Официально моя сессия сдадена, всё подошло к концу. Нужно, конечно, съездить и оформить те экзамены и зачеты, которые я не оплатил, но самое шоколадное – пересдачи! Их у меня много, хвостов. Кстати о хвостах и, в общем то, о месседже данного текста.
Достал было Дин старые пакеты с тканью заморской и лекала засаленные. Достал и удивился – мне всё это уже не по размеру. Кто не знает и кто знает, но не помнит, имею я швейное образование. Между прочим швейных дел мастер аж 5-го разряда, самого высокого. Нас таких немного было. Как сейчас помню свой диплом – легкое летнее пальто, экзотика из телесного льна, красной подкладки, двойной красной отстрочки, с пуговицами из кокоса. Воротник-стойка, чуть ниже колена, прорезные нагрудные карманы, шлица, полуприлегающий силуэт. Оно всем казалось сказочным. На третьем курсе, кстати, когда делали 1:2 – тоже пальто было, тоже кстати с воротником-стойкой. Серая полушерсть вроде, не помню. На ребенка, на очень маленького ))
Так вот. Т.к. я совсем гуманитарий, то расчеты на миллиметровке для меня делали девочки. Сейчас смотрю на это всё и окуеваю – как оно работает?! Руки, конечно помнят, но мозг не соображает. А вообще, я и тогда выделялся – лень мне было считать все эти полуобхваты, я на глаз делал, муляжным способом, разумеется с линейкой )) И всё было круто. В общем моя мечта, сшить себе за сегодня штаны, улетучилась! Надо искать какую-нибудь Бурду с выкройками. Не сшил брюки, зато сделал занавески! 3 года они ждали своей участи, сегодня всё решилось – вопрос 45 минут. Ну, разумеется, с выеб..ном, с окантовкой багряно-красной тесьмой. Мне нравится. Думал, что за время обучения у меня отбили всё желание шить своими заказами в виде постельного белья, занавесок и, с какого то …, крестильных детских наборов.
В общем я понял, что если не сложится у меня с журналистикой и текстами, буду шить )) Благо периодически зовут от местного ателье до дома моды. У меня, кстати, в школе был одноклассник, Петя Зубец, папа у него модельер известный.

Серия "Мысли". "Жалость?"

 

Сегодня встал рано. Спал плохо, заснул с плохим настроением. Вчера был приступ жалости, ко всем и всему. Посмотрел на сувенир моей мамы, подопечная на работе подарила ей фартук, который сшила сама...  в горле ком. Не знаю почему. Вернее так, я по рассказам своей мамы наслышан о том, что зарплату им там задерживают, работы много, не самая лучшая обстановка - свирепые начальники. Я не про маму, она всего лишь бригадир, а это значит и у неё начальники есть, она как старшая сестра - следит за младшими. И я видел тех, кто там работает: в основном это одинокие женщины (в голове не укладывается совпадение, но из 10 человек нет ни одной счастливой женщины в плане стереотипного женского счастья - или разведенные, или совсем без никого и в прошлом браком не задеты). Однажды её подруга по цеху, у нас ночевала - лишний вес (толстенькая), молодая довольно-таки (не больше 30), иногородняя, живет в общежитии, отправляет деньги на родину (какой-то малочисленный город нашей Необъятной), в глазах нет блеска - одна усталость. И вот этот фартук... трогательно.

Бабушка просит милостыню возле метро. Знаю, что не подставная, не работает, не играет. Знаю, потому что вижу, как взгляд прячет, как неловко держит руку, в которой почерневший политиленовый пакетик из под молока сверкает копейками. У меня нет особенно денег, я не теряю от этого, мне не жаль. Жаль только, что мои деньги не изменят ровным счетом ничего. Я не могу пройти мимо, и не могу смотреть прямо, я поднимаю голову - не хочу непонимания. Ведь для нас прожила, для нас делала, и не мало. Иной раз хочется скупить все варежки, шерстянные носочки, зелень, соленья, чтобы не стояла она на морозе.

