- Лягай! – Чертополох первой шлепнулась в траву.
- Чего? – недопонял Плевако, шедший следом. Для него слово «лягай» означало весьма болезненное действие, которое любят вытворять лошади задними копытами.
- Ложись, бля! – зато Крыс моментально сориентировался и утянул юриста за собой в высокую траву.
Чертополох в их группе была проводником и двое мужчин полагались на её чуткий слух и стопроцентное зрение. Крыс потерял одну из контактных линз, поэтому видел только правым глазом и постоянно щурился левым. Долговязый юрист Плевако, привыкший жить в городе, всё еще плоховато ориентировался в лесу, а из деревьев мог различать только дуб, березу и рябину. Поэтому, когда их рыжеволосая спутница вот так почти с разгону плюхнулась на брюхо и замерла, не высовывая головы, сталкеры сразу поняли, что дело серьезное. Крыс вопросительно качнул головой: «Чего там?». Девушка неопределенно пошевелила кистью, мол, еще пока не совсем понятно, но что-то определенно там есть. Низкорослому главе отряда изначально не нравилась идея выходить на открытое пространство, но за их спиной лес ощетинился таким плотным буреломом, что пробираться сквозь него достаточно тихо было просто невозможно. К тому же, Черт утверждала, что неподалеку есть вполне сносное убежище в виде кирпичного сарайчика у одинокой и покосившейся линии электропередач. А по тому, как многообещающе небо заволокло темными тучами, ночка ожидалась выдаться дождливой. Ну, а, как известно, промокший, замерзший и голодный сталкер хуже кровососа.
Рыжая упала в траву не просто так, и не от того, что ей что-то почудилось. Было впереди какое-то движение, которое она уловила лишь краем глаза, словно мелькнуло что-то темное и тут же исчезло. Черт не могло почудиться, там действительно кто-то двигался, это не мог быть куст, одиноко торчащий посреди поляны. Это могло быть только живое существо. Только вот узнать бы – враждебно настроенное или нейтральное? Черт покачала ладонью, словно прихлопывая что-то к земле и затем выставляя её вертикально, давая понять, чтобы сталкеры оставались на месте и пригнулись, не высовываясь из травы. А сама быстро вылезла из лямок рюкзака, оставляя его на земле, и передвинула ремень с автоматом за спину. Придется сделать небольшой крюк, чтобы глянуть на то, что так её насторожило. Коротко кивнув напарникам, Чертополох осторожно раздвинула траву руками и по-пластунски проползла вперед между высокими толстыми стеблями. Кое-где в этих зарослях можно было спокойно идти, пригнувшись пониже, но девушка решила пока не рисковать. Её дело было разведать обстановку и доложить, можно ли двигаться дальше, или придется обходить.
Густая дикая трава почти моментально скрыла проводника и Крыс с Плевако остались вдвоем, настороженно вслушиваясь в звуки, которые издавала Зона. Пока что не удалось услышать ничего подозрительного. Всё как обычно – ветер в деревьях, потрескивание их ветвей от опушки, тихое шелестение макушек травы на поляне. Можно было даже не стараться услышать как шуршит Чертополох где-то в траве. Эта бестия, если хотела, могла становиться практически невидимой и неслышимой. Вобщем, ничего не предвещало угрозы, но параноидально осторожный Крыс встал на одно колено и переключил свою G36K в режим очереди. Плевако только ухмыльнулся, оглаживая рукой в перчатке свой ненаглядный SIG550, он не мог скрыть некоторого охватившего его возбуждения от предвкушения возможной заварушки. Уж слишком долго они лазали в Зоне без происшествий – встреча с псевдо-кабаном не считается. Не хватало адреналина, за которым он, собственно, и поперся в Зону.
Прошло около пятнадцати минут, Юрист уже начал беспокойно и нетерпеливо ерзать, пытаясь вытянуть шею и хоть что-нибудь увидеть, когда лидер их группы дал знак, что он что-то слышит, приложив руку к уху. Плевако прислушался – что-то действительно двигалось в их сторону. Может, это возвращается Черт? Сталкеры замерли. И когда почти у них над головой, раздвинув плотную стену травы, появилась чья-то голова в съехавшем с лица противогазе, хватило пары секунд, чтобы увидеть пустые безжизненные глаза и свороченную набок челюсть с разорванным горлом. Зомби. Оба сталкера, как по команде, нажали на спусковой крючок, и тишину на поляне разорвал треск автоматных очередей. Зомби глухо замычал и начал заваливаться вперед, прямо на поднимающегося с земли Крыса. Юрист перекатился влево, тут же поднимаясь на колени и замирая с винтовкой наизготовку. И тут появился второй. По виду он был еще совсем свеженький, никаких трупных пятен или видимых ран, только всё та же пустая безжизненность в глазах и заторможенные движения. Но их хватило выдать очередь от бедра из старенького потертого Калашникова в сторону приваленного противником сталкера. Крыс воспользовался упавшим на него телом первого зомби, как щитом, прикрываясь от пуль. Но одна из плотной очереди скользнула по правому плечу, недостаточно укрытому импровизированным «щитом». Крыс коротко вскрикнул, заваливаясь обратно в траву – плечо словно обожгло раскаленной кочергой, и жар распространялся дальше вниз по руке. Зомби повернулся в сторону стоящего на колене Плевако, но тот не стал дожидаться результатов предыдущего выстрела и всадил противнику короткую очередь в грудь. Второй нападающий коротко взмахнул руками и рухнул на спину в высокую траву. В это время Крыс, мысленно ругаясь и стиснув зубы, вылез из-под окончательно мертвого тела зомби, придавившего его. По правому рукаву его комбинезона расплывалось бурое пятно, а рука не хотела слушаться. Пришлось перехватить винтовку в левую руку. Больше никого не было, и Плевако рискнул приподняться и выглянуть поверх колышущихся стеблей густой травы. Но стоило ему это сделать, как он тут же рухнул обратно на колени и схватился обеими руками за голову, роняя свой SIG. На затылке у Крыса зашевелились волосы, когда он услышал звук, о котором так много рассказывали другие, более опытные, сталкеры у костра, и который он сам надеялся никогда не услышать. Необъяснимая словами звуковая волна, которая давила не на уши, а на разум, заставила его согнуться впополам и, точно так же как напарник, обхватить руками голову, в которую настойчиво стучался чужой и страшный голос. «Подчинись, сталкер!» - хрипел и кричал он, а виски ломило от тупой ввинчивающейся в них боли и понимания того, что сознание медленно покидает тебя. Рядом выл и мотал головой Плевако. И тут из травы показалась фигура контролёра. Он двигался не спеша. Уродливо деформированная голова, с плотно обтянувшей череп желтовато-воспаленной кожей, была повернута в их сторону. Маленькие глубоко-посаженные глазки не отрываясь смотрели как оба сталкера корчась оседают на землю, постепенно переставая дергаться и выть от раздирающего сознание импульса контроля. И прежде чем окончательно отключиться и потерять связь со своим разумом, Крыс увидел, как еще одна фигура тенью скользнула за спиной контролёра, и что-то блеснуло у неё в руке.
Чертополох сидела, притаившись в высокой траве, когда мимо неё кто-то прошел. Спустя некоторое время она подняла голову и выглянула, чтобы осмотреться. И почти сразу же услышала звуки стрельбы. Две фигуры уже упали и скрылись из виду в зеленом море на поляне, но третья всё еще стояла, протянув руки в ту сторону, где она оставила своих напарников. Контролёр стоял к ней спиной, и не видел, как она, пригнувшись, быстро метнулась к нему, на ходу вытаскивая из ножен на бедре свой нож. Почему-то про всё остальное оружие она забыла. Рука сама потянулась к холодной стали. Её подхлестывали вой и надрывный стон, доносящийся со стороны места, которое она покинула пятнадцать минут назад. Отец еще давно учил её, что главное в любой неожиданной ситуации – не поддаваться панике. Но это было в теории, а сейчас, на практике, зубы предательски стучали, а руки дрожали от страха. Но, оказавшись вплотную за спиной контролера, девушка, не раздумывая, прыгнула вперед. Её колени ударили в позвоночник уродливого и опасного создания, а левая рука раскрытой пятерней в плечо толкнула его вперед, заставляя завалиться лицом вниз. Они повалились на землю, контролёр внизу, Чертополох – на его спине, прижимая его и не давая подняться. Как только она почувствовала смягченный удар о землю, правая рука, с зажатым в ней обратным хватом ножом, тут же метнулась вверх и вперед, а широкое стальное лезвие, тускло блеснув, ушло почти по рукоять в затылок противника. Рыжая с трудом вытащила нож из черепа контролёра и, не раздумывая ни секунды, повернула ему голову левой рукой и всадила нож еще раз, теперь уже в висок. Самый важный орган этого мутанта – это мозг. Ты можешь стрелять в него сколько хочешь, но если не попадешь в голову, считай, что ты уже стал одним из его подконтрольных зомби. Таким же бесчувственным и тупым существом, как те двое, которых удалось подстрелить Плевако и Крысу.
Черт нервно сглотнула ком в горле, чувствуя, как контролёр под ней еще несколько раз дернулся в агонии, уже рефлекторно, и затих. Она сползла с него, чувствуя, как тошнота от перенапряжения потихоньку подкатывает к горлу, но заставила себя проглотить это чувство, и резко выдернула покрытый кровью нож из виска поверженного. Зажав его в руке, Черт бегом кинулась к месту, где должны были быть оба сталкера. В голове маячили мысли, одна страшнее другой. Но и Крыс, и Юрист, были в порядке. Они валялись на земле в позе эмбрионов, держась за голову и ни на что не реагируя. Рядом с ними лежали два абсолютно неподвижных тела подконтрольных. Ну что ж, должно пройти немного времени, прежде чем они придут в себя. Чертополох плюхнулась тут же, возле них, в траву и на автомате стала вытирать окровавленное лезвие своего ножа об одежду одного из зомби.
- Ааыыыы… - простонал Крыс, открывая глаза и тут же зажмуривая их обратно. Цветные круги и непривычно яркие краски резали глаз и расплывались перед взглядом.
- С возвращением, смертничек, - над его телом тут же склонилась голова со свисающими рыжими косичками. – Вітаємо на нашому пароплаві!
- Что… Где? Чего это было? – низкорослый сталкер медленно приходил в себя, постепенно поднимаясь с земли, всё еще ничего не видящим взглядом скользя вокруг себя. Рядом с ним со вздохом открыл глаза Плевако, точно так же ничего не понимающий.
- Мы выжили, дурак. – Чертополох склонилась уже над Юристом и похлопала его несильно по щекам. – Всё же, мы – везучие ублюдки! А вот ты – не очень.
Девушка успела обратить внимание на окровавленный рукав их лидера и тут же потянулась к своему рюкзаку, где была аптечка. Сейчас главное – перевязать, а разбираться с ранением будут на месте. К тому же, где-то там их должен ждать Лис, а уж он в медицине смыслит намного больше, чем они все вместе взятые.
- Вот дерьмо! – Крыс ощупал кровоточащее плечо и скривился, закусив губу от боли. – Где ты всё это время шарилась, пока нас тут убивали?
- Я прикрывала ваши задницы, разве не ясно? – Черт вытащила упаковку с бинтом и бесцеремонно ухватила сталкера за плечо, рассматривая рану. Ему повезло – пуля прошла навылет, задев мышцу, а не засела внутри, увязнув в кости.
- Твою дивизию!!! – взвыл Крыс и зажмурился. – Нельзя ли поосторожнее?
- Цыц, козявко. Терпи казак, атаманом станешь. – Чертополох оторвала от бинта приличный кусок, соорудив небольшую подушечку и приложив к ране, тут же принимаясь бинтовать прямо поверх рукава комбинезона. – Нечего было подставляться.
- Черт, а где твой автомат? – Заметил Юрист, уже пришедший в себя, но всё еще сидящий на земле и потирающий ноющие виски.
- Скинула у траві. Заважав. – Коротко огрызнулась де вушка, продолжая бинтовать плечо Крыса.
- Ты бы еще голову сбросила, дура! – зло прошипел раненый главарь, осматривая себя на иные повреждения. – Почему не стреляла в контролера? Героиня хренова.
- Ну… Я злякалася. – Черт покрепче завязала узелок бинта и стала упаковывать оставшийся рулончик обратно в рюкзак. – В мене руки тряслися, як від лихоманки. Боялася, що не вцілю у це чудовисько.
- Он… Он не был еще зомби. – Плевако рассматривал второго убитого и его губы начали дрожать. – Если бы мы убили контролёра, он бы мог вновь стать человеком, как мы.
- Крыс, у нас истерика! – оглянулась Чертополох на юриста, в то же время, подтягивая лямки рюкзака. Не сказать, что она не переживала об этой перестрелке, но понимала, что сейчас нужно как можно быстрее уносить ноги с этого места. На звук выстрелов могли явиться нежданные гости.
- Разберемся. – Буркнул глава отряда, осторожно ощупывая поврежденное плечо и придвигаясь поближе к ушедшему в себя Плевако. – Иди подбирай свой калаш, и двинемся дальше. Юрист, не распускай сопли! Это тебе не юридическая академия! Черт, куда нам идти?
- Туда, - девушка кивнула на просвет в стене леса. – А там еще час по полю.
- Ну, вот и отлично. – Крыс поднялся на ноги, подвешивая свою винтовку на левое плечо и морщась от боли в правом. – Быстро двигаем вперед, а то вам придется тащить мой труп. А некрофилию в отряде я не поощряю!
Улыбнулись все, даже загрустивший Плевако, который всё же приторочил к своему рюкзаку трофейный старенький Калашников, надеясь сбыть его на ближайшей базе. Зона – это такое место, где либо ты, либо тебя. Закон джунглей, чтоб его.

Ты солеными брызгами моря на кожу дышал,
Гладил волосы грубой рукой и в глаза не смотрел.
Даже меч за спиной обнимать мне тебя не мешал.
Ты молчал и о чувствах своих говорить не хотел.

Чайки криком своим мне мешали услышать прибой,
Ветер пеной морской гарцевал у тебя на губах.
Я молчала о том, что сейчас я хочу быть с тобой.
Ты молчал, не желая опасно плутаться в словах.

Я хочу прикоснуться к молочным твоим волосам.
Жемчуг синею каплей блестит с серебром на груди.
То, что вместе не быть нам, прекрасно ты знаешь и сам.
Менестрель и ведьмак - нам дорогу вдвоем не найти.

Проклинаю момент, когда встретилась с взглядом твоим,
Почему не заметила в нем отголоски беды?
За тобою сирени с крыжовником тянется дым.
Этот запах не смоется даже и морем воды.

