про сюрприз

 
про матушку и тя

 а я буду смеяться.

когда налетит ураганный клочковатый ветер, чтобы  бить мокрыми тряпками ледяного дождя по щекам. я буду смеяться.

когда ручьи, реки, озёра, моря выйдут из берегов, во всю силу вздохнут полноводности с лопающейся шипучей пеной наверший колких волн, хлынут на скрипучую сушу. я буду смеяться.

когда воздух наполнется этой рвущейся ревущей водной взвесью. о, как я буду рада. никогда, никогда не умела от души по-человечески смеяться. в каждом звуке оказывались нотки истерий и горечи.

а теперь. а теперь их будет ещё больше. я порву-таки свои грёбанные голосовые связки.

милые маленькие детки, вам страшно, вы жмётесь друг к дружке и льёте по мне свои маленькие луковые слёзки. как бы я хотела погладить вас по трясущимся макушкам и в это же время другой рукой свернуть ваши хиленькие шейки.

всё, что уже могло, всё наступило. кали юга, апокалипсис, армагедон, рагнарёк, пиздец - всё уже наступило.

о! вы все что-то там говорите? я изменилась? озверела? ну а раньше, ну а раньше-то что? просто всконец надоело притворяться. всё. хватит с меня. чтоб я ещё раз начала притворяться? ну уж нет. теперь я буду смеяться.

когда это всё войдёт в свой апогей - какая же красота это будет - я сломаю себе палец и закопаю его в пыльную землю, другой палец потонет в наступающей воде. всё остальное унесет ветер. обреюсь налысо и буду взахлёб смеяться, долго, долго, очень долго.

а потом настанет следующее утро

а вот стук бамбука в 11 часов - это очень даже хорошо.
древний такой, тихий и местами пустынный трип-хоп. с особо гениальной распевкой в конце опуса про слабого тигра. по сему - восторги и восхваления.
(если что, обзавестись радостью можно тут)

слова запутываются в один большой комок, пищат, копошатся, чихают.
уже не выражают ничего. забитые.
каждое слово содержит в себе ТАКОЕ количество понятий, ощущений, вещей, смыслов, обозначений, что может существовать совершенно отдельно. отдельным полноценным ненуждающимся миром.
достаточно произнести слово, и оно повиснет в воздухе, развернёт свои конструкции, задышит.
но, одновременно, слово ничтожно. рандомный набор звуков. ничто. пустота.

вообще не понятно, как мы ЭТИМ можем разговаривать, да ещё так, что, пускай от части, но ПОНИМАЕМ друг друга.
Слово само по себе гораздо больше, чем мы сами. Очень уж обидно, как мы его используем на каждом шагу, переламываем, нивелируем в грязь под ногами. по сути божественную вещь.

чтобы понимать смысл отдельных произвольных звуков - слишком зашорены, сонны, черствы.
чтобы понимать смысл отдельного Слова - слишком мелочны и узколобы. не по нам полный смысл Слова.
звук - мало
слово - много
чем мы здесь вообще занимаемся?

/разве что эти слововывертни. но они, пожалуй, ещё прекраснее./



P.S. а по телевизору показывают интервью футбольных фанатов. нда, товарищи.

каждый день превращается в нечто растянуто-вязкое, залитое липкой смысловой грузной нагрузкой. каждый день забивает по гвоздю в маленький нелепый гробик счастливого благополучного будущего, которое уже там лежит и смотрит большими испуганными искусственными глазами.
"с каждым днём моё место всё вакантней и вакантней"
и в этом есть своего рода кайф мазохиста, эдакое наслаждение деструкцией. и так ещё около месяца.
/бросаю институт по нерациональным причинам/
а ночью кто-то рассказывал о важности потокового восприятия. про то, что нельзя всё осмысление и прочувствование оставлять на потом, и если уж пошла волна, то не стоит ей противиться. потом этот кто-то ушёл мыться, а после выбелил стены моей комнаты. ещё пили зелёный чай с мятой. а в конце этот кто-то помахал рукой и ушёл по колено в реку.
и в голове такое крутится
фотогигиеничность
косноязычество
и всякое такое
прочее

а я вот целый день по городу шлялась. не день даже - сутки.
и вот что хочу сказать - москва - это ни разу не город. вавилонище какое-то страшное. то там то сям пахнет разно, слышно разно, ходится разно да и градом к тому же побило.
а ещё я дурак. пошла с деньгами на куртку, а получились Беккет, почти полный Хармс и ещё маленькие и тоненькие. вот и что теперь делать? как жить дальше?
а ещё Хармс - хороший человек.
вобщем, я сегодня подозрительно счастлив. /пойду латать заплаты и пришивать рукав старой куртке. совсем-совсем бомж/

хочется разможжить себе лицо. в ноль, в кровавую кашу.

залезть пальцами в открытую плоть, доставать оттуда горькие зелёные маслины. раздавливать их о полированную столешницу.

я злая, очень злая.  я терпеть не могу почти всех людей, очень много вещей, явлений - отвратительны. но омерзительней всего - я.

боженька, если ты ещё есть, пожалуйста, убери меня чем-нибудь!

невозможно терпеть это блядство.

