Из статьи о протоиерее Алексие Кибардине


Отец Алек­сий Ки­бар­дин ро­дил­ся 30 сен­тя­б­ря 1882 го­да в се­ле Все­свят­ское Сло­бод­ско­го уез­да Вят­ской гу­бер­нии. В 1903 го­ду он окон­чил Вят­скую Ду­хов­ную се­ми­на­рию по I раз­ря­ду, а в 1912 г. Санкт-Пе­тер­бург­скую Ду­хов­ную ака­де­мию со сте­пе­нью кан­ди­да­та бо­го­сло­вия. В 1913 го­ду про­то­пре­с­ви­тер во­ен­но­го и мор­ско­го ду­хо­вен­ст­ва Ге­ор­гий Ща­вель­ский на­зна­чил от­ца Алек­сия в Фе­о­до­ров­ский Го­су­да­рев со­бор Цар­ско­го Се­ла, где тот слу­жил бо­лее 17 лет. В со­бо­ре на бо­го­слу­же­ни­ях с уча­с­ти­ем мо­ло­до­го свя­щен­ни­ка не­ред­ко при­сут­ст­во­вал Им­пе­ра­тор Ни­ко­лай II.
С ок­тя­б­ря 1921 г. воз­ве­ден­ный в сан про­то­и­е­рея, А. Ки­бар­дин слу­жил на­сто­я­те­лем Фе­о­до­ров­ско­го со­бо­ра. 28 ав­гу­с­та 1930 г. о. Алек­сий был аре­с­то­ван и по­сле двух до­про­сов при­го­во­рен Кол­ле­ги­ей ОГ­ПУ 8 ок­тя­б­ря 1931 г. по де­лу «Ис­тин­но-Пра­во­слав­ной Церк­ви» к 5 го­дам ла­ге­ря. Срок за­клю­че­ния ба­тюш­ка от­бы­вал на Со­лов­ках, в си­бир­ском ла­ге­ре и на стро­и­тель­ст­ве Бе­ло­мор­ка­на­ла. По­сле ос­во­бож­де­ния в 1934 го­ду он пер­во­на­чаль­но про­жи­вал в Нов­го­ро­де, а с 1936 г. в ссыл­ке в Мур­ман­ске, а за­тем в Мон­че­гор­ске, ра­бо­тая бух­гал­те­ром гор­но­руд­но­го уп­рав­ле­ния Мон­че­гор­ско­го НКВД.
Бес­по­ко­ясь о сво­ей ос­та­вав­шей­ся в го­ро­де Пуш­ки­не боль­ной же­не Фа­и­не Сер­ге­ев­не, о. Алек­сий уже 11 ию­ля 1941 г. уво­лил­ся с ра­бо­ты и, по­лу­чив про­пуск на въезд в Ле­нин­град, 18 ию­ля при­ехал в го­род. Че­рез 2 ме­ся­ца, 17 сен­тя­б­ря Пуш­кин за­ня­ли не­мец­кие вой­ска. Же­на Ки­бар­ди­на бо­ле­ла ра­ком гру­ди и по­сто­ян­но ле­жа­ла в по­сте­ли, по­это­му о. Алек­сий эва­ку­и­ро­вать­ся не мог и ока­зал­ся на ок­ку­пи­ро­ван­ной тер­ри­то­рии. Жизнь в ок­ку­пи­ро­ван­ном го­ро­де бы­ла тя­же­лая, о. Алек­сия вы­се­ли­ли из его до­ма, ко­то­рый ока­зал­ся в за­прет­ной зо­не. Про­то­и­е­рею при­шлось триж­ды по­се­щать гер­ман­ско­го ко­мен­дан­та Пуш­ки­на.
В кон­це мар­та 1942 г. в по­ис­ках ра­бо­ты ему при­шлось пе­ре­хать в се­ло Яс­тре­би­но (б. Ям­бург­ско­го уез­да — Ред.}. Жи­те­ли Ось­мин­ско­го рай­о­на, уз­нав, что Ки­бар­дин свя­щен­ник, 25 мар­та при­гла­си­ли его слу­жить в По­кров­скую цер­ковь де­рев­ни Ко­зья Го­ра. О. Алек­сий пред­ло­же­ние с ра­до­с­тью при­нял и 7 ап­ре­ля 1942 г. вме­с­те с же­ной пе­ре­ехал в эту де­рев­ню.
Так о. Алек­сей стал слу­жить в боль­шой ка­мен­ной церк­ви По­кро­ва Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы, быв­шей ра­нее глав­ным хра­мом По­кров­ско­го По­реч­ско­го жен­ско­го мо­на­с­ты­ря, ко­то­рая бы­ла за­кры­та в 1937 г. Ме­ст­ные жи­те­ли от­ре­мон­ти­ро­ва­ли цер­ковь еще в кон­це 1941 го­да.
В Ко­зь­ей Го­ре так­же про­жи­ва­ли и при­слу­жи­ва­ли в хра­ме быв­шие мо­на­хи­ни Пя­то­гор­ско­го Бо­го­ро­диц­ко­го мо­на­с­ты­ря Ев­фро­си­ния (Дми­т­ри­е­ва) и Се­ра­фи­ма. Еще в 1920-е гг. они при­слу­жи­ва­ли в Фе­о­до­ров­ском со­бо­ре Цар­ско­го Се­ла при о. Алек­сие и, воз­мож­но, бы­ли ини­ци­а­то­ра­ми при­гла­ше­ния его в Ко­зью Го­ру. Эти се­с­т­ры, а так­же мо­на­хи­ня Ан­ге­ли­на, при­слу­жи­ва­ли в По­кров­ской церк­ви до кон­ца ок­ку­па­ции. По­ми­мо По­кров­ской церк­ви о. Алек­сий слу­жил в ря­де со­сед­них при­хо­дов — в де­рев­нях Дрет­но, Ве­ле­то­во, Под­ле­сье, Ов­си­ще, Псо­едь, Ле­си­ще, с. Са­м­ро. Он фак­ти­че­с­ки ис­пол­нял обя­зан­но­с­ти бла­го­чин­но­го для зна­чи­тель­ной ча­с­ти Ось­мин­ско­го рай­о­на. В ап­ре­ле 1942 г. ба­тюш­ка вы­сту­пил на со­бра­нии ста­рост трех сель­со­ве­тов в се­ле Пе­ни­но с при­зы­вом вос­ста­но­витъ ме­ст­ную цер­ковь Рож­де­ст­ва Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы, за­кры­тую в 1939 г. и ча­с­тич­но раз­ру­шен­ную. В даль­ней­шем он ру­ко­во­дил ре­монт­ны­ми ра­бо­та­ми и по­сле их окон­ча­ния ос­вя­тил храм.
Свя­щен­ник мно­го про­по­ве­ды­вал, при­зы­вая по­се­щать цер­ковь, мо­лить­ся, ис­пол­нять цер­ков­ные об­ря­ды. Боль­шое вни­ма­ние уде­лял он де­тям и мо­ло­де­жи, и в об­ра­щен­ных к ним про­по­ве­дях, по сви­де­тель­ст­ву мо­на­хи­ни Ев­фро­си­нии, го­во­рил: «За по­след­ние 25 лет сре­ди мо­ло­де­жи рас­пут­ст­во и раз­ло­же­ние, нет ни­ка­кой дис­цип­ли­ны, не хо­дят в цер­ковь. Те­перь на­сту­пи­ла но­вая жизнь, на­до взять се­бя в ру­ки, ува­жать стар­ших и, глав­ное, хо­дить в цер­ковь». О. Алек­сий кре­с­тил мно­го де­тей и ино­гда по прось­бе ро­ди­те­лей — под­ро­ст­ков. Хо­тел ба­тюш­ка и пре­по­да­вать За­кон Бо­жий в шко­ле, но ок­ку­па­ци­он­ные вла­с­ти от­нес­лись к это­му от­ри­ца­тель­но, и ему уда­лось про­ве­с­ти лишь две бе­се­ды с уче­ни­ка­ми шко­лы де­рев­ни Мор­ди.
В Ось­мин­ском рай­о­не бы­ло боль­шое мно­го пар­ти­зан. Штаб бли­жай­ше­го пар­ти­зан­ско­го под­раз­де­ле­ния — Ось­мин­ско­го ис­тре­би­тель­но­го от­ря­да, пе­ре­име­но­ван­но­го за­тем в 6-й от­ряд 9-й пар­ти­зан­ской бри­га­ды Ле­нин­град­ской об­ла­с­ти, — рас­по­ла­гал­ся в ле­су вбли­зи де­рев­ни Руд­ни­цы. В ок­тя­б­ре 1943 г. на тер­ри­то­рии не­сколь­ких близ­ле­жа­щих сель­со­ве­тов был да­же со­здан пар­ти­зан­ский край. Ко­ман­дир от­ря­да И.В. Скур­дин­ский (по­сле вой­ны пред­се­да­тель Ось­мин­ско­го рай­и­с­пол­ко­ма) и ко­мис­сар И.В. Ко­ва­лев (в кон­це 1940-х—1950-х гг. се­к­ре­тарь Ось­мин­ско­го рай­ко­ма пар­тии) хо­ро­шо зна­ли о. Алек­сия Ки­бар­ди­на и не­од­но­крат­но при­хо­ди­ли к не­му до­мой для по­лу­че­ния по­мо­щи день­га­ми, хле­бом, му­кой и дру­ги­ми про­дук­та­ми. Пер­вая их встре­ча про­изо­ш­ла ле­том 1942 г., ког­да о. Алек­сия при­гла­си­ли на Пе­т­ров день в де­рев­ню Ве­ле­то­во. По­сле служ­бы в ме­ст­ной ча­сов­не и по­се­ще­ния до­мов кре­с­ть­я­не со­бра­ли ему зер­но, му­ку и хлеб. А но­чью 13 ию­ля в Ко­зью Го­ру при­шли 10 пар­ти­зан, по­про­сив хле­ба и пре­ду­пре­див, что их по­се­ще­ние сле­ду­ет хра­нить в тай­не. Свя­щен­ник от­дал им весь хлеб. Че­рез три не­де­ли пар­ти­за­ны при­шли сно­ва во гла­ве с ко­мис­са­ром от­ря­да, ко­то­рый пре­ду­пре­дил от­ца Алек­сия, что­бы он впредь не го­во­рил в про­по­ве­дях о ре­прес­си­ях свя­щен­ни­ков в 1930-е гг. и не по­буж­дал ме­ст­ных жи­те­лей кре­с­тить «взрос­лыx де­тей» 7—10 лет и стар­ше. На во­прос ба­тюш­ки, что же сле­ду­ет чи­тать в про­по­ве­ди, Ко­ва­лев, по его сви­де­тель­ским по­ка­за­ни­ям 1950 г., от­ве­тил: «Я ска­зал, что­бы чи­та­ли то, что на­пи­са­но в рус­ском Еван­ге­лии». В этот раз пар­ти­за­ны по­про­си­ли со­брать для них 6 тыс. руб., что о. Алек­сий и сде­лал. За­тем свя­щен­ник пе­ре­дал в от­ряд еще 10 тыс. руб. В даль­ней­шем пар­ти­за­ны не­од­но­крат­но, об­ра­ща­лись к не­му за по­мо­щью.
В по­след­ний при­ход, за 3 ме­ся­ца до ос­во­бож­де­ния се­ла со­вет­ски­ми вой­ска­ми, со­сто­ял­ся при­ме­ча­тель­ный ди­а­лог пар­ти­зан с о. Алек­си­ем:
— Ты зна­ешь, что де­ла­ет­ся по ту сто­ро­ну фрон­та?
— Не имею ни­ка­ких све­де­ний.
— В Моск­ве те­перь име­ет­ся Па­т­ри­арх, хра­мы от­кры­ты. Для те­бя, отец, эти ве­с­ти, ко­неч­но, ин­те­рес­ны. За то, что ты по­мо­гал нам, не от­ка­зы­вал, Ро­ди­на те­бя не за­бу­дет.
При этом сле­ду­ет от­ме­тить, что пар­ти­за­ны в тех ме­с­тах дей­ст­во­ва­ли очень ак­тив­но и уби­ва­ли тех, кто со­труд­ни­чал с нем­ца­ми. Так, в ча­ст­но­с­ти, ста­ро­ста По­кров­ской церк­ви Ко­зь­ей Го­ры А. М. Ар­те­мь­ев од­но­вре­мен­но яв­лял­ся ста­ро­стой в д. Дуб­ки (ве­ро­ят­но Ду­бок — Ред.), со­об­щал ко­мен­дан­ту о пар­ти­за­нах и лич­но за­ст­ре­лил од­но­го из них, при­шед­ше­го к не­му в дом под ви­дом стран­ни­ка. В ап­ре­ле — мае 1943 г. (по дру­гим све­де­ни­ям в ок­тя­б­ре) пар­ти­за­ны уби­ли Ар­те­мь­е­ва, а так­же его сы­на, слу­жив­ше­го в по­ли­ции. В мае 1943 г. был убит вме­с­те с сы­ном и по­мощ­ник Ар­те­мь­е­ва — Фе­дор Во­ро­бь­ев, то­же вы­да­вав­ший пар­ти­зан. А дру­гой зна­ко­мый о. Алек­сия, ста­ро­ста д. Под­ле­сье Ва­си­лий Ми­хай­ло­вич, на­обо­рот, был свя­зан с пар­ти­за­на­ми и по­сле вой­ны ра­бо­тал ди­рек­то­ром кол­хо­за в сво­ей де­рев­не.
Сам свя­щен­ник был вы­нуж­ден не­од­но­крат­но всту­пать в кон­такт с не­мец­кой ад­ми­ни­с­т­ра­ци­ей. Пер­вый раз ко­мен­дант в Ось­ми­но вы­звал его к се­бе в кон­це ию­ля 1942 г. на ре­ги­с­т­ра­цию как не­дав­но при­быв­ше­го в рай­он. По по­ка­за­ни­ям о. Алек­сия на до­про­се 27 ян­ва­ря 1950 г. ко­мен­дант спро­сил, не бес­по­ко­ят ли его пар­ти­за­ны, и на от­ри­ца­тель­ный от­вет пред­ло­жил со­би­рать и со­об­щать све­де­ния о них, на что свя­щен­ник, же­лая скрыть уже имев­ши­е­ся к то­му вре­ме­ни свя­зи с пар­ти­за­на­ми, за­явил: «Хо­ро­шо, что мне бу­дет из­ве­ст­но, сра­зу со­об­щу». Пись­мен­ной под­пи­с­ки Ки­бар­дин не да­вал и ни­ка­ких све­де­ний в даль­ней­шем не со­об­щал, о чем не­од­но­крат­но го­во­рил на до­про­сах в 1950 г.: «За­да­ние ко­мен­дан­та я не вы­пол­нил, не­смо­т­ря на то, что мне бы­ло из­ве­ст­но о ме­с­то­на­хож­де­нии пар­ти­зан... Еще раз за­яв­ляю, что о дис­ло­ка­ции пар­ти­зан­ско­го от­ря­да и от­дель­ных пар­ти­зан, ко­то­рые при­хо­ди­ли ко мне, я не со­об­щал». В кон­це ле­та 1942 г. свя­щен­ни­ка вы­звал на­чаль­ник ге­с­та­по в Ось­ми­но, то­же спра­ши­вал о ме­с­то­на­хож­де­нии пар­ти­зан и, по­лу­чив от­ри­ца­тель­ный от­вет, пред­ло­жил со­об­щить в слу­чае его ус­та­нов­ле­ния. По сло­вам о. Алек­сия, это за­да­ние он то­же «ни ра­зу не вы­пол­нил в си­лу ре­ли­ги­оз­ных убеж­де­ний».
По­зд­нее ко­мен­дант вы­зы­вал о. Алек­сея еще 3–4 ра­за: по во­про­су ре­ги­с­т­ра­ции ра­бо­чей си­лы, то есть пре­до­став­ле­ния учет­ных све­де­ний о при­слу­жи­вав­ших в хра­ме; по де­лу от­кры­тия Пе­нин­ской и Ста­ро­поль­ской церк­вей и т.п. А од­наж­ды свя­щен­ни­ку при­шлось вы­сту­пить с до­кла­дом на со­бра­нии ста­рост и стар­шин рай­о­на. В ав­гу­с­те 1942 г. ба­тюш­ка при­был на пра­зд­ник в де­рев­ню Псо­едь близ Ось­ми­но, где пе­ред на­ча­лом бо­го­слу­же­ния к не­му по­до­шел де­ре­вен­ский ста­ро­ста и за­явил, что ко­мен­дант тре­бу­ет явить­ся в рай­он­ную уп­ра­ву на про­хо­дя­щее там со­бра­ние. Вы­нуж­ден­ный под­чи­нить­ся о. Алек­сий при­ехал в уп­ра­ву, где в это вре­мя шел до­клад вра­ча о са­ни­тар­ном со­сто­я­нии рай­о­на, а по­сле его окон­ча­ния ко­мен­дант не­о­жи­дан­но за­явил: «Сей­час вы­сту­пит свя­щен­ник и рас­ска­жет о сво­их пе­ре­жи­ва­ни­ях в со­вет­ском за­клю­че­нии». Ки­бар­дин от­ка­зал­ся, со­слав­шись на то, что его ждет на бо­го­слу­же­ние со­брав­ший­ся в Псо­е­ди на­род, и ко­мен­дант со­об­щил, что тог­да до­клад со­сто­ит­ся на сле­ду­ю­щем со­бра­нии. Че­рез 3 не­де­ли, в сен­тя­б­ре, про­то­и­е­рей был вновь вы­зван в Ось­ми­но и рас­ска­зал в те­че­ние 20 ми­нут со­брав­шим­ся ста­ро­стам о сво­ем аре­с­те и пре­бы­ва­нии в ла­ге­ре. Как от­ме­чал на до­про­се ба­тюш­ка, «ан­ти­со­вет­ских вы­па­дов я в сво­ем до­кла­де не до­пу­с­кал, а рас­ска­зал всю прав­ду о се­бе, и ни­ка­ких дру­гих ука­за­ний ко­мен­дан­та не вы­пол­нял».
Не­со­мнен­но, о. Алек­сий был на­ст­ро­ен па­т­ри­о­ти­че­с­ки. Оба его сы­на — Ва­си­лий и Сер­гей сра­жа­лись в Крас­ной Ар­мии, при­чем пер­вый по­гиб на по­ле бра­ни, а вто­рой — до­шел со сво­ей ча­с­тью до Бер­ли­на. Од­на­ко и ком­му­ни­с­ти­че­с­кое ру­ко­вод­ст­во Ки­бар­дин «имел ма­ло ос­но­ва­ний лю­бить». По сви­де­тель­ст­ву за­ве­ду­ю­щей боль­ни­цей в Ко­зь­ей Го­ре В.А. Ва­си­ль­е­вой, на ее во­прос в де­ка­б­ре 1942 г. об ис­хо­де вой­ны про­то­и­е­рей от­ве­тил: «В этой вой­не по­бе­дят не нем­цы, а рус­ские, но по­сле окон­ча­ния вой­ны ком­му­ни­с­тов не бу­дет у вла­с­ти».
Де­рев­ни, в ко­то­рых слу­жил о. Алек­сий, на­хо­ди­лась на тер­ри­то­рии Псков­ской мис­сии, но до осе­ни 1943 г. ни­ка­ких кон­так­тов у не­го с ней не бы­ло. Ба­тюш­ка, вы­зван­ный че­рез Ось­мин­ско­го ко­мен­дан­та, при­ез­жал в Псков все­го один раз 9 сен­тя­б­ря и про­вел там 3 дня. Уп­рав­ля­ю­щий мис­си­ей про­то­пре­с­ви­тер Ки­рилл Зайц со­об­щил про­то­и­е­рею о «лик­ви­да­ции ио­си­ф­лян­ст­ва» и пред­ло­жил отой­ти от это­го дви­же­ния, при­не­ся по­ка­я­ние. О. Алек­сий со­гла­сил­ся и че­рез 2 дня в Псков­ском со­бо­ре на ис­по­ве­ди у о. Ки­рил­ла по­ка­ял­ся и обе­щал отой­ти от ио­си­ф­лян. Ки­бар­дин так­же встре­чал­ся с чле­на­ми уп­рав­ле­ния мис­сии о. Фе­о­до­ром Ми­хай­ло­вым, о. Ни­ко­ла­ем Ше­н­ро­ком и ее се­к­ре­та­рем А. Я. Пер­ми­но­вым, но ни­ка­ких ука­за­ний о де­я­тель­но­с­ти в ка­че­ст­ве свя­щен­ни­ка не по­лу­чал. Впро­чем, о. Алек­сия ут­вер­ди­ли стар­шим свя­щен­но­слу­жи­те­лем для не­сколь­ких церк­вей: в Ко­зь­ей Го­ре, Пе­ни­но, Ста­ро­по­лье и др. Из Пско­ва он так­же при­вез ико­ны, ви­ди­мо, на­пи­сан­ные в ико­но­пис­ной ма­с­тер­ской мис­сии. По­сле этой по­езд­ки ни­ка­ких даль­ней­ших кон­так­тов у Ки­бар­ди­на с Ду­хов­ной мис­си­ей не бы­ло: вско­ре на­ча­лась ча­с­тич­ная эва­ку­а­ция, а за­тем и связь Ось­мин­ско­го рай­о­на с Пско­вом на­дол­го во­об­ще пре­рва­лась.
В кон­це ок­тя­б­ря 1943 г. не­мец­кая ад­ми­ни­с­т­ра­ция убеж­да­ла о. Алек­сия эва­ку­и­ро­вать­ся, но он ка­те­го­ри­че­с­ки от­ка­зал­ся. Че­рез не­сколь­ко дней, на­ча­лось унич­то­же­ние де­ре­вень и на­силь­ст­вен­ная эва­ку­а­ция на­се­ле­ния. 6 но­я­б­ря ка­ра­тель­ный от­ряд нем­цев при­шел и в Ко­зью Го­ру. Сна­ча­ла они по­до­жг­ли три уч­реж­де­ния — боль­ни­цу, ам­бу­ла­то­рию, МТС и не­сколь­ко жи­лых до­мов, а за­тем на­пра­ви­лись к церк­ви. Ки­бар­дин вы­шел к ка­ра­те­лям и убе­дил ос­та­вить храм и при­ле­га­ю­щие до­ма в по­кое, при этом сно­ва от­ка­зал­ся эва­ку­и­ро­вать­ся. .
В ян­ва­ре 1944 г. Ось­мин­ский рай­он ос­во­бо­ди­ли со­вет­ские вой­ска, и тут же на­ча­лись про­вер­ки и аре­с­ты ме­ст­ных жи­те­лей, со­труд­ни­чав­ших с ок­ку­пан­та­ми. В ап­ре­ле 1944 г. офи­цер гос­бе­зо­пас­но­с­ти по­се­тил о. Алек­сия и ука­зал, что на ос­но­ва­нии со­бран­ных о нем дан­ных, тот «ни­че­го пло­хо­го не сде­лал и мо­жет про­дол­жать слу­жить, ни­кто... ни­ка­кой не­при­ят­но­с­ти ему не при­чи­нит». Про­то­и­е­рей слу­жил в Ко­зь­ей Го­ре до се­ре­ди­ны 1945 г., а за­тем 3 ав­гу­с­та был на­зна­чен Ле­нин­град­ским ми­т­ро­по­ли­том Гри­го­ри­ем (Чу­ко­вым) на­сто­я­те­лем церк­ви Ка­зан­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри в по­сел­ке Вы­ри­ца.
Здесь о. Алек­сий слу­жил с 1945 го­да до кон­чи­ны стар­ца ие­ро­с­хи­мо­на­ха Се­ра­фи­ма Вы­риц­ко­го в 1949 г.оду. Он был ду­хов­ни­ком стар­ца, при­чис­лен­но­го к ли­ку свя­тых в 2000 го­ду Ар­хи­ерей­ским Со­бо­ром Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви. Ак­тив­ная де­я­тель­ность про­то­и­е­рея, его рас­ту­щее вли­я­ние на ве­ру­ю­щих вы­зы­ва­ли раз­дра­же­ние вла­с­тей. Пе­ред кон­чи­ной пре­по­доб­ный Се­ра­фим ска­зал ба­тюш­ке: «По­хо­ро­нишь ме­ня, а на па­с­халь­ной не­де­ле и не за­хо­чешь, а те­бя возь­мут и да­дут 25 лет — это ар­хи­ерей­ская по­честь».
И дей­ст­ви­тель­но, аре­с­то­ва­ли о. Алек­сия 21 ян­ва­ря, а осу­ди­ли в день Па­с­хи — 17 ап­ре­ля 1950 г. В по­ста­нов­ле­нии на арест го­во­ри­лось, что он за­ни­ма­ет­ся в Вы­ри­це ан­ти­со­вет­ской аги­та­ци­ей, при­зы­ва­ет в цер­ков­ных про­по­ве­дях ве­ру­ю­щих мо­лить­ся за за­клю­чен­ных и аре­с­то­ван­ных. Но в даль­ней­шем на след­ст­вии эти об­ви­не­ния ни­как не фи­гу­ри­ро­ва­ли, ви­ди­мо, ор­га­ны гос­бе­зо­пас­но­с­ти ре­ши­ли ог­ра­ни­чить­ся ка­зав­шим­ся им «бес­про­иг­рыш­ным» об­ви­не­ни­ем свя­щен­ни­ка в по­соб­ни­че­ст­ве не­мец­ко-фа­шист­ским ок­ку­пан­там.
О. Алек­сий от­бы­вал срок в по­сел­ке За­ярск Ир­кут­ской об­ла­с­ти (Ан­гар­лаг). По­сле смер­ти Ста­ли­на в 1953 го­ду по­сте­пен­но на­чал­ся пе­ре­смотр дел. 22 мая 1955 го­да о. Алек­сий был ос­во­бож­ден и вско­ре вы­ехал из За­яр­ска в Ле­нин­град. Он вновь стал слу­жить в Ка­зан­ской церк­ви Вы­ри­цы. Скон­чал­ся о. Алек­сий 5 ап­ре­ля 1964 го­да — ров­но че­рез 15 лет по­сле смер­ти пре­по­доб­но­го Се­ра­фи­ма Вы­риц­ко­го, как и пред­ска­зал ему в свое вре­мя ста­рец.