Знаю, ищешь тепло, ищешь правду и веру в людей.
Словно раненый волк, от любви ты все дальше бежишь.
Не ищи утешенье во мне. Слышишь, Геральт, не смей!
Но зачем расставаться со мной ты совсем не спешишь?

Будет утро и солнце укажет, куда держать путь.
Ты поедешь на Север, а я - как всегда на Восток.
На прощанье захочешь в глазах ты моих утонуть.
Знаю я, никогда не забудешь ты Эсси Глазок.

Ты хочешь скрыться, утонуть,
Закрыть те раны, что болели.
Не трепыхаясь можешь утянуть
Все чувства, что вдруг надоели.
Кого ты тащишь за собой?
Кого на дно зовешь и манишь?
Упрек не властен над тобой,
Меня легко ты вновь обманешь.
Зачем играешь эту роль?
Зачем смеешься и куражишь?
Мне передать ты хочешь эту боль?
Передавай, но раны ты не смажешь.
Молчать? Молчу. Глаза болят,
Болят и кровоточат медью.
Ты посылаешь мне заряд,
И ждешь - не ошибиться впредь бы.
Твои слова - крапива и зола,
Твое дыханье пеплу сна подобно.
Во мне разжег костер, и я горю до тла.
Признайся, ведь тебе так неудобно?
Ответь, желаешь ли меня, иль душу?
Признайся, нечего теперь скрывать.
Я постараюсь, и покой я не нарушу.
Я не должна всё это была знать.
Живи. Живи лишь той мечтою,
Что вывела из мглы ко мне.
Я стою. В этой жизни что-то стою,
Но вот судить уже не мне и не тебе.

В кровавой мгле не видно брода.
Боль застит взор, шумит в ушах.
Не все идут во славу рода,
Не все готовы сделать шаг.

Разбиты губы, в клочья сердце,
Но руки тянутся к тебе.
Ты попираешь чувства берцем,
Не оставляя места мне.

Я знаю сколько пережил ты.
Ты знаешь - сколько сил ушло.
Но верю я, покуда бьется жилка,
Я буду ждать. Тебе и мне назло.

- Всё! Я отказываюсь вести дальше квест! - Мастер истерично замахал руками на игроков.
- Почемуууу? - разноголосо промямлило пати.
- Вы меня достали! Я вас ненавижу! Я уезжаю к бабушке! Какие вам еще причины нужны? - Мастер сложил руки на груди, а это считалось знаком высшего упрямства и твердого решения, и приключенцы обреченно переглянулись.
- А, может, дойдем хотя бы до Вековечных Болот? - Варвар смущенно ковырял землю перед собой двуручником. - А там вы нас передадите другому ДМ'у. Вон, хотя бы Банзай-Сану...
Мастер расплел руки и схватился ими за голову:
- Кому-кому? Ты с дуба чтоль рухнул? Ты зачем себе интеллект восьмерку выпросил? Ты б еще к Феанору попросился, камикадзе...
Пати быстренько втянуло Варвара в свои ряды, и он пристыженно старался не выглядывать поверх их голов.
- Нет, ну а правда, - подала голос Эльфийка, до этого внимательно рассматривавшая свой маникюр. - Чем мы вам не угодили-то?
- Вот! - палец Мастера метнулся в её сторону и обвиняюще указал на расписанный серебряными эльфийскими рунами нагрудник.
- Что? - не поняла Эльфийка, но на всякий случай перестала полировать маникюр и попятилась.
- Какой размер? - палец продолжал указывать на особо заковыристую руну на иллитири.
- Пятый... - Эльфийка гордо выпятила нагрудник.
- Вот! - Мастер еще раз негодующе потыкал в сторону эльфийки. - Откуда у дроу такие шикарные размеры? И вообще! Откуда дроу в пати борцов за Свет и Справедливость? Что ты здесь делаешь со своим хаотик-ивл? Да и что ты на поверхности-то делаешь?
- Нуу... я ээээ... Вы ведь сами сказали, что можно генерить любого персонажа не выше третьего уровня. Вот я и того... - Эльфийка поспешила скрыться там же, где и Варвар, и теперь они вдвоем пристыженно выглядывали из-за спин сопартоийцев.
- Кстати, да! Третий уровень! - Мастера словно ужалила оса на 2d8, и он подскочил к Дварфу, явно намереваясь выдергать у него пару клочков бороды себе на мочалку. - У тебя до какого уровня прокачано умение ношения тяжелого доспеха?
- До третьего. - Дварф насупился и попытался спрятаться за свой ростовой щит, но Мастер это быстро просек и зашел с другого бока.
- Так какого ж ляда на тебе полный пластинчатый доспех, который ты сможешь носить только после пятого уровня? - ДМ придержал коленом щит, готовый скрыть Дварфа как сворка раковины устрицу.
- Но он-то мне бонусов не дает! - быстро возмутился бородач, не прекращая попыток отгородиться от Мастера щитом. - И вообще, это подарок любимого дедушки - короля Золотых Дварфов!
- А клевец на +2, изукрашенный каменьями, подарок любимой бабушки? - Мастер шипел почище ядовитого аспида, напирая сверху на, изображающего из себя черепаху и втягивающего конечности в доспех, Дварфа.
- Бырлп... - глухо раздалось из почти ушедшего за край кирасы рогатого шлема.
- Чего? - не понял Мастер.
- Это он просит, чтобы вы ему доспех не поцарапали. - Услужливо перевел Халфлинг, подбрасывая в руке кинжал, и мстительно сдал Дварфа. - Он за него полторы тыщи золотых отдал два модуля назад.
- Брылвп! - из шлема осуждающе глухо ухнуло, но Мастер уже переключился на новую жертву.
- А, кстати ты тоже... - но Халфлинг уже спрятал свой кинжал с огромным рубином в рукояти и сделал невиннейшие детские глаза, а больше придраться было не к чему. - Ты, кстати, зачем у НПС-трактирщика спер ключи от подвала? И почему ты этому не помешал?
Мастер развернулся и уставился тяжелым взглядом в сторону Паладина, который старательно мимикрировал под окружающую среду. Но тот только густо краснел и пялился на нагрудник Эльфийки. ДМ горестно вздохнул и уселся на услужливо пододвинутый Халфлингом табурет.
- Да и жалко мне вас на Ужасного Некроманта отпускать. Некроманта жалко. Вы же его в пять ходов пришибете вместе со всей его армией скелетов.
Мастер всхлипнул и уронил голову. Пати, тихо перешептываясь, подошла поближе и окружила своего "демиурга". Халфлинг бесстрашно и успокаивающе гладил его по коленке, а Эльфийка бархатным голоском принялась увещевать:
- Ну и не надо нам этого Некроманта. Можно ведь и обыкновенного Ледяного Дракона, или Демона из другого плана вызвать. Мы не привередливые, правда, ребята? - пати согласно, но не громко загудело в ответ.
- Да что я вам создам? Какие квесты и испытания? Какие ловушки и головоломки? - Мастер покосился на приключенцев и скептически сморкнулся в замызганный балахон Паладина. - Я вам и подсказки подсовывал, и ключевых НПС вводил, и почти всю легенду через бродячего менестреля рассказал! А вы? А вы уже четвертый день не вылезаете из таверны!
- Не надо было так детально описывать подвал с винными бочками... - тихо буркнул Варвар и спрятался за Эльфийку.

В колонках играет - Комиссар - Падла
Чертополох поудобнее пристроилась на толстой ветке, подвесив рядышком рюкзак:
- Бесстрашные сталкеры! Борцы с монстрами и опасностями! Гроза долговцев и окрестных деревень! А сидите на дереве как белки. Свинюшку испугались. Ай позор!
Крыс и Плевако сидели на дереве неподалеку. Внизу под их деревом яростно рыла корни псевдосвинья. Точнее – целый псевдокабан. Крыс швырнул в него веткой, кабан даже пятаком не повел:
- А сама чего тогда чуть ли не выше нас взобралась? Может, спустишься и покажешь как вы, украинцы, сало любите?
- А шо мне спускаться? Сало я и отсюда любить могу, - рыжая скрутила дулю и тыкнула ею сначала в сторону напарников, а потом в оттопыренную задницу свиньи. – Та и вообще, я – женщина, существо глупое и несамостоятельное, должное не высовываться из-за мужской спины и не лезть поперед батька в пекло. Конец цитаты.
Крыс буркнул что-то нечленораздельное и полез повыше. Юрист Плевако как паук расселся на развилке ветвей, и словно ни в чем не бывало читал выуженную из рюкзака книгу в мягком переплете.
- Что читаем, профессор? – невысокий сталкер по прозвищу Крыс потыкал обломком веточки в обложку.
- Уголовно-процессуальный кодекс РФ, блин! – Плевако дернул книжку на себя, спасая ту от потыкиваний. – Какая разница? Даже если любовную похабень, что теперь?
- Читай вслух! – нахально заявил лидер их небольшой группы, вновь бросаясь веточкой в псевдосвинью, которая не отходила от их дерева.
- Твоя пещера удовольствий истосковалась по нефритовому жезлу? – юрист дернул бровью, выглядывая из-за книженции, Чертополох хохотнула с соседнего дерева.
- Отставить стебать командира! – шутливо рявкнул Крыс, понимая, что этот словесный поединок он пока что продул. – Лучше что умное скажите. Например, чем отвлечь эту скотину, а то она скоро дерево завалит.
Долговязый Плевако оторвался от книги, глянул вниз на свинью и пожал плечами:
- А, может, просто расстрелять?
Крыс покачал головой, вновь отламывая тонкую сухую веточку:
- До базы еще далеко, а патронов у нас с гулькин нос. Жаль тратить. Еще предложения? – он выразительно глянул на копошащуюся в своём рюкзаке девушку.
- А? – Черт вынырнула из недр заплечного мешка и вытащила банку тушенки. – Пропоную пойисты! А то так пити хочеться, ща аж переночувати нидэ. Та й не ясно, когда хряк звидсы здрисне.
Аппетит рыжей ничто не могло испортить. Он у неё появлялся так же неожиданно, как и украинский акцент.
- Нашла время. – Ухмыльнулся Крыс, но и сам полез в свой рюкзак за жестяной банкой.
- Люблю повеселиться! Особенно – поесть! – Чертополох, улыбаясь, вытащила из кармана небольшой подарочный викторинокс и отщелкнула консервный нож. – Мы с самого утра только гланды водой полоскали. Я так скоро похудею совсем, и перестану мужикам нравиться. А мужик – он не собака, на кости не бросается.
- Тебе еще рано паниковать, Черти. Ты как медведь – целую зиму на собственном жиру прожить сможешь. – Крыс зубоскалил, застегивая рюкзак.
- Ах ты ж бисова козявка! Оцэ ти, Пацюк, кажеш, шо я товста? – девушка нахмурилась и воинственно тыкнула консервным ножом в сторону главаря отряда.
- Толстая? Нууу… - шутник тянул время, делая вид, что внимательно осматривает фигуру напарницы, скрытую сталкерским комбинезоном. – Ну, не то чтобы толстая. Но такая «гарная украинская дивчина». Как там у вас, пампушечка?
В ответ на издевку в Крыса полетела неоткрытая банка тушенки. Черт стреляла неплохо. А вот с метанием в цель у неё была совсем беда. И Крыс об этом прекрасно знал. Поэтому даже не шелохнулся на своей ветке. Банка пролетела достаточно высоко над его головой, но недостаточно высоко для юриста, который опять сунул нос в книгу. Именно в ценную литературу и угодила злосчастная тушенка, выбив ту из рук Плевако. Темноволосый парень от неожиданности не успел подхватить ни книгу, ни банку, да и сам чуть не сверзился со своего насеста, скорбным взглядом провожая летящую вниз книгу. Но на этом всё не закончилось. Выбив книгу, банка упала прямо на роющуюся под деревом псевдосвинью, заставив ту взвизгнуть от неожиданности и поднять рыло вверх. А тут и книга, хлопая страницами, как птица крыльями, плюхнулась прямо на задранную вверх морду. Такого смелость кабанчика не вынесла, и он, для острастки негодяев громко и угрожающе визжа, воинственно дал драпака, проламываясь сквозь ближайшие кусты.
- А шо я казала? – Чертополох уже лезла вниз. – Сила, она в тушенке!
- И в знаниях… - печально добавил Плевако, с сожалением следя за так и недочитанной книгой о приключениях русского спецназовца в фэнтези-мире, исчезающей вместе с псевдосвиньей из виду.

