x-place

через триста лет покинутый город становится диким парком,
в шесть утра уцелевшие окна целуют последние холода.
истончаются улицы и дрожат, будто нити в руках у безумной парки.
голос вплетен в помехи, ветер в обвисшие провода.
до запретных земель добираются дети, им нравится страшное и большое:
черные дыры, бесплотные тени, невидимые корабли, -
а там ничего: только шепот и только шорох,
только музыка из-под земли.
только заросшая лестница, разбитый дверной проем;
лето придет навсегда и к полуночи не остынет.
всякий твой путь отныне приводит в мою пустыню,
к желтым морям одуванчиков, островам полыни,
легкое сердце мое...

и когда на улицы ляжет вечер неподвижный и голубой,
под твоими ногами мои расцветут следы,
допотопный приемник захлебнется собственным шумом,
подожди: я хочу говорить с тобой, я уже говорю с тобой,
плоть от плоти растресканного асфальта,
кровь дождевой воды,
послушай меня,
придумай...

я хочу говорить с тобой под раскрытым небом, рука в руке,
в небывалое время суток, при меняющейся погоде,
и плевать, что мой город звучит на твоем языке
нехорошо: "не ходи сюда" - или как-то вроде...

© _raido

Без заголовка

Мне кажется, здесь чересчур спокойно. На карте - там, где белое пятно, и где, увы, не водятся драконы, не дует ветер с ними заодно, - по плотному белесому туману выводит чуть дрожащая рука: "стой, путник. Стой, пришелец безымянный. На прошлое глядевший свысока, в грядущее смотревший близоруко, не видевший дороги под собой, ты в первый раз вне временного круга. Ты в вечности, а вечность есть покой".
Я ночью шла к рассвету, днем - к закату; я долго шла в ритмичном полусне. Тоска и равнодушие как вата прильнули, не замечены, ко мне. Цвета поблекли. Выцвели рисунки, слова, и бусы-ягоды, и сны. Всё стало плоским, одномерным, хрупким... Всё, всё на свете - кроме тишины.
Где обронить восторженность успела, где потеряла легкость на подъем? Когда и за каким неважным делом забылась, чтоб не думать ни о чем? Глаза, откройтесь, подымитесь, веки! Здесь белое - не море-океан. Здесь старый пруд, болотистый и мелкий, закутался в дремоту и туман. Не белое пятно, а тихий омут, в котором даже черти не живут. Из ватной, из туманной этой комы сама себя не медля вывожу.
Да будет так! Удача - непокорным за непокой пытливых ясных глаз!

На белом свете водятся драконы. Пойдем со мной. Я познакомлю вас.

Совещание... очень жизненно

Петров пришел во вторник на совещание. Ему там вынули мозг, разложили по блюдечкам и стали есть, причмокивая и вообще выражая всяческое одобрение. Начальник Петрова, Недозайцев, предусмотрительно раздал присутствующим десертные ложечки. И началось.

— Коллеги, — говорит Морковьева, — перед нашей организацией встала масштабная задача. Нам поступил на реализацию проект, в рамках которого нам требуется изобразить несколько красных линий. Вы готовы взвалить на себя эту задачу?

— Конечно, — говорит Недозайцев. Он директор, и всегда готов взвалить на себя проблему, которую придется нести кому-то из коллектива. Впрочем, он тут же уточняет: — Мы же это можем?

Начальник отдела рисования Сидоряхин торопливо кивает:

— Да, разумеется. Вот у нас как раз сидит Петров, он наш лучший специалист в области рисования красных линий. Мы его специально пригласили на совещание, чтобы он высказал свое компетентное мнение.

— Очень приятно, — говорит Морковьева. — Ну, меня вы все знаете. А это — Леночка, она специалист по дизайну в нашей организации.

Леночка покрывается краской и смущенно улыбается. Она недавно закончила экономический, и к дизайну имеет такое же отношение, как утконос к проектированию дирижаблей.

