ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ У ЧИТАТЕЛЕЙ - ЭТОТ ТЕКСТ СО ВСЕМИ ЕГО

    24 "ПОНРАВИЛОСЬ" ИСЧЕЗ НЕПОНЯТНЫМ МНЕ ОБРАЗОМ. ПОЭТОМУ - ПОВТОРЯЮСЬ.

        Да, группа учащихся имеет свой неповторимый характер,  обладает тем же лица не общим выраженьем, что и отдельный человек.

 Каждый  коллектив учителей, на мой  взгляд, столь же индивидуален -. своё лицо, свой норов.

 Предложил   своим восьмиклассникам  домашнее сочиненье под весьма традиционным заголовком –«Моя школа».

О чём только ни писали: и о любимых предметах. и об экскурсиях, и о кружке керамики, даже о школьной столовой.

     Юля принесла рассказ. Совсем коротенький, и я приведу его полностью

      Как-то раз один очень мрачный пёс пришёл в школу и заглянул в учительскую. Учителям это, конечно, не понравилось; и так жизнь не сахар, а тут ещё мрачный пёс.

- Кыш! – закричали учителя. – Брысь!
 Мрачный пёс их не понял. Ведь «кыш» и «брысь» - это кошачьи команды, а кошачьего языка он не знал. Поэтому пёс сел в дверях учительской и ласково улыбнулся. В улыбке он показал свои красивые зубы.
 Одна учительница со вставными зубами тут же потребовала, чтобы пса вышвырнули. Остальные учителя её поддержали. Но они не знали, как конкретно вышвыривают псов из учительской.
 И вообще, - загомонили учителя, - что этот мрачный тут делает? Зачем явился?

Учительница биологии задумчиво протёрла очки.
- Возможно, он просто зашёл поздороваться.

- А почему не уходит?
- Ждёт. Что поздороваемся в ответ.

- «Гав-гав» скажем?

- Нет, хвостом повиляем.- Откуда у нас хвосты? Мы учителя, а не макаки! Если надо, можем ему «Добрый день!» сказать, но хвостом...
- Ну, давайте хором: «Добрый день!

Пёс отвернулся. Он терпеть не мог подхалимов.

Вот же оно,  подумал я, - лицо нашего коллектива.

Разглядела его Юлька со своим мрачным псом.

А сочинение я на всякий случай припрятал.

 Как бы чего не вышло…

         Да, группа учащихся имеет свой неповторимый характер,  обладает тем же лица не общим выраженьем, что и отдельный человек.

 Каждый  коллектив учителей, на мой  взгляд, столь же индивидуален -. своё лицо, свой норов.

 Предложил    восьмиклассникам  домашнее сочиненье под весьма традиционным заголовком –«Моя школа».

О чём только ни писали: и о любимых предметах. и об экскурсиях, и о кружке керамики, даже о школьной столовой.

     Оля принесла рассказ. Совсем коротенький, и я приведу его полностью

      Как-то раз один очень мрачный пёс пришёл в школу и заглянул в учительскую. Учителям это, конечно, не понравилось; и так жизнь не сахар, а тут ещё мрачный пёс.

- Кыш! – закричали учителя. – Брысь!
 Мрачный пёс их не понял. Ведь «кыш» и «брысь» - это кошачьи команды, а кошачьего языка он не знал. Поэтому пёс сел в дверях учительской и ласково улыбнулся. В улыбке он показал свои красивые зубы.
 Одна учительница со вставными зубами тут же потребовала, чтобы пса вышвырнули. Остальные учителя её поддержали. Но они не знали, как конкретно вышвыривают псов из учительской.
 И вообще, - загомонили учителя, - что этот мрачный тут делает? Зачем явился?

Учительница биологии задумчиво протёрла очки.
- Возможно, он просто зашёл поздороваться.

- А почему не уходит?
- Ждёт. Что поздороваемся в ответ.

- «Гав-гав» скажем?

- Нет, хвостом повиляем.- Откуда у нас хвосты? Мы учителя, а не макаки! Если надо, можем ему «Добрый день!» сказать, но хвостом...
- Ну, давайте хором: «Добрый день!

Пёс отвернулся. Он терпеть не мог подхалимов.

Вот же оно,  подумал я, - лицо нашего коллектива.

Разглядела его Олька со своим мрачным псом.

А сочинение я на всякий случай припрятал.

 Как бы чего не вышло…

Завуч с укором: - Ваш план урока никуда не годится!

Боже, как надоели все эти бесполезные  бумажки!

Урок – искусство.Ну какой тут план!

Я несу в класс то, что наболело и о чём  размышлял весь вечер. Соглашаясь и споря сам с собой. И представляя, каким станет выражение лица Игоря или Ирины, когда я  произнесу вот эту фразу…

Предвкушая вопросы, которые могут мне задать. И… не задать.

И что – тогда?