Постоялый двор Исстора ничем не отличался от таких же заведений в любом другом захудалом городишке. Глиняный пол, присыпанный сухой соломой и опилками, пыльные закопченные деревянные балки под потолком, вечно чадящий камин, колченогие табуреты и лавки вокруг грубосколоченных столов, не очень приветливая рожа хозяина за стойкой с бочками, не слишком суетливая и расторопная девка-разносчица, и въедливый, неистребимый запах прокисшего пива и квашеной капусты. Причем, что из них более кислое, сразу определить не удавалось. В центре зала сидел скрипач, отбивающий себе ритм ногой, рядом с ним на столе дробно и задорно стучали каблучки маленькой танцовщицы. Нехитрая плясовая мелодия накрепко въедалась в голову. Кое-кто из посетителей уже хлопал в такт, а кто-то пощедрее бросал мелкие монетки под ноги черноглазой улыбчивой девчонке. Завсегдатаев и заглянувших на кружку пива под вечер набилось достаточно, пустых мест было совсем немного. Веселый гомон голосов, островки веселья, , за каким-то столом играли в кости и отчаянно жульничали, судя по крикам. Простой народ и их чуть более богатые соседи-лавочники отдыхали от трудового дня, полного забот, за парой-тройкой кружек крепкого вилийского или чуть разбавленного ирнесского пива. Тут же обсуждались недавние новости, свежие сплетни, планы на будущий день, и даже заключались небольшие пари и сделки. Потасовки, если и вспыхивали, то тут же прекращались под суровым взглядом двух бравых молодцев с деревянными битками в руках. В дальний темный угол к одинокому столу никто не совался. Никто, кроме наглой черно-белой кошки, настойчиво выпрашивающей остатки запеченного карпа. Рэйлианна отодвинула её ногой и швырнула под стол недоеденный хвост. Кошка с урчанием шмыгнула за добычей и на время оставила свои притязания. Куртка с зашитыми дырами от когтей лежала рядом на лавке, тут же стоял прислоненный меч в кожаных потертых ножнах. Иссторцы нервно косились в эту сторону, но кроме "вечер добрый, госпожа Охотница" ничего себе не позволяли и Темный Ловец была предоставлена сама себе и своим мыслям.
Ночью, естественно, городской голова, мэтр Урей, предпочитал спать, а не принимать у себя уставших замызганных посетителей с сомнительными подарками в мешке. Поэтому пришлось ждать утра и вновь стучаться в крепкую окованную дверь. отделенные от туловища, головы гулей смердели еще сильнее, чем при мнимой жизни их владельцев. Поэтому редкие заинтересовавшиеся собаки, сунувшие любопытный нос к мешку, с визгом отскакивали и испуганными взглядами провожали Охотницу. Запах нежити заставлял даже матерых сторожевых псов трястись от страха, поджимая хвосты. Ясное дело, что и мэтр Урей был не в восторге, когда ему на стол брякнулось столь ароматное подношение. Брезгливо сморщив нос, он вытащил какие-то свитки из-под импровизированного пресс-папье и, оббежав стол, распахнул окно, в которое тут же ворвался студеный зимний ветер. Рэйлианна без приглашения уселась на стул, уже морально готовая торговаться за каждый зуб неоговоренной второй головы. Мэтр как обычно начал издалека - со скорбным выражением откормленного лица он начал жаловаться повышенные пошлины на ввоз из Ирнесса красной капусты, на забастовку гильдии фонарщиков, из-за которой на улицах Исстора в ночное время увеличился процент грабежей, на вконец обнаглевших эльфов, которые непомерно подняли цены на продукты своих виноградников, и всё в том же духе. Проблем в городке оказалось приблизительно на полчаса терпения Охотницы, после чего деловитое покашливание и развязывание тесемок на мешке вернули мэтра на бренную землю и к более важному разговору.
- А вы быстро справились, госпожа Буревестник, - городской голова жестом дал понять, что завязки мешка лучше оставить в покое. - Предыдущие господа Темные Охотники всё больше в трактире отсиживались. Ну, да и ветер их праху. Значит, десять золотых, как и было условлено?
Из ящика стола тут же был извлечен тощенький слабо позвякивающий кошель. Рэйлианна покачала головой и указала пальцем на мешок, где вместо одного, лежали два округлых предмета.
- Многоуважаемый мэтр, мы плату оговаривали только за упыря, и то - одного. Здесь же, - палец продолжал смотреть в сторону вещественных доказательств, - две головы. И, заметьте, вовсе не упырей. Мне пришлось без должной подготовки работать с более опасными вырождениями Хеорта. Вам объяснить, милсдарь Урей, в чем разница между упырем, коего вы подозревали в совершении ночных бесчинств, и гулями, которых мне удалось обнаружить на городском кладбище?
Толстячок мэтр активно замотал головой, не желая вдаваться в подробности, и, очевидно, зная принципиальную разницу между двумя видами ночной нежити.
- Тридцать, - без переходов и объяснений бросила Темная Охотница. - По пятнадцать золотых за голову. И давайте без торга, меня эта ночь и так утомила.
Но совсем без торга мэтр Урей не мог сдаться. И еще ближайшие полчаса Рэй выслушивала обвинения в жульничестве, крохоборстве, жадности и непонимании бедственного положения города. Женщина выслушала весь словесный поток ни разу его не прерывая, выдавая свое раздражение лишь покачиванием ноги. Когда доходило до оплаты заказа, приходилось переживать пока притязания и доводы заказчика наконец иссякнут. Вступать в торг - себе дороже. Господа с тугими кошельками и замашками рыночных торгашей мертвой хваткой цеплялись за свои сбережения, не желая расставаться ни с единой монетой сверх определенной ими меры. Но в арсенале Темных Охотников был один довод, который срабатывал всегда. Ну, почти.
- Хорошо, мэтр. - Рэйлианна намеренно опустила приставку "уважаемый" и имя толстяка. - Я возьму десять монет и передам в Орден, чтобы более ни один Охотник, ни за какую цену не брал у вас заказ в городе. Пусть хоть нашествие грызней будет.
Женщина встала со стула, смахивая кошель себе в ладонь и оставляя благоухающий мешок на столе среди пергаментов.
- И, кстати, - обернулась, сверкнув суровым взглядом серых глаз, - Орден Белого Пламени тоже к вам в Исстор больше не заглянет. А с засевшим у вас вампиром вы будете разбираться сами подручными средствами. Хоть с рогатинами и курительницами арники на него ходите. Он вам еще не одного гуля наплодит со скуки. Удачной охоты, мэтр.
Рэй подошла к двери и положила ладонь на ручку. Пять. Четыре. Три. Два. Один. И...
- Госпожа Рэйлианна! Милостивая госпожа! - Городской голова оббежал вокруг стола, в мгновенье ока очутившись рядом и ухватившись за край изношенного шерстяного плаща, видать, за руку хватать было боязно. - Постойте, постойте! Ну что же вы! Вы, верно, меня не совсем правильно поняли, госпожа Охотница. Мне курьез с Орденами ну никак не нужен. Я лишь имел в виду, что у меня сейчас в кабинете в наличии не будет полной суммы. Но, если вы соизволите еще немного уделить нам вашего времени, то я сейчас отдам указание казначею. Сейчас-сейчас...
Рэй устало кивнула, перебросила черную косу за спину и высвободила край плаща из пальцев лебезящего головы Исстора. Он тут же высунулся в дверь, крикнул кого-то, наверное, того самого казначея или мальчишку на побегушках. Ждать пришлось куда меньше, чем до этого при торге. Охотница получила из рук в руки второй кошель, уже с двадцатью полновесными золотыми. Когда она,переступив порог кабинета, мечтала о кружке горячего вина с пряностями, её остановил нерешительный вопрос мэтра Урея о том, а что же ему делать со смердящими гульими головами.
- На стену повесьте, - криво усмехнувшись, Рэй захлопнула за собой дверь, оставив толстяка посылать ей в спину беззвучные ругательства.

Еще раз усмехнувшись, вспомнив эту шутку, Охотница допила остатки травяного настоя. Трактирщик все пытался навязать ей что-нибудь из местного горячительного. Оно и ясно - даже самое дешевое пиво потянет на больше монет, чем кипяток с сухой травой. Но Рэйлианна не стала объяснять какой замечательный эффект дает алкоголь поверх еще не вышедших из крови Охотничьих эликсиров. Достаточно полкужки вина, чтобы спокойный и уравновешенный Ловец-ученик в щепки разнес половину трактира из-за показавшимся ему неуважительным чужого взгляда. Поэтому, даже когда хотелось расслабиться после тяжелой охоты, Рэй предпочитала вину травяные настои - и жажду утолит и расстраченые силы лучше восстановит. Да и дешевле было не пить, чем потом выплачивать компенсацию хозяину за нанесенный его заведению ущерб. Трезвый образ жизни стал привычкой и нормой поведения. Хотя алкоголь и смог бы помочь забыть некоторые моменты, помнить которые совсем не хотелось. Пальцы сами по привычке почесали давно уже не зудящий шрам на щеке, теперь еще и скрытый татуировкой. Женщина отдернула руку и со вздохом заглянула в пустую кружку. Куртку она уже зашила и заняться было нечем. В Иссторе ее больше ничего не держало и наутро был запланирован отъезд. Рэй намеревалась двинуться обратно вглубь Имлара и вернуться в Ярхиэн - школу Темных Охотников. По пути могла вновь подвернуться работенка. Древние Леса на востоке государства всегда славились своей дурной репутацией и буквально кишели ночными созданиями Хеорта. Можно было запросто наняться в торговый караван охранником. Почти никто не рисковал пересекать Древние Леса без сопровождения Ловцов. Обычные наемники не всегда справлялись с обретающимися там тварями Ночного Лика. Темные Охотники тут были вн конкуренции и снимали сливки большой ложкой. Но бывали преценденты, когда контракт на сопровождение у Ловцов перехватывали эльфы клана Лок-Шаа. Эти остроухие бестии не зря горидились своими лучшими среди всех четырех рас бойцами (если, конечно, вампиров тоже принимать как один из народов, населяющих материк). Лок-Шаа всегда были помешаны на воинском искусстве. А отведенный им Тилласом, Дневным Ликом, срок жизни с лихвой позволял отточить убийственные навыки до совершенства. Сама Рэйлианна никогда не пожелала бы перейти дорогу ни одному из них. Более ни когда не пожелала бы... Сколько лет прошло, а шрамы, оставленные боевыми когтями, все еще иногда ноют на непогоду. А во сне, бывает, вновь чудятся их крики загоняющих жертву охотников. И мелькают перед глазами длинные молочно-белые волосы, стянутые на затылке в хвост и заплетенные в тугую косу, где вместо обычного - шнурок с привязанным дэйо, заточенным не хуже бритвы цирюльника. (Прим. дэйо - узкая, напоминающая наконечник стрелы, стальная пластинка с отверстиям для шнурка или крепежа, которую можно отлично метать в цель. Дэйо стали модны среди мелких воришек - ими очень удобно незаметно и быстро взрезать ремешки поясного кошеля или распарывать заплечные сумки). Странно, образ возлюбленного менестреля уже практически начисто смылся из памяти, а лица преследователей из клана Лок-Шаа до сих пор хранятся там.
- Ай! - Рэйлианна рефлекторно подхватила свою кружку, выпавшую из руки подавальщицы и протянула ей обратно. - Спасибо, госпожа Темный Охотник.
Эта была помоложе первой разносчицы и куда как более симпатичная. Она порхала по залу, резво уворачиваясь от подвыпивших мужиков, норовивших ухватить ее за подол и подтащить к себе. Девушка протянула руку и забрала кружку из пальцев Рэй. Взгляд сам невольно упал на несколько свежих порезов у неё на запястье.
- Обидел кто? - Ловец глазами указала на заживающие полосы.
-Нет-нет, что вы, - тут же поспешно ответила разносчица, отдергивая руку и краснея от смущения. - Курицу потрошила и порезалась.
- Ну-ну, - Рэй откинулась назад и скептически ухмыльнулась, это как надо было потрошить курицу, чтобы порезать запястье, да еще и несколько раз. - Ладно, приготовь еще кувшин отвара и поставь на стойку. Буду уходить - заберу.
Девушка кивнула и быстро ретировалась на кухню с пустыми тарелками и кружками. Охотница лениво потянулась и принялась неспеша разглядывать постепенно пустеющее заведение. Лицезреть было абсолютно нечего. За весь вечер не удалось услышать ни одного более-менее интересного разговора. Все темы крутились об уже опостылевшей красной капусте, обнаглевших эльфах и каких-то чересчур соблазнительных достоинствах неизвестной мадемуазель Шатти. Даже девчонка, сопровождающая скрипача, уже не плясала, а, используя бубен как блюдо для подаяний, обходила зал, собирая плату за представление. Сам скрипач отложил свой инструмент и с явным наслаждением опустошал кружку с пивом. Он не был похож на остальных иссторцев, с их широкими простоватыми лицами и желто-соломенными волосами жителей равнинного центра Имлара. Он был высок, худощав, с длинными вьющимися каштановыми волосами и щегольской тонкой бородкой. На вид музыканту было лет двадцать пять. Такой наверняка пользуется заслуженным успехом у юных дев и дамочек постарше. А лукавый прищур карих глаз без сомнения лишил сна не одну прекрасную барышню. Вот только что-то Рэй в нем не нравилось, что-то настораживало. Возможно, несколько хищное выражение лица, а, возможно, то, что улыбался он лишь одними уголками губ. Был какой-то неприятный осадок от этого красавца. И то, как он быстро и ловко отрезал себе краюху хлеба незаметно извлеченным кинжалом с длинным тонким лезвием, тоже не вызывало никаких положительных эмоций.
Перед носом громко звякнуло. Девчонка с бубном стояла возле стола, протянув инструмент и бесстрашно улыбаясь. Постоялый двор затих, ожидая как отреагирует "госпожа Охотница" на то, что нарушают её уединение столь наглым образом. "Госпожа Охотница" усмехнулась, заглянула в бубен, взглядом пересчитывая позвякивающие там медяшки, и потянулась к кошельку. Кареглазая танцовщица просияла, а посетители вкупе с хозяином облегченно выдохнули. В пальцах Рэй блеснула серебряная монета и, чуть помедлив, присоединилась к остальным. Буревестник задержала дыхание, уставившись на запястья девчонки.
- Курицу неудачно потрошила? - на обеих руках танцовщицы виднелись такие же подживающие рубцы, как и у прислуживающей разносчицы.
- Нет, а что? - не поняла девчушка, любопытно склонив голову и рассматривая ничуть не страшную (почему все ее так боятся?) тетеньку Охотницу.
Рэй улыбнулась, каких только сказок и страшилок не придумывают о Ловцах. Но хоть боятся и стороной обходят, все равно уважают. Кто ж еще своей жизнью будет рисковать, чтобы обычные люди по темным улицам глухим лесам спокойно ходили. Темные Охотники не участвовали в войнах и не вмешивались в политику. Кодекс запрещал им убивать представителей трех светлых рас. Но их все же не любили и старались держаться подальше, пока нужда не припрет. Девчонка явно была не местная, если к грозной тёте выказывала лишь неподдельный интерес и нескрываемое дружелюбие.
- Хочешь, погадаю? - Рэйлианна протянула руку, предлагая показать ей ладонь. - Бесплатно.
Кареглазая помедлила, вопрошающе оглянувшись на мгновенно напрягшегося скрипача, но любопытство пересилило и она доверчиво вложила ладонь в руку незнакомой ей женщине. Рэй вдохнула поглубже и принялась неторопливо водить пальцем по пересечениям линий на ладони танцовщицы.
- Вижу дальнюю дорогу, любовь большую и мужчину красивого. - Тоном гадалки завела Буревестник, отмечая смущенный румянец на щеках девчушки и легкое подрагивание амулета на шее. - А еще вижу свой небольшой домик, двух детишек, хозяйство и огородик. Мирную жизнь и спокойную старость.
Кареглазка расцвела-заулыбалась, наклонившись поближе. Рэй продолжала:
- Только вижу я, что будет все это при одном условии, - пальцы Охотницы сомкнулись вокруг тонкого запястья, прикасаясь к красным рубцам. - Если прекратишь таскаться за вампиром и одалживать ему свою кровь.
Девушка побледнела, дернулась, но Рэй удерживала её крепко, понижая голос до едва различимого шепота:
- Ты ему нужна только как фляга - отпил и на пояс повесил. А вот Ордену Белого Пламени ты куда нужнее будешь. Они не только детей Морха, но и их приспешников и помощников по деревьям на рассвете гирляндами развешивают. - Ловец уставилась тяжелым взглядом в испуганные глаза девчонки. - Хочешь ножками на ветру болтать или ждать пока он тебя по капле выпьет? На любовь его надеешься, веришь, что с собой возьмет и будете жить вечно? Глупая. Он уже сейчас из двух бокалов пьет, пробует как разные вина. А надоест вкус - выпьет до донышка и будешь упырем по погосту скакать, пока я не упокою. Или еще лучше - гулем сделает, собачкой за ним увиваться станешь. Хотя, я смотрю, ты и так уже от него отойти не можешь.
Жертва вновь трепыхнулась, пытаясь вырваться из рук Ловца. Рэйлианна держала стальной хваткой, подтянув кареглазку еще ближе, и почти в самое ухо ей прошептала:
- Решай сама. И передай хозяину, что я даю ему ночь форы. Пусть убирается из Исстора в свое гнездо. Иначе по его следу пойду не только я, но и Белое Пламя. Ты поняла меня, девочка?
Рэйлианна разжала пальцы, выпуская танцовщицу, которая метнулась обратно к внимательно следящему за ними красавцу, и быстро зашептала что-то ему на ухо. Любопытные взгляды обратились к парочке. Рэй встала, накинула куртку и подвесила к поясу меч, направляясь к стойке, где ее дожидался кувшин с травяной настойкой. Вампир-скрипач не отрывал от неё пристального взгляда, на что Охотница только криво усмехнулась, передернула плечами и, подхватив кувшин, поднялась по скрипучей деревянной лестнице к себе в комнату.