— Так вот, — говорит Морковьева. — Нам нужно нарисовать семь красных линий. Все они должны быть строго перпендикулярны, и кроме того, некоторые нужно нарисовать зеленым цветом, а еще некоторые — прозрачным. Как вы считаете, это реально?

— Нет, — говорит Петров.

— Давайте не будем торопиться с ответом, Петров, — говорит Сидоряхин. — Задача поставлена, и ее нужно решить. Вы же профессионал, Петров. Не давайте нам повода считать, что вы не профессионал.

— Видите ли, — объясняет Петров, — термин «красная линия» подразумевает, что цвет линии — красный. Нарисовать красную линию зеленым цветом не то, чтобы невозможно, но очень близко к невозможному…

— Петров, ну что значит «невозможно»? — спрашивает Сидоряхин.

— Я просто обрисовываю ситуацию. Возможно, есть люди, страдающие дальтонизмом, для которых действительно не будет иметь значения цвет линии, но я не уверен, что целевая аудитория вашего проекта состоит исключительно из таких людей.

— То есть, в принципе, это возможно, мы правильно вас понимаем, Петров? — спрашивает Морковьева.

Петров осознает, что переборщил с образностью.

— Скажем проще, — говорит он. — Линию, как таковую, можно нарисовать совершенно любым цветом. Но чтобы получилась красная линия, следует использовать только красный цвет.

— Петров, вы нас не путайте, пожалуйста. Только что вы говорили, что это возможно.

Петров молча проклинает свою болтливость.

— Нет, вы неправильно меня поняли. Я хотел лишь сказать, что в некоторых, крайне редких ситуациях, цвет линии не будет иметь значения, но даже и тогда — линия все равно не будет красной. Понимаете, она красной не будет! Она будет зеленой. А вам нужна красная.

Наступает непродолжительное молчание, в котором отчетливо слышится тихое напряженное гудение синапсов.

— А что если, — осененный идеей, произносит Недозайцев, — нарисовать их синим цветом?

— Все равно не получится, — качает головой Петров. — Если нарисовать синим — получатся синие линии.

Опять молчание. На этот раз его прерывает сам Петров.

— И я еще не понял… Что вы имели в виду, когда говорили о линиях прозрачного цвета?

Морковьева смотрит на него снисходительно, как добрая учительница на отстающего ученика.

— Ну, как вам объяснить?.. Петров, вы разве не знаете, что такое «прозрачный»?

— Знаю.

— И что такое «красная линия», надеюсь, вам тоже не надо объяснять?

— Нет, не надо.

— Ну вот. Вы нарисуйте нам красные линии прозрачным цветом.

Петров на секунду замирает, обдумывая ситуацию.

— И как должен выглядеть результат, будьте добры, опишите пожалуйста? Как вы себе это представляете?

— Ну-у-у, Петро-о-ов! — говорит Сидоряхин. — Ну давайте не будем… У нас что, детский сад? Кто здесь специалист по красным линиям, Морковьева или вы?

— Я просто пытаюсь прояснить для себя детали задания…

— Ну, а что тут непонятного-то?.. — встревает в разговор Недозайцев. — Вы же знаете, что такое красная линия?

— Да, но…

— И что такое «прозрачный», вам тоже ясно?

— Разумеется, но…

— Так что вам объяснять-то? Петров, ну давайте не будем опускаться до непродуктивных споров. Задача поставлена, задача ясная и четкая. Если у вас есть конкретные вопросы, так задавайте.

— Вы же профессионал, — добавляет Сидоряхин.

— Ладно, — сдается Петров. — Бог с ним, с цветом. Но у вас там еще что-то с перпендикулярностью?..

— Да, — с готовностью подтверждает Морковьева. — Семь линий, все строго перпендикулярны.

— Перпендикулярны чему? — уточняет Петров.

Морковьева начинает просматривать свои бумаги.

— Э-э-э, — говорит она наконец. — Ну, как бы… Всему. Между собой. Ну, или как там… Я не знаю. Я думала, это вы знаете, какие бывают перпендикулярные линии, — наконец находится она.