Ни разу не вёл занятие по конспекту. Ни в школе, ни в вузе. Нельзя говорить с аудиторией не видя глаз тех, кто пришёл с тобой общаться!

Бывало, намеченная тема рассыпалась в прах, когда в аудитории или в классе было «плохое настроение», и я по лицам видел, что мои откровения сегодня не сработают, и надо срочно менять тему. Менял. Импровизировал…

У меня могут спросить – А что, разве  «настроение» не является прерогативой  ОТДЕЛЬНОГО человека? Не является. Во-первых, этот «отдельный человек»  может  передать своё состояние другим, многим. А а, во-вторых, я уверен: у каждой группы школьников или студентов -  свой характер. Свои привычки, свой нрав, своё чувство юмора и своя манера реагировать на всё , чем ты хочешь их увлечь и заинтересовать.. То, что «пойдёт» в одном классе – может провалиться другом- несходтво характеров.

 Забывать об этом нельзя.

 Как нельзя забывать и о том, что аудитория чутко  улавливает не только любые колебания твоего настроения, но и мимику, жесты, тембр голоса.

Улавливает и… откликается....

Перечитал свои «Записки» и сник…

 Сумбур!   Разрозненные,  не связанные между собой «байки» – калейдоскоп эмоций, настроений, сомнений, впечатлений, Всё перемешано -  как… во сне.

 Впрочем…

 Почему бы нет! ..

Каждый раз, пытаясь уснуть  (бессонница, знаете ли), я даю себе слово ничего не обдумывать,  не вспоминать, вообще – отключать память. Изредка  удаётся.. Однако чаще всего теряешь бдительность - и лица, фразы, диалоги, случаи, прошлое вперебивку с настоящим, обиды и радости являются во всей своей сюрреалистической мешанине,  мелькают  упрямо всплывающими видениями, образуя докучливую мозаику.  Невольно  включаешься в диалоги, разборки, пробуешь искать ответы на давно зависшие вопросы,  с кем-то выясняешь отношения, ссоришься или миришься. Настырно и рьяно  в голову лезут неожиданные сюжеты новых и новых «записок», проекты, задумки.. И уже ничего нельзя поделать – только бы не упустить эти убегающие картинки давнего и недавнего. Не  забыть…

Проходит время, и ты уже перестаёшь отличать реальное от внезапного и краткого сновидения..

  Значит, – мои  «Записки» учителя», подумал я, при всём их сновидческом беспорядке,  всё же складываются в какой-то сюжет –для меня предельно цельный и осязаемый

 Своего рода копилка,  где предметы не разложены по полочкам, а ждут, чтобы явился некто и составил  из  них свою собственную цельную картину…

  Надеюсь,  этим НЕКТО станет мой читатель….

И ещё я подумал...

А может, отсутствие цельности, последовательности моих "Записок"- это и есть реалии моей жизни, где многое происходит, как во сне, - наплывами внезапных замыслов, озарений и впечатлений, непредвиденных встреч и утрат.

  Согласен: странно услышать такое от словесника, который годами вёл в Латвийском университете методику преподавания литературы, писал учебники и пособия, проводил бесчисленные курсы, ездил по всей Латвии  с открытыми уроками, в общем - учил учить литературе.
Но именно поэтому и созрело такое вот «крамольное» убеждение.
Постараюсь объяснить, почему, на мой взгляд, обязательное преподавание литературы и не нужно, и вредно, и опасно. Да, изучая литературу так, как это требуется сейчас, дети ( хоть и редко), усваивают какие-то знания.. Но не обретают главного – умения, а лучше сказать, дара наслаждаться встречей с литературным шедевром, искренне радоваться хорошей книге - и не по указанию учителя, а по зову души. А ведь этим и только этим можно, я думаю, объяснить и оправдать само присутствие литературы в школьной программе. Мы как-то «на минуточку» забыли, что литература - искусство.
Как музыка. Живопись. Или театр. И навряд ли кто усомнится: наслаждаться всем этим не  у ч а т. Ибо погружение в искусство – тоже искусство. Испытать катарсис – дар Божий. И сколько бы тебя ни убеждали, что Шекспир, Пушкин, Чайковский, Гёте, Бах или Рембрандт – это гениально и надо их чтить, любить, знать, понимать, – ничего не получится, если человек не обладает   вкусом, чутьём  прекрасного. Начисто лишён эстетического чувства. И нет у него того специфического «слуха», который помогает различить шедевр искусства, насладиться им.  