Дверь бесшумно приоткрылась, пропуская ночного гостя, который сразу безошибочно направился к кровати в углу, превосходно ориентируясь в кромешной тьме и обходя стоящие на пути табурет и ведро с водой. Слабый рассеянный лунный свет струился из щели в ставнях, обрисовывая стоящий на столе кувшин и, словно бы невзначай, лениво отметив тускло блеснувшее длинное лезвие. Незваный гость застыл у кровати, на которой кто-то спал. Одеяло на груди мерно приподнималось в такт спокойному дыханию. Комната была погружена в тишину. Давно уже смолкли пьяные песнопения в главном зале внизу. Все посетители до последнего завсегдатая разбрелись по домам. Было далеко за полночь и Исстор мирно спал, освещенный редкими фонарями на абсолютно пустых улицах. Идеальное время. Пришелец склонился над спящим человеком, занося кинжал для удара. И тут же из-под одеяла вынырнул арбалет, почти уткнувшись в нос неудавшемуся убийце.
- Что, не спится, клыкастый? - в голосе Рэй сквозил нескрываемый сарказм. - Пришел пожелать спокойной ночи? Отползай давай, а то дырку во лбу сделаю.
Горестно вздохнувший вампир послушно отошел от кровати, неуверенно перекладывая из руки в руку непригодившийся кинжал.
- Спрячь игрушку, а то поранишься. - Рэй села на кровати и спустила ноги, наконечник арбалетного болта неотрывно смотрел на съежившегося напротив гостя, поспешно спрятавшего кинжал. - Вот так уже намного лучше. Можешь сесть.
Вампир молча уселся на табурет возле стола и потупился словно нашкодивший и пойманный на горячем мальчишка-сорванец. Стыдно было признаться даже самому себе, что так облажался с обычным человеком. Ловец встала с кровати и оказалось, что она спала в одежде. Под сапогами тихо скрипнули половицы, когда женщина подошла к окну, распахивая ставни и впуская тусклый лунный свет в комнату. Чуть помедлив, Рэйлианна потянулась одной рукой к стоящему на столе кувшину, отметив как напрягся ночной посетитель.
- Но-но, не дергайся, зубастый. Уж я-то успею разрядить тебе арбалет в брюхо, а потом, пока ты будешь переваривать болт, преспокойно выковыряю твое сердце десертной вилочкой. - Предупредила она вновь скисшего вампира и отпила прямо из горлышка кувшина. - Имя. Возраст. Семья.
- Майрон. Сто восемьдесят пять, - голос вампира не вызывал никаких его чувств и был приятного тембра, не иначе еще и поет по кабакам, а не только на скрипке подыгрывает. - Семьи нет.
Рэй дернула бровью:
- Ай-вэй, такой молодой, а семьи нет? А вдруг обидит кто мальчика или он сам делов натворит - кто заступится?
Вампир поморщился:
- Нет семьи.
- Не заговаривай мне клыки, я недавно от знахарки. - Охотница еще выпила отвара и отставила кувшин обратно. - Таких молокососов до трехсот лет родственники кругом сопровождают. Не хочешь же ты мне сказать, сопляк, что сбежал из клана и решил создать свой? Но пока получаются только гули.
Мужчина засопел, но ничего не ответил. Рэй шагнула назад, прижимаясь спиной к стене, качнула из стороны в сторону арбалетом:
- Давай, рассказывай свою слезную историю, раз уж разбудил. Мне же нужно что-то Белым передать вместе с клыками и торбой пепла. А уж они из этого вместо рапорта такой душещипательный бред составят и в романчик оформят, что все окрестные принцессы и княжны в три ручья рыдать будут. Не слышал о новой тенденции среди молодых барышень на любовную похабень о непорочных девах и клыкастых красавцах-аристократах? Уже кучу таких написала какая-то неизвестная работница архива Белого Пламени. Каждая новая книженция как новая фаза Луны называется. Чувствую, Орден на этом хорошенько нагрел свои святые ручонки. Хотя, как по мне, все эти книжки - сплошные сопли с медом. Эльфийская порнуха и то поинтересней была, жаль запретили. Так что, ты рассказывай, милок, не стыдись. Глядишь, и о тебе роман состряпают. Посмертно.
Вампир вновь поежился, сглотнул, сцепил пальцы на колене, понимая, что ему не застать врасплох опытного Темного Ловца, а справиться с ним нахрапом не хватит сил и ловкости. Помедлил немного, после чего всё же заговорил:
- Семьи и правда нет. Я действительно ушел из клана. Я был инициирован незаконно и Бреорам всегда был как больной клык. Меня хотели уничтожить сразу же как выявили, но вступились моя "мать" и глава клана. Оставили. Почти полсотни лет назад мать убили. А недавно глава достиг критического возраста и добровольно ушел в отшельники. Больше меня там ничего не держало и я сбежал. Гули, да, моя ошибка и... любопытство. Я не привык быть один. А тут ты, Буревестник. Напугала Айну, танцовщицу, дагадалась о Нарине, прислужке, вычислила меня... Вновь бросать теплый угол жалко. А нет человека - нет проблем. Вот я и подумал, а чем Морх не шутит? Но ты куда опытнее двух предыдущих Темных Охотников. ну, вот как-то так, - Майрон безразлично уставился в окно, только пальцы сильнее сжались на колене.
- Опытнее, - хмыкнула Рэйлианна. - Потому до сих пор и жива. В отличии от других, менее "опытных". Или это ты им "помог", а?
- Ну... - вампир немного смутился (небывалое дело!) - Мне стало жалко своих детей, хоть и неудавшихся.
- Конечно, детей ему безмозглых жалко. А разорванных ими на клочки людей - нет! Что для вас, бессмертных, дети Адхейна? Мясо... - Ловец начала сердиться, чуть повысив голос. - Что ж ты, такой жалостливый, не пришиб их сразу, чтобы не мучались? И на кормежке сэкономил бы. И как прежде жил бы в цветнике, тайком попивая кровь любовниц. А теперь лишишься всего. Из-за своей глупости.
Болт с рунными насечками продолжал смотреть Майрону точно в грудь. Вампир не шевелился, как завороженный глядя на острый наконечник своей смерти. Но вдруг шумно выдохнул и поднял голову, стараясь заглянуть в глаза Охотнице:
- Отпусти меня, а? Я так больше не буду... - Щенячий взгляд больших темных глаз заискивающе застыл, упершись в почти неразличимое поблескивание серых глаз Рэй, завораживая, гипнотизируя.
- Честное вампирское? Морхом клянешься? - Ловец сморгнула, с легкостью отгоняя наваждение. Чем старше вампир, тем сильнее его чарующий взгляд. А этот, мало того, что несовершеннолетний, так еще и забыл, что на Ловцов гипноз не действует. На шее антидотом неестественному обаянию Майрона мелко вибрировал амулет, соприкасаясь с кожей и приятно покалывая магией. - Не могу я тебя отпустить, очаровашка. Ты натворил лишнего, погибли люди, погибли Ловцы. Нужно отвечать.
- Но ведь у тебя нет на меня заказа! - вампир тут же выказал свою осведомленность в кодексе Темных Охотников. - И клану наябедничать нельзя. Им темно-пурпурно на незаконного прихлебателя.
- Есть еще Белые, - напомнила женщина, украдкой выглядывая в окно, показалось, что мелькнула чья-то тень. - Они тебя примут как родного.
- Вот-вот, Белые, почти радостно подхватил Майрон, взмахивая руками, но под суровым взглядом вновь возвращая их на колени. - Сдашь в Орден информацию обо мне. Опишешь какой я нехороший. Скажешь где видела. И долг твой выполнен, и кодекс не нарушен.
- Хитрый ты, зубастик, - Рэй улыбнулась тому, как он пытался выкрутиться. - Пока я отсюда до Ордена доберусь или встречу их адептов, ты, дымя подошвами, будешь уже в Ирнессе. А там можно вновь за старое. Новое место, новые люди. Нет, так не пойдет.
- Хм... - Вампир нахмурил лоб, подвигал бровями. - Деньги тебе предлагать как-то пошло - еще ни одной барышне не платил, все за бесплатно соглашались.
Рэйлианна фыркнула, правда, оценив нехитрую шутку.
- Хочешь, балладу в твою честь сложу? Выйдет ничуть не хуже вампирьих романов. Тебя все будут знать бесстрашной и прекрасной Истребительницей вампиров, безжалостной и великолепной в своей непокобели... поколебимости уничтожить всех детей Морха. И ничто не сможет тронуть твоего твердокаменного сердца. Ничто, только голос влюбленного молодого вампира, который ради своей мечты быть рядом с Истребительницей, отрекся от клана и ушел за ней, чтобы чтобы помогать в трудные минуты несчастий и разделять короткие мгновения радости. Как тебе, а? - Майрон явно вошел во вкус.
Рэйлианна покачала головой:
- Уже было. "Полулуние" называется. Ты отстал от моды, клыкастый.
- Было... Вот гарм! (Прим. - ругательное междометие). Такую идею пропсячили. - Вампир неудержавшись почесал в затылке. - Ну, хочешь, отпили мне своим крэтсом руку и продай на амулеты некромантам. А я в наказание и в качестве раскаяния буду её года три отращивать. Опять не пойдет? А, может, всё же ночь незабываемой страсти? Пока я еще полон сил и вполне себе теплый.
Майрон выжидательно уставился на Охотницу, одаряя одной из многообещающих улыбок в арсенале ловеласа. Рэй почему-то вдруг припомнилось как же давно у неё не было той самой "ночи страсти", но решительно покачала головой, отвергая заманчивое предложение. И ведь действительно, особого повода убить нахального зубоскала у неё не было. Заказ на него не поступал, клан Бреоров не возьмет на себя ответственность за выходки несовершеннолетнего, Орден Белого Пламени может не успеть найти ловкача до того, как он вновь затеряется в каком-нибудь городе, за сгинувших Охотников кодекс запрещал мстить, да она их и не знала. Но просто так отпускать его безнаказанным уж точно нельзя. И как тогда быть? Выбить сопляку клыки и навечно унизить? Клики-то у вампиров новые не отрастают. Но он и без клыков умудрится пить чужую кровь и плодить Хеортовых выродков. И вот что с ним делать?
Мысли прервало звонко разбившееся рядом стекло. В окно комнаты влетел темный, показавшийся сначала бесформенным, комок и сбил Майрона с табурета. Они гулко шлепнулись на пол вдвоем и покатились, опрокинув по дороге ведро. Света едва хватало различить фигуры и четыре пары клыков, щелкающих друг на друга. Ого, еще один вампир! Хотя, судя по нечленораздельному рычанию, скорее всего это гуль. Нападающий вцепился в менестреля и подмял его под себя. Второй ожесточенно отбивался руками и ногами. Рэйлианна всё так же стояла у стены и смотрела на учиненное в комнате безобразие. Влезать в потасовку она не собиралась. Уж это точно не её проблемы. Беспокоил только бряцающий на шее у гуля ошейник, напоказ выставляя, что есть Хозяин, и как минимум трехсотлетний. Вот это уже была куда более серьезная проблема. Поэтому лучше отсюда драпать, и побыстрее. Походная сумка висела в изголовье кровати, плащ висел там же на спинке. Подцепить их свободной рукой было секундным делом. Дальнейшие действия уже отточены до автоматизма - ремень сумки перебрасывается через плечо, возле шеи щелкает застежка фибулы, скрепляя края плаща. Уходить удобней через окно, чтобы не пробираться мимо двух сцепившихся в схватке зверей. Рэй остановилась, уже занося ногу к подоконнику. Она по прежнему сжимала в руке заряженный арбалет. Болт было жалко, но и тратить время на то, чтобы разрядить оружие, не хотелось. Направив арбалет в сторону дерущихся и целясь в непонятную катающуюся по полу кучу, женщина нажала спусковой крючок, по-детски надеясь, что рунный болт вдруг окажется волшебным и пробьет сразу два темных сердца. Тетива глухо щелкнула, в ответ кто-то взвыл. В кого она попала Рэйлианна не стала проверять, закинув арбалет за спину и спрыгнув из окна на крышу кухонной пристройки, а затем по покатому склону сползла вниз во двор.
Кони в загоне волновались. Бузина всхрапывала и тихонько испуганно ржала, пританцовывая на месте и прижимая ушки. Рэй потрепала её по холке, набросила лежащее тут же седло и затянула ремни подпруги. У выхода из конюшни маячила какая-то тень. Пальцы ловко перевернули кольцо камнем к ладони, и к выходу Ловец двинулась, сжимая в одной руке крэтс, а во второй удерживая переливающийся синий магический огонь. Тень не стала дожидаться приглашения к бою и бесшумно скользнула куда-то за угол, тут же растворившись в зимней ночи. Рэй вышла из конюшни и остановилась в центре двора, зорко оглядываясь по сторонам и прислушиваясь. Вдруг, скрипнет снег, выдавая притаившегося противника? Но было тихо. Даже драки не было слышно из распахнутого окна на втором этаже. Охотница быстрым шагом пересекла двор, не прекращая оглядываться, и открыла калитку. По прежнему никто не появлялся в поле зрения. Тихим свистом подозвав кобылу, Рэй погасила магическое пламя в ладони и вскочила в седло. Бузина без понуканий тут же взяла с места в галоп, всё еще напуганная чьим-то незримым присутствием. Осталось только прижаться посильнее к лошадиной шее и не обращать внимания на мелькающие сбоку дома и несущийся вслед возмущенный лай собак.
Сонные стражники у ворот, после того как им предъявили знак Ордена Темных Охотников и красочно объяснили как можно использовать древки их алебард, прекратили препираться и быстренько приоткрыли одну створку. Ровно настолько, чтобы хватило лошади протиснуться, но и на том спасибо. Ночью из города никого не выпускали. Только за очень редким исключением. За спиной глухо бухнуло, а затем бряцнуло - створка захлопнулась, засов вернулся на своё место, а стражники - на своё. Впереди простиралось широкое поле, искристо поблескивая снегом на радость Луне в безоблачном небе. До рассвета еще часа три. Все разбойники на дорогах уже спят в теплых укрытиях. Совесть, правда, немного мучало осознание того, что в городе при любом раскладе остался как минимум один вампир.
- Это им за прогорклую кашу и клопов в матрасе, - попыталась успокоить совесть Рэйлианна и тронула поводья, направляя кобылу к виднеющемуся вдалеке лесу.

