В сегодняшней "Выставке одной картины" мне приятно представить свою добрую знакомую по Дневнику, с которой я всегда с удовольствием, хоть и виртуально, общаюсь, о которой я уже делал материал. Речь идет о художнице Екатерине Гурвич и ее новой работе, которая тронула меня своей историей создания, вернее, историей жизни человека, изображенного на ней.



Екатерина Гурвич Кейла

Далее я процитирую рассказ самой Екатерины Аркадьевны.




Имя Кейла - редкое, оно обозначает в переводе с иврита «сосуд, который должен наполниться знаниями и талантом». Так звали мою бабушку.
У бабушки было четверо детей. К началу Отечественной войны ее муж, мой дед, уже умер.
Старшего сына сразу мобилизовали на фронт, где он погиб. Старшая из дочерей была замужем за офицером и беременна на позднем сроке, а младшей - моей маме, было 16 лет. Был еще младший брат, ему было 7 лет. Он был хилым, болезненным ребенком с подозрением на туберкулез.
В первые дни войны, когда в Днепропетровске началась паника и эвакуация, то бабушка сестер успела отправить дочерей, чтобы, хотя бы они были вместе, ведь старшей предстояли скорые роды. Так сестры попали в узбекский кишлак, и никаких известий о матери не получали до возвращения в родной город.
А бабушка со своим больным младшеньким не решилась трогаться с места. В октябре 1941 года, когда город оккупировали фашисты, под страхом расстрела еврейскому населению было приказано собраться с документами и ценными вещами возле центрального универмага Днепропетровска (он до войны назывался Люкс) для, якобы, переселения в гетто.
Здание универмага занимало целый квартал и имело 2 выхода с торцов. Колонна людей входила в одни двери, там им велели сдавать все ценное, и выходила в другие уже без «багажа», только в том, что было на себе. Людям объясняли, что вещи повезут в гетто на транспорте, и уже на месте каждый сможет получить свои пожитки. Потом колонну погнали вверх по широкому проспекту Карла Маркса к нынешнему транспортному институту. В то время это была окраина города, за институтом начинались овраги, где колонну уже ждали автоматчики…
После войны по воспоминаниям редких свидетелей удалось установить дату этой акции - 13 октября.
В семейном фотоальбоме чудом сохранилась еще дореволюционная сепия фотографии совсем юной, мечтательной бабушки Кейлы. Вот такой я и попыталась ее нарисовать.
Она не была героем, она была простой женщиной и матерью, а еще еврейкой по национальности, что и определило ее судьбу.

От себя добавлю, что из таких вот частных семейных историй, из таких старых пожелтевших фотографий и рождается то, что мы называем Памятью.
Как нельзя, кстати, к этой истории подходит стихотворение Давида Самойлова «Память»

Я зарастаю памятью,
Как лесом зарастает пустошь.
И птицы - память по утрам поют,
И ветер-память по ночам гудит,
Деревья - память целый день лепечут.

И там, в пернатой памяти моей,
Все сказки начинаются с "однажды".
И в этом однократность бытия
И однократность утоленья жажды.

Но в памяти такая скрыта мощь,
Что возвращает образы и множит...
Шумит, не умолкая, память - дождь,
И память - снег летит, и пасть не может.
1964

А еще я приглашаю москвичей на выставку художницы Екатерины Гурвич «Любимые образы».