Литература, которую  «проходят» в школе, за редкими исключениями, озабочена лишь одним:  дать ученикам представление о жизни и творчестве крупнейших русских и западных писателей. Художественные произведения и их авторы  в сознании большинства выпускников –это сведения, приобретённые «для галочки», для аттестата, но для жизни,  духовного развития - совершенно непригодные, как, впрочем, формулы или задачи по физике, химии, математике, преподносимые теми учителями, которые не удосужились объяснить детям – для чего, собственно, им всё это понадобится.
В итоге своего «литературного образования» вчерашние выпускники, мои нынешние студенты, могут продемонстрировать (в лучшем случае!) какие-то отрывочные воспоминания об авторских судьбах, наивно-реалистическое понимание литературных сюжетов и характеров персонажей, растолкованные учителем темы, идеи, значения и смыслы (что хотел сказать автор?!), смутные представления о литературных направлениях и каких-то туманных и загадочных “измах”...

 Особенно горько слышать , какое стойкое отвращение к "Мёртвым душам" или "Евгению Онегину", или, или...- остаётся иногда  после того, как их "проштудируют" в школе.

Вот я и думаю, почему бы литературу, во имя её же блага, не перевести из предмета массового и, не дай Бог, обязательного,-  в предмет элитарный  или факультативный – для её подлинных любителей, фанатов, если хотите. Превратить в «студию», где одарённый читатель – учитель ( таких, кстати, тоже не очень-то много), сотрудничая с одарённым читателем - учеником, - будут заниматься тем, ради чего и предназначена художественная литература – наслаждаться её искусством. Так, собствевенно, и работают, несмотря на всякую «обязаловку», на приближающиеся экзекуции ЕГЭ,  - талантливые и увлечённые искусством слова УЧИТЕЛЯ.

Всё, чем сегодня чаще всего занимаются на уроках литературы, можно легко и без ущерба включить в цикл гуманитарных предметов:истории, истории культуры, например, или русского языка. Я уверен – только так мы ещё можем вернуть литературе её подлинное предназначение и её читателя.
Читателя, а не «отгадчика» всевозможных тестов - бойкого знатока идей, тем, сюжетов и композиций произведений. Но так и не умеющего радоваться хорошей книге.

Такого читателя, которого Владимир Набоков назвал высоким словом –ОДАРЁННЫЙ.

  Для него нет этого набившего оскомину и отвращение -  что хотел сказать

автор (?).

Да, верно - у каждого класса, каждой студенческой группы – свой характер. И… свой талант, В моём 11-ом – сплошь и рядом артисты.. На сцене – как дома.

  Особенно выделялся Янис. Элегантный. Амбициозный. Большой любитель покрасоваться.  С целым набором улыбок - от чарующих до  уничижительных.

Душа всех КВН и непревзойдённый мастер розыгрышей. Пародии – на кого угодно.  Весело, изобретательно, без занудства и подсказок руководил школьным комсомолом..

Признанный лидер…

С этим 11- ым я и задумал поставить  «шутку» Чехова  «Юбилей», Исполнителя на роль главного героя искать не пришлось. – роль сама его отыскала.

   Янис  так и фонтанировал  замашками  записного  враля и пустобреха, «светскими» ужимками, пафосом с надрывом, изображая  бедолагу  Шипучина, При этом как бы нечаянно копировал одного районного начальника, обожающего  произносить юбилейные и прочие речи.

 Зал покатывался от хохота..

 Все они – и Лилита ( Мерчуткина), и  Марис( Хирин) –являли неудержимый гротеск. Сильно переигрывали, но я не мешал. Сам идиотизм изображённой Чеховым ситуации оправдывал  любой раздрай и бедлам на сцене. Детки резвились, как могли.  И  бухгалтер банка Хирин в его валенках, окрещённый Мерчуткиной – СКВАЖИНОЙ, и она сама, получившая в ответ «старую кикимору», раздували  до изнеможения скандал в банке - за  считанные минуты до появления юбилейной депутации.

Совершенно озверевший  Хирин гонялся в ярости  за женой Шипучина, приняв её за бедовую вымогательницу Мерчуткиу.

- Вон! Искалечу! Исковеркаю! Ловите! Бейте! Лупите Режьте её!

 А в финале – великолепный Янис - Шипучин, глава банка, с обвисшей  на его руках Мерчуткиной.

 И  невозмутимые «поздравители».

 Пропуская мимо ушей дифирамбы  в свою честь, он игриво и ласково верещит…

- Депутация… репутация… оккупация…

Шли два приятеля вечернею порой…

И вдруг пафосно взрывается – пронзает обалдевшую «старую кикимору» огненным, умоляющим взором…

 - Не говори, что молодость сгубила, что ревностью истерзана моей!

Сейчас бы сказали: - Крыша поехала.

  Мы играли этот спектакль  в школах,  клубах,   колхозах. Добрались и до районного смотра, после чего со мной  вкрадчиво заговорила  наша директор: - Есть мнение, - осторожно сказала она, что вы несколько заигрались…

Я всё понял. Хотя  и заигрался не я, а Янка, который  прилежно и упорно наращивал своё актёрское мастерство в пародировании районного начальника.