Как там начинаются все приличные страшные сказки? Ночь. Полнолуние. Кладбище. Нестройные ряды покосившихся могильных столбиков. С десяток склепов для тех, кто побогаче. Одинокий силуэт, примостившейся на пригорке часовни. Сторожка смотрителя, сейчас пустующая и оттого напоминающая еще один склеп. Протяжный заунывный скрип ржавых петель перекосившейся створки ворот с недостающими зубцами. Мрачное завывание разгулявшегося зимнего ветра. И мерное клацанье зубов… Так. Зубы – это лишнее. Притаившаяся в тени одного из фамильных сооружений фигура зябко поёжилась и перестала выстукивать зубами чечеточный ритм. Из-под опущенного капюшона поднялось облачко пара – пальцы левой руки в обрезанной перчатке обожгло дыханием, ненадолго согревая. Правая, в нормальной толстой краге, все так же покоилась на рукояти черненого клинка, тонкой полосой застывшего на коленях. Ожидание затягивалось, и это не добавляло радостных мыслей, а наоборот – расцвечивало те, что остались, неприличными словосочетаниями. Даже самые распоследние жеманницы так не опаздывали на свидания как этот упырь. До рассвета еще несколько часов – обязательно должен появиться. Вот только с каждой минутой всё возрастали шансы на то, что под стеночкой ему будет уготован не теплый и радушный прием, а готовый к употреблению свежезамороженный охотник. Соваться в каждый склеп и возиться с каменными крышками в поисках опаздывающего не хотелось по нескольким причинам. Во-первых: беспокойный кровосос мог быть в любом из десяти, а пропускать его выход было совсем не в удовольствие – пришлось бы еще долго мерзнуть, поджидая возвращения утолившего голод гада. Во-вторых: перспектива вести бой в тесном темном пыльном чуланчике не вызывала совершенно никакого энтузиазма. И так ясно, что упырь сильнее и проворнее, а уж в помещении, где нельзя толком повернуться для замаха и подавно превзойдет в ловкости любого мага или Охотника. Ну и в-третьих: поди потом докажи возмущенным родственникам, что последнее пристанище их усопшего предка было разворочено с истинно благими намерениями, а не корысти ради. Хотя, вряд ли там осталось еще на что покушаться – местные пройдохи, охочие до наживы, скорей всего уже давно сняли с бренных останков почивших в мире все ценные побрякушки. А на то, что осталось, даже последний нищий не позарится. И то, что ночной тать прятался в одном из склепов, подтверждали нетронутые холмики обычных захоронений. Четыре дня назад была оттепель, и снег смерзся, поблескивая коркой наста. И ни на одной из могил этот белый покров не был нарушен. Последнюю жертву обнаружили не далее как позавчера. По сведениям, полученным от городского головы, за последние две декады упырь высосал и выпотрошил больше десяти человек, не считая двух предыдущих Охотников, которые тоже явились в Исстор, выискивая работу полегче. Честно говоря, аппетит у разгулявшейся нежити был на удивление огромным. Обычно кровопийце хватало одного припозднившегося домой гуляки, чтобы брюхо не урчало от голода целую неделю. Местный же «гурман» лакомился свежими горожанами каждые три дня, предпочитая не утаскивать тело в логово, а словно в насмешку, оставляя трупы в нелепых позах там, где их обязательно найдут днем. Вобщем, веселился и кутил на полную, гад. Оставалось лишь гадать, как тупая нежить додумалась до такого озорства. Не иначе, рядом где-то бродит и прикидывается нормальным горожанином сам Хозяин – высший вампир, создавший этого ненасытного шутника. Но этого вычислить будет не в пример сложнее, да и не было за него уплачено. И, честно говоря, очень не хочется связываться с высшими порождениями Морха – больно уж хлопотно. Легче сдать всё логово Ордену Белого Пламени, чем самому там ковыряться. А уж эти фанатики выжгут там всё дотла. За бесплатно.
Внезапно на груди испуганным зверьком, попавшим в силки, забился-заметался амулет. Охотник неторопливо, без единого звука, встал, не отряхивая плащ от налипшего снега. Пальцы покрепче сжали рукоять клинка, а расширившиеся, привыкшие к темноте, зрачки неотрывно смотрели на крышу противоположного склепа. Там, практически сливаясь очертаниями с каменными изваяниями причудливых существ из сказок, плавно, словно перетекая, шевелилось нечто. Неопытный глаз мог вовсе не заметить появления долгожданного ночного гостя. Но изменившееся зрение Темного Охотника четко вычленяло на фоне ночного неба немного угловатую и обманчиво неповоротливую фигуру упыря, слегка поблескивающую лысой шкурой в свете полной луны. Вот он шумно втянул носом морозный воздух и глухо рыкнув, выдохнул, не почувствовав притаившегося Охотника и поэтому более не таясь и не осторожничая. Создание тихо рявкнуло и подобралось к краю крыши, готовясь к прыжку. Пальцы одним привычным движением повернули перстень на левой руке камнем к ладони, в которую тут же упруго толкнулся сгусток силы, покалываясь мелкими горячими иголочками. Левая рука Охотника двинулась вверх вдоль тела, застыв на уровне груди со слегка растопыренными пальцами, словно удерживая нечто шарообразное, небольшое, но чрезвычайно хрупкое. Упырь тем временем подобрал задние лапы и, оттолкнувшись от парапета, распластался в длинном прыжке, намереваясь преодолеть ограду кладбища. И тут же, как только тварь оказалась в воздухе, человек выбросил левую руку вперед, выпуская то невидимое, что бережно удерживал в ладони. Небольшой прозрачный сгусток стремительно метнулся к телу нежити, на лету увеличиваясь и проявляясь клубком полыхающих голубоватых завихрений. Упырь не допрыгнул до забора – шар впечатался в его бок, сбивая прыжок, и тут же окутывая все тело языками такого же голубого пламени. Тварь ударилась о железные прутья ограды, пронзительно взвизгнула и покатилась по снегу, пытаясь сбить жалящий синий огонь со своей шкуры. Снег хрустнул под сапогами, ловец оторвался от стены, срываясь на бег. В занесенной правой руке темным сплетением рун хищно блеснул меч, поймав на своих гранях холодный свет молчаливой ночной свидетельницы. Упырь визжал и извивался – магическое пламя пожирало его шкуру, которая сморщилась и кое-где уже висела лохмотьями. Но одного этого было недостаточно для того, чтобы убить ночное дитя Хеорта, которое корчилось на снегу, захлебываясь почти человеческим криком. Уже занесенная для удара рука с мечом дрогнула и остановилась.
- А-а-а, чтоб тебя! – послышалось короткое тихое ругательство, а через пару мгновений сухой щелчок спущенной тетивы арбалета. Стальной болт с руническими насечками пробил грудину, пригвоздив гуля к земле. Горожане не особо сведущи в том, чем отличаются друг от друга различные виды нежити. Гуль – намного опаснее и разумнее, нежели упырь, отличался от сородича несколько более человеческим обликом, абсолютно безволосым кожным покровом, менее длинным и острыми клыками и когтями. Зато превосходил его в ловкости, выносливости, кровожадности и хитрости. Даже самый сильный голод не мог заставить гуля потерять бдительность и напасть на первую подвернувшуюся жертву. Они практически всегда выполняли приказы. Ах да, и что самое неприятное – у них были хозяева. Высшие вампиры.
Первый вампир, согласно преданиям, появился в результате союза Пресветлой богини Арамайи и Морха, ужасного лика Пятиединого бога. Намного менее многочисленные, нежели люди или эльфы, вампиры создали своё элитарное общество, скрываясь ото всех и регулируя свою численность. Они не разрастались подобно нашествию саранчи, благоразумно полагая, что такой демографический взрыв повлечет за собой весьма плачевные последствия – от открытого истребления их темного рода, до, в случае победы, проблем с пропитанием. Поддерживать свою жизнедеятельность они предпочитали свежей кровью разумных существ – людей и эльфов, драконы были практически недостижимым деликатесом. Вампир начинал свою жизнь после обращения - ритуала инициации, во время которого у избранного до последней капли выпивалась обычная кровь, заменяясь кровью высшего вампира, смешанной с темной силой Морха. Странно то, что новообращенные получались лишь из людей. Эльфы просто умирали или превращались в гулей. И ни в одной летописи не было сказано о том, пробовали ли обратить дракона. Лишь люди, рожденные на закате Пресветлой Арамайей от Адхейна – третьего лика Пятиединого. Наверное, потому, что были самой молодой из трех рас, наименее выносливые перед соблазнами темных ликов Морха и Хеорта. Дети Морха, вампиры, навсегда сохраняли внешний вид, каковой был до инициации. Их общество подчинялось строгим законам, которые диктовались Советом Высочайших. Совершеннолетием, когда обращенный обретал полную силу, становился высшим, и с его мнением начинали считаться, было принято трехсотлетие после обращения. После пятисот лет вампир имел право претендовать на место в Совете Высочайших. Не достигшие «взрослого» порога жили под присмотром клана-семьи, членом которого были инициированы. Проводить обряд позволялось только высшим вампирам. За ослушание и нарушение правил могли покарать не только самого виновного, но и весь клан, в зависимости от мотива и результата. Семейства жили обособленно, каждое на своей территории. Многие из них недолюбливали друг друга, а некоторые даже открыто враждовали. Охотиться на земле чужого клана без разрешения его главы считалось признаком дурного тона, за который можно было поплатиться административным наказанием или подбитым глазом (если поймают на месте). Кормиться дети Морха предпочитали прямо из источника – прокусывая кожу удлиненными клыками и насыщаясь горячей кровью. Обладая темной силой Пятиединого, они могли заставить свою жертву забыть о случившемся, оставив на память лишь небольшую ранку странной формы. Обычно вампиры не убивали того, кем кормились. Только очень сильный голод мог заставить их осушить несчастного до капли. Но в таком случае, умерший от обескровливания человек или эльф через декаду возвращался в мир живых в виде упыря. Темная сила, полностью заменявшая собой кровь, поднимала их из могил, корежа внешний облик, выворачивая суставы, превращая в вечно голодного зверя, цель которого – лишь убивать, утоляя жажду крови и поддерживая искру жизни в мертвом теле. Гули тоже были делом рук, ну или клыков, вампиров. Если во время обряда инициации что-то пошло не так – не хватило силы у проводящего ритуал, кто-то вмешивался в процесс, был нарушен порядок проведения, или инициируемый был эльфом, - вместо новообращенного бессмертного получался гуль. Полуразумное человеко- (или эльфо-) образное существо почти всегда уничтожали. Но в некоторых случаях его оставляли себе, в качестве верного пса. Гуль всегда признавал хозяина, создавшего его, понимал отдаваемые ему приказы и мог выполнять несложные поручения – и убить кого-то, и дров нарубить, и тапочки принести. В отличие от высокоразвитых вампиров, гули и упыри считались созданиями ночного лика Пятиединого - Хеорта. Единственный, с кем Пресветлая Арамайя не захотела вступать в союз, он лепил своих детей – ночных тварей – из беззвездной темноты, страхов, ненависти, зависти, своей злобы и божественной силы, сдабривая всё извращенной фантазией отвергнутого любовника. И его творения получались под стать самому Четвертому лику – кровожадные, ненасытные, отвратительные, источающие ненависть ко всем трем светлым расам. Всё то, чем пугают непослушных детей и чего предусмотрительно боятся даже взрослые, всё это было творениями Хеорта, его ночными детьми.
И как раз одно из его творений корчилось у ног Темного Охотника, выгибаясь всем телом и пытаясь выдернуть пригвоздивший его к мерзлой земле арбалетный болт. Ловец вторично взмахнул мечом, тут же опуская его на шею гуля. Раздался хруст перерубаемого шейного позвонка. Тварь прекратила цепляться за стальной стержень в грудине и заскребла когтями по утоптанному снегу, заново разрыхляя его. Из перерубленного горла толчками забила черная мертвая кровь. Меч почти отсек гулю голову, увязнув в неживой плоти и застряв острием в земле. По тускло светящимся рунам стекала, мгновенно застывая и сворачивая, кровь ночной добычи. Нужно выдернуть клинок и добить нежить. Гули, как и вампиры, имели способность к регенерации. И хотя эту рану пришлось бы заращивать не меньше трех декад, шансов оставлять нельзя никаких. Рука с усилием дернула меч обратно, когда за спиной раздался тихий рык, больше похожий на предсмертный хрип. Человек крутнулся на месте, чуть смещаясь в сторону, поворачиваясь лицом к новой напасти, пытаясь тут же выставить перед собой уже покрытый черной коркой крови клинок. За спиной оказался еще один гуль, неслышно подкравшийся и уже готовый к прыжку. По нему было заметно, что это самка, точнее, когда-то это была женщина. На синевато-багровом теле виднелись обрывки какого-то платья, стыдливо прикрывающие некогда пышную грудь, на безобразной голове свалявшейся паклей висели грязные волосы, при жизни владелицы возможно бывшие рыжими. Вторая тварь, верно, пряталась в том же склепе, что и первая, выбравшись следом чуть погодя на помощь товарищу. Гулей изначально было двое, поэтому жители Исстора и умирали вдвойне интенсивней. Первый из них все еще скреб когтями по снегу с почти отрубленной головой. А второй не стал ждать той же участи, бросившись на Охотника, как только понял, что момент внезапной атаки уже упущен. Но человек всё еще не был готов защищаться. Меч звякнул и отлетел к забору, выбитый из руки когтистой лапой. Арбалет был разряжен, и бесполезным куском дерева и железа впивался в позвоночник. Тварь повалила ловца на спину, пытаясь когтями разорвать плотную проклепанную кожаную куртку, а зубами отчаянно тянулась к соблазнительно близкому горлу. Дело было дрянь. Человек правой рукой успел вцепиться в шею нежити, чуть пониже подбородка, и изо всех сил удерживал отвратительную морду подальше от себя. Исковерканная гримасой злости, и от того еще более страшная, харя с разверзстой пастью лязгала зубами у самого носа, плевалась вонючей клейкой слюной и дышала такой смесью ароматов, которой позавидовала бы даже главная сточная канава за кварталом мясников. Левой рукой Охотник пытался оторвать уже впившуюся в плечо когтями лапу гуля. Но с таким же успехом можно было попытаться разогнуть железные крючья абордажной кошки, которой уже подтягивают зацепленный корабль. Нужно было заставить тварь саму разжать смертельную хватку. Пальцы по инерции вновь крутнули кольцо на левой руке, поворачивая камнем к ладони, но увы... Амулет еще не успел зарядиться и всё, что удалось из него выжать - это маленький, размером с вишню, слабо пульсирующий комочек. Таким можно было разве только клочок очень сухой соломы поджечь. Но сгодилось и это, чтобы отвлечь ночное создание. Всё еще удерживая открытую пасть правой рукой, левой удалось втолкнуть туда магический сгусток. Гуль сглотнул, выпучил желтые слезящиеся глаза и надсадно закашлял, выпуская жертву из когтей. Этого хватило, чтобы садануть кулаком в глаз чудовища и, оттолкнувшись ногами, выползти из-под него. Порождение Хеорта осталось сидеть на корточках, харкаясь слюной, слизью и какими-то ошметками. Рывком встав на ноги, незадачливый ловец вытащил из ножен на поясе крэтс (сноска - длинный боевой нож, наподобие мачете, изогнутый в виде крыла хищной птицы, с односторонней заточкой по внутренней стороне изгиба). Гуль быстро пришел в себя, магическая горошина доставила ему временные неудобства, да и только. Выплюнув на снег еще что-то малоаппетитное, хищник вновь бросился на свою добычу широко разведя когтистые лапы, видимо, не собираясь прощаться с несговорчивым ужином. Вот только ужин совершенно не хотел быть съеденным именно сегодня. Капюшон слетел с головы, когда Охотник в подсаде ушел от лап самки гуля. Черной змеей на плечо скользнула длинная туго заплетенная коса. Рассеянный свет Луны на мгновение скользнул по татуировке на левой щеке. Когда когтистая лапа прошла над головой, рука с крэтсом ударила вслед, подрубая сухожилия на ноге гуля. И пока чудище загребало лапами воздух, подкосившись и падая на одно колено, ловец сделал еще один подшаг с разворотом и вторым взмахом руки вбил клинок в затылок с обрывками рыжих волос. Тварь упала вперед, ничком на снег, подергивая лапами, как прежде до этого её всё еще немертвый товарищ. Осталось только подобрать отброшенный в схатке меч и закончить начатую работу.
Сначала укатилась голова первого гуля. Возле второго Охотник остановился, ненадолго задумавшись о том, вытащить ли крэтс из черепа сейчас или уже потом. Потирая поврежденное когтями плечо, ловец поставил ногу на спину нежити, сильнее прижимая к земле.
- Ты порвала мне курточку, стерва. Но тебе повезло, я не мстительная. Это просто работа...
Рэйлианна Ренар, по прозвищу Буревестник, перебросила холщовый мешок с двумя трофеями на другое плечо и толкнула скрипучую калитку кладбищенской ограды. За спиной жадные языки пламени пожирали два обезглавленных тела, сваленные друг на друга у памятного склепа. Впереди манящими огоньками светились окна Исстора.
- Надо выпить... За удачную охоту.

