Учить учиться –  главное, чем должна, на мой взгляд, заниматься школа.   Но делать это может лишь  учитель, оторый учится сам. Любит  и умеет учиться. Дети обязательно заметят и  это  умение, и эту любовь, встречая своего учителя обновлённым, духовно обогащённым,  неожиданным, интересным и… счастливым.
И не просто заметят – пойдут следом.  Ведь счастье познания так привлекательно – особенно если сталкиваешься с ним наяву, с глазу на глаз.
Из урока в урок встречаешь  У-чащегося учителя…

. Каждую осень, вот уже много-много лет, меня встречает и привечивает этот скромный куст рябины. Я улыбаюсь и радуюсь ему, как давнему другу, От его  пламенеющих гроздей всегда веет негаснущим теплом, уютом, постоянством и надёжностью.

 Он – навсегда! Не подведёт. Не обманет.

И красота его,  неизменная и манящая, проникающая в душу, обладает для меня чарами путеводной звезды…

  Каждый год в этот сентябрьский день я захожу в студенческую аудиторию.     Можно, вроде, и не волноваться. Ведь всё, как говорится, отработано. Но я волнуюсь.
Очень!!! ВСЕГДА!!!   И ЗАДОЛГО…
Ведь каждый год это происходит впервые  и по-новому, по-другому. Новый первый курс, новые студенты. Другие глаза смотрят на тебя – настороженные, ожидающие, изучающие, пронзительные, одобрительные, иронические, строптивые, вызывающие, добрые, хитрые, доверчивые и подозрительные. Но уже не те, что в прошлом году, а – другие, новые.
Сумею ли я вот сейчас разгадать устремлённые на меня глаза, догадаться по первым  вопросам, репликам, шуткам, - К Т О эти ребята, КАКИЕ  они, чего ждут  от меня? Понять - окажусь ли востребованным и что смогу, а чего, пожалуй, и не смогу   дать  ИМ. Ведь за пролетевший год мир так стремительно изменился. И сейчас мы в одном положении: и я и они - НОВИЧКИ.
Вот почему я волнуюсь уже сегодня. И уже сегодня  встревожен  - а удастся ли мне  совершить что-то такое, совсем другое и новое, чтобы в глазах наших, а потом и  воззрениях,  таких разных сегодня,- возникло понимание, образовалось нечто общее, не отталкивание,  а притяжение. Чтобы здесь и сейчас произошли первые шаги навстречу.
    Но как?   К А К   этого добиться?! Вот он – бесконечно новый для меня вопрос. И ответы на него всегда - разные.
  Но без них, ответов этих, все мои часы, проведённые в этой аудитории, могут оказаться бесполезными.

Нежарким июльским днём у грибка, как и положено, остановился автобус из Риги. И я сразу узнал Джекоба, хоть и ни разу его не видел. Огромный и чуть растерянный, он на миг задержался в проходе, огляделся и, заметив меня, радостно замахал рукой. Тоже узнал. И, просияв улыбкой, выдал по-русски : - Здравствуйте, я Джекоб из Бирмингема. Я ваш ученик. вы мой учитель русского языка.
Было видно, что свою речь он старательно заучивал дома и повторял в автобусе.
А началось так. Звонит мне знакомая: - Знаешь, один юный англичанин запал на русский язык, жить без него не хочет. Только что закончил свой колледж. Отец спрашивает: - Какой тебе сделать подарок, сыночек, А тот, не задумываясь: «Русский язык»..
Не знаю, по каким уж причинам, – их семья перебралась в Ригу. Приобрели «именье» где-то в Задвинье.. И вот – подавай ребёнку русский язык.
Не хочешь поработать на каникулах?
Я хотел.
Первый урок проходил на всём пути нашего следования к моему дому.
- Школа, - показывал я. – Мы с Джекобом зашли в школу. В школе учатся дети. Мы вышли из школы. И теперь идём мимо речки. За речкой – . магазин – в магазине  люди. Заходим в магазин- выходим из магазина.
Здесь скамейка.. Джекоб садится на скамейку. В руках у него – блокнот. Он записывает в блокнот новые слова…
Вот так примерно у нас всё начиналось.
Почти весь свой  словарный запас русского языка Джекоб исчерпал уже при встрече. Мой английский  побогаче, но тоже не ахти.
Долгая экскурсия была – по моей квартире.
Библиотека, полки от пола до потолка.
Книги  - поставить на полку – снять с полки, положить на стол, оставить на столе, взять в руки – начать читать.
  Язык жестов. Словари. Обозначение словами всех наших действий и взаитмодействий: мы с Джекобом готовим обед.
Как он старался! Как хотел высказать  намеченное заранее и уже написанное по-английски.
А я подбрасывал всё новые и новые слова, выражения. Он неплохо, правда, с моей помощью, мог уже рассказать о своём городе, о колледже. Мог задать свои вопросы и ответить на мои.
И однажды я всё-таки спросил– Почему ты так хочешь изучить русский язык, для чего он тебе понадобился?
Я ждал монолога.
Джекоб смотрел на меня с нескрываемым удивлением, улыбался чему-то, и было видно, что он подыскивает не слова и не фразы, а что-то другое, более важное.
Наконец  ответил: - Русский язык мне нравится. Мне с ним интересно.
И добавил: - Очень нравится! И теперь ещё больше нравится. …
Он убедил меня в главном: - язык можно изучать не для чего-то, а почему-то.
Позже я приезжал к нему в гости. Познакомился с папой. Тот был профессором – японоведом. Работал в  Токио. И в Ригу, как и Джекоб, приехал на каникулы.
А через полгода, когда мы вместе встречали Рождество, папа уже бегло говорил по-латышски со своими соседями-латышами.
И сталь посредником в наших с Джекобом  диалогах.  
Однажды он позвонил мне: - Джекоб уезжает с русской группой студентов-историков на какие-то раскопки. Там, говорит он, у него будет много русского.