Я навсегда запомню тот день, печальный и радостный. Печальный – потому  что это был последний  экзамен по русской литературе в моих латышских классах: новая и независимая Латвия шаг за шагом искореняла культуру «оккупантов».
А радостный – потому, что билет по поэзии Серебряного века достался Дайге. Помню, как осветилось её лицо. И каким победным взглядом окинула она всю нашу комиссию во главе с национально возрождённым директором.
Дайга  обожала Серебряный век, с его театральностью, «масками», игрой, нескончаемым карнавалом,
Часто брала у меня сборники поэзии. Перечитала чуть ли ни всю мою библиотеку.
И вот здесь, на строгом экзамене, она взахлёб,  мечтательно и вдохновенно, с почти незаметным акцентом, читает  раннюю  Ахматову, Георгия Иванова, Гумилёва, Адамовича, Хлебникова, Северянина…

   Это было у моря, где ажурная пена,
Где встречается редко городской экипаж…
Королева играла – в башне замка - .Шопена,
И, внимая Шопену, полюбил её паж…

Я смотрю на недоумевающее удивлённоё лицо  коллеги -«русистки», которая и сама то слышит всё это впервые, на директора  – кивает, улыбается и в конце концов начинает аплодировать.
Никто не хотел прерывать этого импровизированного концерта.
И Дайга читала, читала, читала…

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай, далёко, далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф…
… Вдали он подобен цветным парусам корабля,
И бег его плавен, как радостный птичий полёт…

  Она была счастлива – я это видел.
…Директор, всегда такой  не предсказуемый, вдруг взял и выписал мне премию – к недоумению многих коллег.
…Помню,  долго и бесцельно бродил я по нашему парку, сознавая, что никогда уже не будет у меня ни такого экзамена, ни того неповторимого состояния души, которое не покидало меня до сих пор.
Эта девчонка, думал я, совершила то, чего никак не понять и не оценить нынешнему Министерству образования.
И ещё я подумал, что сегодня же подарю Дайге давно полюбившийся ей томик стихов Николая Гумилёва.

Особыми были мои  уроки литературы в латышских классах. Старался делать их увлекательно красочными - сопроводить картинами, музыкой, сценами из спектаклей.  Хотелось, приблизить к ребятам, сделать желанными и Пушкина,  и Гоголя, и Есенина..
Чтобы русская литература заняла в их жизни достойное место  – как непреходящая ценность..
- У ч ы т ел ь, Сижу за решёткой в темнице  сирой…
Это  Вилнис останавливает меня на переменке в коридоре - готовится к  очередной викторине.
Викторина - всегда праздник. 
Плакаты со строфами из Пушкина. Увертюра к опере «Руслан и Людмила»…
Команды под названием «Арион» и  «Бесы» проходят конкурсы – на лучшую иллюстрацию, декламацию, эрудицию…
Взволнованы, оживлены,  радостны и озабочены  – жюри беспристрастно…
  Но вот пришло время, и русский язык в Латвии стал вторым иностранным. А литературы вообще не стало – отменили.
  Это означало, что через 3-4 года ребята уже не узнают, какое это чудо – Пушкин. И какая это музыка – "Мне грустно и легко, печаль моя светла» или – «Бу-уря  мгл-о-ою…»
   Боже, сколько этих «или»!
  Дело в том, что Пушкин - поэт  на латышский не переводим. Становится неузнаваемым.. И не только он .
Одним махом у целых поколений отняли великое искусство. И великую радость                                   
Мне искренне жаль эти поколения, которые могли бы в оригинале читать русских классиков мировой литературы.
Дети обеднели…
И жаль тех , кто никогда уже не поедет со мной  на ежегодную летнюю экскурсию в Пушкинские Горы, не будет гулять  по аллеям Михайловского и Тригорского, не поднимется к Святогорскому монастырю, чтобы возложить благодарные цветы на могилу поэта…

Бывает, словесник  вздрагивает, когда на него из уст ученика сваливается какая-нибудь «каверза». Та, что никак не вписывается в привычные, опробованные  штампы.
Ну, злит этого бедного учителя, если «зловредный» «умник» или «умница» просит его объяснить» -  на пользу ли сработал баснословный умелец Левша  (Н.Лесков), который английскую блоху, конечно, подковал, но... ногами то она "не трогает" и  ни "данса её  уже заметить невозможно и ни одной "верояции", что прежде,  выкидывала. 
Нет от неё боле ни толка, ни удивления...
Или - так  уж безупречно чиста, романтична и прекрасна шекспировская Офелия, которая по наущению папы своего Полония только и делает, что потихоньку шпионит за возлюбленным своим Гамлетом, доносит на него и... предаёт, предаёт, предаёт...
И…  - Как это  РУСАЛКА  может  СИДЕТЬ ?
Двести лет смеются над   фонвизинским дураком Митрофанушкой, который не хочет учиться, а хочет жениться. Многие поколения школьников под руководством своего «литературного инструктора» усваивают, как смешон, глуп и нелеп этот недоросль. Смеются, как бы не замечая, что Митрофан и остроумен, и  сообразителен, и хитёр, и наблюдателен.
Но попробуй сегодня заявить это какому-нибудь возросшему на штампах литературному «наставнику»!
Со слезами на глазах мы слушаем оперного Ленского...