В колонках играет - Blackmore's Night
Скучное мокрое серое небо начала ноября было без единого просвета. Недавно окончившийся дождь оставил большие мутные лужи и размытую холодными струями грязь на дороге, ведущей к замку. Черный голый лес и такие же сиротливые, без единого листа, кусты с обоих концов тракта дополняли и без того нерадостную картину вечерних сумерек. Справа от дороги у небольшой развилки стоял могучий дуб. Никто, наверное, уже и не помнил, сколько ему веков, хотя, безусловно, нашлись бы те, кто мог потягаться с ним в возрасте. Площадка у широкого, в несколько обхватов, ствола стала излюбленным местом для отдыха путешественников, купцов и других искателей приключений, идущих к замку или от него. Не редко здесь собирались у костра целые обозы, чтобы переброситься новостями, парой горячих сплетен или просто скоротать ночь у веселого огонька. А когда здесь оказывался кто-нибудь из вездесущей братии менестрелей, то места у костра становилось еще меньше. Мало кто мог пройти мимо звонкого перебора струн и задорного голоса, поющего об очередных приключениях очередного героя, вспоминающего все подробности вражды между местными паладинами и Братством Теневиков, нашептывающего пикантные подробности о похождениях дамского угодника демона-искусителя Дарка. И тогда под дубом либо воцарялась тишина, все с замиранием слушали баллады, либо ночь взрывалась хохотом, никто не мог остаться равнодушным к веселым песенкам. Но сегодня на площадке у дуба не было никого. Возможно, ненастная погода гнала путников дальше по дороге к замку, а возможно завсегдатаи дубовой полянки появлялись лишь вечером. Так что сейчас многовековое дерево одиноко стояло у развилки дорог, подпирая кроной серое небо, из которого вот-вот должна была хлынуть очередная порция холодного дождя.
Поначалу, совершенно незаметное, над самой верхушкой дуба появилось слабое голубое свечение. Маячившее небольшим пятнышком, оно стало постепенно увеличиваться в размерах и опускаться все ниже к дорожной колее. Вскоре пятно зависло в двух метрах над центром перекрестка, становясь ярче и приобретая форму кольца. Через несколько минут в центре ослепительного голубого круга начали появляться разряды, переросшие в самые настоящие молнии, которые с треском били в середине кольца, не доставая до земли. Так продолжалось еще пару минут, пока в ослепительной белой вспышке из круга на землю не шлепнулось нечто, на первый взгляд, бесформенное. Какой-то клубок, который тут же стал грязным в размытой дождем глине тракта, корчился в судорогах и вздрагивал, издавая нечленораздельные звуки. Лишь внимательно приглядевшись в этом нечто можно было узнать человеческое тело – нагое, грязное, облепленное глиной, отчаянно извивающееся, будто в агонии.
Выплюнув из себя тело, кольцо яркого света стало сужаться и вновь подниматься вверх. Молнии в нем больше не вспарывали воздух своими вспышками. Внезапный раскат грома разорвал плотное осеннее небо. И в этом громе отчетливо послышался чей-то голос:
- Живи, тварь. И помни, где твое место.
После чего голос умолк, заглушаемый более громкими громовыми раскатами. Кольцо же, светящееся таким неестественным светом посреди хмурого октябрьского пейзажа, быстро растворилось, поднявшись в воздух и оставив после себя лишь запах озона в воздухе и человека, что все еще загребал руками и ногами воду в луже вокруг себя. А на это беспристрастно взирал высокий многовековой дуб, который за свою жизнь, наверное, повидал и не такое.

Сначала вернулось зрение. Яркой вспышкой после кромешной тьмы в голове взорвалась боль. Свет проникал сквозь плотно сомкнутые веки острыми раскаленными иглами, выжигая всё на своем пути. Крик застрял в горле, сорванном во время многочасовых пыток, поэтому получалось лишь приглушенное хрипение, которое пока еще не адаптировавшийся слух не мог различить. Зато руки теперь были свободны! Они расползались в разные стороны, оскальзываясь в чем-то мокром и холодном, в тщетной попытке найти опору. Силы на барахтанье уходили очень быстро, пришлось сделать передышку, свернувшись калачиком и затихнув, пытаясь что-нибудь увидеть или медленно открыть глаза. Первая попытка разомкнуть веки принесла новую волну обжигающей боли. Резкий рывок и тихое мычание. Ладони сами потянулись прикрыть глаза. Холодные пальцы прижались к словно раскаленным под веками глазницам, принося некоторое облегчение. «О, Кваррамар, за что?» - пульсировала мысль в голове. Но кто такой этот Кваррамар и что он сделал, вспомнить было невозможно. Память расслоилась на кусочки, в голове плавали какие-то ошметки воспоминаний, но и они ускользали, не позволяя себя поймать и рассмотреть повнимательнее. Внезапно остро стал чувствоваться холод, пробирающий до костей, сводящий судорогой мышцы. Нельзя продолжать валяться здесь, иначе спасение будет напрасным. «Спасение? От чего? От кого?» Вопросы, повисшие в воздухе, лишь усложнили ситуацию. Был только один выход – встать и открыть глаза. Решение, казавшееся сейчас практически невыполнимым. Но иного выхода нет.
Руки в который раз уперлись во что-то податливое и скользкое. Попытка встать на ноги окончилась плачевно – шлепок, плеск, тупая боль и холод. Что-то горячее потекло по щекам, глаза щемило. Нужно попробовать еще раз, но осторожнее и медленнее. Но для начала нужно все же открыть глаза. Веки медленно поползли вверх и тут же опять сомкнулись. Свет обжег глаза, но не так сильно, как раньше. Еще одна попытка. Против своей воли очень сложно было удерживать глаза открытыми – они слезились и в них пульсировала режущая боль. Но это все же удалось. Увиденное предстало серой размытой картиной. Темные пятна и полосы перемежались с другими, более светлыми, расползаясь и растворяясь друг в друге. Неужели это потеря зрения? Крупная дрожь пробрала и без того озябшее тело. Пропало желание вставать на ноги. Не лучше ли замерзнуть насмерть в этом непонятном месте, чем пытаться что-то сделать? Но, если вновь умереть, то опять придется возвращаться туда, откуда изгнали, опять придется выдерживать те муки, на которые обрекли молодые боги это тело, опять, срывая голос, молить о пощаде. Нет!
Вместе с криком пришли силы на один единственный рывок, которого хватило лишь на то, чтобы встать на ноги. Первый шаг дался с трудом. На втором подкосились ноги, и пришлось, раскинув руки, удерживать равновесие, чтобы не упасть. Серая пелена перед глазами не хотела расступаться, последующие шаги были наобум, в неизвестность. Совсем рядом послышался раскат грома, показавшийся оглушительным ревом чудовища. В голове стала биться мысль, что это хозяин решил вернуться, чтобы продолжить свои издевательства. Страх придал сил для того, чтобы спотыкаясь и оскальзываясь заставить себя брести вперед вдоль размытой темной линии. Что-то холодное мелкое и мокрое стало падать на плечи, руки и лицо. Над головой еще раз громыхнуло, и тогда стало понятно, что это всего лишь дождь, мелкий осенний дождь.