   В десятом классе Юля увлеклась философией. И однажды принесла мне рассказ о бенгальских  тиграх с подзаголовком  «диалектика жизни».

    Рассказ мне понравился, и я опубликовал его на своей странице в городской газете…

Два бенгальских тигра прятались от тропического зноя под кронами баобабов.
- Хорошо верблюдам! – вздохнул первый тигр. – У них в пустыне никогда дождя не бывает!
- Бывает, - ответил другой тигр, в котором проснулся дух противоречия. – Редко, но бывает!
- Плохо верблюдам, - улыбнулся первый тигр.
- Плохо, - согласился второй, в котором проснулся дух согласия. – Ведь они – не тигры!
- А мы тигры!
- Но тогда почему нам плохо?
Тигры задумались.
- Хорошо рыбам! – вздохнул первый тигр. У них под водой никогда дождя не бывает!
- Но зато они не тигры, - ответил второй тигр, в котором проснулся дух тигриного шовинизма.
- Не тигры, но им хорошо! А нам плохо!
- Почему? – спросил тигр, в котором проснулся дух любопытства.
- Потому что мы тигры.
- Значит – быть тигром плохо? – в тигре проснулся дух сомнения.
- Быть ТИГРОМ хорошо. Просто ТИГРАМ плохо быть.
Второй тигр задумался. В нём проснулся дух великого мыслителя Декарта.
- Сложно, - сказал наконец он. – но рыбам-то всё равно хорошо!
- Хорошо, - кивнул другой тигр.
- Им хорошо, а нам мокро. Несправедливо! – во втором тигре проснулся дух справедливости. – Им хорошо, когда нам мокро!..
-Тигры обиженно задумались над этим свинством.
- Зато, - сказал первый тигр, - представляешь, каково им, когда нам сухо?
- Представляю! – расхохотался первый т игр.
Дождь кончился. Тигры вылезли из-под укрытия.
- Хорошо! – сказал первый тигр.
- Ага! – согласился второй. – А рыбам всё равно мокро...
- Так им и надо. Дурам! – хмыкнул первый.
И они разбежались в разные стороны, удовлетворённые таким устройством мира.
 

В начале девяностых, с приходом новых времён,  дама из- Министерства образования распорядилась выкинуть из моей хрестоматии  фрагменты из повести Аркадия Гайдара   «Тимур и его команда».
- Надо заменить,- сказала она мне, - чем-нибудь более  современным, не таким уж … советским…
Более современным были нарастающая «прихватизация», гимн наживе, равнодушие к ближнему, победа над соперником-неудачником…
  И под эти  «гимны»    улетучивались из сознания детей  тимуровские звёзды, что они рисовали на домах тех, кто нуждается в их помощи и опеке, кто попал в беду.
  А самым главным в этих  мальчишках было рыцарское благородство – их стремление остаться неузнанными, вершить свои добрые дела тайно – как в волшебной сказке. Без какой-либо «руководящей роли» партии или комсомола.
  Тимуровское движение охватило всю огромную страну. Сколько растроганных людей благодарило тогда своих неведомых и невидимых Робин-гудов!
Как бы они пришлись сегодня, когда у нас такой дефицит милосердия, сочувствия, деятельного и бескорыстного добра.
И дефицит этот, мне кажется, приумножила  та госпожа из министерства, которая   произнесла однажды свои уличающие слова – «не современно»…

. Придя в себя, химичка рассказывала, что в кабинете стоял сам Владимир Ильич Ленин. Он был аж до потолка, и указывал на неё рукой.

- Пора, видно, показаться психиатру. Заработалась…

Но её  успокоили.. Просто вчера под покровом тьмы привезли нового Ленина, сработанного из лёгкой жести – под бронзу. Куда девать? Ставить сразу на прежний пьедестал – не успеть. И кто-то, весьма смекалистый, распорядился:

- Школа рядом – тащите туда!

И потащили. Особого труда не составило, ибо новый жестяной Ильич оказался на удивление лёгким

  Через пару дней ширпотребовский вождь мирового пролетариата уже красовался на привычном месте – готовый принимать в пионеры и собирать митинги. И звал всех нас сами знаете куда. День был солнечный, и на Ильича больно было смотреть – он так и светился, поигрывая шаловливыми зайчиками.

 А ночью окрестные жители проснулись от истошного, выматывающего душу воя.

 Одна нервная дамочка, набравшись смелости и перекрестясь,  приоткрыла окно. Ветер.  Покачиваются верхушки деревьев. Но Боже! Кто же это так дико завывает? ? Чей  вопль надрывает душу? Неужто конец света!

 Дамочка была истовая католичка и принялась читать молитву. А вой усиливался.