(Материалы из архивов, публикаций, воспоминаний очевидцев)


Мно­гие свя­щен­но­слу­жи­те­ли уча­ст­во­ва­ли в борь­бе с за­хват­чи­ка­ми на ок­ку­пи­ро­ван­ных нем­ца­ми тер­ри­то­ри­ях СССР. Ме­ра уча­с­тия бы­ла раз­ной — от мо­литв о спа­се­нии Оте­че­ст­ва, — до борь­бы с вра­гом с ору­жи­ем в ру­ках в пар­ти­зан­ских от­ря­дах. Бы­ли и та­кие ли­ца ду­хов­но­го зва­ния, ко­то­рые по тем или иным при­чи­нам ста­ли вы­пол­нять все пред­пи­са­ния ок­ку­па­ци­он­ных вла­с­тей в от­но­ше­нии ре­ли­ги­оз­ной де­я­тель­но­с­ти и не под­дер­жи­ва­ли пар­ти­зан­ское дви­же­ние, а не­ко­то­рые из них да­же бо­ро­лись с пар­ти­за­на­ми и под­поль­щи­ка­ми.
Сре­ди пар­ти­зан, воз­глав­ляв­ших­ся ком­му­ни­с­та­ми, бы­ло раз­ное от­но­ше­ние к пра­во­слав­ной ве­ре и Церк­ви — от же­ст­ко­го не­при­ятия до со­чув­ст­вия и глу­бо­кой ве­ры. И са­ми пар­ти­зан­ские от­ря­ды раз­ли­ча­лись по сво­им це­лям и за­да­чам. Кро­ме тех, ко­то­рые под­чи­ня­лись Цен­т­ру пар­ти­зан­ско­го дви­же­ния в Моск­ве, на ок­ку­пи­ро­ван­ных тер­ри­то­ри­ях дей­ст­во­ва­ли и дру­гие во­ору­жен­ные от­ря­ды.
В Бе­ло­рус­сии пра­во­слав­ные свя­щен­но­слу­жи­те­ли ста­но­ви­лись жерт­ва­ми как не­ле­галь­ных от­ря­дов ук­ра­ин­ских на­ци­о­на­ли­с­тов, так и бой­цов поль­ской Ар­мии Край­о­вой, ко­то­рые не­ред­ко сра­жа­лись не толь­ко с нем­ца­ми, но и с пар­ти­за­на­ми, и кро­ме то­го, от­кро­вен­но бан­дит­ских от­ря­дов, при­кры­вав­ших­ся на­зва­ни­ем пар­ти­зан. И од­но­вре­мен­но свя­щен­но­слу­жи­те­лей, ак­тив­но со­труд­ни­чав­ших с нем­ца­ми, унич­то­жа­ли со­вет­ские пар­ти­за­ны. Зна­чи­тель­ная часть со­вет­ских пар­ти­зан ста­ла от­но­сить­ся к свя­щен­но­слу­жи­те­лям по­ло­жи­тель­но, на­чи­ная с сен­тя­б­ря 1943 го­да, ког­да про­изо­ш­ла встре­ча в Крем­ле Ста­ли­на с тре­мя ми­т­ро­по­ли­та­ми: Сер­ги­ем (Стра­го­род­ским), Алек­си­ем (Си­ман­ским) и Ни­ко­ла­ем (Яру­ше­ви­чем), и был об­ра­зо­ван Со­вет по де­лам Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви при Со­ве­те На­род­ных Ко­мис­са­ров СССР.
Рас­сма­т­ри­вая про­бле­му «свя­щен­ни­ки и пар­ти­за­ны», нель­зя за­бы­вать о сти­хий­ном, бур­ном раз­ви­тии цер­ков­ной жиз­ни на ок­ку­пи­ро­ван­ных нем­ца­ми зем­лях. Уже за пер­вые ме­ся­цы вой­ны там от­кры­лись ис­клю­чи­тель­но по во­ле ве­ру­ю­ще­го на­ро­да сот­ни хра­мов. Все­го за три го­да ок­ку­па­ции в ус­ло­ви­ях го­ло­да, раз­ру­хи, ог­ра­ни­чен­ных ма­те­ри­аль­ных воз­мож­но­с­тей си­ла­ми ве­ру­ю­щих бы­ло вос­ста­нов­ле­но бо­лее 40% до­ре­во­лю­ци­он­но­го ко­ли­че­ст­ва церк­вей. По раз­ным оцен­кам, чис­ло хра­мов, от­кры­тых на ок­ку­пи­ро­ван­ной тер­ри­то­рии СССР, ва­рь­и­ру­ет от 7,5 ты­сяч до 10 ты­сяч. Во­круг хра­мов спло­ти­лась зна­чи­тель­ная часть на­се­ле­ния, и, во­пре­ки ожи­да­ни­ям нем­цев, они ста­ли цен­т­ра­ми рус­ско­го на­ци­о­наль­но­го са­мо­со­зна­ния.
Ре­зуль­та­ты оп­ро­сов и пе­ре­пи­сей на­се­ле­ния, про­во­див­ших­ся нем­ца­ми в ок­ку­пи­ро­ван­ных го­ро­дах СССР, сви­де­тель­ст­во­ва­ли о вы­со­ком про­цен­те ве­ру­ю­щих сре­ди оп­ро­шен­ных (до 90 %) и низ­ком — ате­и­с­тов: от 1 до 4 %. Как спра­вед­ли­во от­ме­чал М.В. Шка­ров­ский: «Эти дан­ные нель­зя при­ни­мать за пол­но­стью со­от­вет­ст­ву­ю­щие ре­аль­ной си­ту­а­ции. Ведь сре­ди ушед­ших на вос­ток с со­вет­ски­ми вой­ска­ми был боль­шой про­цент не­ве­ру­ю­щих; кро­ме то­го, часть на­се­ле­ния мог­ла ду­мать, что фа­ши­с­ты бу­дут ас­со­ци­и­ро­вать ате­и­с­тов с ком­му­ни­с­та­ми, и по­это­му скры­ва­ли свои под­лин­ные взгля­ды».

Под­держ­ка ру­ко­вод­ст­вом гит­ле­ров­ской Гер­ма­нии Пра­во­слав­ной Церк­ви на ок­ку­пи­ро­ван­ных тер­ри­то­ри­ях СССР бы­ла во­про­сом так­ти­ки, а ате­и­за­ция про­жи­вав­ше­го там на­се­ле­ния — во­про­сом стра­те­гии. Пер­во­на­чаль­но часть ве­ру­ю­ще­го на­се­ле­ния про­яв­ля­ла чув­ст­во бла­го­дар­но­с­ти гер­ман­ской ар­мии за «воз­вра­ще­ние» ре­ли­ги­оз­ной сво­бо­ды. Од­на­ко ве­ру­ю­щие и не пред­по­ла­га­ли, что на­ци­с­ты, сто­яв­шие у ру­ко­вод­ст­ва Гер­ма­нии, в дей­ст­ви­тель­но­с­ти хо­те­ли бы иметь об­рат­ный ре­зуль­тат. Но да­лее, поч­ти во весь пе­ри­од ок­ку­па­ции, глав­ную роль в прак­ти­че­с­ком осу­ще­ств­ле­нии ре­ли­ги­оз­ной по­ли­ти­ки на ок­ку­пи­ро­ван­ных тер­ри­то­ри­ях СССР иг­ра­ли не офи­це­ры вер­мах­та, а рейх­с­ми­ни­с­тер­ст­во за­ня­тых вос­точ­ных тер­ри­то­рий и его рейх­с­ко­мис­са­ры. А они, как и их шеф, один из глав­ных иде­о­ло­гов на­циз­ма Аль­ф­ред Ро­зен­берг, бы­ли враж­деб­ны вся­кой фор­ме хри­с­ти­ан­ст­ва. На­чаль­ник груп­пы ре­ли­ги­оз­ной по­ли­ти­ки вы­ше­ука­зан­но­го гер­ман­ско­го ми­ни­с­тер­ст­ва Карл Ро­зен­фель­дер пи­сал в ме­мо­ран­ду­ме от 31 ян­ва­ря 1943 го­да: «Оп­ре­де­ля­ю­щая точ­ка зре­ния для гер­ман­ско­го по­ли­ти­че­с­ко­го ру­ко­вод­ст­ва за­клю­ча­ет­ся в том, что вся­кое хри­с­ти­ан­ское цер­ков­ное на­прав­ле­ние по сво­ей глу­бин­ной су­ти на­хо­дит­ся в не­пре­одо­ли­мой ми­ро­воз­зрен­че­с­кой про­ти­во­по­лож­но­с­ти к на­ци­о­налсо­ци­а­лиз­му… Я по­втор­но ука­зы­ваю на то, что со сто­ро­ны гер­ман­ской ад­ми­ни­с­т­ра­ции не­вер­но при­да­вать слиш­ком боль­шое зна­че­ние Пра­во­слав­ной Церк­ви, как сред­ст­ву уп­рав­ле­ния людь­ми».
Ре­аль­ная же­с­то­кая по­ли­ти­ка на­ци­с­тов на ок­ку­пи­ро­ван­ной тер­ри­то­рии вско­ре по­ка­за­ла ме­ст­но­му на­се­ле­нию ис­тин­ное ли­цо «ос­во­бо­ди­те­лей». Так, в Бе­ло­рус­сии, по при­ка­зу ге­не­рал-ко­мис­са­ра Ку­бе в 1941–1942 гг. за од­но­го уби­то­го нем­ца рас­ст­ре­ли­ва­ли 50–100 не­вин­ных мир­ных жи­те­лей, что вы­зы­ва­ло лишь го­ря­чую не­на­висть к ок­ку­пан­там и бы­с­т­рый рост пар­ти­зан­ско­го дви­же­ния. Не­мец­кие вла­с­ти пы­та­лись да­же вве­с­ти гри­го­ри­ан­ский ка­лен­дарь вме­с­то при­ня­то­го в Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви юли­ан­ско­го ка­лен­да­ря, что бы­зы­ва­ло бур­ный про­тест ве­ру­ю­щих.
На ок­ку­пи­ро­ван­ной тер­ри­то­рии, по раз­ным оцен­кам, про­жи­ва­ло не ме­нее 60 — 70 мил­ли­о­нов граж­дан СССР, и у мно­гих из них род­ные и близ­кие во­е­ва­ли в Крас­ной Ар­мии. По­это­му с на­ст­ро­е­ни­я­ми этой ча­с­ти на­се­ле­ния, с их про­яв­ле­ни­я­ми па­т­ри­о­ти­че­с­ких чувств, с при­вер­жен­но­с­тью мно­гих к Пра­во­сла­вию долж­ны бы­ли счи­тать­ся все: и ру­ко­во­ди­те­ли во­ю­ю­щих стран, и те, кто во­е­вал на фрон­тах. В том чис­ле и пар­ти­за­ны.
В по­след­ние го­ды мы все боль­ше уз­на­ем о ре­ли­ги­оз­ной жиз­ни на ок­ку­пи­ро­ван­ной нем­ца­ми тер­ри­то­рии. Как вспо­ми­нал впос­лед­ст­вии про­то­и­е­рей Алек­сий Ио­нов: «Ре­ли­ги­оз­ное про­буж­де­ние бы­ло об­щим, мас­со­вым и сти­хий­ным. На­род, как в го­ро­дах, так и в сель­ской ме­ст­но­с­ти… сам шел на от­кры­тие хра­мов, на их ре­монт и ук­ра­ше­ние».
При­во­ди­мые ни­же све­де­ния на эту те­му, взя­ты из раз­ных ис­точ­ни­ков. Они ха­рак­те­ри­зу­ют да­ле­ко не все, но мно­гие сто­ро­ны той край­не слож­ной, про­ти­во­ре­чи­вой, ме­ня­ю­щей­ся и опас­ной об­ста­нов­ки, в ко­то­рой про­хо­ди­ло слу­же­ние мно­гих свя­щен­ни­ков на зем­лях, за­ня­тых не­мец­ки­ми вой­ска­ми.