— Да конечно знает, — взмахивает руками Сидоряхин. — Профессионалы мы тут, или не профессионалы?..

— Перпендикулярны могут быть две линии, — терпеливо объясняет Петров. — Все семь одновременно не могут быть перпендикулярными по отношению друг к другу. Это геометрия, 6 класс.

Морковьева встряхивает головой, отгоняя замаячивший призрак давно забытого школьного образования. Недозайцев хлопает ладонью по столу:

— Петров, давайте без вот этого: «6 класс, 6 класс». Давайте будем взаимно вежливы. Не будем делать намеков и скатываться до оскорблений. Давайте поддерживать конструктивный диалог. Здесь же не идиоты собрались.

— Я тоже так считаю, — говорит Сидоряхин.

Петров придвигает к себе листок бумаги.

— Хорошо, — говорит он. — Давайте, я вам нарисую. Вот линия. Так?

Морковьева утвердительно кивает головой.

— Рисуем другую… — говорит Петров. — Она перпендикулярна первой?

— Ну-у…

— Да, она перпендикулярна.

— Ну вот видите! — радостно восклицает Морковьева.

— Подождите, это еще не все. Теперь рисуем третью… Она перпендикулярна первой линии?..

Вдумчивое молчание. Не дождавшись ответа, Петров отвечает сам:

— Да, первой линии она перпендикулярна. Но со второй линией она не пересекается. Со второй линией они параллельны.

Наступает тишина. Потом Морковьева встает со своего места и, обогнув стол, заходит Петрову с тыла, заглядывая ему через плечо.

— Ну… — неуверенно произносит она. — Наверное, да.

— Вот в этом и дело, — говорит Петров, стремясь закрепить достигнутый успех. — Пока линий две, они могут быть перпендикулярны. Как только их становится больше…

— А можно мне ручку? — просит Морковьева.

Петров отдает ручку. Морковьева осторожно проводит несколько неуверенных линий.

— А если так?..

Петров вздыхает.

— Это называется треугольник. Нет, это не перпендикулярные линии. К тому же их три, а не семь.

Морковьева поджимает губы.

— А почему они синие? — вдруг спрашивает Недозайцев.

— Да, кстати, — поддерживает Сидоряхин. — Сам хотел спросить.

Петров несколько раз моргает, разглядывая рисунок.

— У меня ручка синяя, — наконец говорит он. — Я же просто чтобы продемонстрировать…

— Ну, так может, в этом и дело? — нетерпеливо перебивает его Недозайцев тоном человека, который только что разобрался в сложной концепции и спешит поделиться ею с окружающими, пока мысль не потеряна. — У вас линии синие. Вы нарисуйте красные, и давайте посмотрим, что получится.

— Получится то же самое, — уверенно говорит Петров.

— Ну, как то же самое? — говорит Недозайцев. — Как вы можете быть уверены, если вы даже не попробовали? Вы нарисуйте красные, и посмотрим.

— У меня нет красной ручки с собой, — признается Петров. — Но я могу совершенно…

— А что же вы не подготовились, — укоризненно говорит Сидоряхин. — Знали же, что будет собрание…

— Я абсолютно точно могу вам сказать, — в отчаянии говорит Петров, — что красным цветом получится точно то же самое.

— Вы же сами нам в прошлый раз говорили, — парирует Сидоряхин, — что рисовать красные линии нужно красным цветом. Вот, я записал себе даже. А сами рисуете их синей ручкой. Это что, красные линии по-вашему?

— Кстати, да, — замечает Недозайцев. — Я же еще спрашивал вас про синий цвет. Что вы мне ответили?

Петрова внезапно спасает Леночка, с интересом изучающая его рисунок со своего места.

— Мне кажется, я понимаю, — говорит она. — Вы же сейчас не о цвете говорите, да? Это у вас про вот эту, как вы ее называете? Перпер-чего-то-там?