 Вскоре тайна раскрылась. Конец света отменялся. Завывал и стенал, как оказалось, жестяной Ильич. Памятник был полый, и стоило подуть ветру, как он заводил свою дьявольскую песню.

 Однако, человек, как уже выяснилось, привыкает ко всему. Привыкли и  мы. Более того – появилась чёткая народная примета: воет Владимир Ильич – значит, на дворе ветер, можно сушить бельё.

  Кто-то из бывалых курортников заметил: - Эолова арфа! Чем не Пятигорск.

А дальше было так.

Шёл своим чередом торжественный митинг по случаю какого-то великого праздника. И надо же, во время доклада товарища из центра об очередных «дальнейших достижениях» резко подуло.. Что последовало  -  догадаться нетрудно. Порывы ветра крепчали – вождь отзывался  воем. Выл  злобно и раздражённо, заглушая и сводя на нет наши достижения.

 Уезжая в Ригу, товарищ из центра жёстко приказал: - Чтоб этого больше не было!

Чего «этого», однако не уточнил.

 Вскоре  приехал специалист по таким делам.

- Мелочи, усмехнулся он. – Поправим. Опыт имеется.

 И укоризненно добавил: - Денег пожалели. Нашли на ком экономить. Он же у вас совершенно пустой.

 И в эту же ночь Владимир Ильич снова  нас покинул. Вернулся дней через десять. Такой же ослепительный, как прежде, только уже не пустой, а набитый опилками. Вой прекратился. И всё пошло по-старому: шествия, митинги, праздники, торжественные караулы – пока не наступили иные времена с их новыми «дальнейшими достижениями» в новой,  свободной стране – во имя светлого будущего уже независимого латышского народа.

 Скандального большевика Ульянова – Ленина быстренько вывезли из нашего уютного курортного городка. На этот раз – среди бела дня. И навсегда!

Да, чуть не забыл. Как-то встретил товарища Озолса. Потеряв любимую работу, он обучает латышскому языку русских школьников. По-прежнему начеку. И, не жалея сил, ведёт борьбу с политической крамолой. Заставил детей вырезать или зачёркивать в старом учебнике ( новый ещё не подоспел) вредные антинародные слова: «Ленин». «КПСС», «комсомол», «пионеры»…

Но… почему же всё-таки не состоялись «оргвыводы» и меня не уволили? …

 Ведь «оргвыводов» мы ожидали тогда  со дня на день

 А случилось так. Является в школу товарищ Стуре, большая наша начальница – зав. школьным отделом при райкоме партии. Ей и поручили составить нравоучительно-обличительное послание об идеологических диверсиях в нашей школе. Обычное в то время дело: «нашалит» какая-нибудь школа, повеет от неё антисоветским душком – бац – письмо райкома: «Всем! Всем! Всем!»

 Затем излагается суть нашей «диверсии» - пытались, мол, подорвать авторитет вождя мирового пролетариата путём надругательства над его памятником ( далее описывался способ надругательства).

 Изготовлялись подобные листовки на ротапринте и рассылались по всем школам района. Во-первых, чтобы неповадно было, а во-вторых, чтобы отреагировали.

 Реагировать надо было так.: «Ознакомившись с «Письмом райкома», мы были до глубины души возмущены, потрясены, оскорблены и прочее. прочее.

«Реагировки» шли в райком, и тогда уже можно было начинать экзекуции, приступать к оргвыводам.

 С этим и явилась товарищ Стуре, в строгом жакете и с модной стрижкой. Усаживаетя она , значит, за директорский стол. Мы, школьное руководство, все по стеночке. Достаёт  из своего портфеля свеженькие ещё «листовки» и раздаёт нам.

- Ознакомьтесь, может, что не так? Не вкралась ли неточность?

 Вид доброжелательный. Голос ласковый. Взор сочувственный. А мы читаем. Приговор как приговор.

Но вдруг!!! Я чуть со стула не свалился.

- Вам плохо?

- Да нет, - лепечу я, ещё не веря своим глазам, снова и снова перечитывая эту блистательную фразу.. И опять чуть не подскакиваю.

- Поймите, я выполняю свой партийный долг, - продолжает соболезновать товарищ Стуре. Но при этом строго добавляет:- Надо уметь признавать свои ошибки.

- Конечно, товарищ Стуре. Вот у вас в заголовок: Э т и   годы с именем Ленина. Как это прикажете понять?

- Какие ещё  э т и!? 50 лет!!! С именем Ленина.!

- Да нет, товарищ Стуре, - «50 лет» - в документах ЦК. А у вас какие-то загадочные – э т и

И протягиваю ей её сочинение. Давно уже не видел, чтобы вот так, в момент, преображалось лицо человека, тем более партийного руководителя.. Она  вся искривилась, хотя доброжелательная улыбочка так и не соскочила, как прилипла. Она была рассчитана на более длительное пользование.

- Значит, всё-таки вкралась… опечатка.

- Да нет, товарищ Стуре. Не опечатка.

- Что же это, по-вашему?

- Как что? Политический выпад ( словом «диверсия» мне её пугать не хотелось.) Неужели вы не понимаете, как могут истолковать  ваши -  «э т и    г о д ы»? Издёвка! Какие такие  ЭТИ!? Не все же решат, что это прекрасные и чудесные годы. А вдруг подумают – гадкие, мерзкие. В смысле – ох, уж эти чёртовы годы… Кое-кто обязательно подумает. А уж  «где следует» - сами знаете. Вы уже по всем школам разослали этот возмутительный документ?