Сре­ди свя­щен­но­слу­жи­те­лей, ак­тив­но уча­ст­во­вав­ших в борь­бе с за­хват­чи­ка­ми на ок­ку­пи­ро­ван­ных нем­ца­ми тер­ри­то­ри­ях СССР, был и на­сто­я­тель од­ри­жин­ской Свя­то-Ус­пен­ской церк­ви Ива­нов­ско­го рай­о­на Брест­ской об­ла­с­ти Ва­си­лий Да­ни­ло­вич Ко­пыч­ко. Он ро­дил­ся 22 ию­ня 1905 го­да на Пин­щи­не в Брест­ской об­ла­с­ти. В г. Ре­чи­це окон­чил гим­на­зию, за­тем, по воз­вра­ще­нии в Пинск и за­вер­ше­нии уче­бы в ре­аль­ном учи­ли­ще, всту­пил на путь цер­ков­но­го слу­же­ния. В пра­зд­ник Вве­де­ния во храм Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы 4 де­ка­б­ря 1934 го­да в Вар­ва­рин­ском ка­фе­д­раль­ном со­бо­ре в г. Пин­ске он был хи­ро­то­ни­сан во пре­сви­те­ра ар­хи­епи­с­ко­пом Пин­ским и По­лес­ским Алек­сан­д­ром (Ино­зем­це­вым).
С са­мых пер­вых дней вой­ны отец Ва­си­лий ока­зы­вал по­силь­ную по­мощь от­сту­па­ю­щим сол­да­там и офи­це­рам, по­пав­шим в ок­ру­же­ние, и ра­не­ным во­и­нам Крас­ной Ар­мии, при­зы­вая к это­му сво­их зна­ко­мых и ве­ру­ю­щих.

Ле­том 1942 го­да пар­ти­зан­ски­ми под­поль­ны­ми груп­па­ми поч­ти все­му ду­хо­вен­ст­ву на ок­ку­пи­ро­ван­ных тер­ри­то­ри­ях бы­ло пе­ре­да­но по­сла­ние Ме­с­то­блю­с­ти­те­ля Па­т­ри­ар­ше­го пре­сто­ла ми­т­ро­по­ли­та Сер­гия «К вер­ным ча­дам Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви». По­лу­чил его и отец Ва­си­лий. Пар­ти­за­ны точ­но ус­та­но­ви­ли, что это по­сла­ние рас­про­ст­ра­ня­ет­ся сре­ди ве­ру­ю­щих в пе­ре­пи­сан­ном ви­де о. Ва­си­ли­ем. Че­рез не­ко­то­рое вре­мя его дом стал ме­с­том встреч под­поль­щи­ков с пар­ти­за­на­ми, а в экс­тре­маль­ных слу­ча­ях — на­дёж­ным ук­ры­ти­ем с до­б­рым со­ве­том и по­мо­щью.
С на­ча­ла вой­ны до её по­бед­но­го за­вер­ше­ния отец Ва­си­лий ду­хов­но ук­реп­лял сво­их па­со­мых, со­вер­шая бо­го­слу­же­ния но­чью, без ос­ве­ще­ния, что­бы не быть за­ме­чен­ным. Поч­ти все жи­те­ли ок­ре­ст­ных де­ре­вень при­хо­ди­ли на служ­бу. От­важ­ный па­с­тырь рас­ска­зы­вал ве­ру­ю­щим о по­ло­же­нии на фрон­тах, при­зы­вал про­ти­во­сто­ять за­хват­чи­кам, пе­ре­пи­сы­вал и пе­ре­да­вал свод­ки Со­вин­форм­бю­ро, пар­ти­зан­ские ли­с­тов­ки, об­ра­щен­ные к сол­да­там Рус­ской ос­во­бо­ди­тель­ной ар­мии (РОА) и по­ли­ции. Отец Ва­си­лий ор­га­ни­зо­вал сре­ди кре­с­ть­ян сбор одеж­ды, обу­ви, про­дук­тов для ра­не­ных пар­ти­зан, при­сы­лал им ору­жие.
В кон­це 1943 го­да ге­с­та­по ста­ло из­ве­ст­но о его ак­тив­ной свя­зи с пар­ти­за­на­ми. Ка­ра­тель­ный от­ряд осо­бо­го на­зна­че­ния по­лу­чил при­каз пуб­лич­но каз­нить от­ца Ва­си­лия и его се­мьи. Бла­го­да­ря под­поль­щи­кам об этом уз­на­ли в шта­бе пар­ти­зан­ской Пин­ской бри­га­ды. В ту же ночь о. Ва­си­лий был пе­ре­ве­зён в пар­ти­зан­скую зо­ну, а на рас­све­те к его до­му при­бы­ли ка­ра­те­ли и по­до­жг­ли храм и цер­ков­нопри­ход­ской дом.
Вот как опи­сы­ва­ет де­я­тель­ность о. Ва­си­лия и свою пер­вую встре­чу с ним ком­ан­дир Пин­ской пар­ти­зан­ской бри­га­ды И. Шу­би­тыд­зе: «... Мы, шу­тя, на­зы­ва­ли его сво­им аги­та­то­ром и од­наж­ды при­гла­си­ли в пар­ти­зан­ский ла­герь. Он охот­но при­ехал в со­про­вож­де­нии пар­ти­зан. Ко­пыч­ко дол­го при­сма­т­ри­вал­ся к на­шей жиз­ни, к на­шим по­ряд­кам, обо­шел с де­ся­ток зем­ля­нок и за ужи­ном, ко­то­рый при­го­то­ви­ли спе­ци­аль­но для не­го в шта­бе, раз­го­во­рил­ся: «Вот и верь этим нем­цам! Об­ман­щи­ки, без­бож­ни­ки, бан­ди­ты! Ви­жу, что вы все пра­во­слав­ные, дай вам Бог здо­ро­вья! Я так и го­во­рил сво­им при­хо­жа­нам...» Бы­ло вид­но, что Ко­пыч­ко по­лю­бил нас, ра­до­вал­ся, что не ошиб­ся в сво­их пред­по­ло­же­ни­ях, обе­щал мо­лить­ся о нас и по­мо­гать, чем мо­жет. От­пра­ви­ли мы его из ла­ге­ря тор­же­ст­вен­но, на та­чан­ке, с ох­ра­ной. С это­го вре­ме­ни Ко­пыч­ко стал на­шим связ­ным. Он сдер­жал свое сло­во, по­мо­гал не толь­ко мо­лит­ва­ми, но и ма­те­ри­аль­но: со­би­рал про­дук­ты для ра­не­ных, при­сы­лал вре­ме­на­ми и ору­жие».
За за­слу­ги пе­ред Ро­ди­ной про­то­и­е­рей Ва­си­лий Ко­пыч­ко был на­граж­дён ор­де­ном Оте­че­ст­вен­ной вой­ны II сте­пе­ни, ме­да­ля­ми «Пар­ти­за­ну Оте­че­ст­вен­ной вой­ны» I сте­пе­ни, «За до­бле­ст­ный труд в Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­не 1941–1945 гг.», «За по­бе­ду над Гер­ма­ни­ей в Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­не 1941–1945 гг.» и дру­ги­ми.

В пин­ском пар­ти­зан­ском со­еди­не­нии слу­жил про­то­и­е­рей Алек­сандр Фе­до­ро­вич Ро­ма­нуш­ко, на­сто­я­тель церк­ви се­ла Ма­лоПлот­ниц­кое Ло­ги­шин­ско­го рай­о­на Пин­ской об­ла­с­ти. Он не раз уча­ст­во­вал в бо­е­вых опе­ра­ци­ях, хо­дил в раз­вед­ку, был в пол­ном смыс­ле сло­ва, пар­ти­зан­ским ба­тюш­кой. В ос­тав­лен­ных не­ко­то­ры­ми свя­щен­ни­ка­ми хра­мах и ме­ст­но­с­тях, где церк­ви бы­ли со­жже­ны, о. Алек­сандр, со­вер­шал от­пе­ва­ния рас­ст­ре­лян­ных, за­жи­во со­жжен­ных, а так­же пав­ших на по­ле боя пар­ти­зан. И не­из­мен­но во вре­мя бо­го­слу­же­ния или при ис­пол­не­нии треб при­зы­вал ве­ру­ю­щих по­мо­гать пар­ти­за­нам и за­щи­щать род­ную зем­лю от фа­ши­с­тов.
Ког­да ле­том 1943 го­да к ко­ман­ди­ру пар­ти­зан­ско­го со­еди­не­ния ге­не­ралмай­о­ру В. 3. Кор­жу, об­ра­ти­лись род­ст­вен­ни­ки уби­то­го пар­ти­за­на­ми по­ли­цая с прось­бой «ко­ман­ди­ро­вать» на по­хо­ро­ны пар­ти­зан­ско­го свя­щен­ни­ка, он пре­до­ста­вил пра­во са­мо­му о. Алек­сан­д­ру при­нять или от­кло­нить при­гла­ше­ние. Один свя­щен­ник от­ка­зал­ся, а отец Алек­сандр со­гла­сил­ся. Взял об­ла­че­ние, ка­ди­ло и в со­про­вож­де­нии двух ав­то­мат­чи­ков вы­ехал в де­рев­ню. На клад­би­ще бы­ла вы­став­ле­на во­ору­жен­ная ох­ра­на. Все при­го­то­ви­лись слу­шать от­пе­ва­ние. Об­ве­дя гла­за­ми со­брав­ших­ся, отец Алек­сандр, об­ра­ща­ясь к ма­те­ри и от­цу уби­то­го, ска­зал: «Не на­ших мо­литв и «со свя­ты­ми упо­ко­е­ния» сво­ей жиз­нью за­слу­жил во гро­бе пре­дле­жа­щий. Он — из­мен­ник Ро­ди­ны и убий­ца не­вин­ных де­тей и стар­иков… Вме­с­то «Веч­ной па­мя­ти» про­из­не­сем «Ана­фе­ма»». Сре­ди изум­лен­ных со­брав­ших­ся ус­та­но­ви­лась мерт­вая ти­ши­на. Все ска­зан­ное свя­щен­ни­ком про­зву­ча­ло очень сме­ло и мог­ло по­влечь за со­бой его ги­бель. Но отец Алек­сандр, по­дой­дя к по­ли­цей­ским, про­дол­жал: «К вам, за­блуд­шим, моя по­след­няя прось­ба: ис­ку­пи­те пе­ред Бо­гом и людь­ми свою ви­ну и об­ра­ти­те свое ору­жие про­тив тех, кто унич­то­жа­ет наш на­род, кто в мо­ги­лы за­ка­пы­ва­ет жи­вых лю­дей, в Бо­жь­их хра­мах за­жи­во сжи­га­ет ве­ру­ю­щих и свя­щен­ни­ков». По­тря­сен­ные по­ли­цей­ские не тро­ну­ли слу­жи­те­ля церк­ви. Сло­ва свя­щен­ни­ка по­тряс­ли и при­хо­жан. Они го­во­ри­ли, что ес­ли уже свя­щен­ни­ки взя­лись за ору­жие, то им сам Бог ве­лит ид­ти в пар­ти­за­ны.
В зо­ну ба­зи­ро­ва­ния груп­па о. Алек­сан­д­ра воз­вра­ти­лась с по­хо­рон, уве­ли­чен­ная во мно­го раз. Сре­ди но­во­го пар­ти­зан­ско­го по­пол­не­ния бы­ли по­ли­цаи, но те­перь уже быв­шие. Всем уча­ст­ни­кам этих «по­хо­рон» Ге­рой Со­вет­ско­го Со­ю­за ге­не­ралмай­ор В. 3. Корж объ­я­вил бла­го­дар­ность. Че­рез не­ко­то­рое вре­мя, пе­ред стро­ем пар­ти­зан, о. Алек­сандр Ро­ма­нуш­ко был на­граж­ден ме­да­лью «Пар­ти­за­ну Оте­че­ст­вен­ной вой­ны» I сте­пе­ни.
Про­то­и­е­рей Алек­сандр уча­ст­во­вал в пар­ти­зан­ском дви­же­нии с ле­та 1942 по ле­то 1944 го­да. Из его пись­ма, по­слан­но­го осе­нью 1944 го­да ми­т­ро­по­ли­ту Алек­сию, сле­до­ва­ло, что чис­ло свя­щен­ни­ков в По­лес­ской епар­хии умень­ши­лось на 55%. Мно­гие из них бы­ли рас­ст­ре­ля­ны за со­дей­ст­вие пар­ти­за­нам.

. . .

На­сто­я­тель церк­ви в Ста­ром Се­ле, ны­не Ра­ки­тов­ско­го рай­о­на Ро­вен­ской об­ла­с­ти, Ни­ко­лай Ива­но­вич Пы­же­вич вме­с­те с се­мь­ёй с пер­вых дней вой­ны по­мо­гал пар­ти­за­нам, в до­мах вер­ных ему лю­дей рас­пре­де­лял тя­же­ло­ра­не­ных, ко­то­рых впос­лед­ст­вии ле­чи­ли всем ми­ром. За­ни­мал­ся он и рас­про­ст­ра­не­ни­ем ли­с­то­вок сре­ди на­се­ле­ния. В сен­тя­б­ре 1943 г. от­ряд ка­ра­те­лей за­жи­во сжёг в соб­ст­вен­ном до­ме о. Ни­ко­лая и его се­мью. Че­рез не­ко­то­рое вре­мя за по­мощь пар­ти­за­нам бы­ло пол­но­стью унич­то­же­но и Ста­рое Се­ло, а 500 его жи­те­лей за­жи­во со­жже­ны в церк­ви.

. . .

Дом на­сто­я­те­ля церк­ви се­ла Свар­це­ви­чи, ны­не Ду­б­ро­виц­ко­го рай­о­на Ро­вен­ской об­ла­с­ти, про­то­и­е­рея Ива­на Ива­но­ви­ча Ро­жа­но­ви­ча, ко­то­ро­му к на­ча­лу вой­ны бы­ло око­ло 70 лет, стал ме­с­том встреч под­поль­щи­ков с пар­ти­зан­ски­ми раз­вед­чи­ка­ми. Отец Ио­анн стал цен­ным по­мощ­ни­ком пар­ти­зан, вы­пол­нял слож­ные за­да­ния и по­ру­че­ния.
С лич­ным уча­с­ти­ем о. Ио­ан­на пред­при­ни­ма­лись ри­с­ко­ван­ные ша­ги «чел­ноч­ной дип­ло­ма­тии» меж­ду бур­го­ми­с­т­ром г. Вы­соц­ка Тхор­жев­ским, ко­мен­дан­том по­ли­ции пол­ков­ни­ком Фо­ми­ным и пар­ти­зан­ским ко­ман­до­ва­ни­ем. И эта смер­тель­но опас­ная иг­ра при­нес­ла свои пло­ды: бы­ли ос­во­бож­де­ны пят­над­цать пар­ти­зан­ских за­лож­ни­ков се­ла Ве­лю­ни. Кро­ме то­го на сто­ро­ну пар­ти­зан пе­ре­шел во­ору­жен­ный от­ряд ка­за­ков из гар­ни­зо­на г. Вы­соц­ка и по­ли­цей­ские ча­с­ти во гла­ве с пол­ков­ни­ком Фо­ми­ным.
В ян­ва­ре 1943 го­да, во вре­мя од­ной из ка­ра­тель­ных экс­пе­ди­ций, ког­да весь пар­ти­зан­ский край был уже объ­ят пла­ме­нем вой­ны, воз­ник­ла ре­аль­ная уг­ро­за пол­но­го унич­то­же­ния и се­ла Свар­це­ви­чи. В пар­ти­зан­ском шта­бе об­суж­да­лись раз­ные ва­ри­ан­ты пред­сто­я­ще­го боя. Но все же ре­ше­но бы­ло пой­ти на во­ен­ную хи­т­рость: по­слать на встре­чу с ка­ра­те­ля­ми цер­ков­ную де­ле­га­цию с «жа­ло­бой» на пар­ти­зан и прось­бой о «за­щи­те», бла­го о. Ио­анн в этом де­ле опыт имел. Цель де­ле­га­ции во гла­ве с от­цом Ио­ан­ном — убе­дить фа­ши­с­тов, что в Свар­це­ви­чах со­бра­ны круп­ные си­лы пар­ти­зан, во­ору­жен­ных ав­то­ма­та­ми, пу­ле­ме­та­ми и ору­ди­я­ми, а до­ро­ги во­круг за­ми­ни­ро­ва­ны.
Во вре­мя раз­го­во­ра с эсэ­сов­ским пол­ков­ни­ком о. Ио­анн су­мел так хо­ро­шо спра­вит­ся со сво­ей за­да­чей, что тот при­ка­зал сво­е­му от­ря­ду от­сту­пать.

. . .

Пе­ред вой­ной свя­щен­ник Фе­о­дор Ива­но­вич Дми­т­ри­юк (впос­лед­ст­вии — ар­хи­епи­с­коп Горь­ков­ский и Ар­за­мас­ский Фла­ви­ан) слу­жил в Алек­сан­д­ро-Нев­ском со­бо­ре г. Пру­жа­ны Брест­ской об­ла­с­ти. В пе­ри­од ок­ку­па­ции про­то­и­е­рей Фе­о­дор Дми­т­ри­юк и вся его се­мья уча­ст­во­ва­ли в ра­бо­те па­т­ри­о­ти­че­с­ко­го под­по­лья г. Пру­жа­ны и име­ли пря­мую связь с бе­ло­рус­ски­ми пар­ти­за­на­ми, дей­ст­во­вав­ши­ми в дан­ной ме­ст­но­с­ти. По­сле раз­гро­ма фа­ши­с­та­ми пру­жан­ско­го под­по­лья боль­шая часть его уча­ст­ни­ков по­гиб­ла в за­стен­ках ге­с­та­по. Отец Фе­одор спас­ся чу­дом, но его же­на, стар­шая дочь, зять и дру­гие бли­жай­шие род­ст­вен­ни­ки бы­ли рас­ст­ре­ля­ны, а млад­шая дочь тя­же­ло ра­не­на. Не­сколь­ко ина­че эта ис­то­рия опи­са­на епи­с­ко­пом Ми­т­ро­фа­ном (Зно­с­ко), вхо­див­шим вме­с­те с от­цом Фе­о­до­ром в Ду­хов­ную кон­си­с­то­рию в г. Бре­с­те: «Ужас­ная участь по­стиг­ла его се­мью — ма­туш­ку и де­тей: за уби­то­го не­из­ве­ст­ны­ми не­мец­ко­го сол­да­та, в один из бли­жай­ших к ме­с­ту убий­ст­ва до­мов бы­ли со­гна­ны все жи­те­ли це­ло­го квар­та­ла, в чис­ле их и се­мья о. Фе­о­до­ра. Дом был об­лит бен­зи­ном и по­до­жжен… Все по­гиб­ли… Отец Фе­о­дор в этот день от­сут­ст­во­вал».