Настроение сейчас - труля-ля

 

Не важно что делать, важно как и для чего. Очень неплохо, когда засыпаешь Васькой Пупкиным, а просыпаешься Василиском Пупинтчером и все тебе улыбаются. А потому что как тебе не улыбаться, ты ведь вон какой. И можно потом даже не заморачиваться, все сложится само собой. Да и не это главное, ты ведь не о будущем думать собираешься, для тебя сейчас важнее сегодня. Вот и думаешь, где и что сказать, да так, чтобы пиар, где чего и кому показать, да так, чтобы новый хит. И в самом деле, ведь это все очень круто, чтобы какой-нибудь твой плакат висел где-нибудь у конкретной Степаниды Семеновны в туалете. И не надо мне ничего больше, пусть раз в день автограф и два раза в неделю - фотография. И уже не я буду просить, а у меня. А дальше будет еще лучше - у меня в соцсетях друзей будет прибавляться, причем все будут говорить, что мы давно общались. И все равно мне, что я знаю всех своих одноклассников в лицо, я подыграю, я ведь актер. И я в метро не буду ездить, нельзя мне уже. И вместо фастфуда подешевле я подороже кушать буду, а иногда и в ресторанах. Ой, а сколько же нового, и, главное, слова то какие: райдеры, селебрити. И в клуб меня наконец-то без паспорта пускать будут, потому что у звезд нет возраста. И теперь я буду хихикать над Олей Устиновой, которая во втором классе мне ранец свой не дала понести.

 

 

Любой человек может зазвездиться, но любой ли имеет возможность стать звездой?

 

 

В колонках играет - траля-ля

Он ехал в абсолютно пустом трамвае. Сел он ещё в депо, а это означало, что у него плохое настроение. Он любит ездить в трамвае: тут можно ни о чём не думать или думать обо всём сразу. Сама поездка помогала ему как сконцентрироваться, так и полностью расслабиться, всё зависело лишь от того, что в данный момент было ему необходимо.

 

Он проезжал мимо заброшенных заводов, полуразваливающихся монастырей, магазинов, палаток; вокруг стайками вились люди и сгущались машины.

 Трамвай был пуст, пусто было и в его душе. Забавно, там, где обычно людей на остановках много, сейчас не стояло ни одного человека, несмотря на то, что был «час пик». Его этот факт не удивлял, он просто ехал, смотря в окно, ему было всё равно. Сейчас он представлял, как же смешно, наверно, со стороны смотрится он в этом трамвае. Словно в личное пользование он совершает на нём вечернюю прогулку. А трамвай, тем временем, делая остановки, людьми никак не заполнялся.

 Трамвай - призрак? Тогда и он тоже призрак или просто никому никуда не надо? Впрочем, так даже лучше, комфортнее.

Сейчас он думал над тем, как же всё-таки плохо, что иногда просто невозможно заблудиться и потеряться. Ведь он заранее знает, на какой остановке сойдёт, куда поедет этот трамвай дальше, и даже уверен, что в этот трамвай так никто и не зайдёт. Вот только пройдёт ли его тоска, когда он выйдет, и куда он пойдёт после? А ведь так хочется приехать куда-то в новое место: незнакомые люди, и ты – никому не знаком. Только нет в этом городе такого места. Везде, куда бы ты ни пришел, будут взгляды, они все уже ни один раз тебя «сверлили», ты им уже не удивляешься, но и никак не можешь к ним привыкнуть. Везде те же самые лица, лишь иногда кто-то новый. Одно красивое лицо среди сотен серых масок, одни человеческие глаза среди маленьких «глазёнок». Нет, к пошлости и приземленности не привыкнуть, сколько раз уже пытался. Придется прятаться за высокомерием, там меньше вопросов.

 Трамвай завернул за угол, где неожиданно обнаружилась целая толпа пассажиров. Но он проехал мимо, не останавливаясь. У трамвая тоже есть гордость. Парень рассмеялся. Водитель трамвая как-будто его понял. Он уже не объявлял остановки. А зачем - они оба их знают. Трамвай ехал медленно, тихо, никуда не торопясь, да и куда торопится.