 «Куда, куда вы удалились, весны моей златые дни?...  Придёшь ли, дева красоты, слезу пролить над ранней урной..."
И мало кто при этом задумывается о том, что Пушкин заставляет своего героя перед роковым выстрелом произносить штамп за штампом, пародируя "романтиченские бредни" юного поэта. Слишком уж велико обаяние  оперного тенора - особенно если этот тенор Лемешев или Козловский..
Боле того, учитель трактуют эти предсмертные стихи Ленского – как образец скорбной лирики.
Здесь, правда, с ним мало кто спорит, ибо оперу Чайковского не слушал, а пушкинского «Онегина» изучал, как положено.
... Во время студенческой практики ученица вдруг спросила у методически подкованной учительницы, -  в чём уж  такая мастерица, Василиса Премудрая? – Лентяйка и неумеха, всё за неё мамки -  няньки делают.
Слава Богу прозвенел звонок, и учительница сказала, что на следующем уроке объяснит, как не права эта девочка с её «дурацким вопросом».

 

                  
Успех или неуспех студента  в учёбе тесно связан с  его самооценкой.  Отсюда -  уверенность в себе или наоборот – вечные сомнения : а получится ли…
Вся моя работа  на то и направлена, чтобы попытаться  внушить студенту одну из двух вещей:   э т о   ты уже можешь, а   с   э т и м – погоди, не потянешь.
И   ЭТО – самое трудное, ибо для того, чтобы вынести подобный «вердикт», нужно иметь собственную адекватную самооценку, определяющую  уверенность в своём выводе. Хотел сказать – «полную уверенность», но, увы, таковой почти никогда не бывает.
Вот вчера прислал мне студент свой очерк  об известном журналисте  из  «Эхо Москвы». Всё по делу.доказательно; умно; со вкусом оформлено. Но о чем-то, мне показалось, сказано слишком вскользь, суховато, маловато.  Отослал ему рецензию с оценкой  8 ( у нас это – хорошо).
А потом полдня маялся. Всё-таки - первая толковая работа о творчестве  журналиста. Именно этого я от них так долго добивался – и вот она! Завтра обсудим в группе. Может, начнут появляться и другие статьи. Других студентов.
Не выдержал, послал я этому парню письмо с приятным таким извинением- ошибся, мол, за очерк ставлю тебе отлично. И объясняю - почему.
В ответ получил одно слово: - Спасибо!
И я знаю – следующие его материалы будут ещё лучше. Такое с ним уже случалось. Каждая  не очень высокая оценка толкала  потрудиться с  большей отдачей. И я это всегда замечал, отмечал, похваливал.
Как всё же важно – своевременно похвалить человека – заметить его успех!
Теперь точно знаю - такой всё сделает, чтобы хоть на ступеньку, но подняться. Значит, убедил я - и его, и себя: может!
Поднялась  у нас с ним самооценка.
   Всё это, кстати, не только к учёбе относится. Но здесь уже – другая тема назревает, всё о том же успехе и неуспехе – откуда они берутся и…  не берутся.

Каждый год я говорю своим первокурсникам: - Назовите, несколько самых любимых своих произведений искусства....
И не было случая, чтобы заявляя своё «самое-самое», студент в качестве главного аргумента не выдвигал эту сакраментальную фразу – О вкусах не спорят!
Я думаю, нетрудно догадаться: «самым-самым» нередко оказываются несомненная дешёвка, какой-нибудь «хит», очередная звезда «Новой волны», сомнительный «бестселлер» или откровенная «попса» во всех её проявлениях.
Я знаю многих строгих педагогов, которые чуть ли не целью жизни себе ставили: з а с т а в и т ь любить Пушкина или Гоголя. Принудить слушать Бетховена или Чайковского, а не только Земфиру или Валерию.
Даже спектакль у нас когда-то шёл в ТЮЗе - по пьесе Гунара Приеде «Я вас заставлю любить Райниса!»
Ничего не вышло. Не полюбили. Недавно из пятидесяти латышских студентов на мой вопрос, любят ли они своего великого поэта и драматурга Райниса, - утвердительно ответили лишь двое.
Школа  перестаралась...
И вообще - ничего путного из  принудительного внедрения прекрасного не получилось. Произошло обратное: многие выпускники средних школ приобрели стойкое отвращение к классике в любом её проявлении. Явилось молодое поколение с неистребимым попсовым вкусом.
Изменить его нелегко, вернее, невозможно.
Я сам, когда у нас идёт диспут на эту щекотливую тему,  говорю ребятам:
- Спорят о вкусах!!! У кого, например, самая «классная»  косметика, татуировка, причёска или куртка...
Но не стоит спорить о том, кто выше, значительнее как писатель – Лев Толстой или, скажем, Валентин Пикуль…
 

Моя комната похожа на лавку барахольщика. Скопище бесполезных вещиц, поделок, безделушек. Никому не понять, почему всё это здесь, а не на свалке. А я думаю – разве можно на свалку выкинуть... свою биографию...