. . .

На­сто­я­тель церк­ви в се­ле Ко­ше­ви­чи Ко­пат­ке­вич­ско­го рай­о­на Бе­ло­рус­сии свя­щен­ник Гри­го­рий Ча­ус вме­с­те с ве­ру­ю­щи­ми про­во­дил боль­шую ра­бо­ту по сбо­ру де­нег и цен­но­с­тей на стро­и­тель­ст­во тан­ков и са­мо­лё­тов для Крас­ной Ар­мии. Эти день­ги пе­ре­да­ва­лись че­рез пар­ти­зан в Моск­ву. Для пар­ти­зан­ско­го гос­пи­та­ля о. Гри­го­рий каж­дое вос­кре­се­нье со­би­рал про­дук­ты и по­лот­но для пе­ре­вя­зок.

. . .

На­се­ле­ние пар­ти­зан­ских кра­ев от­кры­ва­ло свои церк­ви, в ко­то­рых про­во­ди­лась па­т­ри­о­ти­че­с­кая ра­бо­та по ока­за­нию все­воз­мож­ной по­мо­щи пар­ти­за­нам. В не­ко­то­рых рай­о­нах, ок­ку­пи­ро­ван­ных нем­ца­ми, пар­ти­за­ны пер­вы­ми ус­та­нав­ли­ва­ли связь со свя­щен­но­слу­жи­те­ля­ми и при­зы­ва­ли их вы­пол­нять оп­ре­де­лен­ные за­да­чи.
Пар­ти­за­на­ми Пин­ской об­ла­с­ти бы­ло пред­ло­же­но свя­щен­ни­кам, от­слу­жить мо­ле­бен в на­се­лен­ном пунк­те, где раз­ме­ща­лся не­мец­кий гар­ни­зо­н, и рас­ска­зать прав­ду о на­род­ных мсти­те­лях. По­сле это­го ве­ру­ю­щие ста­ли луч­ше от­но­сить­ся к пар­ти­за­нам.
Один кре­с­ть­я­нин из де­рев­ни Дят­ло­ви­чи по­дал в жан­дар­ме­рию спи­сок ак­ти­ва се­ла — ком­со­моль­цев и лиц, за­ме­шан­ных в свя­зи с пар­ти­за­на­ми. Им уг­ро­жа­ла не­ми­ну­е­мая ги­бель. Пар­ти­за­ны тог­да по­про­си­ли ме­ст­но­го свя­щен­ни­ка спа­с­ти этих лю­дей. Свя­щен­ник по­ехал к нем­цам. В ре­зуль­та­те по­до­зре­ва­е­мые бы­ли спа­се­ны. Пре­да­те­ль же был рас­ст­ре­лян са­ми­ми нем­цы.

. . .

Про­то­и­е­рей Кос­ма Пе­т­ро­вич Ра­и­на был бла­го­чин­ным Пин­ско­го за­пад­но­го ок­ру­га, на­сто­я­те­лем церк­ви в де­рев­не Хой­но Брест­ской об­ла­с­ти. Во вре­мя ок­ку­па­ции бо­го­слу­же­ние в хра­ме со­вер­ша­лось от­цом Кос­мой так же как и в мир­ное вре­мя. И каж­дый раз он мо­лил­ся «О Ве­ли­ком Гос­по­ди­не на­шем Ме­с­то­блю­с­ти­те­ле Па­т­ри­ар­ше­го пре­сто­ла бла­жен­ней­шем Сер­гии, ми­т­ро­по­ли­те Мос­ков­ском и Ко­ло­мен­ском...», «О стра­не на­шей, вла­с­тех и во­ин­ст­ве ея...», а это бы­ло да­ле­ко не бе­зо­пас­но. В на­ча­ле 1942 го­да о. Ко­с­му при­гла­сил к се­бе рай­он­ный бур­го­мистр и на­стой­чи­во по­тре­бо­вал, что­бы за бо­го­слу­же­ни­ем в церк­ви пре­кра­ще­на бы­ла мо­лит­ва о здра­вии мос­ков­ско­го цер­ков­но­го свя­щен­но­на­ча­лия, а про­ше­ние «О стра­не на­шей, вла­с­тех и во­ин­ст­ве ея Гос­по­ду по­мо­лим­ся» из­ме­не­на бы­ла сло­ва­ми: «Об ос­во­бож­ден­ной стра­не Рос­сий­ской и по­бе­до­нос­ном гер­ман­ском во­ин­ст­ве Гос­по­ду по­мо­лим­ся», как и ука­зы­ва­лось в цир­ку­ля­ре Пин­ской Ду­хов­ной кон­си­с­то­рии.
По­доб­ные вы­зо­вы и ука­за­ния бы­ли пе­ри­о­ди­че­с­ки­ми, но отец Кос­ма, ис­поль­зуя свой ав­то­ри­тет в на­ро­де, лич­ные вза­и­мо­от­но­ше­ния с род­ст­вен­ни­ка­ми ме­ст­ной ок­ку­па­ци­он­ной ад­ми­ни­с­т­ра­ции и по­ли­ции, ре­шал как-то все по-сво­е­му, мир­но, спо­кой­но. Ес­ли ви­дел по­до­зри­тель­ных лю­дей за бо­го­слу­же­ни­ем, про­из­но­сил мо­лит­вы по­бы­с­т­рее, по­ка пел хор, а ког­да его вы­зы­ва­ли в ка­би­не­ты «силь­ных ми­ра се­го», го­во­рил, что не от­ри­ца­ет со­об­ще­ния о на­ру­ше­нии цир­ку­ля­ра, мо­жет, ав­то­ма­ти­че­с­ки и про­из­нес ка­но­ни­че­с­кий текст. Не­ко­то­рые счи­та­ли о. Ко­с­му фа­на­ти­ком, с ко­то­рым спо­рить бес­по­лез­но, но боль­шин­ст­во на­ро­да его лю­би­ло и за­щи­ща­ло.
В па­с­халь­ную ночь 1943 г. впер­вые при ог­ром­ном сте­че­нии на­ро­да в при­сут­ст­вии пар­ти­зан о.Ко­с­ма про­чи­тал об­ра­ще­ние ми­т­ро­по­ли­та Ки­ев­ско­го и Га­лиц­ко­го Ни­ко­лая к на­се­ле­нию вре­мен­но ок­ку­пи­ро­ван­ных тер­ри­то­рий. Пе­ред ос­вя­ще­ни­ем ку­ли­чей, ко­то­рое в Бе­ло­рус­сии про­ис­хо­дит по­сле па­с­халь­но­го бо­го­слу­же­ния, о. Кос­ма объ­я­вил сбор па­с­халь­ных по­дар­ков для ра­не­ных, де­тей и пар­ти­зан.
Пар­ти­за­ны пе­ре­да­ва­ли о. Ко­с­ме га­зе­ты, ли­с­тов­ки, из­дан­ные Мос­ков­ской Па­т­ри­ар­хи­ей. Часть этих ли­с­то­вок он лич­но пе­ре­да­вал ар­хи­епи­с­ко­пу Пин­ско­му и По­лес­ско­му Алек­сан­д­ру (Ино­зем­це­ву), вы­шед­ше­му из юри­с­дик­ции Мос­ков­ско­го Па­т­ри­ар­ха­та, а дру­гую часть — епи­с­ко­пу Брест­ско­му и По­лес­ско­му Ио­ан­ну (Ла­в­ри­нен­ко), пре­бы­вав­ше­му в юри­с­дик­ции Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви Мос­ков­ско­го Па­т­ри­ар­ха­та.
Кро­ме то­го, ког­да у пар­ти­зан бы­ла ос­т­рая по­треб­ность в де­фи­цит­ных ме­ди­ка­мен­тах, то о. Кось­ма лич­но об­ра­щал­ся к ми­т­ро­по­ли­ту Алек­сан­д­ру, и все­гда его прось­бы удов­ле­тво­ря­лись.
В ха­рак­те­ри­с­ти­ке, вы­дан­ной ему 15 но­я­б­ря 1944 г. ко­ман­ди­ром пар­ти­зан­ско­го от­ря­да им. С. М. Ки­ро­ва Не­де­ли­ным, го­во­ри­лось, что «свя­щен­ник Ра­и­на Кузь­ма Пе­т­ро­вич… ока­зы­вал все­сто­рон­нюю по­мощь пар­ти­за­нам, дей­ст­во­вав­шим в ты­лу вра­га, до­став­ляя в пар­ти­зан­ские от­ря­ды раз­вед­дан­ные, при­зы­вал на­се­ле­ние к ока­за­нию со­дей­ст­вия на­род­ным мсти­те­лям, про­явил се­бя как под­лин­ный па­т­ри­от на­шей Ве­ли­кой Ро­ди­ны». За свою па­т­ри­о­ти­че­с­кую де­я­тель­ность он был на­граж­дён ме­да­ля­ми «Пар­ти­за­ну Оте­че­ст­вен­ной вой­ны» I сте­пе­ни и «За по­бе­ду над Гер­ма­ни­ей в Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­не 1941 — 1945 гг.».

. . .

Осе­нью 1943 го­да в пар­ти­зан­ский от­ряд име­ни С. Г. Ла­зо, ба­зи­ро­вав­ший­ся око­ло г. Пин­ска, из Моск­вы са­мо­ле­том при­бы­ла груп­па осо­бо­го на­зна­че­ния. В за­да­ни­е этой груп­пы вхо­ди­ло: встре­ча с ми­т­ро­по­ли­том Ук­ра­ин­ской ав­то­ке­фаль­ной церк­ви Алек­сан­д­ром (Ино­зем­це­вым), пе­ре­да­ча ему лич­но­го пись­ма Свя­тей­ше­го Па­т­ри­ар­ха Мос­ков­ско­го и всея Ру­си Сер­гия и пе­ре­го­во­ры о его вы­ле­те спец­са­мо­ле­том в Моск­ву для встре­чи с Па­т­ри­ар­хом. Для этой це­ли ко­ман­до­ва­ни­ем бы­ло ре­ше­но на встре­чу с ми­т­ро­по­ли­том Алек­сан­д­ром, окон­чив­шем в 1913 го­ду Пе­тер­бург­скую Ду­хов­ную ака­де­мию, по­слать двух опыт­ных под­поль­щи­ков — Ни­ко­лая Иг­на­ть­е­ви­ча Ча­лея и Ста­ни­сла­ва Ана­то­ль­е­ви­ча Жа­ри­на. Вот как рас­ска­зы­вал об этом Ча­лей: «...Ино­зем­цев… вы­ска­зал свое опа­се­ние о воз­мож­ной про­во­ка­ции и по­след­ст­ви­ях для церк­ви, бли­жай­ших со­слу­жив­цев и его тя­же­ло боль­ной ма­те­ри, по­это­му от окон­ча­тель­но­го ре­ше­ния он по­ка воз­дер­жи­ва­ет­ся... По­сле это­го раз­го­во­ра ми­т­ро­по­лит пред­ло­жил нам хо­ро­ший ужин и, по­сколь­ку на­сту­пил уже ко­мен­дант­ский час, ос­та­вил нас и на ноч­лег».
По сви­де­тель­ст­ву Ге­роя Со­вет­ско­го Со­ю­за ге­не­рал-май­о­ра В. 3. Кор­жа, ко­ман­ди­ра пар­ти­зан­ско­го со­еди­не­ния, у не­го бы­ла ус­та­нов­ле­на связь с ми­т­ро­по­ли­том Алек­сан­д­ром, ко­то­ро­му че­рез под­поль­щи­ков пе­ре­да­ва­лись раз­лич­ные со­ве­ты, как ве­с­ти ра­бо­ту про­тив ок­ку­пан­тов. Вла­ды­ка по этим во­про­сам про­во­дил со­ве­ща­ния с ду­хо­вен­ст­вом Пин­ской епар­хии.
Епи­с­коп Ми­т­ро­фан (Зно­с­ко) вспо­ми­нал о тех го­дах, ког­да так на­зы­ва­е­мая Ук­ра­ин­ская цер­ков­ная ра­да вся­че­с­ки пы­та­лась ис­поль­зо­вать ми­т­ро­по­ли­та Алек­сан­д­ра (од­но­го из со­зда­те­лей ав­то­ке­фаль­ной Ук­ра­ин­ской церк­ви) для то­го, что­бы па­ра­ли­зо­вать вли­я­ние на на­род ду­хо­вен­ст­ва, на­хо­дя­ще­го­ся под омо­фо­ром вла­ды­ки Ио­ан­на (Ла­в­ри­нен­ко), про­рус­ски на­ст­ро­ен­но­го и при­над­ле­жав­ше­го к ав­то­ном­ной Ук­ра­ин­ской Церк­ви, вхо­дя­щей в со­став Мос­ков­ско­го Па­т­ри­ар­ха­та: «В ию­ле 1944 г. в Бель­ске не­о­жи­дан­ная встре­ча с ар­хи­епи­с­ко­пом Алек­сан­д­ром, быв­шим Пин­ским и По­лес­ским… Он с глу­бо­кой скор­бью го­во­рил о сво­их ошиб­ках в во­ен­ные го­ды, о со­вер­шен­ных им в Пин­ске хи­ро­то­ни­ях… — Ря­дом со мной не бы­ло, как я ви­жу те­перь, очу­тив­шись вне Пин­ска, ни од­но­го по­ря­доч­но­го че­ло­ве­ка. Это бы­ли или шкур­ни­ки, или оп­пор­ту­ни­с­ты. Их вли­я­нию под­дал­ся я, ото­рван­ный от ми­ра. В этом моя ошиб­ка, в этом мой грех, го­во­рил мне Вла­ды­ка…».

. . .

Свое па­с­тыр­ское слу­же­ние бла­го­чин­ный про­то­и­е­рей Вя­че­слав Но­в­роц­кий ис­пол­нял в рай­цен­т­ре Мо­роч­но Ро­вен­ской об­ла­с­ти. В пе­ри­од не­мец­кой ок­ку­па­ции он не ос­тав­лял ка­но­ни­че­с­ко­го об­ще­ния с Мос­ков­ским Па­т­ри­ар­ха­том, по­мо­гал пар­ти­зан­ско­му дви­же­нию. Ког­да в на­ча­ле 1943 го­да был раз­гром­лен не­мец­ко-фа­шист­ский гар­ни­зон и ос­во­бож­дён г. Мо­роч­но, о. Вя­че­слав встре­тил пар­ти­зан па­с­халь­ным пе­ре­зво­ном. В честь ос­во­бож­де­ния со­сто­ял­ся тор­же­ст­вен­ный ми­тинг, и на три­бу­не, ря­дом с ге­не­ра­ла­ми и ко­ман­ди­ра­ми пар­ти­зан­ских от­ря­дов, сто­я­ли бла­го­чин­ный отец Вя­че­слав и пар­ти­зан­ский связ­ной, на­сто­я­тель Му­ра­вин­ской церк­ви свя­щен­ник Ми­ха­ил Гре­бен­ко. В пре­до­став­лен­ном ему сло­ве о. Вя­че­слав от име­ни ду­хо­вен­ст­ва Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви об­ра­тил­ся со сло­ва­ми бла­го­дар­но­с­ти к пар­ти­за­нам, за­ве­рив, что «ве­ру­ю­щие лю­ди, бу­дут все­гда по­мо­гать, и мо­лить­ся за пар­ти­зан жи­вых и пав­ших».
Свя­щен­ник се­ла Гу­та-Сте­пан­ская Ро­вен­ской об­ла­с­ти отец Ма­ри­ан воз­гла­вил от­ряд са­мо­обо­ро­ны, со­гла­со­вав все ор­га­ни­за­ци­он­ные во­про­сы с пар­ти­зан­ским ко­ман­до­ва­ни­ем из со­еди­не­ния В. А. Бег­мы. Для это­го он встре­тил­ся с ксенд­зом о. Ште­фа­ном и убе­дил его объ­е­ди­нить уси­лия для борь­бы с ок­ку­пан­та­ми. Свя­щен­но­слу­жи­те­ли на­шли об­щий язык и со­зда­ли от­ряд из трид­ца­ти че­ло­век, ко­то­рый до пол­но­го ос­во­бож­де­ния ус­пеш­но за­щи­щал свои се­мьи и до­ма от на­ци­о­на­ли­с­тов, по­ли­ца­ев и про­чих банд.
Свя­щен­ник Жу­ков­ской церк­ви Не­вель­ско­го рай­о­на И. Я. Ще­ме­лев при­зы­вал мо­ло­дежь в пар­ти­зан­ские от­ря­ды: «Ес­ли Вас бу­дут брать нем­цы на ра­бо­ты или в ар­мию, то ухо­ди­те к пар­ти­за­нам, а к нем­цам не хо­ди­те».
Про­то­и­е­рей Ни­ко­лай Пе­т­ро­вич Гор­де­ев, бу­ду­чи кли­ри­ком Пин­ской епар­хии, «ак­тив­но по­мо­гал пар­ти­за­нам в борь­бе с ок­ку­пан­та­ми». Про­то­и­е­рей Вла­ди­мир Ми­хай­ло­вич То­ма­ше­вич «...в го­ды Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны вдох­нов­лял па­ст­ву на труд и по­двиг во имя ско­рой на­шей По­бе­ды над не­на­ви­ст­ны­ми за­хват­чи­ка­ми, со­би­рал цен­ные све­де­ния о вра­же­с­ких вой­сках и пе­ре­да­вал их в штаб пар­ти­зан­ско­го от­ря­да».
В пе­ри­од ок­ку­па­ции По­кров­ская цер­ковь, рас­по­ло­жен­ная в се­ле Бур­ты Шпо­лян­ско­го рай­о­на Ки­ев­ской об­ла­с­ти, ока­зы­ва­ла все­воз­мож­ную по­мощь скры­вав­шим­ся от ге­с­та­по со­вет­ским ак­ти­ви­с­там, бе­жав­шим из ла­ге­рей плен­ным и пар­ти­зан­ско­му от­ря­ду № 0721. Нем­цы не­од­но­крат­но про­из­во­ди­ли обы­с­ки в хра­ме, раз­го­ня­ли мо­ля­щих­ся во вре­мя бо­го­слу­же­ний.
На­сто­я­тель церк­ви во имя По­кро­ва Бо­го­ма­те­ри в се­ле Хво­рос­но Ло­ги­шин­ско­го рай­о­на Пин­ской об­ла­с­ти свя­щен­ник Ио­анн Лой­ко при­на­род­но бла­го­сло­вил трёх сво­их сы­но­вей ид­ти в пар­ти­за­ны. В фе­в­ра­ле 1943 го­да Хво­рос­но бы­ло ок­ру­же­но ка­ра­тель­ны­ми от­ря­да­ми фа­ши­с­тов. Шта­бом пар­ти­зан­ско­го ко­ман­до­ва­ния бы­ло при­ня­то ре­ше­ние без боя ос­та­вить этот край и с боль­шей ча­с­тью на­се­ле­ния вый­ти из ок­ру­же­ния, но отец Ио­анн ос­тал­ся с те­ми, кто не имел воз­мож­но­с­ти от­сту­пать, что­бы по­мо­гать боль­ным, ка­ле­кам, бес­по­мощ­ным ста­ри­кам. Он был со­жжен фа­ши­с­та­ми 15 фе­в­ра­ля вме­с­те с 300ми при­хо­жа­на­ми в хра­ме, где со­вер­шал Бо­же­ст­вен­ную ли­тур­гию. Из объ­я­той пла­ме­нем церк­ви ка­ра­те­ли слы­ша­ли об­щее пе­ние мо­литв.
При­хо­жа­нин этой же церк­ви Иван Цуб на тре­бо­ва­ние фа­шист­ско­го офи­це­ра по­ка­зать, ку­да уш­ли пар­ти­за­ны, за­вел ка­ра­те­лей в тря­си­ну не­про­хо­ди­мо­го бо­ло­та. Из них спас­ся толь­ко один пе­ре­вод­чик, по­лу­жи­вым по­пав­ший­ся в ру­ки на­род­ных мсти­те­лей. Он и рас­ска­зал о по­дви­ге Ива­на Цу­ба. Те­ло ге­роя бы­ло по­гре­бе­но по пра­во­слав­но­му чи­ну с во­ин­ски­ми по­че­с­тя­ми, ря­дом с цер­ко­вью, при­хо­жа­ни­ном ко­то­рой он был всю жизнь.
За свя­зи с пар­ти­зан­ским дви­же­ни­ем де­сят­ки свя­щен­но­слу­жи­те­лей бы­ли рас­ст­ре­ля­ны или со­жже­ны фа­ши­с­та­ми, сре­ди них свя­щен­ни­ки Ни­ко­лай Ива­но­вич Пы­же­вич, Алек­сандр Но­вик, Па­вел Щер­ба, Па­вел Со­снов­ский, мно­гие дру­гие.
5 ию­ня 1943 г. нем­цы со­жг­ли на­се­лен­ный пункт Хомск вме­с­те с цер­ко­вью, свя­щен­ни­ком Ио­си­фом Се­ра­фи­мо­ви­чем с се­мь­ёй и 250 че­ло­век мир­но­го на­се­ле­ния. Все­го за го­ды ок­ку­па­ции в Бе­ло­рус­сии нем­цы со­жг­ли 21 цер­ковь.