- Почти…

Она молча забрала у нас бумажки, запихала их в свой портфель и, забыв попрощаться, тихонько вышла из кабинета. Экзекуция   сорвалась.

 В «новые времена» я встретил товарищ, простите, госпожу Стуре в вестибюле бывшего райкома. Она стояла за  лотком, торгуя патриотическими книжками.

Мы  сидели с Андреем в уютном кафе на берегу Даугавы. Встретились на улице.  Едва узнали друг друга.

 Годы, годы…

 Андрей учился у меня всего лишь пару лет. Потом семья переехала в Ригу. А теперь он заканчивал аспирантуру.

Узнав, что я недавно защитился,  начал расспрашивать   о кандидатских экзаменах,  живо  интересовался процедурой защиты. И вдруг спросил: - Скажите, а если докажешь, что выдвинутая гипотеза не подтвердилась и более того – дала обратный результат… Это что – провал?

 - И что за гипотеза?

Вместо ответа он, сбиваясь и волнуясь, рассказал…

 - Когда – то моя мамочка поставила целью своей жизни приобщить меня к сокровищам искусства. Таскала по музеям и  выставкам, объясняла, почему надо восхищаться той или иной картиной. Я послушно восхищался.

А на  симфонических концертах  пытался изображать на своём лице благоговение, умиление – мамаше это нравилось, и вообще она въедливо следила, чтобы от меня не ускользало волшебство великой музыки.

 Изо дня в день она допекала меня своими бесконечными «Ах,  Моцарт!», «Ах, Бетховен!» , «Ах, Шекспир!», «Ах, Рембрандт!»…

 И надо мной уже нависала серьёзная угроза покупки  пианино и приглашения для меня репетитора – я трепетал от ужаса. К счастью, сорвалось.

 Но пытки мои продолжались…

-Понадобилось немало лет, - продолжал Андрей,- чтобы я избавился от ненависти к искусству.

… В своей диссертации  хочу доказать: когда и почему не работает привычная гипотеза – приобщение к искусству благотворно сказывается на эстетическом воспитании ребёнка.

Не сказывается!!! Особенно – если вот так, когда лезут к тебе в душу, без спроса…

- А что же «сказывается»?

- Вот до этого я и хочу докопаться..

Самое печальное…

Нынешний школьник или студент зачастую уже не способен, не умеет, не желает оставаться наедине с собой - почитать, о чём-то поразмыслить, полюбоваться природой, просто прогуляться. Его  властно и неотвратимо влечёт к смартфону, ноутбуку, айподу, компьютеру, к своему незаменимому и универсальному другу супер- мобильнику.

 Даже  на улице или в автобусе  не расстаётся с наушниками. А  иногда с ними и засыпает.

 Он говорит, пишет и объясняется каким-то птичьим усечённым языком эсмэсок – «смайликами», «лайками» и прочими «картинками».

 Я наблюдаю, как на моих глазах, почти по Дарвину, происходит образование нового вида человека, постепенно отвыкающего и мыслить, и вести связный разговор. Эволюция наоборот – а точнее – деградация.

Является персонаж, выпадающий из культуры . Человек – междометие.

 Интернет, величайший феномен современности, становится для кого-то злым волшебником, способным обезличить, лишить индивидуальности.

 Если  не вырваться из плена этого мага и чародея и не научиться использовать его себе во благо.

Только во благо!  – а оно воистину беспредельно!

          
«Наша страна идиотами не оскудеет», -  обнадёжил  Михаил Задорнов на  Рен-ТВ  в своём очередном «шоу».
Хотелось добавить: - Пока на сцене резвится пошляк!
Свирепо и глумливо, из концерта в концерт, «великий сатирик» и  лингвист- самоучка  не устаёт проклинать, уличать, обхохатывать, уничижать и кошмарить  западную систему образования, ставя ей в вину повальный дебилизм- кретинизм образования российского.
- Весь идиотизм  ЕГЭ, все его  гнусные плоды – с Запада! – яростно заклинает   Задорнов..
  «ПЛОДЫ», аплодирующие в зале, захлёбываются от хохота над жертвами этого проклятущего «западного» ЕГЭ – то есть над самими собой..
Какая пошлость!
И она не в тех  якобы западных   анекдотичных  задачках и заданиях, что  надоедливо и с упоением цитирует Задорнов под всплески аплодисментов  жертв прозападного тестирования. 
Тривиальным, безвкусно-грубым, докучливым, упоительно самодовольным – предстаёт  сам обличитель!
Диву даёшься – и как это ему самому не тошно стократно мусолить  свои  давно осточертевшие остроты- с неизменной «увертюрой» – «Готовы!?», что означает – Готовы ли ухохотаться от моей  очередной смешилки…
Это и есть  пошлость: мнимый юмор по мнимому поводу.
А пошляк – сам юморист, не устающий сыпать надоевшими  штампами и упивающийся своим непревзойдённым даром – «делать смешно».
-   Ещё одна хохма, оцените же – чуть ли не умоляет хохмач.
- ГОТОВЫ?

ФЕСТИВАЛЬ!!!

Он преобразил не только жизнь  нашего городка, но стал известен всей республике,  заставил говорить о себе в Ленинграде, Минске, Тарту, Кретинге.