  Ещё пару остановок и он выйдет, а трамвай продолжит свой путь, один. Сквозь пасмурное небо пробился луч солнца и облака стали рассеиваться, это подавало надежды. Трава засияла зелёным, листья деревьев зашумели, он вышел.

 

 

фото взято с http://www.privet.ru/user/dinochek

 

(Написано в августе 2007 г.)

Это непростое стихотворение. Очень интересный стиль, очень интересный темп и "шаг". Когда я впервые услышал его, я был под впечатлением. Такие стихи обязательно нужно читать, таких авторов невозможно не любить.





"Андрей Иванович возвращается домой"


Жизнь затмевается,
становится тюрьмой;
Всё в этой жизни станет мелкой кутерьмой.
Всё кончилось.
И больше нет для нас пути.
Андрей Иванович не возвращается домой.
Сначала круглолицый мальчик был.
Но он ушёл однажды,
он уплыл.
На пароходе по реке уплыл.
И больше нет его совсем,
а был.
Потом он молодой красивый был.
Красивый был, светловолосый был -
мы приговариваем со слезами.
Он был красивый, пестроглазый был,
с такими серыми и пёстрыми глазами.
Такой красивый был,
такой любимый был!
Андрей Иванович не возвращается домой.
Все трудные задачки по геометрии Андрей Иванович решал,
Андрей Иванович "Трёх мушкетеров" прочитал.
И вот некому задачки решать,
некому книжки читать.
Андрей Иванович не возвращается домой.
Повестка Андрею Ивановичу пришла,
повестка мальчику уже пришла.
Его забрали в армию,
отчислили его из института.
Андрей Иванович не возвращается домой.
Так долго Андрей Иванович в армии служил,
так долго в самой разной армии служил.
Так долго, далеко, всегда пешком ходил.
Пешком ходил и разное оружие носил.
Он в самой разной армии служил,
оружие носил.
И вот теперь Андрей Иванович не возвращается домой.
Уже прошла столетняя война,
и семилетняя прошла война,
и пятилетняя закончилась война;
уже прошла трёхлетняя война.
И началась ещё одна война.
Андрей Иванович не возвращается домой.
Уже вся артиллерия прошла,
уже бомбардировка вся прошла,
вся дикая дивизия прошла.
Андрей Иванович не возвращается домой.
Уже монгольские войска прошли
и чёрные знамена пронесли.
Уже все русские войска прошли.
Прошли полки
и пронесли штыки.
Андрей Иванович не возвращается домой.
Военные проплыли корабли,
по рекам все проплыли корабли.
Шли впереди
норманнские ладьи.
И танки по дорогам шли
в пыли.
Андрей Иванович не возвращается домой.
Уже строительный открыли институт,
и железнодорожный институт;
ещё какой-нибудь открыли институт.
Хотят его зачислить снова в институт;
всё объясняют,
извиняются,
стипендию дают.
Но нет,
Андрей Иванович не возвращается домой.
Мы ждём его,
уже проходит целый год.
Уже давно закончился поход.
Все возвращаются,
приходят понемногу.
Где мой родной,
мой золотой,
любимый мой?
Мы так стоим и смотрим на дорогу.
Андрей Иванович не возвращается домой.
И целый день мы ждём,
и целый месяц ждём.
Два года ждём,
и много лет мы ждём.
И без платков -
под снегом и дождём,
и без пальто -
под снегом и дождём,
и без плащей -
под снегом и дождём.
Всё время ждём,
его всё время ждём,
И каждый день выходим на дорогу.
Где мой родной,
мой золотой,
любимый мой?
Все возвращаются,
приходят понемногу.
Андрей Иванович не возвращается домой.
Мы ждём,
всё время ждём.
Мы думаем:
когда же он придёт?
Мы думаем:
когда же он придёт?
И мы не знаем, почему он не идёт.
И мы не знаем, почему он не приходит.
Мы ждём,
всё время ждём.
Мы думаем:
вот-вот произойдёт,
вот что-нибудь вот-вот произойдёт.
Но нет и нет,
оно не происходит.
Андрей Иванович не возвращается домой.
Мы ждём и ждём,
его всё время ждём.
Надежды никакой не остаётся.
Но всё равно мы ждём
под снегом и дождём.
И наконец-то страшный голос раздаётся
и говорит:
"Не надо больше ждать,
любимый не вернётся.
Всё кончилось.
Не надо больше ждать.
Любимый не вернётся,
не вернётся."
Андрей Иванович не возвращается домой.
А этот голос дальше говорит:
"Он все свои походы отходил.
Он обессилел, у него не стало больше сил,
всех сил не стало,
ни в душе, ни в теле.
Но разве вы не этого хотели?
Ведь он ругался грубо,
пьяным тоже он бывал.
Он всех захватывал и убивал.
Но как-то незаметно слабым стал,
и сам теперь нуждается в защите.
