет с крыши: дом и ниша у ворот,
Белый шар над круглой нишей, и читаешь: кто живет?

Есть особые ворота и особые дома,
Есть особая примета, точно молодость сама.    

Моя последняя любовь,
заплаканная, нервная,
моя последняя любовь,
ты – первая!

Над пустотою прежних дней
и над ночами жуткими
звездой единственной моей
над джунглями.

Ты, навсегда и никогда
соединившая загадкою
гори, гори, моя звезда! –
рассветная,
закатная.

Гори,
даруй светлейший свет.
Он дней моих соцветия
моложе на бесчетность лет
и старше на столетия.

Моя последняя любовь,
и светлая, и черная,
проигранный последний бой,
надежда обреченная.

Моя последняя любовь,
отчаянная, верная!
Моя последняя любовь,
ты – первая!

Ну а потом, что там ни будь,
не убыло, а прибыло
и вечно освещает путь:
была, на долю выпала.

 

             *    *    *

Жить на свете – что может быть проще? –

И в июньской полуденной роще

Меж стволами бродить и бродить,

И, беседы утративши нить,

Всё брести, не заметив молчанья,

В сонной роще, где вечно качанье

И поскрипыванье ствола

И на землю стекает смола.

                               1969

 

 

                        *      *       *

А Россия уроков своих никогда не учила,

Да и ран своих толком она никогда не лечила,

И любая из них воспаляется, кровоточит,

И обида грызет, и вина костью в горле торчит.

Новый век для России не стал ни эпохой, ни новью.

Матерится она и ярится, и кашляет кровью.

                                                                     2011

 

 

           *    *    *

Жеманницы былых годов,
Читательницы Ричардсона!
Я посетил ваш ветхий кров,
Взглянув с высокого балкона.

На дальние луга, на лес,
И сладко было мне сознанье,
Что мир ваш навсегда исчез
И с ним его очарованье.

Что больше нет в саду цветов,
В гостиной - нот на клавесине,
И вечных вздохов стариков
О матушке-Екатерине.

Рукой не прикоснулся я
К томам библиотеки пыльной,
Но радостен был для меня
Их запах, затхлый и могильный.

Я думал: в грустном сем краю
Уже полвека всё пустует.
О, пусть отныне жизнь мою
Одно грядущее волнует!

Блажен, кто средь разбитых урн,
На невозделанной куртине,
Прославит твой полет, Сатурн,
Сквозь многозвездные пустыни!

Конец 1912

 

Ну что ж, не буду тебя томить! В древней Греции ты была бы... Каллиопой!

Калиоппа богиня музыки и пения. Ты тонкая и романтическая натура, любящая искусство.Свою нежную и ранимую душу ты скрываешь от окружающих, под маской спокойствия и равнодушия.

Притча: Завтра


Самый замечательный день недели - это, конечно, завтра. Завтра все бросят курить, сядут за учёбу,перестанут пропадать где-то ночами и вовремя позвонят нужному человеку. Завтра никто никуда не опоздает и не забудет про чей-то День рождения. Завтра люди будут улыбаться, здороваться, перестанут кричать друг на друга. Завтра поссорившиеся помирятся.
А пока не наступило это туманное завтра, можно позволить себе быть развязным и усталым, срывать свою злость на окружающих и бесконечно лениться.
Завтра же всегда впереди.

Самый замечательный день недели - это, конечно, завтра. Завтра все бросят курить, сядут за учёбу,перестанут пропадать где-то ночами и вовремя позвонят нужному человеку. Завтра никто никуда не опоздает и не забудет про чей-то День рождения. Завтра люди будут улыбаться, здороваться, перестанут кричать друг на друга. Завтра поссорившиеся помирятся.
А пока не наступило это туманное завтра, можно позволить себе быть развязным и усталым, срывать свою злость на окружающих и бесконечно лениться.
Завтра же всегда впереди.

УРОКИ  АББАТИСЫ

ИЛЬЯ  РЕПИН  "ПОРТРЕТ  МОНАХИНИ".

Мне Аббатисса задала урок –
Ей карту Рая сделать поточнее.
Я ей сказала – я не Сведенборг.
Она мне: будь смиренней и смирнее.
Всю ночь напрасно мучилась и сникла,
Пока не прилетел мой Ангел-Волк,
Он взял карандаши, бумагу,циркуль
И вспомнил на бумаге все, что мог.
Но Аббатисса мне сказала:»Спрячь.
Или сожги.Ведь я тебя просила ,
Тебе бы только ангела запрячь,
А где ж твои и зрение и сила?»

Мне Аббатисса задала урок –
Чтоб я неделю не пила, не ела,
Чтоб на себя я изнутри смотрела
Как на распятую – на раны рук и ног.
Неделю так я истово трудилась –
А было лето, ухала гроза,-
Как на ступнях вдруг язвами открылись
И на ладонях синие глаза.
Я к Аббатиссе кинулась –смотрите!
Стигматы! В голубой крови!
Она в ответ: ступай назад в обитель,
И нет в тебе ни боли, ни любви.

Мне Аббатисса задала урок –
Чтоб я умом в Ерусалим летела
На вечерю прощанья и любви –
И я помчалась, бросив на пол тело.

«Что видела ты?» –«Видела я вечер.
Все с рынка шли. В дому горели свечи.
Мужей двенадцать, кубок и ножи,
Вино на стол пролитое. В нем – муху.
Она болтала лапками, но жизнь
В ней, пьяной,меркла…»-«Ну а Спасителя?»
«Его я не видала.
Нет, врать не буду. Стоило
Глаза поднять –их будто солнцем выжигало,
Шар золотой калил. Как ни старалась –
Его не видела, почти слепой осталась».
Она мне улыбнулась –«Глазкам больно?»
И в первый раз осталась мной довольна.

Художник А. Шилов. "В святой обители"

 

УРОКИ  АББАТИСЫ

 

             *       *        *

Зачем мы в старости встречаемся с заботой,
Нас в ней дручит зачем скорбей, болезней гнет?
Затем, чтоб с большею охотой
             Мы оставляли свет!

Конец 1810-х годов (?)

Василий Капнист

 

             *       *        *

Зачем мы в старости встречаемся с заботой,
Нас в ней дручит зачем скорбей, болезней гнет?
Затем, чтоб с большею охотой
             Мы оставляли свет!

Конец 1810-х годов (?)

Василий Капнист

 

             *       *        *

Зачем мы в старости встречаемся с заботой,
Нас в ней дручит зачем скорбей, болезней гнет?
Затем, чтоб с большею охотой
             Мы оставляли свет!

Конец 1810-х годов (?)

Василий Капнист

 

Мне, мерзавке, повезло

На Россию катят бочку,
Дать хотят ей тумака,
Кто не может в одиночку
С ней расправиться пока.

На Россию дружно давят,
Ставят ей себя в пример,
Но никак мозги не вправят
Ей на выгодный манер,

Чтоб она не возникала
Впредь нигде и никогда,
Не имела ни Байкала,
Ни арктического льда,

Чтоб Россия стала спорной
Территорией земли,
Чтоб Россию в список чёрный,
Как мерзавку, замели.

Но прекрасен опыт близких, –
Мне, мерзавке, повезло,
Я всё время в чёрных списках,
Там светлО и веселО.