Когда-то, уже давным-давно, мы с директором  школы   решили собрать у нас ребят из  этих городов. Подружиться и подружить. Идею подхватили.. В том числе и окрестные колхозы. И школа стала жить в новом, ещё не ведомом ритме. Хотелось сотворить такую ПРОГРАММУ, где были бы  состязания  спортсменов, артистов,  музыкантов,  художников, ораторов, народных умельцев. Где изо дня в день не прекращались бы концерты, диспуты, весёлые балы.

Каждый старался что-то придумать  – для Фестиваля. Даже диктанты  были о нём.. Я уж не говорю об уроках пения – Фестивальный гимн сочиняли. На рисовании шли конкурсы эмблем, значков, плакатов. 

И получился ещё не виданный здесь праздник, когда по неширокой улице тихого городишки прошли со своими знамёнами и в национальных костюмах делегации из Эстонии, Литвы, Ленинграда, Минска. И, конечно же, наши. В сопровождении собственного оркестра.

 Каждый день- открытие! И смотр талантов,

Череда сюрпризов, встреч и обретений

А самое главное – началось кружение по  нашим фестивальным городам,  которое  длилось  более 20 лет..

И кто-то сочинил  сказку-быль. В одном крохотном латвийском городке жил мальчик Вилнис. Пришёл Фестиваль и позвал его за собой. Вилнис  взрослел вместе с фестивалем, объезжая новые и новые  города – мир для него становился огромным, щедро  открывался то Эрмитажем, то  янтарными сокровищами  Кретинги, то таллиннской «Русалкой». И всюду этот мальчик чувствовал себя желанным и близким – своим.

 Мальчик вырос, закончил университет, а Фестиваль продолжал  своё шествие, собирая  новых и новых друзей.

Но всякая сказка - быль имеет конец. И не всегда радостный.. Фестиваль закончился,  стал ненужным, когда страны Балтии обрели независимость.

Ненужным стал и наш знаменитый Музей фестивалей, где побывали экскурсии со всей огромной страны.

 А теперешний мальчик из того же городка  всё так же устремляется в огромный и неведомый мир. Он загорает, купается  на Канарах. Едет туда с родителями, если они достаточно богаты.

Но это уже другая тема…

Когда-то был уверен: семья – несомненное и надёжное подспорье в эстетическом развитии моего ученика.

…Домашнюю библиотеку ещё бабушка начинала собирать. Потом мама с папой – книгу за книгой. И вот она красуется – от пола до потолка!

 А каким праздником был семейный визит в театр! Или на концерт в филармонию. В картинную галерею.

Теперь нередко  вижу другое -  большинство  родителей  вот уже в третьем-четвёртом поколении сами "воспитаны", сформированы на низкопробных сериалах и  попсе, в том числе и литературной. Что они могут дать своим детям!? Чем поделятся?

Может, один из сотни взрослых способен сегодня обогатить своего ребёнка подлинными духовными ценностями, благотворно повлиять на его  художественный вкус. Просто поговорить – о новом фильме, о прочитанном.

Я  выслушал на экзамене около сорока студентов. И лишь одна девушка с увлечением рассказывала о домашней библиотеке в их квартире,  томах Пушкина, Толстого, Бальзака, Чехова на полках, что смастерил дедушка, о папе и маме, которые не расстаются с книгой.

Им не нужно «прививать» ребёнку художественные ценности - семья живёт ими…

Судьба декабристов, среди которых были   друзья, милые сердцу люди, мучительно тревожила Пушкина. В Сибирь устремлялись его вселяющие надежду и веру, зовущие «хранить гордое терпенье» строки.
Милость  падшим призывал. Всё так.
Но нельзя забывать и другого.
Только вот стоит ли говорить об этом «другом» в школе. ..
  Мои магистранты были убеждены: - Н е    стоит!!!- Зачем детям знать нечто такое, что бросает тень на светлое имя Пушкина!
А речь вот о чём…
Искренне желая облегчить  судьбу декабристов, Пушкин в то же время гневно и недвусмысленно осуждает их дело. Считает его преступленьем.
Порицает любые попытки  бунта, переворота,   насильственных потрясений в обществе.
Более того – он полон решимости самыми жёсткими способами оградить молодое поколение от «декабризма».
В своей записке «О народном воспитании» ( совершенно игнорируемой школьным преподаванием и вообще мало известной массовому читателю) – он говорит: ... «Должно надеяться, что люди, разделявшие образ мыслей заговорщиков, образумились; что, с одной стороны, они увидели ничтожность своих замыслов и средств, а с другой – необъятную силу правительства, основанную на силе вещей. ..
…Надлежит защитить новое, возрастающее поколение, ещё не наученное никаким опытом и которое скоро явится на поприще жизни со всею пылкостию первой молодости, со всем её восторгом и готовностию принимать всякие впечатления.»
Пушкин с надеждой говорит   о воспитании умов этих «молодых дворян, готовящихся служить отечеству верою и правдою, имея целию искренно и усердно соединиться с правительством в великом подвиге улучшения государственных постановлений, а не препятствовать ему, безумно упорствуя в тайном недоброжелательстве».
... "Кадетские корпуса, рассадник офицеров русской армии, требуют физического преобразования, большего присмотра за нравами, кои находятся в самом гнусном запущении. Для сего нужна полиция, составленная из лучших воспитанников..."
( Пушкин А.С. О народном воспитании. Наука., т.7, стр. 42, 46).
                                                  ***
«Государь император с удовольствием изволил читать рассуждения ваши о народном воспитании и поручил мне изъявить вам Высочайшую свою признательность» - сообщил Пушкину шеф жандармов Бенкендорф.***
***
Вот и выходит : в своей «Записке» государю  Пушкин либо искренне ратует за «полицию нравов», либо лукавит,  стремясь угодить царю. ..