Вот крохотная керамическая вазочка. Пузатенькая, будто купчиха в цветастой юбке. А горлышко узенькое, уже со щербинкой. Такая затейливая была на ней роспись – а сейчас почти всё стёрлось. От времени. А может, оттого, что я  слишком часто брал её в руки, чтобы  приблизить аромат трёх цветочков. Всегда трёх, - больше в горлышко не входило. Вазочку изваяла и расписала Инга. Специально для того, чтобы весной ставить в неё для меня свои три полевых цветочка. Каждый день, идя  в школу, я предвкушал встречу с этой весёленькой вазочкой. Мне не терпелось угадать – какие сегодня цветы рано утром сорвала и поставила на мой стол Инга. Но ни разу не угадал. Цветы всегда были другими. Чудеснее, чем я ожидал. И аромат – тоже другой. тоньше, чем вчера.

Она училась тогда в десятом классе...       

Прошло много лет, и вазочка давным-давно у меня дома. А в ней - пожелтевшая, иссохшая до прозрачности веточка репейника. Помню, как я исцарапал до крови руки, пытаясь когда-то и зачем-то на Кавказе, в горах, открутить эту упрямую и злую колючку.

Она до сих пор смотрит на меня с    укором .

Ничто, говорит она мне, не исчезает бесследно.

ТА   САМАЯ...

« … Как только зрители, слушатели заражаются тем же чувством, которое испытывает сочинитель, это и есть искусство», -  говорил Лев Толстой.
В зрительном зале, который называется  «студенческая аудитория», происходит то же самое. Я иду к своим студентам  не просто  НАУЧИТЬ, но и передать своё душевное состояние. Нельзя учить тому, чего не любишь.-   «заразить» тем, чем не «заражён» сам.
Вот  и становишься  «сочинителем», если твой «зрительный зал»  «заражается»» вдруг    т  в  о  и  м,   видением художественного образа,  поэтической строки…
Наверное, это ужасно. Но по-другому со мной уже не будет никогда.  Давным - давно и читаю, и слушаю, и смотрю на мониторы, экраны, театральные сцены с одной «задней мыслью» - а приняли бы  э т о   мои  студенты,  сумел бы я «заразить» их   своим впечатлением, ощущением, переживанием, радостью. И вообще - удастся ли мне хоть чуть передать свою одержимость тем, что каждый раз по-новому становится значимым для меня самого  – в литературе, искусстве, публицистке, политике, в науке.

 Иногда – удаётся…

Он струсил дважды...
«Всем сердцем юношу любя», - с готовностью принимает его вызов на дуэль. При этом сознаёт свою неправоту, но и шага не делает к примирению.
Что это? Элементарная трусость! Гордый и надменный Онегин вдруг испугался насмешек соседей, которых он, как оказалось, не только саркастически презирает, но и... боится.
«Шёпот, хохотня глупцов» - берут верх над благородством и здравым смыслом. Делают нашего высокомерного героя трусливым рабом «общественного мнения»...
Во второй раз Онегин струсил, когда опять же, «всем сердцем юношу любя»,- выстрелил этому юноше в сердце.
Светский предрассудок, во власти которого так малодушно оказался «благородный» Онегин, нисколько не запрещал ему выдержать выстрел Ленского и потом разрядить пистолет в воздух. Или «промахнуться»...
Не сделал он этого – тоже из трусости.
... И Ленский, жмуря левый глаз,
   Стал также целить...
Для Онегина этого оказалось достаточно, чтобы дрогнуть и, сбросив с себя горделивый байронический плащ, в страхе кинуться спасать свою «опостылевшую» жизнь...
 

  Свои  уроки я сочинял где придётся. В автобусе, на пляже, в лесу, когда собирал грибы, на велосипеде, по пути в школу .

Вдохновение приходит внезапно. Вдруг зазвучит в ушах   «Чудное мгновенье» Глинки, и возникает картина -  стихи Пушкина и проникающий в них романс. А  на экране – аллея Керн в Михайловском,  портрет Анны Петровны…

Или вот это…

- …Молись за меня, бедный Николка!

- Нет, нет! нельзя молиться за царя Ирода, Богородица не велит…

И сцена с Юродивым из «Бориса Годунова». Большой театр – Пирогов, Козловский. Или  сам Шаляпин.