. . .

Ме­да­лью «Пар­ти­за­ну Оте­че­ст­вен­ной вой­ны» бы­л на­граж­ден свя­щен­ни­к из се­ла Бро­до­ви­чи-За­по­лье на Псков­щи­не от­ец Фе­о­до­р Пу­за­но­в. Во вре­мя ка­ра­тель­ной опе­ра­ции по до­но­су ста­ро­сты нем­цы со­жг­ли сель­ский храм, где он слу­жил. О. Фе­о­до­ра спря­та­ли ме­ст­ные жи­те­ли и за­тем пе­ре­пра­ви­ли его к пар­ти­за­нам. В те­че­ние 1943 го­да свя­щен­ник со­би­рал сре­ди при­хо­жан сред­ст­ва на стро­и­тель­ст­во тан­ко­вой ко­лон­ны име­ни Ди­ми­т­рия Дон­ско­го. В Фонд обо­ро­ны бы­ли сда­ны день­ги, ку­с­ки зо­ло­тых ок­ла­дов и риз, ка­ди­ла и под­свеч­ни­ки из со­жжён­ной церк­ви на сум­му 500 тыс. руб. Эти по­жерт­во­ва­ния бы­ли пе­ре­да­ны пар­ти­за­на­ми на Боль­шую зем­лю.
В справ­ке, на­пи­сан­ной ми­т­ро­по­ли­том Ле­нин­град­ским Алек­си­ем (Си­ман­ским) о па­т­ри­о­ти­че­с­кой де­я­тель­но­с­ти в пе­ри­од ок­ку­па­ции свя­щен­ни­ка Ф. Пу­за­но­ва, в ча­ст­но­с­ти, го­во­ри­лось: «…Ког­да нем­цы от­сту­па­ли с Псков­щи­ны под на­по­ром Крас­ной Ар­мии, его при­хо­ду бы­ло пред­пи­са­но не­мец­ким ко­ман­до­ва­ни­ем, вы­би­рать­ся из сво­их мест, так же и со­сед­ним при­хо­дам. Во вре­мя ок­ку­па­ции свя­щен­ник Пу­за­нов имел связь с пар­ти­за­на­ми, да­вал им хлеб, снаб­жал одеж­дою, да­вал им све­де­ния о по­ло­же­нии дел, о дей­ст­ви­ях нем­цев и т. д.
При­ка­за­ние эва­ку­и­ро­вать­ся всем при­хо­дом не­об­хо­ди­мо бы­ло ис­пол­нить, и при­ход под ру­ко­вод­ст­вом свя­щен­ни­ка Пу­за­но­ва дви­нул­ся в путь. Нем­цы кон­во­и­ро­ва­ли вы­сту­пив­ших. Ки­ло­ме­т­ров за 15 от се­ла Хох­ло­вы Гор­ки Пор­хов­ско­го рай­о­на нем­цы, кон­во­и­ро­вав­шие пут­ни­ков, уш­ли ку­да-то в сто­ро­ну и по­ру­чи­ли свя­щен­ни­ку Пу­за­но­ву со­про­вож­дать всех до ука­зан­но­го пунк­та. Ког­да все ос­та­лись од­ни, без нем­цев, Пу­за­нов за­явил, что он при­гла­ша­ет же­ла­ю­щих вер­нуть­ся с ним вме­с­те по до­мам, а там будь что бу­дет. Все как один по­сле­до­ва­ли за ним и вер­ну­лись на свои ме­с­та. Нем­цы бы­ли уже да­ле­ко и, ви­ди­мо, не ри­ск­ну­ли воз­вра­щать­ся за убе­жав­ши­ми от них».
В 1944 го­ду о. Фе­о­дор был вы­зван ми­т­ро­по­ли­том Алек­си­ем, ко­то­рый от­ме­тил за­слу­ги свя­щен­ни­ка пе­ред Ро­ди­ной и Цер­ко­вью на­град­ным кре­с­том.

. . .

Зна­ме­на­те­лен не­о­жи­дан­ный для ок­ку­па­ци­он­ных вла­с­тей про­тест в де­ка­б­ре 1941 го­да ду­хо­вен­ст­ва и ве­ру­ю­щих на Нов­го­род­ской и Псков­ской зем­ле про­тив ре­ше­ния вве­с­ти, вме­с­то при­ня­то­го в Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви юли­ан­ско­го гри­го­ри­ан­ский ка­лен­дарь. Этот слу­чай, про­изо­шед­ший на тер­ри­то­рии дей­ст­вия Псков­ской мис­сии, по­дроб­но опи­сан в Бюл­ле­те­не по­ли­ции бе­зо­пас­но­с­ти и СД от 21 сен­тя­б­ря 1942 го­да («Ин­фор­ма­ци­он­ный ли­с­ток» № 10). В нем, в ча­ст­но­с­ти, го­во­ри­лось:
«В се­ре­ди­не де­ка­б­ря 1941 го­да не­ко­то­рые ко­мен­дан­ты ме­ст­но­с­тей (в Стру­гах Крас­ных и в Ос­т­ро­ве), ссы­ла­ясь на пред­пи­са­ние вы­ше­сто­я­щей ин­стан­ции, по­тре­бо­ва­ли от пра­во­слав­ных со­вер­шать все цер­ков­ные пра­зд­ни­ки, так­же и Рож­де­ст­во, по гри­го­ри­ан­ско­му ка­лен­да­рю. Это не­о­жи­дан­ное тре­бо­ва­ние вы­зва­ло сре­ди ве­ру­ю­щих бу­рю не­го­до­ва­ния. Осо­бен­но на­пря­жен­ным бы­ло по­ло­же­ние в Стру­гах Крас­ных, где ко­мен­дант ве­лел ска­зать свя­щен­ни­ку мис­сии, что он бу­дет при­вле­чен к от­вет­ст­вен­но­с­ти, ес­ли ос­ме­лит­ся со­вер­шить пра­зд­но­ва­ние Рож­де­ст­ва в церк­ви по юли­ан­ско­му ка­лен­да­рю, и что в этом слу­чае тор­же­ст­вен­но­му бо­го­слу­же­нию вос­пре­пят­ст­ву­ют по­ли­цей­ски­ми ме­ра­ми. В Стру­гах и Ос­т­ро­ве ве­ру­ю­щие вы­ска­за­лись чрез­вы­чай­но взвол­но­ван­но и гром­ко при­мер­но в сле­ду­ю­щем смыс­ле: «Боль­ше­ви­ки пре­сле­до­ва­ли Цер­ковь, и мы долж­ны бы­ли хо­дить на ра­бо­ту и в цер­ков­ные пра­зд­ни­ки, но боль­ше­ви­ки ни­ког­да не пред­пи­сы­ва­ли Церк­ви, в ка­кие дни ка­кие бо­го­слу­же­ния ей про­во­дить. Та­кое на­си­лие над Цер­ко­вью не со­вер­ша­ли да­же боль­ше­ви­ки. Мы шли на ра­бо­ту с обо­д­ря­ю­щим со­зна­ни­ем, что бо­го­слу­же­ние в Церк­ви бу­дет про­во­дить­ся в со­от­вет­ст­вии с не­зыб­ле­мы­ми по­ло­же­ни­я­ми. Нем­цы хо­тят от­нять у нас и это уте­ше­ние. Но мы не по­ко­рим­ся…»
Ме­ст­ный ко­мен­дант Ос­т­ро­ва вна­ча­ле учел это на­ст­ро­е­ние на­ро­да — он раз­ре­шил пра­зд­но­ва­ние Рож­де­ст­ва и дру­гих цер­ков­ных пра­зд­ни­ков по юли­ан­ско­му ка­лен­да­рю, но ка­те­го­ри­че­с­ки за­явил, что это сни­с­хож­де­ние дей­ст­ви­тель­но толь­ко на те­ку­щий год, и что в бу­ду­щем го­ду в Церк­ви бу­дет вве­ден гри­го­ри­ан­ский ка­лен­дарь, в слу­чае не­об­хо­ди­мо­с­ти, да­же при­ну­ди­тель­но. А ко­мен­дант в Стру­гах не дал се­бя уго­во­рить, так что свя­щен­ник, не же­лая ни на­ру­шать цер­ков­но­го по­ряд­ка, ни всту­пать в кон­фликт с не­мец­ки­ми вла­с­тя­ми, дол­жен был по­ки­нуть Стру­ги. По­сле это­го ме­ст­ный ко­мен­дант рас­по­ря­дил­ся при­ве­с­ти ме­ст­но­го свя­щен­ни­ка из со­сед­не­го се­ле­ния (мис­сии этот за­пу­ган­ный че­ло­век не был зна­ком). Он за­ста­вил его про­во­дить рож­де­ст­вен­ское бо­го­слу­же­ние по гри­го­ри­ан­ско­му ка­лен­да­рю (то есть в день, ко­то­рый по юли­ан­ско­му ка­лен­да­рю па­да­ет на пост). В этот день поч­ти не бы­ло при­хо­жан, а те не­мно­гие, ко­то­рые из бо­яз­ни пе­ред ко­мен­дан­том при­сут­ст­во­ва­ли на бо­го­слу­же­нии, бы­ли очень рас­ст­ро­е­ны и скон­фу­же­ны…»
В за­клю­че­ние это­го до­ку­мен­та под­чер­ки­ва­ет­ся по­ли­ти­че­с­кая не­це­ле­со­об­раз­ность для гер­ман­ских вла­с­тей по­доб­ных дей­ст­вий.

. . .

Мно­го­чис­лен­ны при­ме­ры па­т­ри­о­ти­че­с­кой де­я­тель­но­с­ти свя­щен­но­слу­жи­те­лей на ок­ку­пи­ро­ван­ных зем­лях Ле­нин­град­ской епар­хии. Так, в се­ле Яще­ро­во Гат­чин­ско­го рай­о­на бы­ли рас­ст­ре­ля­ны за ан­ти­гер­ман­скую аги­та­цию оба свя­щен­ни­ка ме­ст­ной церк­ви. Слу­жив­ший в Гат­чи­не про­то­и­е­рей Фе­о­дор За­бе­лин спря­тал со­вет­ско­го раз­вед­чи­ка в ал­та­ре хра­ма, спа­сая его, от нем­цев.
А в хо­да­тай­ст­ве 24-х жи­те­лей Крас­но­го Се­ла, от 31 ян­ва­ря 1945 го­да, об от­кры­тии церк­ви от­ме­ча­лось, что в 1941 — 1944 го­дах в этом хра­ме при нем­цах еже­днев­но о. Ио­анн со­вер­шал «по ус­та­ву по­ло­жен­ное бо­го­слу­же­ние, мо­лясь за стра­ну род­ную, за на­ших бой­цов Крас­ной Ар­мии и, впол­не по­нят­но, за Со­вет­скую власть. Мо­лит­вы бы­ли усерд­ны и о да­ро­ва­нии ско­рой по­бе­ды на­шей Крас­ной Ар­мии и ос­во­бо­жде­нии от гит­ле­ров­ских за­хват­чи­ков».

. . .

Зна­чи­тель­ная часть ук­ра­ин­ско­го ду­хо­вен­ст­ва в го­ды ок­ку­па­ции за­ни­ма­ла па­т­ри­о­ти­че­с­кую по­зи­цию. Так, в свод­ке СД от 5 де­ка­б­ря 1941 г. го­во­ри­лось о свя­зях Ук­ра­ин­ской ав­то­ном­ной церк­ви с со­вет­ской аген­ту­рой. В ней при­во­дил­ся ха­рак­тер­ный факт: 7 но­я­б­ря в Ки­е­ве под пред­се­да­тель­ст­вом ми­т­ро­по­ли­та Алек­сия (Гро­мад­ско­го) про­во­ди­лось со­бра­ние с уча­с­ти­ем 49-ти свя­щен­ни­ков, двое из ко­то­рых бы­ли изоб­ли­че­ны как со­вет­ские аген­ты, у них на­шли и воз­зва­ние ми­т­ро­по­ли­та Сер­гия. Аре­с­то­ван­ных свя­щен­ни­ков — А. Виш­ня­ко­ва и П. Ос­т­рин­ско­го — рас­ст­ре­ля­ли, а с ос­таль­ных взя­ли под­пи­с­ку о не­уча­с­тии во враж­деб­ной Гер­ма­нии ра­бо­те. В Чер­кас­ской об­ла­с­ти за по­им­ку свя­щен­ни­ка Г. Пи­са­рен­ко 16 но­я­б­ря 1942 г. ге­бит­ско­мис­са­ром бы­ло объ­яв­ле­но воз­на­г­раж­де­ние в 10 тыс. ма­рок, но пре­да­те­лей не на­шлось. А о. Ни­ки­та из Жи­то­мир­ской об­ла­с­ти 29 ап­ре­ля 1944 г. пи­сал в Мос­ков­скую Па­т­ри­ар­хию: «В 1942 го­ду в на­шем ле­су на­хо­ди­лась груп­па пар­ти­зан, с ко­то­ры­ми я имел тес­ную связь и по­мо­гал им чем толь­ко мог... Ког­да в но­я­б­ре ме­ся­це 1943 го­да за­ня­ли наш рай­он пар­ти­за­ны Ма­ли­ков­ско­го со­еди­не­ния, я на­чал пи­сать в Мос­ков­скую Па­т­ри­ар­хию и да­же по­слал 100 руб. де­нег на вы­сыл­ку мне ка­кой-ли­бо ли­те­ра­ту­ры или хо­тя бы рус­ско­го ка­лен­да­ря, и до сих пор ни­че­го нет. Я ста­ра­юсь все­ми си­ла­ми по­мо­гать Крас­ной Ар­мии, от­даю весь до­ход, — как хле­бом, так и по­лот­ном и день­га­ми».

. . .

В Хер­сон­ской об­ла­с­ти был свя­щен­ник, ко­то­рый в шут­ли­вой фор­ме вы­ра­жал свое от­но­ше­ние к ок­ку­пан­там. Во вре­мя цер­ков­ной служ­бы, ка­дя не­мец­ки­х сол­да­т, он на­ра­с­пев го­во­рил, как мо­лит­ву, та­кие, к при­ме­ру, сло­ва: «Гос­по­ди по­ми­луй, Гос­по­ди по­ми­луй, при­шли эти при­ве­ред­ни­ки, при­шли эти яй­це­ед­ни­ки, Гос­по­ди по­ми­луй… Как бы­ли на­ши крас­ные, жи­ли лю­ди со­глас­ные, а при­шли гер­ма­ни­я­ки, ку­са­ют­ся, как со­ба­ки, Гос­по­ди по­ми­луй…» Дол­гое вре­мя фа­ши­с­ты по­ла­га­ли, что это им ба­тюш­ка ака­фист чи­та­ет, по­ка не вы­яс­нил­ся дей­ст­ви­тель­ный смысл его та­ких вот «мо­литв». При­шлось ра­зоб­ла­чен­но­му свя­щен­ни­ку ос­та­вить на вре­мя служ­бу и уй­ти к пар­ти­за­нам.

. . .