- Злом или благом со стороны царя был перевод Пушкина на службу в Кишенёв?

 Вопрос этот не раз возникал на моих занятиях в магистратуре.

И чаще всего можно было услышать: – Каким же благом может быть  ссылка!?

- Ссылка ли?

Впрочем, давайте посмотрим, что говорил по этому поводу сам поэт.

Вот его  письмо императору…

«Необдуманные речи, сатирические стихи обратили на меня внимание в обществе, распространились сплетни, будто я был отвезён в тайную канцелярию и высечен.

... Я почувствовал себя опозоренным в общественном мнении, я впал в отчаяние, дрался на дуэли – мне было 20 лет в 1820 /году/ - я размышлял, не следует ли мне покончить с собой...

    Я решил тогда вкладывать в свои речи и писания столько неприличия, столько дерзости, что власть вынуждена была бы наконец отнестись ко мне как к преступнику: я надеялся на Сибирь или на крепость, как на средство к восстановлению чести» 

    Значит, власти, царь пошли навстречу тайному желанию Пушкина!?

 Даже в Сибирь не сослали.
    И поэт обрёл душевный покой. Более того – он глубоко раскаялся в своих «бунтарских» выпадах... 

«С тех пор вплоть до самой моей ссылки, если иной раз и вырывались у меня жалобы на установленный порядок, если иногда и предавался я юношеским разглагольствованиям, всё же могу утверждать, что, как и в моих писаниях, так и в разговорах, я всегда проявлял уважение к особе Вашего Величества.

 Я сказал Вам всю правду с такой откровенностью, которая была бы немыслима по отношению к какому-либо другому монарху.»  (Пушкин А.С. Письма Александру I, июль-сентябрь 1825). 

 И невольно возникает другой вопрос:

- Связывает ли Пушкин свои «дерзкие юношеские писания» с политическими или революционными устремлениями? ( любимая тема в школе)?!..

А не пришла ли пора выставить здесь простенькую «карманную педагогику» - такую, чтобы  общение учителя и ученика всегда было плодотворным, успешным, радостным и счастливым.…
Что нужно и чего  категорически не следует делать  учителю.
  Без ложной скромности сознаюсь – такое «универсальное» пособие я создаю  всю свою  педагогическую жизнь. И конца здесь не предвидится. Нет конца и осечкам, столь болезненным  и губительным…
Вот лишь несколько фрагментов этого  УЧИТЕЛЬСКОГО КОДЕКСА - моего, собственного, выстраданного. И конечно же, не бесспорного…

 - Никогда не упускай возможности похвалить ученика, порадовать его.
 - Старайся заметить и отметить УСПЕХ своего ученика, даже если успех этот  ничтожен.
- Не унижай ребёнка. Не оскорбляй презрением, насмешкой и высокомерием. Всегда помни, ЧЕМ может отозваться твоё слово.
-  Делись с детьми тем, что дорого тебе самому. Отзовётся!
-  Никогда не навязывай того, что ученик ещё не готов принять близко к сердцу – книгу, музыку, живопись. Всему своё время.
-  Не упусти момент, когда ученик созрел, чтобы вкусить радость познания. Навязывая знания, принуждая заучивать, ты убиваешь интерес к учёбе, к самому её смыслу.
-  Не насаждай свой авторитет. Дети сами разберутся.. Дай каждому ученику проявить талант – пусть он станет заметен всем.
-  Не давай страдать ребёнку от неудач в учёбе. Значит, просто не пришло время.
-  Радуйся, когда ученик стремится опровергнуть твоё мнение – значит, ему с тобой интересно. Он учится добывать истину.
-Не забывай извиниться перед учеником, если осознал, что не прав.
-  Учёба без мотивации – пустое и вредное занятие.
 - Надо прекратить игры в общие списки «обязательной литературы». Таковых не существует. У каждого – свой и в своё время!
-  Не бойся признавать свои ошибки, сознаваться в некомпетентности.
-  Не обольщайся, что в ученической аудитории ты самый умный и знающий. Отсюда многие беды.
-  Не давай уличить себя в лицемерии. Никогда не убеждай в том, чему не веришь сам. Это сразу заметно!
- Никогда не срывайся на детях. Они не виноваты, что ты поругался с женой или потерял мобильник.
-  Нет  ничего комичнее, когда учитель убеждён, что он  всегда прав –
лишь потому, что он учитель.
- Ничего нет лучше педагогики сотрудничества – когда ученик и учитель
взаимно обогащая и поощряя друг друга, добывают знания. Идут к истине. 

   -Научись улавливать в лице своего ученика  приметы горя, отчаяния, скрытой и робкой мольбы о помощи…                                                                                                                               

    Однажды на курсах:…

 « …-  И неподкупный голос мой был эхом русского народа.» 

- Разве это не проявление  солидарности Пушкина с угнетённым народом?

- Проявление, - отвечаю, – Только другой солидарности.