Идите, если хочется,
ищите.
А лучше не ищите
и не ждите зря.
Всё кончилось.
Любимый не вернётся.
Надежды никакой не остаётся.
Летите,
улетайте за моря."
Андрей Иванович не возвращается домой.
Но мы,
мы говорим, кричим в ответ:
"Неправда!
Всё неправда.
Он хороший,
добрый,
очень умный был.
Совсем не пил,
Марину Марковну не бил.
Он замкнутый, застенчивый, самолюбивый был.
Талантливый,
такой способный был.
Он всё умел,
ведь он механик был.
Он книжку написал.
Косилку изобрёл,
чтобы траву косить.
И на коленке целый фотоаппарат собрал.
И всё чинил.
А сам такой,
не очень был высок,
и был худой.
И скулы выдавались,
брови нависали, чуть кустились над глазами.
И о голосе моём сказал,
я это помню,
"голосок".
И вот ещё сказал:
"...вам будет душу греть..."
И вот ещё сказал:
"...я сделаю с любовью..."
Не так уж много доброго мне говорят,
и потому его слова я помню.
Это будет всё в моей душе гореть, гореть.
От самой страшной боли не погаснет,
не прольётся с кровью.
Зачем, зачем Андрей Иванович не возвращается домой?
Зачем не возвращается?
Как солнышко он был,
всё освещал.
Он ясный был,
всё озарял;
и всех, кого любил, он защищал.
И вот он весь в моей душе неопалимый.
Был добрый, ласковый,
"родная" говорил.
Любимый был!
Он и сейчас любимый.
Обидит, скажет плохо -
всё равно любимый.
Зачем, зачем Андрей Иванович не возвращается домой?"
Тогда опять нам этот голос говорит:
"Но всё равно он больше не придёт.
Он больше не придёт,
теперь он на крутой горе растёт.
Теперь он на большой горе растёт,
он больше не придёт.
Теперь он стал высокий,
он стоит прямой всё лето, осень, зиму и весну.
Теперь он превратился в дерево, в сосну,
в большие ветки превратились руки.
Андрей Иванович больше не придёт.
И это называется в природе и в науке:
круговорот."
А мы тогда подумали смиренно:
"Что нам делать,
пусть хотя бы так.
Наверное, там под корой древесною стучит сердечко.
Там птицы разные поют на ветках.
Там к нему летят на легких крылышках полезные хорошие
древесные жучки.
Там, высоко, где зелень вся густая,
мы увидим, различим его лучистые глаза,
его зрачки.
Вокруг зрачка - такое золотистое колечко."
Все мысли прервались.
Андрей Иванович не возвращается домой.
Пойдём искать его,
пойдём, моя подруга.
Ты теперь моя подруга.
В тоскливом сердце замкнутого круга -
ты моя подруга.
Андрей Иванович не возвращается домой.
Тогда надели мы железные чулки,
железные надели башмаки.
Так собрались.
И взяли мы из всех вещей ненужных, бесполезных
один мешок с трагической судьбой,
одну тоску для нас двоих.
И каждая из нас взяла с собой
шесть пар ботинок запасных железных.
И мы с Мариной Марковной вдвоём пошли.
На гору на высокую пошли.
Мы перестали обижаться друг на дружку
и пошли.
Оставили обиды и пошли.
Ведь всё равно Андрей Иванович не возвращается домой.
Нет,
вы не знаете, как всё бывает,
нет!
Семь пар железных туфель мы сносили.
Пошли на солнечный, на лунный свет.
Прошли сто лет,
и много сотен лет,
и тысячу прошли, наверно, лет.
Всех спрашивали с плачем,
всех просили.
Андрей Иванович не возвращается домой.
И нам сказали, не вернётся никогда.
И нам сказали, не вернётся никогда.
И нам сказали, не вернётся никогда.
Андрей Иванович не возвращается домой.
Сказали,
нет нигде такой горы,
а есть беда.
И дерева такого нет нигде,
а есть нужда.
И существует смерть!
И никогда
любимый не вернётся,
не вернётся.
Андрей Иванович не возвращается домой.
Сказали,
есть беда,
и есть нужда.
И существует смерть.
И больно - ноги.
Сказали,
не вернётся никогда.
Идти, идти -
и умереть в дороге.
Андрей Иванович не возвращается домой.
Не возвращается.
Но разве мало было нам заботы неизбывной,
чтобы хлеб
и чтобы этот самый кров над головой?
За что,
зачем ещё душе терпеть такие муки?
Идти, идти -
и больше никогда не встретиться с тобой?
Идти, идти -
и умереть в разлуке?
Андрей Иванович не возвращается домой.
Не возвращается.
Нет,
пусть никто о нём не говорит!
Нет, пусть никто о нём не говорит.
Когда о нём хоть кто-то говорит,
чужой
случайно
что-то говорит -
на кровь, на сухожилия -
горсть соли.
Так больно, страшно,
сердце так болит.
Так больно, больно,
так душа болит.