Мно­гие па­с­ты­ри, не­взи­рая на опас­ность для соб­ст­вен­ной жиз­ни, по­мо­га­ли со­вет­ским пар­ти­за­нам, спа­са­ли мо­ло­де­жь от вы­во­за в Гер­ма­нию. До сих пор ме­ст­ные жи­те­ли с бла­го­дар­но­с­тью вспо­ми­на­ют свя­щен­ни­ков И. Чу­бин­ско­го (с. Ва­ро­ви­чи на Ки­ев­щи­не), И. Шмы­го­ля (с. Ста­ни­слав Хер­сон­ской обл.), Ф. Са­муй­ли­ка, Е. Гей­ро­ха, М. Рыб­чин­ско­го (Ро­вен­ская обл.), про­то­и­е­ре­ев К. Оме­ль­я­нов­ско­го, С. Оже­гов­ско­го, М. Ге­ра­си­мо­ва (г. Хер­сон) и мно­гих дру­гих, спас­ших жизнь их род­ным и зна­ко­мым.
Свя­щен­ник Ф. Пе­т­ра­нов­ский ор­га­ни­зо­вал в Одес­се под­поль­ную груп­пу. Он ре­гу­ляр­но при­ни­мал свод­ки Со­вин­форм­бю­ро по ра­дио­при­ем­ни­ку, рас­по­ло­жен­но­му в под­ва­ле до­ма. По­лу­чен­ные све­де­ния пе­ре­да­ва­лись ве­ру­ю­щим уст­но, а са­мые важ­ные — за­пи­сы­ва­ли и рас­про­ст­ра­ня­ли раз­ны­ми пу­тя­ми. В мае 1942 го­да бес­ст­раш­ный свя­щен­ник был по­са­жен на пол­го­да в тюрь­му по об­ви­не­нию в боль­ше­виз­ме. Од­на­ко и там он по­лу­чал свод­ки Со­вин­форм­бю­ро от сво­их то­ва­ри­щей по под­поль­ной груп­пе и пе­ре­да­вал их дру­гим за­клю­чён­ны­м. Отец Ф. Пе­т­ра­нов­ский стра­да­ю­щим от ис­то­ще­ния за­клю­чен­ным, в том чис­ле и пар­ти­за­нам, ока­зы­вал по­мощь про­дук­та­ми пи­та­ния. Аре­с­то­ван­ных он все­гда под­ба­д­ри­вал, вну­шал на­деж­ду на ско­рое ос­во­бож­де­ние.
Одес­ский про­то­и­е­рей Ва­си­лий Бра­га, со­труд­ни­чая с со­вет­ской внеш­ней раз­вед­кой, пе­ре­дал мно­го цен­ных све­де­ний. В сво­их про­по­ве­дях он при­зы­вал мо­лить­ся за Ро­ди­ну, по­бе­ду. Пар­ти­за­нам ба­тюш­ка по­мо­гал про­дук­та­ми, ма­те­ри­аль­но. За это он был на­граж­дён ме­да­лью «Пар­ти­за­ну Оте­че­ст­вен­ной вой­ны».

. . .

В Ор­ле весь пе­ри­од не­мец­кой ок­ку­па­ции ус­пеш­но дей­ст­во­вал под­поль­ный гос­пи­таль, од­ним из ру­ко­во­ди­те­лей ко­то­ро­го был врач В. И. Тур­бин, в 30-е го­ды тай­но по­ст­ри­жен­ный в мо­на­хи. Бла­го­да­ря его лич­но­му му­же­ст­ву и са­мо­от­вер­жен­но­с­ти мед­пер­со­на­ла в этом гос­пи­та­ле уда­лось спа­с­ти не­сколь­ко бой­цов Крас­ной Ар­мии. По­сле из­ле­че­ния их пе­ре­пра­ви­ли че­рез ли­нию фрон­та.
Луч­шие пред­ста­ви­те­ли пра­во­слав­но­го ду­хо­вен­ст­ва ос­та­ва­лись вер­ны­ми прин­ци­пам и за­по­ве­дям хри­с­ти­ан­ст­ва. Так, ук­ра­ин­ский свя­щен­ник Ио­анн Кар­бо­ва­нец и на­сель­ни­цы Дом­бок­с­ко­го мо­на­с­ты­ря близ г. Му­ка­че­во, ри­с­куя жиз­нью, спас­ли об­ре­чен­ных на не­ми­ну­е­мую го­лод­ную смерть 180 де­тей, вы­ве­зен­ных не­мец­ки­ми за­хват­чи­ка­ми в ав­гу­с­те 1943 г. из Ор­лов­ско­го дет­ско­го до­ма.
В ок­ку­пи­ро­ван­ном Ор­ле бы­ло со­зда­но объ­е­ди­нен­ное цер­ков­ное по­пе­чи­тель­ст­во, воз­глав­ля­е­мое Н. Ф. Лок­ши­ным. Оно ока­зы­ва­ло бес­плат­ную по­мощь боль­ным и пре­ста­ре­лым лю­дям, еже­ме­сяч­но от­чис­ляя день­ги из за­ра­бот­ка свя­щен­но­слу­жи­те­лей на нуж­ды бед­ных. Ши­ро­кой из­ве­ст­но­с­тью и ува­же­ни­ем сре­ди при­хо­жан Бо­го­яв­лен­ской церк­ви поль­зо­вал­ся член по­пе­чи­тель­ст­ва док­тор И. М. Ва­руш­кин, бес­плат­но ле­чив­ший их.

. . .

Про­то­и­е­рей Бла­го­ве­щен­ской церк­ви Сим­фе­ро­по­ля Ио­анн Кра­ша­нов­ский, быв­ший стар­ший мор­ской свя­щен­ник, не ском­про­ме­ти­ро­вал се­бя из­ме­ной и поль­зо­вал­ся го­ря­чей лю­бо­вью и глу­бо­ким ува­же­ни­ем ве­ру­ю­щих. Ког­да Крас­ная Ар­мия вы­дво­ри­ла не­мец­ких за­хват­чи­ков из пре­де­лов Кры­ма, про­то­и­е­рей Ио­анн с раз­ре­ше­ния ге­не­ра­ла Ве­т­ро­ва со­звал всех ве­ру­ю­щих г. Сим­фе­ро­по­ля в по­лу­раз­ру­шен­ный нем­ца­ми со­бор, со­вер­шил бла­го­дар­ст­вен­ный мо­ле­бен и про­из­нес за­ме­ча­тель­ную про­по­ведь, на­всег­да ос­та­вив­шую след в серд­цах слу­ша­те­лей. На мо­леб­не о да­ро­ва­нии по­бе­ды при­сут­ст­во­ва­ли так­же сол­да­ты и офи­це­ры. Ио­анн Кра­ша­нов­ский по­лу­чил бла­го­дар­ность ко­ман­до­ва­ния за па­т­ри­о­ти­че­с­кую де­я­тель­ность и ма­те­ри­аль­ную по­мощь ра­не­ным бой­цам.
В го­ро­де Сим­фе­ро­по­ле про­жи­вал во вре­мя ок­ку­па­ции осо­бен­но ува­жа­е­мый ве­ру­ю­щи­ми про­то­и­е­рей Ни­ко­лай Швец. Он за­чи­тал в сво­ем клад­би­щен­ском хра­ме па­т­ри­о­ти­че­с­кое воз­зва­ние ми­т­ро­по­ли­та Сер­гия (Стра­го­род­ско­го). Воз­зва­ние это по­лу­чил и рас­про­ст­ра­нял сре­ди ве­ру­ю­щих ди­а­кон это­го же хра­ма о. Алек­сандр Бон­да­рен­ко. Их па­т­ри­о­ти­че­с­кий по­двиг под­дер­жи­вал ста­рец Ви­кен­тий, быв­ший об­нов­лен­че­с­кий епи­с­коп, дав­но меч­тав­ший о мо­лит­вен­ном об­ще­нии с пра­во­слав­ной цер­ко­вью. Все они по­па­ли в не­ми­лость к за­ве­ду­ю­ще­му цер­ков­ным по­дот­де­лом А. Д. Се­ме­но­ву и бы­ли рас­ст­ре­ля­ны ге­с­та­по.
Свя­щен­ник Вла­ди­мир Со­ко­лов в на­ча­ле 1942 г. был на­зна­чен в се­ло Ман­душ Бах­чи­са­рай­ско­го рай­о­на. Это се­ло не раз пе­ре­хо­ди­ло из рук в ру­ки. Мно­го жи­те­лей его бы­ло в пар­ти­зан­ском от­ря­де. Свя­щен­ник Вла­ди­мир Со­ко­лов все вре­мя под­дер­жи­вал связь с пар­ти­за­на­ми. Ког­да спу­с­ка­лись в се­ло со­вет­ские па­ра­шю­ти­с­ты, он по­лу­чал от них га­зе­ты, и рас­про­ст­ра­нял их. Он с опас­но­с­тью для се­бя хо­дил слу­шать пе­ре­да­чи сво­док Со­вин­форм­бю­ро че­рез тай­ный при­ем­ник. Нем­цы со­жг­ли дом не­угод­но­го им свя­щен­ни­ка, и из­да­ли при­каз о рас­ст­ре­ле все­го муж­ско­го на­се­ле­ния се­ла. К сча­с­тью, о.Вла­ди­ми­ру с сы­ном уда­лось спа­с­тись и про­брать­ся в Сим­фе­ро­поль. Се­мья свя­щен­ни­ка Со­ко­ло­ва же­с­то­ко по­ст­ра­да­ла от нем­цев: две его до­че­ри, 17 и 20 лет, бы­ли уг­на­ны в Гер­ма­нию.

. . .

В Кур­ской об­ла­с­ти свя­щен­ник се­ла Гле­бо­во Па­вел Ан­д­ре­е­вич Го­во­ров скры­вал у се­бя бе­жав­ших из фа­шист­ско­го пле­на лет­чи­ков и по­мог им пе­рей­ти к сво­им, а про­то­и­е­рей Се­мы­кин не толь­ко по­мо­гал плен­ным крас­но­ар­мей­цам, но и по­сле при­хо­да со­вет­ских войск мо­би­ли­зо­вал ме­ст­ное на­се­ле­ние для де­жур­ст­ва и ухо­да за ра­не­ны­ми в по­ле­вом гос­пи­та­ле.

. . .

16 фе­в­ра­ля 1944 го­да при взя­тии го­ро­да Лу­ги вой­ска­ми Крас­ной Ар­мии ге­не­рал Ло­ба­нов вы­звал в де­рев­ню За­озе­рье по­мо­гав­ше­го пар­ти­за­нам свя­щен­ни­ка М. С. Об­раз­цо­ва и пред­ло­жил ему в при­сут­ст­вии на­се­ле­ния ок­ре­ст­ных де­ре­вень, ра­бот­ни­ков шта­ба и крас­но­ар­мей­цев от­слу­жить бла­го­дар­ст­вен­ный мо­ле­бен за одер­жа­ние по­бе­ды. По­сле мо­леб­на ге­не­рал Ло­ба­нов в при­сут­ст­вии со­брав­ших­ся по­бла­го­да­рил ба­тюш­ку за по­мощь пар­ти­за­нам.
«6 мар­та 1943 го­да в 3 ча­са но­чи стрел­ко­вый полк под­пол­ков­ни­ка Б.М. Ла­за­ре­ва во­рвал­ся в го­род Гжатск. Из 1600 до­мов в го­ро­де уце­ле­ло 300. Нем­цы взо­рва­ли Пред­те­чен­скую цер­ковь и Ка­зан­ский со­бор… К ко­ман­ди­ру учеб­но­го ба­та­ль­о­на 29й ди­ви­зии ка­пи­та­ну И.М. Тре­ть­я­ку об­ра­тил­ся свя­щен­ник Бла­го­ве­щен­ской церк­ви, где ок­ку­пан­ты ус­т­ро­и­ли ско­то­бой­ню. Цер­ковь бы­ла за­ва­ле­на хла­мом и му­со­ром. Кур­сан­ты при­ня­лись на­во­дить по­ря­док. Ког­да ра­бо­та бы­ла за­вер­ше­на, на­ча­лась служ­ба. Вме­с­те с го­ро­жа­на­ми ее от­сто­я­ли и бой­цы. Весь храм в еди­ном по­ры­ве мо­лил­ся о по­бе­де на­ше­го во­ин­ст­ва (об этом слу­чае пи­са­ла за­ру­беж­ная прес­са тех лет).
Че­рез три дня по­сле ос­во­бож­де­ния Гжат­ска Юре Га­га­ри­ну ис­пол­ни­лось 9 лет. Он со сво­и­ми ро­ди­те­ля­ми ютил­ся в зем­лян­ке в де­рев­не Клу­ши­но (их дом за­ня­ли эсэ­сов­цы). Че­рез 25 лет Гжатск на­зо­вут его име­нем».


Мно­гие кли­ри­ки Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви, в го­ды Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны осу­ще­ств­ляв­шие свое па­с­тыр­ское слу­же­ние на ок­ку­пи­ро­ван­ной вра­гом тер­ри­то­рии, по­лу­чи­ли го­су­дар­ст­вен­ные на­гра­ды. Со­тни свя­щен­ни­ков со­вер­ша­ли тог­да ге­рой­ски­е по­ступ­ки. Мно­гие име­на за­бы­ты, или ос­та­лись без­ве­ст­ны­ми. На­де­ем­ся, что сов­ме­ст­ны­ми тру­да­ми ду­хо­вен­ст­ва и ми­рян, ис­то­ри­ков и кра­е­ве­дов, пи­са­те­лей и жур­на­ли­с­тов удаст­ся вос­ста­но­вить име­на всех слу­жи­те­лей Пра­во­слав­ной Церк­ви, с че­с­тью и до­сто­ин­ст­вом вы­пол­няв­ших свой па­с­тыр­ский долг на зем­лях на­ше­го Оте­че­ст­ва, вре­мен­но за­ня­тых ино­зем­ны­ми за­хват­чи­ка­ми.

Ма­туш­ке Вар­ва­ре (Ме­тиц­кой) — ма­лень­кой су­хонь­кой ста­рой жен­щи­не, све­тя­щей­ся ра­до­с­тью и бла­го­дар­но­с­тью Бо­гу за все, жизнь вы­па­ла та­кая, что бла­го­дар­ность за нее уже нуж­но рас­сма­т­ри­вать как по­двиг. Во­сем­над­ца­ти­лет­ней де­воч­кой в 1942 г. Ни­на Ва­си­ль­е­ва Метицкая по­па­ла на фронт. Мо­би­ли­зо­ва­ли ее как во­ен­но­обя­зан­ную, так как в на­ча­ле вой­ны она ус­пе­ла в сроч­ном по­ряд­ке за­кон­чить ме­ди­цин­ское учи­ли­ще. А пе­ред этим се­мья по­те­ря­ла сов­сем мо­ло­до­го от­ца (скон­чал­ся в трид­цать два го­да), умер млад­ший брат, бы­ла аре­с­то­ва­на и уве­зе­на в не­из­ве­ст­ном на­прав­ле­нии мать. Ни­на по­еха­ла на Вол­хов­ский фронт вме­с­те с пя­ти­лет­ней се­с­т­рой Ва­леч­кой.
Рас­ска­зы­вая о тех днях, ма­туш­ка по­сто­ян­но вспо­ми­на­ла о том, с ка­ким тру­дом они до­би­ра­лись до ме­с­та на­зна­че­ния: «Нас очень дол­го, де­вять или во­семь ча­сов, дер­жа­ли на Ла­до­ге, а мо­роз был под со­рок». Се­с­т­рич­ку уда­лось при­ст­ро­ить при шта­бе Ар­мии. «Она бы­ла та­кая де­ло­вая, рас­су­ди­тель­ная и са­мо­сто­я­тель­ная де­воч­ка», — го­во­рит ма­туш­ка.
А са­му Ни­ноч­ку в пер­вый же день от­пра­ви­ли на пе­ре­до­вую. И в од­ном из пер­вых бо­ев она была тяжело ранена в ногу. Рас­ска­зы­ва­ет об этом ма­туш­ка поч­ти ве­се­ло:
— Глав­ное, что мне уже че­рез не­де­лю очень бы­с­т­ро — сде­ла­ли про­тез, и я смог­ла встать в строй.
— И что, опять на пе­ре­до­вую, и опять ра­нен­ых вы­та­с­ки­ва­ли на се­бе?
— Да, ко­неч­но. А тя­же­лые бы­ли маль­чи­ки.
— Как же, ма­туш­ка, вы мог­ли с этим спра­вить­ся, вы та­кая ма­лень­кая, ху­день­кая, да еще с про­те­зом?
— А я бы­ла силь­ная. У нас пи­та­ние до вой­ны бы­ло хо­ро­шее. Ведь в де­рев­не жи­ли. Свое мо­лоч­ко, свое мя­со, свои ово­щи. Все свое. Мои де­душ­ка и ба­буш­ка бы­ли тру­до­вы­ми людь­ми, кре­с­ть­я­на­ми. Де­душ­ка от­слу­жил в ар­мии два сро­ка. Но се­мья на­ша по­ст­ра­да­ла от рас­ку­ла­чи­ва­ния, по­то­му что у нас бы­ли ло­шад­ки и ко­ров­ки. Да и во­об­ще, мы по­сто­ян­но жи­ли под стра­хом гра­бе­жа. Но­чью при­хо­ди­ли ка­кие-то лю­ди и все мог­ли ото­брать — и ско­ти­ну, и еду. Но все рав­но, что-то и нам ос­та­ва­лось. Так что я бы­ла силь­ная.
— Ма­туш­ка, а как вы на­шли свою ма­му?
По­сле это­го во­про­са бо­д­рая, улы­ба­ю­ща­я­ся ма­туш­ка Вар­ва­ра на­ча­ла пла­кать. Но, как ока­за­лось, не столь­ко от го­ря, сколь­ко от бла­го­да­рности Бо­гу за то, что со­вер­ши­лось яв­ное чу­до. По­сле мы­тарств на страш­ном по числу пав­ших Вол­хов­ском фрон­те Ни­ноч­ка Ва­си­ль­е­ва вме­с­те с гос­пи­та­лем бы­ла на­прав­ле­на в Но­во­си­бирск. И вот, про­слу­жив в си­бир­ских гос­пи­та­лях два го­да, в кон­це вой­ны она «дви­га­лась до­мой». Ос­та­ва­лись по­след­ние ми­ну­ты пре­бы­ва­ния на си­бир­ской зем­ле. Ни­ноч­ка при­шла на вок­зал к от­прав­ле­нию по­ез­да и вдруг на пер­ро­не ус­лы­ша­ла, как од­на жен­щи­на рас­ска­зы­ва­ет дру­гой: «Я ищу свою дочь, я ее по­те­ря­ла». Она уз­на­ла го­лос ма­те­ри, поз­ва­ла ее, та уви­де­ла дочь и... упа­ла в об­мо­рок. Это бы­ло яв­ное чу­до Бо­жье! Сколь­ко ма­те­рей по­те­ря­ли сво­их де­тей во вре­мя вой­ны и так и не смог­ли их най­ти! Чу­дом бы­ло и то, что, вер­нув­шись до­мой во Все­во­ложск, они на­шли и млад­шень­кую Ва­леч­ку.
— И де­пу­та­том бы­ла, и на съез­дах бы­ла, — рас­ска­зы­ва­ет про свою ма­му ма­туш­ка Вар­ва­ра, — но и с ба­тюш­ка­ми бы­ла все­гда. Наш дом был при­ютом для всех. Мы дру­жи­ли с ма­туш­ка­ми Ле­у­шин­ско­го по­дво­рья. Я там не­по­да­ле­ку учи­лась, все мое дет­ст­во про­шло на по­дво­рье. А по­том, ког­да его за­кры­ли, мы при­юти­ли и ма­ту­шек, и ба­тю­шек в ро­ди­тель­ском до­ме. Две ма­туш­ки по­се­ли­лись в сто­рож­ке при Тро­иц­ком хра­ме. Я им но­си­ла мо­лоч­ко, кар­то­шеч­ку, яич­ки. Ино­гда к нам при­ез­жа­ли из Пи­те­ра мо­на­хи про­сто на от­дых: в ба­не по­мыть­ся, по­ку­шать све­жень­ко­го. При­ез­жа­ли те, кто вы­шел из за­клю­че­ния или сле­до­вал в ссыл­ку, мы всех при­ни­ма­ли. Я все­гда ба­тю­шек и ма­ту­шек но­чью от­прав­ля­ла на по­езд. Но... за­висть люд­ская. На ма­му до­нес­ли, и ее аре­с­то­ва­ли. И се­с­т­ру ее, мою кре­ст­ную, то­же за­бра­ли. Трое де­тей ос­та­лось. Хо­зяй­ст­во все по­ру­ше­но. Но мы и по­сле вой­ны, ког­да вер­ну­лись до­мой, про­дол­жа­ли при­ни­мать свя­щен­ников.
— Вы вер­ну­лись в ро­ди­тель­ский дом и ус­т­ро­и­лись на ра­бо­ту?
— Да, я всю жизнь про­ра­бо­та­ла во Все­во­лож­ске — в боль­ни­це, в са­нэ­пидем­ча­с­ти. И в это вре­мя на­ча­ла стро­ить но­вый дом, что­бы при­ни­мать там лю­дей. У ме­ня та­кое бла­го­сло­ве­ние бы­ло. По но­чам та­с­ка­ла брев­на, по­то­му что днем не­ког­да бы­ло за­ни­мать­ся строй­кой, да и при­во­зи­ли мне строй­ма­те­ри­ал по но­чам. Но мне мно­гие по­мо­га­ли на строй­ке, очень хо­ро­шие лю­ди бы­ли во­круг!…
Ма­туш­ка вспом­ни­ла свя­щен­ни­ка, ко­то­рый слу­жил во все­во­лож­ском Тро­иц­ком хра­ме в то вре­мя, ког­да Ни­на Иль­и­нич­на бы­ла в нем ста­ро­стой. Отец Вла­ди­мир Ка­мен­ский — пра­вед­ник на­ше­го вре­ме­ни, о нем сей­час го­то­вит­ся к из­да­нию кни­га. Ба­тюш­ка был по­этом.
— Ба­тюш­ки­ны­ми мо­лит­ва­ми мы спа­са­лись!
— Ведь это уди­ви­тель­но: вас не тро­ну­ли, хо­тя все зна­ли, что вы не про­сто по­се­ща­е­те цер­ковь, а ак­тив­но по­мо­га­е­те ба­тюш­ке. Ни­кто не до­нес, что вы при­ни­ма­е­те у се­бя свя­щен­ников, мо­на­хинь.
— Да, Гос­подь хра­нил все вре­мя. А я не толь­ко при­ни­ма­ла свя­щен­ни­ков. Муж ку­пил ма­ши­ну, я на­учи­лась ее во­дить и во­зи­ла ба­тю­шек и ма­ту­шек, ког­да нуж­но бы­ло — и днем, и но­чью. Я все мо­на­с­ты­ри объ­е­ха­ла, в Пюх­ти­цах ча­с­то бы­ва­ла.
Еще мы спро­си­ли ма­туш­ку, бы­ли ли сре­ди на­ших сол­дат на вой­не ве­ру­ю­щие лю­ди. Ма­туш­ка ожи­ви­лась: «Бы­ли, бы­ли. Кре­с­ти­ки на мно­гих бы­ли на­де­ты, ла­дан­ки. Ро­ди­те­ли у этих сол­да­ти­ков в ос­нов­ном бы­ли ве­ру­ю­щи­ми, мо­ли­лись за них». В бе­се­де за крат­кий час про­шла вся жизнь Ни­ны Иль­и­нич­ны Ва­си­ль­е­вой-Ме­тиц­кой, три го­да на­зад став­шей мо­на­хи­ней Вар­ва­рой. Жизнь, ко­то­рую без вся­ко­го пре­уве­ли­че­ния мож­но на­звать по­дви­гом. И этот по­двиг про­дол­жа­ет­ся…