Приходится пояснять: это строка из непрограммного стихотворения – «К  Н.Я Плюсковой» (1818) , где поэт воспевает императрицу Елизавету Алексеевну, известную своей добротой, милосердием и благотворительностью. Солидарность, стало быть, проявлена по несколько иному поводу.

«Я пел на троне добродетель с его приветною красой»...

 Народ обожал благодетельницу-императрицу, и Пушкин считал себя эхом этого обожания.

 А Плюскова была фрейлиной императрицы и усердно помогала ей в её деяниях.

Уверен: только сам Пушкин способен развенчать укоренившиеся штампы, «непреложные истины», что и по сей день иные школьные словесники пытаются «внушать» своим юным питомцам. Делаю это не только из любви к Пушкину, но и для того, чтобы сказать: живой, подлинный Пушкин ни в каком хрестоматийном глянце не нуждается...

Я уже собирался уходить, когда в мой кабинетик заглянула Парсла. Несколько раз принималась объяснять, почему она передумала участвовать в спектакле, который я тогда затеял.

 - Мне это больше не интересно и…  как-то не нужно. – вдруг сказала она.

- Что случилось, Парсла?

Она виновато улыбнулась: – Знаете, душа не лежит притворяться.

 И вдруг заговорила -  сбивчиво и торопливо.

- Думала смогу без него, но вот… не получается. Ведь вы знаете – о ком я.

 Я знал.

 Да и вся школа знала.

  Они были неразлучны, И видеть их вместе стало так же привычно, как встречать новый день.

 -Понимаете,  мне всё кажется,  он вернётся ко мне. Ведь мы уже собрались летом поехать в Сигулду, на велосипедах. А лето уже очень скоро…Он обязательно позовёт меня, правда?

 И я всё-таки приду на репетицию и буду играть  в этой смешной пьеске. Так легче ждать…

- Хочешь, я поговорю с ним?

- Нет-нет, у вас не получится…

Я и сам это понимал.. И вообще не представлял, о чём и как надо вести речь в таких случаях.

 А Парсла, как бы в подтверждение моей несостоятельности, перевела разговор на другое.

 Хотя я и знал - ничего другого для неё сейчас не существует.

 Я видел в окно, как она уходила – робким замедленным шагом.

«Снежинка», -  подумал я. – Парсла в переводе – Снежинка…

 А наутро пришла весть.

Парсла повесилась.

 У меня нет ни сил, ни способности описать  последние её минуты на том проклятом чердаке. И  эти  похороны. И своё  состояние, которое посещает  меня до сих пор, хотя прошли  многие, многие годы..

Но и сегодня  не перестаю думать, как далёк я с моей «педагогикой»  от понимания того, что происходит в душе моего ученика, какие бури могут скрываться за ясной открытой улыбкой, за обычными, не предвещающими ничего зловещего словами.

 И даже  горе  этой девочки я оказался не способен воспринять во всей его глубине и безнадёжности . Не смог найти нужных для неё слов. Хотя и сейчас не ведаю – какие слова могли бы оказаться  тогда нужными.

Спасительными…

.И  не оставляет меня этот «синдром Парслы» - когда улавливаю в словах своего ученика, в его глазах, жестах попытку скрыть боль, замаскировать тревогу, страх.

И  гложет  всё тот же неистребимый вопрос – как разгадать чужую беду, как её предотвратить? И нет мне ответа.

 А если нет – какой же я учитель…

Итак, с лёгкой руки Валерия Брюсова,  Пушкин – революционер: «его общественно – политические взгляды были     ре в о л ю ц и о н н ы       как в юности, так и в зрелую пору жизни и в самые её последние годы.»
Пушкин, по Брюсову,  верит- : народ восстанет, обретёт свободу!

Один из самых популярных мифов  советской школы!. И не только советской – в этом я сам убедился на своих курсах словесников.
Верит или не верит? – ответы  лежат на поверхности, И в юные, и в поздние годы поэта.
Только к ним не очень-то любят прислушиваться некоторые мои коллеги.
А ведь   о т в е т ы    совершенно однозначны,…

Паситесь, мирные народы!
Вас не разбудит чести клич.
К чему стадам дары свободы?
Их должно резать или стричь.
Наследство их из рода в роды
Ярмо с гремушками и бич.

И в другом стихотворении – почти дословное повторение...

... Вы правы, мудрые народы,
К чему свободы вольный клич!
Стадам не нужен дар свободы,
Их должно резать или стричь,
Наследство их из рода в роды
Ярмо с гремушками и бич. ( «Моё беспечное незнанье." Тот же год - 1823).

Нельзя не поражаться – как верно уловил великий поэт нашу сегодняшнюю, столь актуальную  ситуацию – «стадам» и впрямь ни к чему  «дары свободы»…

      Почему учитель в литературе всего мира стал одним из самых излюбленных персонажей для высмеивания и пародирования? За что отточенные стрелы сатиры   и юмора в произведениях классиков и неклассиков то и дело разят бедного   педагога? Он у них и смешон, и нелеп, и глуп, и жалок, и порочен, и бездарен, и жуликоват. И вообще – чёрт-те знает что. Вроде чеховского Беликова, «человека в футляре».

Или мучителей  из "Кондуита и Швамбрании" незабываемого Льва Кассиля.

Или француза Бопре, «просветителя» Петруши Гринёва из пушкинской «Капитанской дочки»...