Мне всегда хотелось, чтобы вместе со стихами о природе звучали на уроках «Времена года» Чайковского или Вивальди.. И перекликались с ними пейзажи Левитана, Поленова, Коровина, Грабаря, Серова.

 Онегинские уроки  нередко превращались в настоящие спектакли.

Размышлял, как совместить лермонтогвского Демона с врубелевским и с Демоном Рубинштейна.

Тогда ещё не говорили об интеграции  в обучении. А я без этого просто не мог обходиться. Даже книжку написал – «Живопись на уроках словесности».

А за ней и другую – «Интеграция на литературных занятиях».

 Бывало,  надо мной и посмеивались. Нельзя, мол, превращать урок в театр. Но я  был уверен: чем больше на уроке литературы «театра», чем убедительнее перекликаются на нём разные виды искусства, тем сильнее  западает этот урок в душу ребёнка.  И необходимо лишь одно: добиваться, чтобы музыкальный или, скажем, живописный образ   сливались с литературным органически, а не становились  бессмысленной «декорацией».

 И нельзя забывать: главный герой на уроке литературы  - СЛОВО  писателя или поэта! А любой "театр"- для того, чтобы СЛОВО это обретало свой глубинный художественный смысл.

Она  по-русски плохо знала,

Журналов наших не читала,

И выражалася с трудом

На языке своём родном.

- Письмо к Онегину ( «Я к вам пишу – чего же боле...), которое многие девочки знают наизусть, Татьяна «писала… по-французски.

                                                                                                       
…«Что делать! Повторяю вновь:
Доныне дамская любовь
Не изъясняется по-русски...»

А если добавить, что текст письма – почти дословный пересказ  или пародирование сердечных излияний сентиментальных барышень из романов Ричардсона и Руссо, которыми зачитывалась  Татьяна,  то «русская душа» её предстанет несколько своеобразно…

…Дирижируя раскатистым «Р», Лёня изрёк…

     Р-р ыбачил Кр-р аб в Кар-р ибском мор-ре…

Пятиклассника Лёню будоражили «прикольные» созвучия. Сам догадался: звук может стать главным, а иногда  единственным зёрнышком, из которого произрастает  образ- смешной или страшный. А то, что крабы в Карибском море  не рыбачат, Лёню ничуть не смущало – ему было интересно позабавиться с этим рычащим «Р». И вообще – создавать из звуков – картинки.

Получилось нечто…

      Рыбачил краб в Карибском море.

     И на сиреневом просторе        

     Во крабьи сети угодил

     Морозостойкий крокодил.... 

Игра со звуком, как правило, провоцирует игру со словом, точнее – словотворчество.

   Всем классом сочиняли…

    Красномордый помидор,

     Не ходи гулять во двор!

     Как у дядюшки Арбуза,

     У тебя большое пузо!..

     ...- Ну какой же красномордый!?

     Помидор ответиол гордый.-

     Просто я - прекрасномордый!

     И ещё – прекраснопузый –

     Слаще вашего Арбуза

    А  на выпускном вечере Лёня подарил мне…

      ЖАБИЙ ВАЛЬС

     Красавица Жаба

     В жабо кружевном

     Кружилась, прижавшись

     К нежному Жабу...

     И жалобно жалили душу банджо,

     И запах жасмина

     Носился по саду.

     Журчанье фонтанов звучало повсюду,

     И сердце жабИлось

     В предчувствии чуда...

     О,  этот миг никогда не жабуду! 

 Да, подумал я, уж кому-кому, а Лёне не придётся объяснять   про аллитерацию или неологизмы. ..

Пятиклассником я заучивал его наизусть . И  повторял слова своей учительницы о том, какой этот парус мятежный, протестующий против покоя, равнодушия. И как велико в нём стремление к борьбе и бунту.
…Потом я сам давал «Парус», но уже не пятиклассникам, а студентам. Потому что видел: запомнить его легко, а вот понять…
«Парус» для меня  до сих пор –«сюр». Загадка.. Всё в нём кажется зыбким, противоречивым, размытым и расплывчатым.  А если одним словом – таинственным.

Увы! он счастия не ищет
И не от счастия бежит!

Как это? Разве можно одновременно не стремиться к счастью и… не бежать от него, то есть всё-таки – желать счастья.?
И как совместить: «играют волны – ветер свищет», «мачта гнётся и скрыпит»» и… «струя светлей лазури», «луч солнца золотой»? Одновременно – и шторм и затишье!?
На одном открытом уроке по этому поводу я услышал любопытный ответ – вопрос задал школьник.
Учительница не растерялась и пояснила: - Видишь ли, Лермонтов изображает парус при разных погодах – сначала – в бурю, а потом – в штиль…
Ладно. В разную – так в разную…
Идём дальше.
А он, мятежный, просит бури,
Как будто в бурях есть покой.
Что это?! – отрицание покоя? Или наоборот – жажда покоя? Тогда, причём здесь - мятежный ? И какой бури ищет ПАРУС? Той, в которой как будто есть покой? Но ведь тогда это уже не буря. Как же совместить покой и мятежность?..
О  чём  всё-таки ПАРУС?
Об одиночестве, покинутости, нерешительности, безысходности, потерянности?
Белеет себе в тумане моря и, заметьте, никуда не движется. Никуда не стремится. Ни в «страну далёкую», ни «в край родной»…
И где усматривают здесь некоторые коллеги стремление к борьбе?
Такие вот тайны заложены в этом гениальном, загадочном и очень не детском стихотворении. Разгадывать их на своих занятиях со студентами для меня - истинное удовольствие... .