Из воспоминаний Веры Ивановны Кравченко

Ма­ло ко­му из­ве­ст­но, что в на­ча­ле вой­ны бы­ли ве­ру­ю­щие ко­ман­ди­ры в на­шей ар­мии, ко­то­рые ста­ра­лись при­дер­жи­вать­ся про­ве­рен­ных ве­ка­ми тра­ди­ций рус­ско­го хри­с­то­лю­би­во­го во­ин­ст­ва. Ни­же пой­дет речь о мо­леб­не и свя­щен­ни­че­с­ком бла­го­сло­ве­нии во­и­нов пе­ред бо­ем в пер­вые ме­ся­цы вой­ны.
Об этом по­ве­да­ла ле­ген­дар­ная жен­щи­на из Ве­ли­ких Лук, ве­те­ран Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны, пар­ти­зан­ка-раз­вед­чи­ца Ве­ра Ива­нов­на Крав­чен­ко.
Ее ро­ди­те­ли — отец Иван Се­ме­ныч и мать Сте­па­ни­да Ти­мо­фе­ев­на — про­ис­хо­ди­ли оба из кре­по­ст­ных кре­с­ть­ян Бо­го­ро­диц­кой во­ло­с­ти Ве­ли­ко­лук­с­ко­го уез­да. В име­нии ме­ст­ной по­ме­щи­цы, Бо­го­ро­диц­кое, пред­ки Ве­ры Ива­нов­ны по­ст­ро­и­ли храм. Ро­ди­те­ли ча­с­то во­зи­ли ту­да на служ­бы на под­во­де сво­их де­тей, в том чис­ле и Ве­ру. У нее был му­зы­каль­ный слух и хо­ро­ший го­лос. Она пе­ла в цер­ков­ном хо­ре, и свя­щен­ник ее ча­с­то брал с со­бой, ког­да на­до бы­ло ис­пол­нять тре­бы. Он да­же хо­тел взять Ве­ру к се­бе на вос­пи­та­ние, что­бы раз­вить ее спо­соб­но­с­ти и дать воз­мож­ность ре­а­ли­зо­вать­ся на ду­хов­ном по­при­ще. Од­на­ко пе­ред вой­ной она ста­ла учи­тель­ни­цей на­чаль­ных клас­сов, а вой­на уго­то­ви­ла ей осо­бую судь­бу.
В ию­ле — ав­гу­с­те 1941 го­да на­ча­лись оже­с­то­чен­ные бои за го­род Ве­ли­кие Лу­ки, ко­то­рый пе­ре­хо­дил из рук в ру­ки. И так 33 дня. Рас­ска­зы­ва­ет Ве­ра Ива­нов­на Крав­чен­ко: «Во вре­мя бо­ев за Ве­ли­кие Лу­ки мне встре­тил­ся на ули­це го­ро­да ко­ман­дир той ча­с­ти, обо­ро­няв­шей го­род, ко­то­рая вза­и­мо­дей­ст­во­ва­ла с на­шим пар­ти­зан­ским от­ря­дом Пе­т­ро­ва. Он спро­сил: «Ты ме­ст­ная?» По­лу­чив ут­вер­ди­тель­ный от­вет, по­ин­те­ре­со­вал­ся, где бли­жай­шая цер­ковь. Я от­ве­ти­ла, что здесь не­да­ле­ко есть Ус­пен­ская цер­ковь на Ко­ло­мен­ском клад­би­ще. Офи­цер ско­ман­до­вал: «Ве­ди ме­ня не­мед­лен­но ту­да!» Мы при­шли, поз­ва­ли свя­щен­ни­ка. Ко­ман­дир ча­с­ти при мне ему го­во­рит: «Ба­тюш­ка, мне на­до кре­с­тить сво­их сол­дат и бла­го­сло­вить в бой. Спра­вишь­ся? Де­ло сроч­ное, нем­цы на­се­да­ют». Свя­щен­ник не­на­дол­го за­ду­мал­ся и го­во­рит: «Что про­сишь, сде­лаю, толь­ко дай мне вре­мя. Я дол­жен под­го­то­вить­ся, и всех сра­зу пусть ко­ман­ди­ры не при­во­дят, по­де­ли лю­дей на груп­пы».
Так и сде­ла­ли. Я са­ма при этом при­сут­ст­во­ва­ла. Как сей­час мне по­мнит­ся, с раз­ре­ше­ния ко­ман­ди­ра 179-й стрел­ко­вой ди­ви­зии пол­ков­ни­ка Гвоз­де­ва Ни­ко­лая Гри­го­рь­е­ви­ча не­сколь­ко дней по­рот­но шли в ту цер­ковь сол­да­ты. Ба­тюш­ка слу­жил мо­ле­бен, мо­лил­ся Гос­по­ду о да­ро­ва­нии по­бе­ды во­и­нам над вра­гом. Кре­ще­ные сол­да­ты и офи­це­ры при­ни­ма­ли при­ча­с­тие, ба­тюш­ка бла­го­слов­лял их, на­де­вал кре­с­ти­ки на тех, у ко­го их не бы­ло. Кто из во­и­нов изъ­яв­лял же­ла­ние, тех тут же кре­с­тил…
По­том на­ши во­ен­ные до­ро­ги ра­зо­шлись. По­сле упор­ных бо­ев эта часть — вме­с­те с дру­ги­ми под­раз­де­ле­ни­я­ми 22-й ар­мии — 25 ав­гу­с­та 1941 г. про­рва­лась из ок­ру­жен­но­го нем­ца­ми го­ро­да. На­сколь­ко я по­мню, во­и­ны по­ш­ли в цер­ковь по со­ве­ту ко­ман­ди­ра 366-го стрел­ко­во­го пол­ка 126-й ди­ви­зии под­пол­ков­ни­ка Бе­ди­на. Мне судь­ба вы­па­ла стать раз­вед­чи­цей и во­е­вать в род­ных кра­ях в ты­лу вра­га…»
С ува­же­ни­ем и вос­хи­ще­ни­ем вспо­ми­на­ет о ней ко­ман­дир сра­жав­шей­ся за Ве­ли­кие Лу­ки 257-й стрел­ко­вой ди­ви­зии Ге­рой Со­вет­ско­го Со­ю­за ге­не­рал-лей­те­нант Дья­ко­нов: «Знаю ее как сме­лую и скром­ную пар­ти­зан­ку-раз­вед­чи­цу…она мно­го раз хо­ди­ла в раз­вед­ку в гар­ни­зо­ны вра­га, про­шла со­тни ки­ло­ме­т­ров по его ты­лам, вы­пол­няя са­мые слож­ные и опас­ные за­да­ния ко­ман­до­ва­ния... В груп­пе с пар­ти­за­на­ми она уча­ст­во­ва­ла и в бо­е­вых опе­ра­ци­ях. В этих бо­ях она кон­ту­же­на и дваж­ды ра­не­на...» Чу­дом Ве­ра ос­та­лась жи­вой, и по прось­бе ком­ди­ва Дья­ко­но­ва ее ос­та­ви­ли при ар­мей­ском гос­пи­та­ле 1919 3 УА стар­ши­ной ме­ди­цин­ской служ­бы. Она нуж­на бы­ла ком­ди­ву как про­вод­ник раз­вед­ки.
Уди­ви­тель­ная встре­ча про­изо­ш­ла у Ве­ры Крав­чен­ко во вре­мя двух­ме­сяч­ной бит­вы за Ве­ли­кие Лу­ки зи­мой 1942-1943 гг. Та бит­ва во­шла в ис­то­рию как «ма­лый Ста­лин­град». Од­наж­ды они с по­дру­гой, мед­се­с­т­рой са­ни­тар­но­го по­ез­да, не­сли на но­сил­ках ра­не­но­го сол­да­та. Он дол­го вни­ма­тель­но гля­дел на Ве­ру и вдруг ска­зал: «Я где-то вас ви­дел, вот толь­ко где?» И вспом­нил, что он был в 1941 г. в Ус­пен­ской церк­ви на том са­мом мо­леб­не… По­сле это­го он про­из­нес: «А зна­е­те, в том бою, что был по­сле мо­леб­на, все ос­та­лись жи­вы…» И еще вспом­нил сол­дат: «Та­кая же служ­ба бы­ла в тот день и в Ка­зан­ской церк­ви».
Ро­ди­те­ли Ве­ры Ива­нов­ны жи­ли во вре­мя вой­ны в де­рев­не Пла­то­но­во под Ве­ли­ки­ми Лу­ка­ми. Там же про­жи­ва­ла и ее се­с­т­ра. Ог­нем про­шла вой­на по тем ме­с­там. Про то зим­нее вре­мя 1942 го­да, ког­да она слу­жи­ла в раз­вед­ке и бы­ла в ты­лу вра­га, Ве­ра Ива­нов­на го­во­ри­ла так: «Мы с бра­том во­е­ва­ли. Отец и мать по­мо­га­ли нам. Му­жа се­с­т­ры взя­ли на фронт, и она ос­та­лась од­на с ма­ло­лет­ни­ми де­ть­ми — трех­лет­ним и го­до­ва­лым… Нем­цы на­ча­ли жечь их де­рев­ню. Ос­тав­ших­ся в ней муж­чин со­гна­ли к уз­ко­клей­ке и за­тол­ка­ли на от­кры­тую плат­фор­му. Па­ро­воз дер­нул, и плат­фор­ма тро­ну­лась с ме­с­та. Мой отец во­е­вал и на гер­ман­ской вой­не, и на граж­дан­ской (у Ва­си­лия Ива­но­ви­ча Ча­па­е­ва). Он бы­с­т­ро со­об­ра­зил что к че­му и ска­зал од­но­сель­ча­нам, кто сто­ял близ­ко: «Как бу­дет ов­раг, так пры­га­ем в снег». Он один из всех и прыг­нул. Ос­тал­ся жи­вой.
Ког­да нем­цы жгли де­рев­ню, моя ма­ма спу­с­ти­лась во дво­ре до­ма в ко­ло­дец. И за­кры­ла над го­ло­вой крыш­ку. А под по­лу­шуб­ком у нее бы­ла ста­рин­ная, еще ее ма­мы, ико­на, вы­пол­нен­ная в ме­тал­ле. Ма­ма мо­ли­лась… Ког­да не­мец­кая ко­ман­да под­жи­га­те­лей уш­ла, ос­та­вив по­сле се­бя пе­пе­ли­ще, ма­ма вы­бра­лась из ко­лод­ца и так же с ико­ной под по­лу­шуб­ком по­ш­ла по ули­це… И вско­ре встре­ти­ла от­ца — он вы­брал­ся из снеж­но­го ов­ра­га и шел к до­му. Све­кровь и све­к­ра мо­ей се­с­т­ры нем­цы со­жг­ли за­жи­во… Та се­мей­ная ико­на все­гда со мной, а де­ти мои стро­ят храм Бо­жий…»

Из воспоминаний монахини Софии (Ошариной)