Идти, идти -
и умереть от боли.
Андрей Иванович не возвращается домой.
И мы с Мариной Марковной вдвоём пошли.
Куда - не знали -
наугад пошли.
На гору на высокую пошли.
Но где искать её -
совсем не знали.
Мы просто по дороге шли и шли;
чтоб не было так больно,
шли и шли.
Куда -
не знали сами -
шли и шли.
Ведь всё равно Андрей Иванович не возвращается домой.
И мы на гору на высокую пришли.
К подножию горы высокой мы пришли.
И мы пришли
и встали у подножия горы.
А на горе Андрей Иванович стоит.
Он там растёт,
всей кроною шумит.
Он, превращённый в дерево,
стоит.
Стоит он с незапамятных времён.
Забыл,
не помнит всех своих имён.
Порубленный мечом,
пробитый пулей.
Душа его мертва -
не ожила.
Вокруг него летит одна пчела.
И на плече его -
дуплянка-улей.
Одна пчела летит вокруг него,
а он не видит и не слышит ничего.
И никогда не возвратится он домой.
И мы с Мариной Марковной идём,
мы поднимаемся,
мы вверх идём.
Мы задыхаемся,
идём быстрей.
Верхушка дерева дрожит,
колышется,
как будто дышит.
Мы задыхаемся,
кричим:
- Андрей!
Но нет, напрасно мы кричим ему:
- Андрей!
Зовём:
- Андрей! -
он всё равно не слышит.
И никогда не возвратится он домой.
Навеки в землю тёмную зарыт.
Сказали нам,
убит,
убит,
убит!
Гроб для него поставлен,
дом без окон.
Он в том гробу лежит,
в земле закопан.
И дерево огромное растёт,
стоит.
А нам хотят внушить, что это он и есть.
И думают, что вот она для нас,
благая весть,
чтобы тоску отчаянную нашу навсегда умерить.
Но мы ведь женщины!
И мы не верим в это,
мы не можем в это верить.
Одно большое дерево стоит.
А мальчик под землёю крепко спит.
А мальчик под землёю смертно спит.
Он под землёю непробудно спит.
Андрей Иванович не возвращается домой.
Но, Господи, ведь это же не он!
Не говорите нам, что это он.
Не говорите нам, что есть такой закон,
один для превращений всех закон.
Круговорот -
жизнь движется кругами.
Зачем придумали такой закон?
Зачем придумали плохой закон?
Не говорите нам, что это он.
Ведь это дерево,
ведь это же не он.
Он был живой,
с ногами и руками.
О Господи, ведь это же не он!
И мы напрасно шли.
Андрей Иванович травинкой не взойдёт.
Андрей Иванович цветком не прорастёт.
И птицей он в лесу не запоёт.
Всё это ложь и глупости.
А правда вот:
Андрей Иванович больше не придёт,
моя душа его не узнаёт,
и, значит, он не возвращается домой!
Пусть говорят, что он пройдёт по временам,
пройдёт по самым разным именам.
Пусть говорят "круговорот",
а нам
такого утешения не надо!
И неужели это всё,
конец?
На той горе, которая
Венец.
И неужели это всё,
конец?
Андрей Иванович не возвращается домой.
Но можно ведь сначала всё начать!
Мы начинаем плакать и кричать.
Зачем, зачем ты умер?
Будь опять!
Зачем тебя убили?
Будь опять!
Так начинаем плакать и кричать.
Напрасно разве мы прошли весь этот страшный путь?
Опять красивым будь,
опять любимым будь.
Ведь не напрасно мы прошли весь этот страшный путь.
Но нет,
Андрей Иванович не видит и не слышит ничего.
И, значит, мы напрасно долго шли издалека.
Мы плачем горько,
наших слёз течёт река.
Мы плачем горестно.
Мы время не вернём и не догоним.
Мы плачем горько,
наших слёз течет река.
Мы понапрасну долго шли издалека.
Всё кончилось.
И мы в реке утонем.
Андрей Иванович не возвращается домой.
А слёзы, как река, текут.
И вдруг течёт вода,
плывёт весна,
и под водой скрывается сосна.
Вода течёт,
течёт,
и прибывает.
Всё потому, что начинается весна.
И под водой скрывается сосна.
И из воды ребёнок выплывает.
Мой маленький, родной,
любимый мой,
пойдём домой,
пойдём со мной домой!
И плачем неизбывными счастливыми слезами.
Он круглолицый, маленький такой;
глядит,
нахмурился;
а вырастет большой,
с такими серыми и пёстрыми глазами.
Он маленький, а вырастет большой;
с ногами и руками,
и с душой.
Он маленький, а вырастет большой.
А мы с Мариной Марковной вдвоём идём.
По очереди на руках его несём.
Тропинки солнечные выбираем.
Закутываем и на солнышке несём,
и чистым полотенцем вытираем.
И вот уже мы все с горы идём.
И он идёт,
и мы его ведём.
Иди, мой золотой,
любимый мой.
Всё кувырком,
и мы остались босиком.
Но это ничего.
Андрей Иванович возвращается домой.