— Перпендикулярность линий, да, — благодарно отзывается Петров. — Она с цветом линий никак не связана.

— Все, вы меня запутали окончательно, — говорит Недозайцев, переводя взгляд с одного участника собрания на другого. — Так у нас с чем проблемы? С цветом или с перпендикулярностью?

Морковьева издает растерянные звуки и качает головой. Она тоже запуталась.

— И с тем, и с другим, — тихо говорит Петров.

— Я ничего не могу понять, — говорит Недозайцев, разглядывая свои сцепленные в замок пальцы. — Вот есть задача. Нужно всего-то семь красных линий. Я понимаю, их было бы двадцать!.. Но тут-то всего семь. Задача простая. Наши заказчики хотят семь перпендикулярных линий. Верно?

Морковьева кивает.

— И Сидоряхин вот тоже не видит проблемы, — говорит Недозайцев. — Я прав, Сидоряхин?.. Ну вот. Так что нам мешает выполнить задачу?

— Геометрия, — со вздохом говорит Петров.

— Ну, вы просто не обращайте на нее внимания, вот и все! — произносит Морковьева.

Петров молчит, собираясь с мыслями. В его мозгу рождаются одна за другой красочные метафоры, которые позволили бы донести до окружающих сюрреализм происходящего, но как назло, все они, облекаясь в слова, начинаются неизменно словом «Блять!», совершенно неуместным в рамках деловой беседы.

Устав ждать ответа, Недозайцев произносит:

— Петров, вы ответьте просто — вы можете сделать или вы не можете? Я понимаю, что вы узкий специалист и не видите общей картины. Но это же несложно — нарисовать какие-то семь линий? Обсуждаем уже два часа какую-то ерунду, никак не можем прийти к решению.

— Да, — говорит Сидоряхин. — Вы вот только критикуете и говорите: «Невозможно! Невозможно!» Вы предложите нам свое решение проблемы! А то критиковать и дурак может, простите за выражение. Вы же профессионал!

Петров устало изрекает:

— Хорошо. Давайте я нарисую вам две гарантированно перпендикулярные красные линии, а остальные — прозрачным цветом. Они будут прозрачны, и их не будет видно, но я их нарисую. Вас это устроит?

— Нас это устроит? — оборачивается Морковьева к Леночке. — Да, нас устроит.

— Только еще хотя бы пару — зеленым цветом, — добавляет Леночка. — И еще у меня такой вопрос, можно?

— Да, — мертвым голосом разрешает Петров.

— Можно одну линию изобразить в виде котенка?

Петров молчит несколько секунд, а потом переспрашивает:

— Что?

— Ну, в виде котенка. Котеночка. Нашим пользователям нравятся зверюшки. Было бы очень здорово…

— Нет, — говорит Петров.

— А почему?

— Нет, я конечно могу нарисовать вам кота. Я не художник, но могу попытаться. Только это будет уже не линия. Это будет кот. Линия и кот — разные вещи.

— Котенок, — уточняет Морковьева. — Не кот, а котенок, такой маленький, симпатичный. Коты, они…

— Да все равно, — качает головой Петров.

— Совсем никак, да?.. — разочарованно спрашивает Леночка.

— Петров, вы хоть дослушали бы до конца, — раздраженно говорит Недозайцев. — Не дослушали, а уже говорите «Нет».

— Я понял мысль, — не поднимая взгляда от стола, говорит Петров. — Нарисовать линию в виде котенка невозможно.

— Ну и не надо тогда, — разрешает Леночка. — А птичку тоже не получится?

Петров молча поднимает на нее взгляд и Леночка все понимает.

— Ну и не надо тогда, — снова повторяет она.

Недозайцев хлопает ладонью по столу.

— Так на чем мы остановились? Что мы делаем?

— Семь красных линий, — говорит Морковьева. — Две красным цветом, и две зеленым, и остальные прозрачным. Да? Я же правильно поняла?