«В отечестве своём Бопре был парикмахером, потом в Пруссии солдатом, потом  приехал в Россию, чтобы стать учителем, не очень понимая значения этого слова».

Или Панглоса, ментора юного вольтеровского Кандида. «Философ» преподавал  метафизико- теолого – космонологонигологию, благодаря чему блистательно доказывал своему ученику, что носы созданы для очков, ноги для того, чтобы их обувать, и что в этом «лучших из миров - всё к лучшему»

Потребуются сотни страниц только лишь для того, чтобы просто  перечислить смешные и нелепые образы «педагогов».

Как живые предстают наставники фонвизинского Митрофанушки, гоголевского Павлуши Чичикова, учителя-садисты из «Очерков бурсы» Помяловского, «репетиторы» мольеровского господина Журдена  («Мещанин во дворянстве»), первые менторы  Гаргантюа, осмеянные рокочущим, раскатистым, оглушительным смехом великого Рабле, гения Ренессанса.

  Проходят века, а  комический персонаж учителя почему-то кочует из одной эпохи в другую.

Конечно же,  он всегда  - продукт СВОЕЙ эпохи. И даже её отражение. Но комическая суть  от этого не меняется.

  Стрелы сатиры и юмора  не замедляют свой ход и бьют по излюбленной мишени. 
Но... ПОЧЕМУ?
ЗА ЧТО ЭТО ЕМУ, БЕДНОМУ?

Курсы словесников.
И снова Пушкин.
Пришли новые времена, и, казалось, уже ничто не мешало говорить о нём  без идеологических подпорок.
Борец с крепостничеством?!
Едва ли…
Юношеский протест  против «ужасов рабства тощего» («Деревня») - со временем остыл…
В 1836 году Александр Сергеевич решительно осудит «злопыхателя»  Радищева и его «Путешествие из Петербурга в Москву»…

«Путешествие в Москву, причина его несчастья и славы, есть, как мы уже сказали, очень посредственное произведение, не говоря даже о варварском слоге. Сетование на несчастное состояние народа, на насилия вельмож и проч., преувеличены и пошлы...
Он как будто старается раздражить верховную власть своим горьким злоречием; не лучше ли было указать на благо, которое она в состоянии сотворить?...
... Проступок его всегда казался нам преступлением, ничем не извиняемым».
( Пушкин А. С. Александр Радищев. Полн. Собр. Соч., т.7, стр. 358-359).
   Пушкин уверяет, что в России крестьянские повинности вообще не тягостны» ( «подушная платится миром; барщина определена законом; оброк не разорителен...)
...« Взгляните на русского крестьянина; есть ли тень рабского унижения в его поступи и речи?...
«Судьба крестьянина улучшается со дня на день по мере распространения просвещения... Благосостояние крестьян тесно связано с благососотянием помещиков: это очевидно для всякого»  (Пушкин А.С. Путешестввие из Москвы в Петербург. Там же. Стр. 291).
Русские демократы всполошилсь...
Блистательный критик Писарев был, пожалуй, первым, кто «уличил» Пушкина в том, что в «Евгении Онегине» тот проглядел такое страшное зло, как крепостничество, не пожелал «бунтовать» против позора России.
   С этой вот «ошибкой» Пушкина, с его «промашкой» за годы всего своего существования яростно сражалась советская школа. И надо сказать преуспела. Миф о Пушкине, борце против крепостного права, нет-нет да всплывает и сегодня.
А начал эту кампанию ещё Валерий Брюсов, замечательный русский поэт.
В 1922 году ему уже явно было не до «чистого искусства» и
символизма – очень хотелось  в угоду советской власти «реабилитировать» оболганного Писаревым Пушкина.
Аргументы Брюсова, конечно же, анекдотичны: милейшая помещица Ларина из «Онегина», которая «била, осердясь, служанок», ключница из того же «Онегина», которая не может говорить о барине иначе, как в выражениях чуть ли не благоговейных», «крестьянская дева, что прядёт при лучине, в то время, как зал в доме Лариных для танцев был освещён не лучинами», «пастух, поющий про волжских рыбарей, т.е. – в своей убогой доле вспоминает вольницу Стеньки Разина...
Странно всё это. О какой ненависти Пушкина к крепостничеству можно вести речь, если он сам, будучи помещиком, обращался порой со своими крепостными так, как требовала его личная выгода:  «Заложил я моих 200 душ, взял 38.000» ( письмо П.А. Плетнёву, 16 февраля 1831 ).
«Я имею 220 душ в Нижегородской губернии, из коих 200 заложены в 40.000. По распоряжению отца моего, пожаловавшего мне сие имение, я не имею права продавать их при его жизни, хотя и могу закладывать как в казну, так и в частные руки» ( письмо Е.Ф Каверину, 6 ноября, 1836).

- Если мы уважаем Пушкина, - говорил я своим  «курсантам», -  негоже , извращать его  взгляд на  существующий «порядок вещей»..
Аудитория гомонила. Учителя  психологически были не готовы принять  ТАКОГО  Пушкина. Не желали погружаться в реалии его жизни.
Что же касается писем поэта, его обширной публицистики, то этот «внепрограммный материал» большинство из них и в глаза не видели. А после моих лекций и не хотели видеть.
  Пушкин их школьных и университетских лет оставался   незыблем…