     Читаю в классе…
«Лисица видит сыр, -  Лисицу сыр пленил…»
   Или это –
«Голодная кума Лиса залезла в сад;     В нём винограду кисти рделись.     У кумушки глаза и зубы разгорелись.»
      Хохот…
-   Ты чего?
«Умник»  Андрюша:
- С каких это пор сыр пленяет лисицу? Дураку ясно - не станет она его есть, хоть с голоду подохнет.
       И  виноград!? – противен он  лисице. Попробуйте-ка заставить её проглотить хоть одну ягодку – близко не подойдёт!.
Кто-то  «развивает тему»…
-  Вот если бы на ветках рябчики висели или хотя бы колбаска…
  Я задумался – почему это Крылов заставляет свою    Лисицу  глядеть с вожделением гурмана  и на сыр, и на  виноград. Пробуждает  неуёмный аппетит к чему-то для неё по жизни совершенно непотребному.
Да, конечно, аллегория…
Но для чего именно сыр и виноград? Мог же  выбрать для своей кумушки  вкусняшки куда убедительнее.. И никто бы  не упрекнул его за то, что Ворона, например, держит во рту кусок мяса.
  Детям я сказал…
- Большой художник  может  уверить нас в самом невероятном, даже в существовании лисиц, сгорающих от жажды полакомиться виноградом. И  люди безоговорочно верят. Уже лет двести.
В этом- правда искусства!

Когда-то,  начинающим учителем, я увлёкся Рихардом  Вагнером. И конечно же, не удержался - принёс эту затёртую пластинку в свой девятый «Б». Я всегда таскал в класс самое-самое. Как-то не мог в одиночку радоваться Моцарту или Баху, Шаляпину или Карузо.

 А сейчас вот – Вагнер. Поставил арию Лоэнгрина. И застыл – в предвкушении триумфа. Пел знаменитый тенор Иван Семёнович Козловский. Это очень длинная ария – целая баллада. Ведь так и называется «Рассказ Лоэнгрина».

   Прошло две-три минуты, и откровенно зевнул отличник Юра. А потом... потом зашуршал весь класс. Козловский выводил свои рулады, а детки сражались в «морской бой», играли, в «балду», шушукались и не могли дождаться, когда закончится эта тягомотина.

 В общем, провалился я со своим Лоэнгрином.

На переменке ко мне подошёл Петька, мы на одной улице жили.

- Это... а можно я... это... к вам домой . Вы мне поставите свою пластинку?

С тех пор он ходил ко мне каждый вечер. И каждый вечер был Лоэнгрин.

Петька уже не мог без него. Ходил и ходил. И ничего другого слушать не хотел, как я ни предлагал...

 Для меня это до сих пор – загадка...             

Я вот думаю сейчас – можно ли научить кого-то наслаждаться  шедеврами композитора, художника, поэта...

 В школе детям говорят о том, почему какое - то произведение искусства следует считать  гениальным, великим, «анализируют» тему, идею, «изобразительные средства», пытаются объяснить, что именно хотел сказать автор.

И за «правильные» ответы ставят высокие оценки.

Но нечасто  учителю приходит в голову «проанализировать» лишь одну-единственную вещь: а довелось ли его отличнику ощутить радость от встречи с шедевром – картиной, сонатой или романсом, с книгой из "списка обязательной литературы" или хотя бы той, что вчера так упорно и долго «анализировали» в классе.

 Мне почему-то кажется: НАУЧИТЬ такому нельзя.

В том числе и самого учителя! Будь он на своём «педфаке» хоть трижды отличник.

  Как можно "научить"  ПЕРЕЖИВАНИЮ? ЭМОЦИЯМ? ЧУВСТВАМ?

Ощущение прекрасного, художественный вкус, чутьё на шедевр - заложено в генах человека. Оно – от Бога. Как детская душа, переполненная предвкушением чуда. Жаждущая его приближения.

Прекрасно говорит об этом пушкинский Сальери ( "Моцарт и Сальери").

Ребёнком будучи, когда высоко

Звучал орган в старинной церкви нашей,

Я слушал и заслушивался - слёзы

Невольные и сладкие текли.

 Разве  Э Т О - не от Бога?