В колонках играет - Тэм Гринхилл - Посвящение Каэр-Морхену
Ветерок прошелся по волосам, слегка потрепав их, и остудил разгоряченное лицо. Грейс удивленно открыла глаза и тут же закрыла их обратно, плотно зажмурившись. Это наверное сон... Она подождала пять секунд и вновь посмотрела на то, что ее окружало. Нет, это не видение. Но вот только как она здесь оказалась? Она все так же сидела, привалившись спиной к стене, но вместо свой маленькой квартиры девушка увидела просторную деревянную веранду с видом на озеро и сосновый лес. В гладкой черной воде отражались две луны и двойная лунная дорожка робко подрагивала на поверхности озера. Темный лес, что окружал домик, на веранде которого она сидела, был безмолвен, только изредка поскрипывали стволы деревьев, мерно покачиваясь и соприкасаясь своими хвойными кронами. Оказалось, что Грейс сидела в уютном плетеном кресле, укрытая пледом, а рядом на небольшом деревянном столе оранжевым язычком плясал огонек фитиля масляной лампы за тонким зеленоватым стеклом. Девушка непонимающе уставилась на лампу, словно это поможет ей опомниться и наконец проснуться. Долгий взгляд на огонек немного ослепил ее и перед глазами заплясали желтые и красные пятнышки, а пространство за верандой, казалось, стало еще темнее. Хотя куда уж там темнее – и так ночь на дворе.
"Где же я? Что это за дом и какое это озеро? Ведь у нас нет поблизости озер и хвойных лесов! Это сон, Грейс... Это сон. Ты заснула в своей душной городской квартире и видишь сон. Ты давно не выбиралась никуда из пыльного муравейника, вот и грезишь об отдыхе в лесу на берегу озера. И эти две луны... Это тоже просто работа твоего мозга и неуемной фантазии. Хорошо хоть сон приятный, а не кошмар какой-нибудь."
Грейс даже не удивилась, когда справа от нее пошевелилась какая-то тень и кто-то тихо прокашлялся. Это ведь сон, а во сне бывает и не такое. Она протянула руку и подвинула лампу на середину стола, чтобы она осветила того, который сидел напротив. Оранжевое пятно света будто неохотно поползло по столешнице и наконец вырвало из темноты очертание фигуры, сидящей в таком же кресле напротив. Грейс всмотрелась повнимательнее. Это был мужчина. Он сидел, сложив руки на коленях и грея их в складках такого же пледа. Голова его была чуть опущена и длинные волосы падали на глаза. А эти глаза, отражавшие огонек лампы смотрели прямо на нее. Казалось, что в них бушует настоящее пламя или, что это глаза ночного хищника. Грейс со вздохом отшатнулась, вжавшись спиной с кресло, незнакомец напугал ее своим взглядом.
- Наконец то... - он пошевелился, расправляя плечи, видимо затекшие за время пока он ждал ее пробуждения. - Сегодня дальняя луна особенно прекрасна, не так ли?
Грейс мимо воли вновь посмотрела на обе луны, не зная какая из них дальняя. По ее мнению обе они были совершенно одинаковы. Одинаковые светящиеся бока, одинаковые темнеющие дырами кратеры, одинаковые лунные дорожки на воде... Все одинаковое, как будто Луну отобразили в зеркале.
- Интересная мысль... - опять без предупреждения подал голос незнакомец в кресле напротив, - Вы даже не знаете насколько вы правы. Зеркало...
- Разве я сказала это вслух? Мне кажется, что нет. А раз так, не стоит лезть в мою голову и читать мои мысли. - за свой вздорный характер и не желание держать едкие замечания при себе Грейс уже давно заслужила почетное звание сволочи.
- Извините, не удержался... - мужчина улыбнулся и показалось, что огоньки в его глазах на миг вспыхнули ярче.
Грейс тоже усмехнулась и опять перевела взгляд на озеро и две лунные дорожки, что тянулись по водной глади к берегу. Спрашивать где она и кто этот незнакомец не имело смысла, это ведь сон, да? Поэтому толку от этого не будет, поэту пусть все остается как есть. Лучше наслаждаться тишиной и покоем, чем превращать отдых во сне в еще одну бессмысленную беседу ни о чем. Тишина на вокруг и впрямь была завораживающей, только теперь девушка расслышала, что от озера доносилось тихое кваканье лягушек, да был слышен ласковый шепот волн, приливающих к берегу и откатывающихся от него, шурша по гальке. Лес все так же поскрипывал и разговаривал с ветром. Их тихий диалог вновь нагнал на Грейс дрему. Глаза стали потихоньку закрываться, тепло пледа убаюкивало и манило. Она устроилась поудобнее в своем кресле и почувствовала, что чьи-то руки плотнее укутали ее в шерстяной плед. Девушка нехотя вновь открыла глаза. Над ней склонился все тот же незнакомец, поглядывая на нее с рассеянной улыбкой. Заметив ее взгляд, направленный на него, он выпрямился и еще раз улыбнулся, на этот раз пошире.
- Я думал, что ты буквально засыплешь меня вопросами и требованиями все объяснить.. И теперь я оказался немного не готов к твоему молчанию. Кажется, что ты все сама понимаешь и это я должен задавать вопросы и требовать прояснить мне все, что творится вокруг. - он отбросил рукой свои волосы, чтобы не лезли в глаза. - Как же долго я ждал этой встречи...
- Встреча раз в жизни... Да, этого наверное ждешь с нетерпением, а когда это все же происходит, то не знаешь, что сказать... - Грейс сказала это неожиданно для себя самой, поэтому еще больше удивилась, когда осознала, что она действительно знает что это за место и кто этот незнакомец с огоньками в глазах.
- Ты помнишь? Помнишь нашу последнюю встречу? - мужчина уселся на краешек стола, отодвинув лампу в сторону. - Тогда ты еще ничего не успела вспомнить и буквально засыпала меня своими вопросами... А я, как и положено, терпеливо на них отвечал. Тогда у тебя были более длинные волосы... И они пахли фиалками. А сейчас ты предпочитаешь ромашки.
- А ты смотрел на меня как на маленькую девочку, баюкая у себя на коленях, вновь и вновь пересказывая мне мое предназначение и прошлые жизни. И тогда у тебя был шрам над бровью... - Грейс подхватила воспоминания, которые вдруг всплыли у нее в памяти, но она знала, что никогда не видела этого в этой жизни... Так значит в прошлой? Да. И в прошлой, и в позапрошлой, и во всех прошлых жизнях они встречались вот так неожиданно, в мире двух лун, чтобы увидеться вновь и расстаться еще на одну долгую жизнь. - Как ты думаешь, сколько еще будет встреч?
- Наверное не так уж и много, как хотелось бы... - его погрустневший взгляд скользнул по одной из лунных дорожек на озере, уносясь куда-то за темный горизонт. И Грейс почувствовала, что он вновь ушел в воспоминания об их самой первой встрече. Да, они тогда были маленькими глупыми детьми. Ничего не зная о своей силе, они игрались с этим миром, полосуя его на отрезки времени, скручивая эти полоски в ленту Мебиуса и получая удовольствие от наблюдения как из нее пытаются выбраться их случайные жертвы. Они были амбициозны, они верили, что достигнут всего, чего только ни захотят. Рвались к цели, не задумываясь о последствиях. Давали клятвы, которые не выполняли. Предавали друг друга и свои идеалы. Они жили на полную катушку. Это было весело... и очень опасно. И именно это раззадоривало еще больше, заставляло идти напролом, плевав на все и всех. Но эти игры не могли быть вечными и однажды их пресекли железной рукой. А вот теперь они видятся один раз в столетие, это им позволили. Ну что ж, спасибо хоть на этом.
- Пойдем в дом, я замерзла. - Грейс откинула плед и встала из кресла. Дэррик - теперь его звали Дэррик – оттолкнулся от стола и с тихим смешком шутя взял ее на руки. Она всегда обожала, когда он вот так легко поднимал ее и нес, неважно куда, главное, что она была окружена кольцом его сильных горячих рук. Толкнув ногой дверь, он внес ее в комнату, единственную комнату во всем доме, где весело потрескивал камин, где совсем не было мебели, а кресла и диваны заменял ворох волчьих шкур на полу. Им не нужно было большего, время научило их довольствоваться тем малым, что дарила судьба. Вот только времени на встречи она всегда отмеряла слишком мало.
За ними хлопнула дверь, было не до этого. Грейс жадно всматривалась в глаза Дэррика, стараясь не упустить ни одной искорки того огня, что всегда полыхал в его взгляде. Когда он был весел, то вокруг этих огоньков плясали задорные черти, а когда сердился, то этот огонь обещал охватить все вокруг с яростью лесного пожара и спалить все до тла. Но сейчас этот огонь горел спокойно и грел лишь ее одну.
Она и не заметила как оказалась в ворохе пушистых волчьих шкур, но все так же не размыкала рук, не желая ни на мгновение больше отпускать от себя того, кого видит так редко и так мало. И пусть все пылает синим пламенем! Лишь бы эти глаза всегда горели для нее одной, лишь бы эти руки обнимали ее одну, лишь бы эти губы шептали только ее имя.
- Элайна...
- Хротгар...
Соль слезы на щеке и сладость губ. Холод ночи за окном и жар тел. Щекочущая пушистая волчья шерсть... Сплетение пальцев... Дыхание и биение сердец в унисон... Покачивающийся серебряный медальон перед глазами... И ощущение, что нужно спешить. Почему всегда так мало времени отведено? Почему всего лишь один час? Один час в сто лет... Как мало. Как ничтожно мало...
Осталось пять минут. Элайна почти слышала, как осыпается песок в часах, отмеривающих время их встречи. Как же сложно опять терять то, что внезапно обрел, забывать то, что недавно вспомнил, расставаться с тем, кто всегда был рядом. Всегда...
- Ты все время теряешь его, - Хротгар вложил что-то холодное ей в ладошку и крепко сжал ее. - Помни, Элайна... Помни.

Назойливый луч солнца все никак не хотел убраться прочь с ее лица, поэтому все же пришлось открыть глаза. Опять заснула не дойдя до кровати, опять будет ломить все тело от этой неудобной позы в кресле. Нужно все же спать ложиться пораньше, потому что опаздывать на работу каждый раз минимум на полчаса не то чтобы не этично, а вообще наглость полная. Грейс потянулась и перевела взгляд на стену, где тикали часы. У нее еще есть пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок, позавтракать чашкой кофе с сигаретой и пробежаться до станции метро. Она зевнула, поднося руку ко рту и тут заметила, что все еще что-то сжимает в кулаке. Разжав руку на ладони она увидела небольшой серебряный медальон в виде полной луны.
Лишь одного мгновения хватило, чтобы вновь вспомнить все. Лишь одно мгновение – и перед ней пронеслись все жизни, что она тратила на поиски Второй Луны... Своего брата... Жгучая капелька оставила соленую дорожку на щеке, скатившись до подбородка. Сглотнув комок в горле, Грейс одела медальон на шею и серебряный кружок уютно пристроился в ямочке между ключиц. Это Первая Луна, а Вторая – у него.
- Я помню, Хротгар... Помню.

Вот подсела на эту группу. Но любимая песенка Джин и Тоник уже не помещалась, пришлось грузить эту.

В колонках играет - Ольви - Спящий Дракон
Настроение сейчас - Одинокое

"Холодно... Черт возьми, холодно и мокро. Летний дождь намного приятнее осеннего. И теплее..."
Она стояла под деревом, ожидая, когда дождь чуть поутихнет. Хиленькая крона деревца не спасала от холодных капель, что ручейками стекали за шиворот. Ноги уже промокли, куртка тоже... насквозь. Но настроение наоборот было приподнятым. Она с улыбкой наблюдала за очередной каплей, повисшей у нее на носу. И тут почему-то дождь кончился. Странно, ведь в шаге дальше он все так же барабанил по асфальту, а тут... Она не поднимая головы, посмотрела вправо. Рядом стояли черные туфли... мужские. Их владелец держал свой зонтик над ними обоими.
"Интересно. Зонтик, наверное, тоже черный, как и туфли"
Она не торопилась ничего говорить и поднимать взгляд на обладателя новеньких модных черных туфлей. Он начал разговор первым.
- Вам не холодно?
- Нет, - обычный ответ обычному пикаперу обычным тоном обычной стервы.
- Вы промокли, - это было просто утверждение.
- Да, - а зачем говорить больше, если больше нечего сказать.
- Вам одолжить зонт? - голос участливый... довольно приятный, с той идеальной хрипотцой.
- Обойдусь.
- Вы заболеете, - опять утверждение и уверенность в голосе.
- Заболею, - упрямость не позволяет разговор вести нормально.
- Я приду вас лечить.
- Приходите.
- А куда мне прийти?
- Захотите прийти - найдете, - издевка в голосе и ухмылочка любимая по губам.
- Я вас и так еле нашел, - голос запнулся, повисло молчание.

А вот это любопытно. Она медленно начала поднимать свой взгляд. Туфли, уже отмеченные вниманием. Брюки черные. Полы кожаного плаща, короткого, черного. Черная же рубашка, шелковая, три верхних пуговицы расстегнуты, на шее на шнурке небольшой серебряный амулет. Увидев лицо, она сразу же потеряла к нему всякий интерес. Стандартное лицо мальчика-модели: красивые выразительные глазки серого цвета, резко очерченные брови, не слишком выделяющиеся скулы, мужественный подбородок с небольшой ямочкой. Каштановые прямые волосы чуть прикрывали уши, не скрывая простое серебряное колечко в левом ухе. Нет, конечно, он был очень, и даже очень недурен собой, но... Но только такие вот мальчики предпочитают находить себе девочек попроще и потусклее, чтобы они не затмевали собой их мужественную красоту. С такими "моделями" у нее никогда отношения не клеились, ибо сразу же начиналась борьба за первенство у зеркала. Что ж, он наверное еще не рассмотрел ее как следует.

- Значит, найдете еще раз, - взмахом стряхивая с ресниц капельки дождя.
- Конечно, найду, - уверенность в голосе, - но не в этой жизни.
- Ну, вот и договорились, - это утомляло, и она выбралась из-под зонта, собираясь уходить.
- Если вы уйдете, я умру, - спокойный голос заставил остановиться и оглянуться. У него на лице ни тени разочарования или неуверенности, лишь спокойствие.
- Умирайте, - она всегда умела быть безжалостной.
- Но тогда и вы тоже умрете, - серые глаза смотрели на нее с интересом, ожидая реакции.
- Все мы умрем, - тыльной стороной ладошки капельку с носа стирая и ухмыляясь, впрочем, эта ухмылка с ее лица и не сходила.
- Тогда возьмите зонт, - он протянул его ей.

Взгляд глаза в глаза и словно разряд яркий полыхнул между ними. Комок в горле застрял, но отступать и сдавать свои позиции поздно. Не гордость, а упрямство и гордыня взыграли. Она взяла зонт, сложила его, еще раз стряхнула дождь с ресниц, посылая ту редкую открытую и милую улыбку, и, уже поворачиваясь к нему спиной, сказала:
- До встречи... В следующей жизни.

Шаг, еще один... А перед глазами взгляд прощальный его, а в голове слова его, а в душе предчувствие недоброе. Мучительное решение повернуться и оставить телефон всё никак не давалось. Что она теряла? А что получала взамен? А чем рисковала? А пока что можно немного умерить свою стервозность. Она повернулась, чтобы еще раз увидеть эти серые глаза, но...

Резкий визг шин, громкий удар, еще один, звук разбитого стекла, покореженное силой удара железо на дороге, рядом такое же железо, что раньше было автомобилем, и... край черного кожаного плаща, вокруг которого расплывалось и растворялось в лужах алое пятно.
А по щекам то ли капли непрекращающегося дождя, то ли слезы невольные. А в руках закрытый черный зонт.

Она умерла через месяц от воспаления легких...

В колонках играет - Йовин - Бастард
Настроение сейчас - болит ладошка и хочется поныть

Сомнений нет... Все решено... Я делаю шаг.


"Вторая Луна. Вновь я вижу в окне двойника Луны. Он все так же рядом безмолвно и недвижимо висит в небе, такой же яркий. Неужели одна я вижу его? Неужели этого больше никто не замечает? Странно. Это не похоже на сон. Нет, я не брежу... Я в своем уме... Нет! Наваждение... "

Грейс сидела у окна. Сигаретный дымок медленно вился между пальцев, уходя куда-то, устремляясь вверх. Эта ночь, такая же как и сотни других, жаркая, душная. Даже слабый ветерок не шевелил занавески на распахнутом окне. В такую ночь даже спать невозможно - простыни липнут к телу, подушка кажется раскаленным камнем и обжигает щеку, спутанные волосы лезут в глаза и щекочут нос.
Грейс вздохнула и вновь затянулась сигаретой. Она уже привыкла не спать по ночам и встречать рассветы. Вчерашний рассвет удивил ее. Огромное солнце, цвета плавленого железа и спелой клубники, неимоверно быстро поднялось над просыпающимся городом и вновь забегали, закопошились словно в муравейнике людишки, спеша на работу и по делам. Но это солнце, этот рассвет все никак не выходил у нее из головы. Это яркое солнце. Этот его цвет... А теперь еще и вторая Луна.
Грейс вновь тряхнула головой и посмотрела в окно. И все так же в небе висела не одна, а две Луны. Обе яркие, чуть обглоданные с одного бока - полнолуние было пять дней назад. Захотелось встать и потянуться, от долгого сидения в одной позе затекли ноги. Но невозможно было оторвать взгляд от двух ночных светил. В голове тихонечко ворочалась мысль о подступающем сумашествии, которую Грейс загоняла поглубже, отказываясь даже думать об этом. Стряхнув пепел, она вновь затянулась. Яркий огонек сигареты на мгновение осветил ее лицо. Она не знала, как сейчас выглядит со стороны. Наверное, как всегда не очень. У нее не удавались фотографии со свечой, огонь словно издевался над ней, все время подсвечивая недостатки, удлинняя нос, делая тени более мрачными.
Завороженная созерцанием лун, девушка медленно выпустила дым и прикрыла глаза, оперевшись спиной на стену. Все же ночь намного лучше дневного времени суток. Нет того шума, что так действует на нервы, не орут под окнами соседские детишки, не слышно визжания шин от проезжающих мимо автомобилей, не ругаются на лавочке старушки и не слышится из окон эта опостылевшая музыка.
"Да, ночь - это прекрасно..." - подумала она, - "Вот бы она не кончалась! Мне хватает и того света, что дает луна. В темноте легче скрыться от назойливых глаз, легче уйти от проблем, легче дышать... Не люблю спать ночью. Зачем тратить эти чудные часы на сон, если можно подкарауливать чудеса? Ведь ночь - это самое волшебное время, время загадок и тайн, время, когда мечты могут стать реальностью."
Эти мысли часто посещали ее, особенно во время ночных бдений на кухне с чашкой кофе и сигаретой в зубах. Да, в это время ее любили посещать мысли, такие, которые днем ни за что не попросятся в голову. Грейс была рада им, как самым дорогим гостям. Они своим приходом привносили каждый раз новый оттенок в ее ночные раздумия, окрашивая их всеми оттенками черного, фиолетового, синего и коричневого, с вкраплениями серебра, ибо это все же ночные мысли, и оттенки, соответственно ночные.
Редким гостем заглядывало вдохновение, и тогда большая половина ночи проходила в поисках нужных слов и подборе рифм. Иногда накатывал страх, корявыми пальцами стуча в окно, скрипя по стеклу ветками деревьев, скользя по стенам немыслимыми тенями. И тогда она сидела, смакуя это острое чувство, заставляющее сердце буквально выпрыгивать из груди, трепыхаясь как жертва в руках маньяка. Когда становилось совсем уж нестерпимо, можно было ретироваться в постель, накрыться с головой одеялом, уверяя себя, что это лишь игра воспаленных нервов и больного воображения.
Все эти ночи были сходны, но и одновременно так не походили друг на друга. Роднило их еще и то, что Грейс всегда проводила их в одиночестве. Вот уже четвертый месяц...
Заметив, что сигарета истлела, пока она вот так задумавшись сидела, Грейс затушила ее в пепельнице и достала новую. С внезапной нежностью посмотрев на белый циллиндрик в пальцах и покрутив его между ними, она все же щелкнула зажигалкой и прикурила, втягивая этот такой терпкий и такой сладкий дым. Курение было той слабостью, которую она себе позволяла, балуя себя ею,как ребенка сладостями. Хмыкнув она вновь послала струйку дыма в потолок и посмотрела сквозь него на две луны в окне.
"Висят... Издеваются... Хмм, а завтра будет три? Интересно... Пойти чтоль спать?" - лениво думала она, вновь затягиваясь сигаретой и откинувшись назад, тихонько прикрыла глаза, - "Как спокойно..."
Грейс очнулась от внезапного ветерка, что скользнул по лицу и, пощекотав шею волосами, бросил ей сигаретный дым в лицо. От такой неожиданности она открыла глаза.