— Да, — подтверждает Сидоряхин прежде, чем Петров успевает открыть рот.

Недозайцев удовлетворенно кивает.

— Вот и отлично… Ну, тогда все, коллеги?.. Расходимся?.. Еще вопросы есть?..

— Ой, — вспоминает Леночка. — У нас еще есть красный воздушный шарик! Скажите, вы можете его надуть?

— Да, кстати, — говорит Морковьева. — Давайте это тоже сразу обсудим, чтобы два раза не собираться.

— Петров, — поворачивается Недозайцев к Петрову. — Мы это можем?

— А какое отношение ко мне имеет шарик? — удивленно спрашивает Петров.

— Он красный, — поясняет Леночка.

Петров тупо молчит, подрагивая кончиками пальцев.

— Петров, — нервно переспрашивает Недозайцев. — Так вы это можете или не можете? Простой же вопрос.

— Ну, — осторожно говорит Петров, — в принципе, я конечно могу, но…

— Хорошо, — кивает Недозайцев. — Съездите к ним, надуйте. Командировочные, если потребуется, выпишем.

— Завтра можно? — спрашивает Морковьева.

— Конечно, — отвечает Недозайцев. — Я думаю, проблем не будет… Ну, теперь у нас все?.. Отлично. Продуктивно поработали… Всем спасибо и до свидания!

Петров несколько раз моргает, чтобы вернуться в объективную реальность, потом встает и медленно бредет к выходу. У самого выхода Леночка догоняет его.

— А можно еще вас попросить? — краснея, говорит Леночка. — Вы когда шарик будете надувать… Вы можете надуть его в форме котенка?..

Петров вздыхает.

— Я все могу, — говорит он. — Я могу абсолютно все. Я профессионал.

(c)пёрто http://alex-aka-jj.livejournal.com/66984.html

Без заголовка

Его имущество – старая скрипка и тёплый плед, –
чтоб мог заснуть в произвольном месте любой страны.
А лучше всего он играет на тонущем корабле,
и знает это,
как знает четыре свои струны.

И музыка то струится шёлком, то бьёт как кнут,
лишает воли, уводит от пошлых земных забот.
Но тот, кто знаком с ним дольше пяти минут,
увидев его на борту,
не взойдёт на борт.

http://kaitana.livejournal.com/356655.html

мы не просто сидим дома!-)))

Если когда-нибудь Ваш муж упрекнет Вас в том,что Вы ВСЕГО ЛИШЬ сидите дома с ребенком,а не "работаете с утра до вечера,как он" -
СКАЖИТЕ ЕМУ,ЧТО:

1) на работе вам не надо следить, чтобы ваш коллега не брал в рот колесико от машинки,
не залезал на стул и не рисовал на обоях.

2) Вы можете быть уверены, что коллега поест аккуратно.
А вам не придется убирать за ним суп, разлитый по полу.
Кстати, он не будет делать вам в лицо ПФФФФФ, набрав этого супа в рот.
дальше

А, пусть и здесь будет

порция несвязного рифмоплётства

Да, бывают такие девочки, которые уже с малых лет точно знают что им надо... Про жирафов и авиацию

старое, пусть будет тут


Ещё мне вязали капроновые банты,
ещё доставали санки при первом снеге,
а я уже знала – мне нужен такой, как ты;
друг, который читал все на свете книги.

Когда я ещё ходила под стол пешком,
невозмутимо бросала игрушки на пол –
уже от таких, как ты, укрывалась в шкаф,
уже им дарила любимых своих жирафов.

Мне было астрономически мало лет;
только шнурки завязывать научили,
а я уже знала – мне нужен второй пилот,
мы будем кататься «солнышком» на качелях.


^5.05.10

http://kaitana.livejournal.com/354209.html

.

Слушай, как, тихо шипя, в море падают звёзды,
Как люди, завидуя птицам, вьют себе гнёзда;
Задыхаясь от осени, с Богом играют в прятки
И вешают чувства на шею опасной взрывчаткой.