совсем разогнали стайку наркотов. раньше они ближе к ночи собирались у бойлерной, садились вдоль стены и тихо-тихо сидели. головы поднимали, щурились на свет где-то проезжающих машин, прислушивались к мерному гудению насоса у себя за спиной. ну, догонялись по мере надобности. когда ходила с собаками гулять и они меня замечали - тут же все как один вскакивали и забегали за угол, прятались. потом осторожно высовывали головы, и, убедившись что я не буду орать на них или близко подходить, так же в тишине возвращались на свои места. их вообще можно было воспринимать как одно единое существо - неслышное, многоголовое, аутичное и как-то светло-грустное. иногда они совершенно прекрасно улыбались. не скалились, а именно улыбались. и на утро от них оставались лишь маленькие бутылочки коричневого стекла из-под кодеинового сиропа, аккуратно поставленные в рядок вдоль подножия бойлерной - их своеобразный юмор.
но разнообразным народом было решено "прекратить притон". несколько раз было слышно как их гоняют менты...
а теперь ночью там нет никого. только днём свихнувшаяся старушка из соседнего подъезда ходит читать стихи деревьям и обрывает черёмуху.
"...созданье гения пред нами
выходит с прежнею красой...
доченька, помоги веточку достать!" и даёт мне короткий кухонный ножик. его ручка рассыхается, а на у её основания прилипло что-то похожее на яичницу. нож тупой и не режет черёмуху а размочаливает зелёные тяжи свежих веток. я отрываю несколько соцветий, протягиваю ей и спешу убраться подальше.
"вот спасибо!" - шуршит старушка и складывает эти ветки с остальными. у всего "букета" снизу свисают страшные растерзанные ленты коры и мягкой древесины.

грустно как-то.

а здесь я буду показывать мухонек.

они хорошие.

выяснилось с полнейшей точностью - академическую живопись не могу. /сами рисуйте свои коричневые грязные тени/

а в глазах и без того "неправильные" цвета начинают распадаться на фракталы...

 мальчик у которого слишком или не слишком чёрное ухо?

пятнадцать-двадцать человек в оранжевых спецовках сидят на корточках на солнечной полянке и собирают жёлтые сочные одуванчики в пакеты с надписью camel.

в метро против хода вагона идут трое - девушка с мандалиной, мужчина с саксафоном и паренёк с гитарой, весело и залихватски играя "хавва нагила" проходят с права на лево, помахивают тем же пакетом с надписью camel.

вообще всё как-то хреново становится. волна какая-то.

всякие родственники достоверно угрожают положить меня в психоневрологический диспансер.

а я уже не знаю - совсем я против или не совсем.

и ещё вопрос мучит, из рода того, который был про детей.

если умирающий от голода человек отрежет себе руку и съест её, станет ли ему легче?

вобщем, я опять помолчу, а то разговорилась слишком.

зря всё.

во дворе посреди земли кто-то вырыл ямку.

а я пошла и в ночи ногу подвихнула.

теперь мучает вопрос - зачем ямка?

не могу послать некоторых людей на хуй. по трём причинам:

1. жалко

2. омерзительно

3. я не лучше их

я люблю когда идёт носом кровь.
становиться гораздо легче, глубже, нутряно- хрустальнее.
снимаются какие-то грязные тряпки с заляпанных глиной окуляров. и сами окуляры.
тогда я сажусь на край ванной и позволяю ей течь.
и можно наблюдать, наконец-то можно, вот это всё, что наваливается своей огромной мешковатостью, обдаёт тебя кислотным соком настоящести, благосклонно позволяет дышать зябким озоном.
а сегодня меня подняли с краешка этой эмалированной посудины, напихали в нос какой-то омерзительно-амиачной ваты и уложили на паркет.
потому что ни двигаться, ни реагировать я уже была не в состоянии.

весна кончилась.

дело было к вечеру.  я захожу в комнату, зарываю за собой дверь, оставляя маленькую щель. "чтоб собака прошла" - думаю. и прохожу дальше. вдруг замечаю - на старой чешской стенке в дальнем углу что-то копошится. щурюсь, присматриваюсь, но не вижу решительно ничего - в том углу неестественно темно. неохотно стаскиваю тапочки и лезу на кресло, что стоит рядом. вот с кресла уже всё видно. в углу между стенкой и потолком дико вжавшись и подтянув колени к подбородку лежит мужчина лет тридцати и смотрит куда-то левее меня. такими отсутствующими глазами. я нетерпеливо переминаюсь на кресле, всплескиваю руками: " что-ты здесь сидишь?" - спрашиваю его. он мне чем-то знаком, по этому, было начав волноваться, что же такое там сидит, уже совсем успокоилась. он поёрзал, обхватил колени руками, перевёл на меня взгляд и смотрит. "как ж ему тяжко-то" - думается мне. и действительно - полное впечатление, что человеку как-то свинцово-угрюмо, что даже и не слова не сказать, только лежать вот так. " что ж ты здесь сидишь - рефлекторно начинаю разговаривать с ним как с ребёнком, протискиваюсь в щель рядом, подтягиваю ноги - что ж ты сюда забрался? а? нууу,  давай, слезай. слезай-слезай говорю" - толкаю его в плечо.

как-то я его уговорила спуститься, он вроде-как успокоился, улыбаться начал...

и ещё мы ездили на каком-то конном экипаже по ночному городу и кто-то залихватски кричал девушке в кринолине, что сидела впереди и держала поводья:

"эй там! на козлах! включай фонтаны! включай фонтанчики!"

собирали спелые фонарные шары в холщёвые мешки.

а вот кому-то ловцы снов помогают...

друзья! ай нид хелп!

философия стоиков

основные философские принципы патристики

средневековая схоластика

философские взгляды европейских просветителей 17-18 веков

философские идеи з.фрейда

или основные принципы философии постмодернизма?

что выбрать?!?