В колонках играет - Entwine - Snow White Suicide
Настроение сейчас - повеситься бы...

Сжальтесь, норны, надо мною.
Чем вам жизнь моя помехой?
В смерти жажду я покоя,
Вы же с нею, как с утехой.

В жар, из пламени толкнув,
Наблюдать с ухмылкой хищной.
На решенье намекнув,
Сделать призраком безличным.

В вашей власти судьбы все.
Вы прядете сна узоры.
Утром – выпасть ли росе.
Радугу представить взорам.

Все же, словно в наказанье,
Неотрывно, зорким глазом,
Как жучок в моем сознаньи,
Вы отслеживали фазы.

Что теперь, какой подарок
Ждет меня за поворотом?
Догорит свечи огарок,
Постучит в окошко кто-то.

Я не выгляну, не встану.
Лишь плотней захлопну шторы.
Помолюсь… и перестану,
Вновь слова забыты в спорах.

Хочется поверить фактам,
Что судьбу творим мы сами.
Но в ладонях норн, как фатум,
Жизни нить моя свисает.

Я же – как марионетка,
Как послушная зверушка.
Посадите меня в клетку,
Буду вечно вам игрушкой.

Буду я плясать под дудку,
С бантиком в углу играться.
Только вылучу минутку
Чтоб с ошейника сорваться.

И тогда всего на малость,
На мгновенье – прочь ужимки.
Позабуду я про жалость
И оскал… вместо улыбки.

Рекомендуется к прослушиванию при прочтении моего дневника.

Любимая песенка из любимого сериала

Когда случается что-то неожиданное, можно легко растеряться. Из шалаша, на Райлу, с диким ревом и дубинкой выскочил, казавшийся мирно спящим, варвар. Не ожидая такого поворота событий, девушка опешила и выкрикнула первое пришедшее на ум заклинание - опутывания. Но что-то не сработало, и она осталась один на один с огромным мужчиной, а из оружия - один нож... Поэтому она сделала единственный верный выбор в пользу незамедлительного бегства. Резко оттолкнувшись от земли, Райла прыгнула в густой кустарник, надеясь таким способом уйти от внезапно возникших неприятностей. Свою ошибку она поняла сразу. Колючие ветки впились в еще не зажившие руки и спину. Это опять был терновник...
- Чтоб мне в пламени сгореть! - взвыла Райла, - Кто понасажал здесь этот чертов терновник!
Отчаянно ругаясь, она попыталась побыстрее выбраться из этой колючей западни, но лишь еще больше оцарапалась
- Поганство! - девушка прибавила еще пару крепких словечек.
Было очевидно, что спешить уже некуда. Она сама загнала себя в ловушку, и чем яростнее она дергалась, пытаясь освободиться от вцепившихся в нее колючих ветвей, тем глубже они впивались ей в тело. Поэтому Райла затихла и стала осторожно выпутываться, молясь всем богам, чтобы ее беспомощным положением не воспользовался тот, от кого она хотела смыться.

Глядя на трепыхающуюся в колючих кустах девушку, норд почувствовал укол совести.
- Прости... не хотел тебя ТАК пугать, я не люблю когда ко мне кто-то подкрадывается...
С этими словами, отбросив дубину и достав нож, северянин принялся, буквально, выкорчёвывать куст, помогая девушке выбраться из шипастой западни...
Закончив кромсать колючие ветки, мужчина не без удовольствия оглядел свою гостью.
- Только в кусты больше не прыгай, вытаскивать не буду. - предупредил он её.

Девушка с опаской посмотрела на варвара, но все-таки выползла из куста.
- А кто сказал, что я испугалась? Распрыгался тут, как тигра лютая. - Райла повыше задрала оцарапанный носик и попыталась приладить на место полуоторванный рукав рубахи. Увидев, что мужчина смотрит на нее весьма доброжелательно, она немного расслабилась и позволила себе улыбнуться. - Привет! А ты тут живешь, да?
Девушка указала глазами на шалаш. Она хотела сказать еще что-то, но ее опередило громкое урчание в пустом животе. Виновато улыбнувшись, она спросила:
- А у тебя ничего не найдется перекусить? Я уже два дня ничего не ела. Если ты меня угостишь, я обещаю больше не прыгать в кусты, - Райла весело улыбнулась и посмотрела выжидательно на северянина.
- Найдется, - мужчина еще раз оценивающе посмотрел на нее из-под густых рыжеватых бровей. И, не сказав больше ни слова, он пошел к шалашу. Райла, передернув плечами и пробормотав: "Странный какой-то...", направилась за ним, все еще пытаясь поправить уже несуществующий рукав.

- АААААААААА!!!!!
Кусты были колючими и неуютными, тем более если падаешь в них совсем неожиданно. Райла начала выпутываться, попутно понося всю Академию и родителей профессоров. Нещадно расцарапав руки и выдрав клок черных волос, ей наконец-то удалось выбраться из зарослей незнакомого ей кустарника.
- И куда меня занесло на этот раз? - недоуменно оглядывается по сторонам, - Лес? Ну чтож, это хоть не вечные ледники... И на том спасибо.
Добавив еще парочку нелестных слов в адрес преподавателей и их порталов, открывающихся случайным образом неизвестно куда, девушка принялась осматривать себя. Так и есть! Лицо расцарапано, рубашка изодрана, волосы спутались, штаны испачкались, а в сапоги набились колючки. К тому же из всего оружия остался только нож. Это раздражало ее больше всего. Лучше уж без нижнего белья, чем без оружия. Заметив неподалеку от места приземления речку, Райла направилась к ней все еще продолжая ругаться, причем довольно таки нецензурно.
Речушка была мелкой с холодной прозрачной водой. Осторожно ступая по камням, Райла подошла и присела, чтоб умыться. Холодная вода освежила и взбодрила, утихомирила саднящую боль в расцарапанной щеке. Напившись и распутав волосы, девушка оглянулась в поисках дороги или хотя бы тропинки. К сожалению, ни того, ни другого не оказалось. Не зная, что делать и куда идти растерялась, но ненадолго. Логически рассудив, что речка должна куда-то впадать и что люди держатся поближе к воде, решила пойти вдоль по течению.
Солнце клонилось к горизонту, когда Райла наконец почувствовала усталость и голод. Ноги гудели от пройденного за день расстояния. Девушка с беспокойством посматривала на небо, которое стало затягиваться тяжелыми тучами.
- Только дождя еще мне не хватало... - недовольно проворчала Райла.
В животе неожиданно громко заурчало. Ягоды искать в потемках было неразумно. А что можно было сделать с одним ножом? Райла начала посматривать на деревья. Над ее головой раздался птичий щебет. Вглядываясь в листву у себя над головой, девушка проворно вскарабкалась по ветвям. Ее старания были вознаграждены гнездом с тремя пятнистыми яйцами. Сырые... Ну что ж... Наскоро подкрепившись, Райла забралась повыше и нашла удобную развилку. Конечно, это было не ахти какое место для ночевки, но все же лучше, чем спать на земле.
Сон долго не шел к ней. Мешали ночные шорохи, крики зверей и совсем уж незнакомые звуки, раздававшиеся эхом по ночному лесу. Сказать, что ей было неудобно лежать на развилке, значит не сказать ничего. Жесткие ветки давили ей под ребра. Райла с ностальгией вспоминала свою постель в Академии. Поднявшийся ветер, начал задувать в дырявую рубаху и холодить полученные в терновнике царапины. Радовало то, что все-таки еще лето и ночи теплые.
Нет... Сон решил поиздеваться и пройти мимо. Урчание в животе дополняло ночные звуки леса. В голову лезли образы всяческих яств. Проглотив слюну, Райла решила, что своей силой будет пользоваться только когда уж совсем оголодает. Так не хотелось применять ненавистную магию оборотничества. Она попыталась сотворить заклинание блуждающего огонька, чтоб хоть как-то осветить свое лежбище. Но даже такое простое заклинание ей не удалось.
- Будьте вы прокляты, чертовы магики! - в сердцах вырвалось у нее.
Это же надо, отнять все ее знания, приобретенные за тринадцать лет обучения в Академии! Осталось только оборотничество, да старый как мир знак "Аард", которому ее еще девченкой научил ведьмак Эскель. Райла начала погружаться в воспоминания.
Когда в ней только обнаружили искорку магического дара ей было всего лишь десять лет. Она тогда была обыковенной городской девчушкой, которая любила побегать с друзьями по узким улочкам родного города Аскатлы. Она всегда была бойкой девочкой и, если что, могла постоять за себя в стычках с соседскими мальчишками, которые не давали ей прохода из-за слишком высокого роста. Затем как-то мимо их дома по улице проходил высокий седой мужчина в сером балахоне. Он спросил ее как пройти к главной площади и, пока Райла рассказывала, внимательно смотрел на нее. После этого поблагодарил ее и, положив в ее узкую ладошку маленькую серебряную монетку с неизвестной чеканкой, сказал, что через пару лет ей обязательно надо появиться в магической Академии. Глядя в ее широко открытые детские глаза, он сообщил, что у нее есть дар, и что было бы просто глупостью не воспользоваться этим и не получить необходимые знания. Монетка служила пропуском.
Родители и знать не хотели ни о какой магической Академии и не желали ни отпускать ее, ни давать деньги на обучение. К двенадцати годам она настолько надоела им со своими просьбами, что родительское терпение закончилось и, собрав необходимые для обучения деньги, они отправили ее в Академию, надеясь, что она просто не пройдет вступительные экзамены. Но чуда не произошло. Она прошла. В ней выявили дар и силу, предначертанную боевому магу. И поцеловав на прощание маму и папу, Райла с высоко поднятым носом вошла на двор Академии.
Тринадцать лет длилось ее обучение. Тринадцать долгих лет она училась боевой магии и воинскому исскуству, тринадцать лет она слушала лекции светочей магических наук и проходила тренировки с лучшими бойцами этого мира, среди которых были даже отшельники ведьмаки, иногда заезжавшие в Академию, чтобы доложить об очередном найденном виде нечисти или монстров. Тринадцать лет она из кожи вон лезла, чтоб стать первой во всем, в чем только можно быть первой. Старалась не уступать ни магам, ни ведьмакам. Это ей удавалось отчасти, если за излишнее рвение не приходилось получать либо молнией в зад, либо мечом или посохом туда же...
И случилось же такое, что на предпоследнем курсе ей посчастливилось влезть в спор между старшекурсниками факультета Магии Воздуха. Как всегда, не сумев сдержать свой необузданный нрав, Райла затеяла драку и до того, как ее спеленали воздухом, успела сломать пару ребер и как минимум три руки, готовых бросить в нее заклинанье. Как результат, ее принесли завернутую в воздушную сеть и с кляпом во рту в кабинет ректора. А еще как результат - отчисление в этот же день и телепортация домой. Но как оказалось, портал открылся не туда куда нужно и Райла уже подозревала в этом проделки факультета Магии Воздуха. Но ничего... Вот доберусь я до ближайшего города...
С планами о мести Райла наконец заснула.
Проснулась Райла на рассвете, от того, что на нос ей капало что-то мокрое и холодное. Вздрогнув и проснувшись окончательно, она посмотрела по сторонам. Ветки, листья...
- Ой!... - она чуть не свалилась со своего насеста, но вовремя схватилась за ствол.
Сквозь густую листву просачивались капли. Шел дождь. Райла встрепенулась и поежилась от сырости. Дождь... совсем не улыбалось идти под дождем, но сидя на дереве тоже ничего не добьешься. Пришлось спускаться. Соскользнув по стволу вниз и обрушив на себя целый душ из холодных капель, девушка громко и неприлично выругалась. Похлопывая себя по плечам, чтобы согреться, она вновь вернулась к реке, продолжая выбранный путь. Вскоре вся она промокла так, что разодранная рубаха прилипла к ней как вторая кожа и от холода у нее зуб на зуб не попадал. Райла решила пробежаться немного, чтобы согреться. Припустив наперегонки со своим отражением в реке, девушка почувствовала, что кровь разгоняется и быстрее течет по жилам. Весело рассмеявшись, она побежала быстрее, на ходу перепрыгивая коряги и выступающие корни. Давно не чувствовала она такой легкости. За деревьями показался просвет, и Райла с улыбкой устремилась к нему. Эти не пропускающие света деревья уже порядком поднадоели ей. Она со смехом выбежала на открывшуюся поляну и сделала сальто. Приземлившись, Райла замерла.
Там где поляна граничила с лесом виднелся шалаш. Из шалаша торчали чьи-то ноги огромного размера. Над поляной разносился мерный богатырский храп. Еще раз хорошенько подумав и взвесив все "за" и "против", Райла двинулась в сторону шалаша, на всякий случай достав нож. В шалаше спал викинг...

Приключения одной молодой особы, именуемой Райлой Альварро, изложенные свободным стилем в виде глав с отступлениями и без.