Слушай, мой мальчик, учи наизусть ноты лета,
Как рождается блюз не рождённых еще ответов,
И как каждая песня про боль – непременно о нас,
И как по ночам на кухнях – кофейный джаз.

Слушай, как всем городам по ночам снится море,
Как счастливый точнее всего говорит о боли,
Как боги и бабочки не уживаются в одном теле,
И как путают окна и настежь открытые двери.

Слушай, как тает снег, как день сходит волнами,
Как на галечный берег глаз выползает цунами,
И как первая скрипка весны неизменно фальшивит,
Как ломают в себе альпиниста за шаг до вершины,
Как на башнях пустых городов вновь гнездятся птицы,
Как подсвечены синим неоном погасшие лица,

И как все эти люди были когда-то нами,
Называя детей несуразными именами,
Оставляя себя на вокзалах в чужих городах,
Объясняя на деле лучше, чем на словах.

Слушай, как пьяный фокусник вместо голубей выпускает белые флаги,
Мечтая давать представления в Вене и Праге,
Высыхают моря, которые он хотел выпить до дна;
Слушай, как нежно мнёт стены взрывная волна,
И как в комнату смеха летят разрывные снаряды,
И как сцена видна всегда лучше с последнего ряда.

Слушай, как курит в антракте замученная балерина,
И как пальцы вцепляются в вытертые перила,
Как влюбленный художник впускает профиль её в картины,
С белыми лилиями на плечах.
Слушай сказки об этих простых вещах.

Как два одиночества, встретившись, бредят о счастье,
Как пирог любой жизни не режут на равные части,
И как договор умереть в один день точит страх одного,
Как простейшую химию между двумя все зовут волшебством.

Слушай о том, как влюбленный, спеша, надевает себя наизнанку,
И как самых красивых бабочек прячут в банки;
Слушай, как плачет Герда, и зевает от скуки Кай.
Слушай, мой мальчик, слушай.
Запоминай.

© Наташа Филиппова

Четверо старших братьев

Четверо старших братьев приходят в дом...
Нет, возвращаются. Ну, например, с войны.
Старший слегка хромает. Второй молчит.
Младшенькая - любимица - за столом.
Смотрит на них, не мигая. Глаза полны
Слёз и ещё чего-то. Возможно, стыд:

Хвасталась перед подружками по двору,
Нарассказала - умницы, гордецы,
Смотрит теперь, и видно - не по нутру,
Сколько от них осталось на той войне.
Третий с четвёртым - правильно, близнецы,
Все их теперь различают по седине.

Четверо старших братьев. Вернулись все.
Мама от счастья плачет, сестра встаёт
И убегает. Третий глядит ей вслед.
Старший кивает, делает шаг вперёд.
Там, где с утра подтаял вчерашний снег,
Лужицу забирает непрочный лёд.

© shunkaku_bu

"Так сколько же Вам лет, дитя моё? - Ах, много, сударь, много..." (с)

Что Вы смотрите так на меня? С Вашим юным лицом
Вам не место на этой войне, как котятам и детям.
(Вы едва ли поймёте, насколько за Вас я в ответе
Перед Вашим погибшим во имя и ради отцом...)

Вы нелепо юны, беспардонно, бессмысленно, нежно,
Вы хотите казаться мужчиной, но Вам не к лицу
Ни мундир Ваш, ни шпага, ни речь о последней надежде,
Убирайтесь, мальчишка, война - не игрушка юнцу!

Что Вы смотрите так на меня? Ваши слёзы обиды
Вряд ли смогут меня убедить, что я в чём-то неправ.
Убирайтесь домой, нянькам свой демонстрировать нрав!
(Я по праву смогу на том свете сказать, что мы квиты,

Человеку, который, подставив себя под удар,
Подарил мне семнадцать лет жизни - и тягу к вину...)
...Убирайтесь, храбрец. Я нелепо, бессмысленно стар.
Дай мне Бог не оставить в наследство Вам эту войну.

P.S.