Настроение сейчас - вот-вот

Иногда хочется убежать. Никогда не думал, что это будет со мной, ведь я никогда не убегал от себя или от ответственности, но это желание сильнее с каждым днем. Возможно потому никого нет, ведь одному бежать удобнее. Боже, одиночество из-за удобства? Удобное одиночество? Но ведь это не соревнование, это одиночный бег на неопределенные дистанции.
Есть и еще странное желание, попасть в какую-нибудь пустыню и заорать, что есть силы, не применяя никаких вокальных способностей (а ведь мог бы, Бог слухом не обделил, он у меня 100%, да и несколько лет вокала за спиной), просто заорать. Может полегчает тогда. Или нет, наверно после этого уже и бежать, вот только куда? А с другой стороны, куда бежать совсем не важно. И уже не важно с кем. И совсем не понятно зачем... но надо!
Наверно лучше после дня рождения, точно! И тепло будет, налегке значит. А хорошо все складывается, удачно.
Сколько человек может пробежать? Насколько хватит его сил? Что если не откроется второе дыхание? Вот бежишь себе, задыхаешься, ноги заплетаются, мышцы вот-вот гляди загорятся, в общем все как в жизни, и тут, бац, вот оно, второе дыхание. И снова легко так бежишь себе мимо других. Может это миф? Ну как сказка, мол все будет, если с усердием. С другой стороны, есть или нет - проверим. Ну не откроется второе дыхание, так первое не закроем. Все же в наших руках.

В колонках играет - The Pussycar Dolls - I Hate This Part