Су­ще­ст­ву­ет мно­же­ст­во вос­по­ми­на­ний о мо­леб­не рус­ских свя­щен­ни­ков у стен Ке­ниг­сбер­га во вре­мя его штур­ма в ап­ре­ле 1945 го­да.
Ви­де­ла его и ма­туш­ка Со­фия, ны­не цве­то­вод-озе­ле­ни­тель Ра­иф­ско­го мо­на­с­ты­ря. От Моск­вы до Бер­ли­на про­шла она, сра­жа­ясь за род­ную зем­лю. При­ез­жая в Ра­иф­ский мо­на­с­тырь, пи­са­те­ли и жур­на­ли­с­ты ча­с­то об­ра­ща­ют­ся к на­ме­ст­ни­ку ар­хи­ман­д­ри­ту Все­во­ло­ду (За­ха­ро­ву) с прось­бой бла­го­сло­вить на бе­се­ду с ма­туш­кой Со­фи­ей. У нее ча­с­то бе­рут ин­тер­вью. И ча­ще все­го спра­ши­ва­ют, страш­но ли бы­ло на вой­не.
До вой­ны она жи­ла до 7 лет в Алек­се­ев­ском рай­о­не Та­та­рии, а за­тем в Зе­ле­но­доль­ске не­да­ле­ко от Ка­за­ни. Ека­те­ри­на Ми­хай­лов­на Оша­ри­на (так зва­ли в ми­ру ма­туш­ку Со­фию) по­сле окон­ча­ния де­ся­ти­лет­ки по­еха­ла по­сту­пать в Моск­ву в Ти­ми­ря­зев­скую сель­ско­хо­зяй­ст­вен­ную ака­де­мию. По­сту­пи­ла… Но не­об­хо­ди­мо­го для ино­го­род­ней ме­с­та в об­ще­жи­тии не на­шлось. А тут как раз объ­я­ви­лись «вер­бов­щи­ки» из ву­зов Ка­зах­ста­на и Бе­ло­рус­сии. Ека­те­ри­на пред­по­чла Ал­ма-Ату — го­род, уто­пав­ший в зе­ле­ни и цве­тах.
Рас­ска­зы­ва­ет ма­туш­ка Со­фия: «Ког­да на­ча­лась Ве­ли­кая Оте­че­ст­вен­ная, я окон­чи­ла че­ты­ре кур­са пло­до­овощ­но­го фа­куль­те­та ал­ма-атин­ско­го сель­хо­зин­сти­ту­та по спе­ци­аль­но­с­ти цве­то­вод­ст­во. Нас с пер­во­го кур­са уже к вой­не го­то­ви­ли: ко­го на мед­се­с­т­ру, ко­го на ра­ди­с­та… Я по­па­ла в ра­ди­с­ты. Был аб­со­лют­ный слух. Пе­ред от­прав­кой на фронт мы еще ме­сяц учи­лись на стрел­ков-ра­ди­с­тов. Но у ме­ня все­го 12 вы­ле­тов бы­ло, боль­шин­ст­во же фрон­то­вых до­рог прой­де­но по зем­ле. В на­ча­ле 1942 го­да на­ша часть по­па­ла в рай­он под Моск­вой.
Ра­бо­та­ли боль­ше по но­чам, по 6-8 ча­сов. В эфи­ре — ты­ся­чи ра­дио­стан­ций, и сре­ди все­го это­го на­до най­ти го­лос сво­ей. Оши­бешь­ся — и все… Нем­цы пе­лен­го­ва­ли и ста­ра­лись унич­то­жить ра­ди­с­тов. По­это­му стан­ции ча­ще в ле­су ос­та­нав­ли­ва­лись. И их на­до бы­ло ох­ра­нять. Сто­ишь, лес шу­мит во­круг. Как по­сто­рон­ний шум — кри­чишь: «Стой, кто идет!». А ни­ко­го нет, ни­кто не от­ве­ча­ет, и толь­ко ждешь: вот сей­час, сей­час — раз, но­жом сза­ди! Что, не страш­но? Еще как! И толь­ко про се­бя все вре­мя: «Гос­по­ди, спа­си, Гос­по­ди, по­мо­ги, Гос­по­ди, со­хра­ни…» Кре­с­ти­ки на гру­ди но­си­ли».
По­след­нее по­нят­но: Ека­те­ри­на бы­ла из глу­бо­ко ве­ру­ю­щей се­мьи кря­ше­нов. Отец был ре­ген­том цер­ков­но­го хо­ра, трое те­ту­шек — мо­на­хи­ни в Ка­за­ни. Ма­туш­ка про­дол­жа­ет свой рас­сказ: «А церк­вей за всю вой­ну ни­где, кро­ме как в Ор­ле, не встре­ча­ли. В де­рев­нях они все со­жжен­ные бы­ли. Орел ни­ког­да не за­бу­ду: боль­шой храм на го­ре. Вни­зу вок­зал, весь раз­би­тый, во­круг все в ру­и­нах, а цер­ковь уце­ле­ла. По­мню и ба­тюш­ку: не­боль­шо­го рос­та, с не­о­бык­но­вен­ны­ми, ка­ки­мито лу­чи­с­ты­ми гла­за­ми… Мы по­сто­я­ли, по­мо­ли­лись как мог­ли — за ме­ся­цы во­ен­но­го бы­тия уж все по­за­бы­ли. А боль­ше ни­где церк­вей не встре­ча­ли.
…А что бы­ло, ког­да че­рез Днепр пе­ре­прав­ля­лись! В Мо­ги­ле­ве, по­сле пе­ре­пра­вы, кру­гом тру­пы — ид­ти бы­ло не­воз­мож­но, их ты­ся­чи ле­жат… вот, вот, здесь! Кто-то еще жив, хва­та­ет те­бя сни­зу, с зем­ли — «Се­с­т­рич­ка, по­мо­ги!» А ты с ра­дио­стан­ци­ей, на­до бы­с­т­рее впе­ред, связь на­ла­жи­вать. А они там так и ос­та­лись, без по­мо­щи… В на­шем под­раз­де­ле­нии из 25 че­ло­век вы­жи­ли толь­ко двое. Вспо­ми­нать тя­же­ло.
… Как жи­ли? В па­лат­ках, зем­лян­ках. Толь­ко од­на часть уй­дет, по­сле нее — сплош­ные вши. По­мыть­ся ча­ще все­го не­где бы­ло. В Гжат­ске нас ок­ру­жи­ли, не­де­лю не мог­ли вый­ти. Кру­гом нем­цы, есть бы­ло не­че­го. Сни­ма­ли и ва­ри­ли рем­ни. С тру­дом нас от­ту­да вы­та­щи­ли.
… По­мню Ке­ниг­сберг. Мы от­но­си­лись ко 2-му Бе­ло­рус­ско­му фрон­ту, ко­то­рым ко­ман­до­вал мар­шал Кон­стан­тин Кон­стан­ти­но­вич Ро­кос­сов­ский. Но на­ше под­раз­де­ле­ние — 13-й РАБ (рай­он авиа­ци­он­но­го ба­зи­ро­ва­ния) — на­хо­ди­лось вме­с­те с вой­ска­ми При­бал­тий­ско­го фрон­та, не­да­ле­ко от ме­с­та бо­ев за Ке­ниг­сберг. Очень труд­но он да­вал­ся. Мощ­ные ук­реп­ле­ния, свя­зан­ные под­зем­кой, боль­шие си­лы нем­цев, каж­дый дом — кре­пость. Сколь­ко на­ших сол­дат по­гиб­ло!… Взя­ли Ке­ниг­сберг с Бо­жи­ей по­мо­щью. Я са­ма ви­де­ла, хо­тя на­блю­да­ла с не­ко­то­ро­го от­да­ле­ния. Со­бра­лись мо­на­хи, ба­тюш­ки, че­ло­век сто или боль­ше. Вста­ли в об­ла­че­ни­ях с хо­руг­вя­ми и ико­на­ми. Вы­нес­ли ико­ну Ка­зан­ской Бо­жи­ей Ма­те­ри… А во­круг бой идет, сол­да­ты по­сме­и­ва­ют­ся: «Ну, ба­тюш­ки по­ш­ли, те­перь де­ло бу­дет!» И толь­ко мо­на­хи за­пе­ли — стих­ло все. Стрель­бу как от­ре­за­ло. На­ши опо­мни­лись, за ка­кие-то чет­верть ча­са про­рва­лись… Ког­да у плен­но­го нем­ца спро­си­ли, по­че­му они бро­си­ли стре­лять, он от­ве­тил: «Ору­жие от­ка­за­ло». Один зна­ко­мый офи­цер ска­зал мне тог­да, что до мо­леб­на пе­ред вой­ска­ми свя­щен­ни­ки мо­ли­лись и по­сти­лись не­де­лю».
Вос­по­ми­на­ния о мо­леб­не под Ке­ниг­сбер­гом на­дол­го со­хра­ни­лись в па­мя­ти мно­гих ве­те­ра­нов той бит­вы. Рас­ска­зы­ва­ет свя­щен­ник Алек­сандр Ло­бан, на­сто­я­тель хра­ма свя­тых пер­во­вер­хов­ных апо­с­то­лов Пе­т­ра и Пав­ла в ра­бо­чем по­сел­ке Лог Вол­го­град­ской епар­хии: «Слу­жил не­сколь­ко лет на­зад в од­ном из при­хо­дов Кур­ской епар­хии, в по­сел­ке Бе­лая Сло­бо­да. В на­шем рай­цен­т­ре во вре­мя вой­ны дис­ло­ци­ро­ва­лась од­на из ди­ви­зий, ве­те­ра­ны ко­то­рой и сей­час при­ез­жа­ют на ме­с­та бо­ев, что­бы вспом­нить те ге­ро­и­че­с­кие го­ды. Я был при­гла­шен на оче­ред­ную их встре­чу в ме­ст­ном клу­бе. Ког­да хор на­чал петь па­ни­хи­ду, все вста­ли. По­сле ее окон­ча­ния на­чал рас­ска­зы­вать о том, что рань­ше ни­ког­да не пи­са­ли в га­зе­тах — о про­зре­нии и об­ра­ще­нии на­ро­да к Бо­гу во вре­мя вой­ны. Вспом­нил и о мо­леб­не у стен Ке­ниг­сбер­га. <…> Как все­гда в та­ких слу­ча­ях, на­шел­ся че­ло­век, ко­то­рый про­из­нес: «Ну, вот тут уж вы, ба­тюш­ка, пре­уве­ли­чи­ли…» И тут, че­рез тол­пу ок­ру­жа­ю­щих ме­ня лю­дей про­ти­с­ки­ва­ет­ся один из ве­те­ра­нов, ко­то­рый яв­но не слы­шал реп­ли­ку мо­е­го со­бе­сед­ни­ка, и со сле­за­ми на­чи­на­ет го­ря­чо ме­ня бла­го­да­рить: «Спа­си­бо, ба­тюш­ка! Вы зна­е­те, я ведь сам был там, под Ке­ниг­сбер­гом. Это у нас слу­жи­ли мо­ле­бен, я сам все ви­дел…» Он го­во­рил еще что-то, а я уже не ви­дел его из-за слез».

Из воспоминаний монахини Адрианы (Малышевой)

В от­цов­скую вот­чи­ну мы ез­ди­ли толь­ко на ле­то. За усадь­бой тя­ну­лись бес­ко­неч­ные по­ля — до са­мо­го го­ри­зон­та, где не­бо схо­ди­лось с зем­лей. И я бы­ла твер­до уве­ре­на, что это и есть край зем­ли, от­ку­да, ес­ли до­брать­ся ту­да по­рань­ше, мож­но уви­деть, как вста­ет над зем­лей солн­це.
Я упор­но вста­ва­ла до рас­све­та и бе­жа­ла без ус­та­ли, что­бы ус­петь за­гля­нуть с это­го са­мо­го «кра­еш­ка» на пер­вые лу­чи солн­ца. Ни­ка­кие уве­ре­ния взрос­лых, что все это лишь обыч­ные мои фан­та­зии, не дей­ст­во­ва­ли на ме­ня. И хо­тя каж­дый раз воз­вра­ща­лась, не до­стиг­нув це­ли (солн­це как-то вдруг, вне­зап­но по­яв­ля­лось над зем­лей, ког­да я бы­ла еще очень да­ле­ко от за­вет­но­го ее края) ве­ри­ла, что ког­да-ни­будь все рав­но ус­пею до­бе­жать…
Чув­ст­во ожи­да­ния сча­ст­ли­во­го свер­ше­ния ос­та­лось на всю жизнь. Да­же по­сле то­го как я уз­на­ла, что ни­ка­ких чу­дес за го­ри­зон­том нет.
От­ца мы ви­де­ли ред­ко: ему при­хо­ди­лось ра­бо­тать в не­сколь­ких ме­с­тах, что­бы со­дер­жать боль­шую се­мью. Как и ма­ма, он был че­ло­ве­ком ве­ру­ю­щим и про­ис­хо­дил из священнического ро­да. По боль­шим пра­зд­ни­кам, а ино­гда и про­сто в вос­кре­се­нье, хо­ди­ли мы всей се­мь­ей в бли­жай­шую цер­ковь. Мне эти по­се­ще­ния не нра­ви­лись: там бы­ла ду­хо­та и тол­чея, из-за мно­же­ст­ва на­ро­да ни­че­го не вид­но и поч­ти не слыш­но. Но я очень лю­би­ла хо­дить с ма­мой в буд­ние дни в де­ви­чий Стра­ст­ной мо­на­с­тырь, ко­то­рый рас­по­ла­гал­ся по со­сед­ст­ву. Тер­ри­то­рия его бы­ла ого­ро­же­на вы­со­кой кир­пич­ной сте­ной, за ко­то­рой стоял храм, боль­шой и кра­си­вый. Ке­льи мо­на­хинь рас­по­ла­га­лись на вну­т­рен­ней сто­ро­не са­мой сте­ны. Я как-то сра­зу по­лю­би­ла этот мо­на­с­тырь, осо­бен­но то ме­с­то в хра­ме, где бы­ло ус­та­нов­ле­но не­о­бык­но­вен­ное Рас­пя­тие. Обыч­но слиш­ком по­движ­ная, я не­воль­но ути­ха­ла воз­ле это­го див­но­го скульп­тур­но­го изо­б­ра­же­ния Спа­си­те­ля, при­жи­ма­лась ли­цом к Его но­гам, це­ло­ва­ла их и пла­ка­ла лег­ки­ми, очи­ща­ю­щи­ми серд­це сле­за­ми. Здесь, по-ви­ди­мо­му, и ро­ди­лась моя, тог­да еще не­о­со­знан­ная, лю­бовь ко Хри­с­ту, ко­то­рая жи­ла в ду­ше, не­смо­т­ря на все пе­ри­пе­тии мо­ей судь­бы.
На­ше зна­ком­ст­во с мо­на­хи­ня­ми на­ча­лось с па­мят­но­го слу­чая, ког­да для се­с­т­ры при­шло вре­мя ис­по­ве­ди. Мы с ма­мой, ожи­дая ее в при­тво­ре, вдруг уви­де­ли, что она воз­вра­ща­ет­ся к нам со сле­за­ми: ей от­ка­за­ли в при­ча­с­тии. Ока­зы­ва­ет­ся, она не долж­на бы­ла пе­ред этим не толь­ко есть, но и чай пить. При ви­де слез до­че­ри рас­ст­ро­и­лась и мать, и, пы­та­ясь ее ус­по­ко­ить, хо­те­ла уго­во­рить свя­щен­ни­ка сде­лать для ре­бен­ка ис­клю­че­ние. Я, с не­до­уме­ни­ем на­блю­да­ю­щая эту сце­ну, го­ря­чо вы­ска­за­лась: «Что же вы рас­ст­ра­и­ва­е­тесь? Нуж­но ра­до­вать­ся, что ее спас­ли от гре­ха». Мо­на­хи­ни, ус­лы­шав это, уми­ли­лись, ска­зав, что ус­та­ми ре­бен­ка го­во­рит Сам Гос­подь. По­том они вы­про­си­ли ме­ня у ма­мы и по­ве­ли по­ка­зы­вать мо­на­с­тырь. По­сле это­го мы и по­дру­жи­лись. Осо­бен­но мне бы­ла близ­ка мо­на­хи­ня Ев­до­кия. Хо­ди­ла же не толь­ко я к ним, но и они ста­ли при­хо­дить к нам в гос­ти, бла­го квар­ти­ра на­ша на­хо­ди­лась по­бли­зо­с­ти.
Мо­на­хи­ни мо­на­с­ты­ря, по­лю­бив ме­ня, как и я их, ста­ли на­сто­я­щи­ми мо­и­ми на­став­ни­ца­ми. Да­же ес­ли я и не ос­та­ва­лась у мо­на­хинь на ночь, то еже­днев­но бы­ва­ла у них. На ран­ней служ­бе они при­ча­ща­ли ме­ня, а по­том уго­ща­ли чем-ни­будь, что все­гда ка­за­лось мне очень вкус­ным. Но про­дол­жа­лась эта идил­лия не­дол­го. В 1930 го­ду мо­на­с­тырь за­кры­ли, его на­сель­ни­цы раз­бре­лись по всей стра­не, и с тех пор я ни­ко­го из них не ви­де­ла. Их ме­с­то в ке­ль­ях за­ня­ли при­ехав­шие от­ку­да-то ки­тай­цы. Но го­да че­рез два их то­же вы­гна­ли. А в 1932 го­ду ве­ли­че­ст­вен­ное это со­ору­же­ние бы­ло унич­то­же­но пол­но­стью, и впос­лед­ст­вии, уже в по­сле­во­ен­ные го­ды, на его ме­с­те был по­ст­ро­ен ки­но­те­атр «Рос­сия» — ны­не «Пуш­кин­ский».
На па­мять о лю­би­мой мо­на­хи­не Ев­до­кии, тра­ги­че­с­ки по­гиб­шей в на­ча­ле вой­ны, ос­тал­ся у ме­ня по­да­рен­ный ею «Ста­рый и Но­вый За­вет для де­тей». Эта чу­дес­но из­дан­ная, боль­шо­го фор­ма­та, со мно­ги­ми яр­ки­ми цвет­ны­ми ил­лю­с­т­ра­ци­я­ми, кни­га то­же ста­ла для ме­ня са­мой лю­би­мой. Я с удо­воль­ст­ви­ем ли­с­та­ла ее, рас­сма­т­ри­вая кар­тин­ки на биб­лей­ские сю­же­ты.
Осо­бен­но за­пом­ни­лись «Иса­ак и Ре­век­ка у ко­лод­ца» и «Сам­сон, уби­ва­ю­щий льва». На них я ча­ще все­го и по­дол­гу за­дер­жи­ва­лась, во­об­ра­жая се­бя на ме­с­те пре­крас­ной Ре­век­ки, а Сам­сон стал для ме­ня иде­а­лом муж­ской кра­со­ты.
В школе для меня на­ча­лась иная жизнь. Там бы­ла на­стой­чи­вая ан­ти­ре­ли­ги­оз­ная про­па­ган­да. Ко­неч­но, я не уча­ст­во­ва­ла в по­ро­ча­щих ве­ру школь­ных пред­став­ле­ни­ях и дол­го ос­та­ва­лась един­ст­вен­ной в клас­се вне пи­о­нер­ской ор­га­ни­за­ции. За кре­с­тик, ко­то­рый я но­си­ла, пи­о­не­ры ме­ня драз­ни­ли. Но и в цер­ковь я не хо­ди­ла, хо­тя ма­ма всю жизнь по­се­ща­ла храм, прав­да, ме­ня бра­ла ту­да неча­с­то. А до­ма у нас про­дол­жа­ли ос­та­вать­ся на са­мом вид­ном ме­с­те ико­ны, и лам­пад­ка по­сто­ян­но све­ти­лась в свя­том угол­ке.
В Моск­ве жи­ли со сво­и­ми се­мь­я­ми два от­цов­ских бра­та, и по пра­зд­ни­кам род­ст­вен­ни­ки хо­ди­ли друг к дру­гу в гос­ти. Я очень лю­би­ла эти пра­зд­ни­ки и у нас до­ма, и в гос­тях. Вме­с­то дней рож­де­ния от­ме­ча­лись дни Ан­ге­ла. Осо­бен­но лю­би­мы­ми пра­зд­ни­ка­ми бы­ли Рож­де­ст­во и Па­с­ха. Ма­ма пре­крас­но пек­ла па­с­халь­ные ку­ли­чи, отец го­то­вил тво­рож­ную па­с­ху, мы, де­ти, ста­ра­тель­но взби­ва­ли яй­ца, рас­ти­ра­ли мас­ло.
В дет­ст­ве и юно­с­ти я бы­ла го­ря­чей па­т­ри­от­кой, ста­ра­лась при­об­ре­с­ти на­вы­ки, не­об­хо­ди­мые для обо­ро­ны Ро­ди­ны, — к окон­ча­нию шко­лы ус­пе­ла по­лу­чить дип­лом мед­се­с­т­ры, вы­пол­ни­ла нор­ма­ти­вы вто­ро­го раз­ря­да по стрель­бе и лы­жам, пры­га­ла с па­ра­шю­том, за­ни­ма­лась кон­ным спор­том. К не­мец­ко­му язы­ку, ко­то­рый я зна­ла с дет­ст­ва, до­ба­вил­ся ис­пан­ский, по­сколь­ку в это вре­мя мно­го на­ших во­ен­ных от­прав­ля­лись спа­сать Ис­па­нию от фа­шист­ско­го мя­те­жа. Та­кая на­сы­щен­ная жизнь за­ме­ня­ла мне до­маш­ний уют. До­мой я при­хо­ди­ла толь­ко спать — по стро­го­му рас­по­ряд­ку, не поз­же 22 ча­сов.
Я ус­пеш­но окон­чи­ла шко­лу и по­сту­пи­ла в Мос­ков­ский авиа­ци­он­ный ин­сти­тут. Прав­да, до это­го по­пы­та­лась от­дать до­ку­мен­ты в Во­ен­ную ака­де­мию. Но, не­смо­т­ря на все мои «во­ен­ные про­фес­сии», по­лу­чи­ла от­вет: «Жен­щин не при­ни­ма­ем».
Ког­да на­ча­лась вой­на, я бы­ла на тре­ть­ем кур­се, и у ме­ня, как и у всех тог­да, не бы­ло со­мне­ния, что фа­ши­с­ты бу­дут раз­гром­ле­ны за ко­рот­кий срок. Так нас уве­ря­ло пра­ви­тель­ст­во. И вот, что­бы ус­петь по­уча­ст­во­вать в этой ско­рой по­бе­де, мы це­лой груп­пой от­пра­ви­лись в во­ен­ко­мат с за­яв­ле­ни­я­ми об от­прав­ке на фронт. Но тог­да нас про­гна­ли со сло­ва­ми: «Иди­те учи­тесь — на­во­ю­е­тесь еще...»
А на фрон­те де­ла шли все ху­же. Уже в ию­ле 1941 го­да ста­ло яс­но, что ско­рой по­бе­ды не по­лу­чит­ся: нем­цы на­сту­па­ли, и са­мо­ле­ты их уже бом­би­ли Моск­ву. На­ча­лась эва­ку­а­ция во­ен­ных за­во­дов. В сен­тя­б­ре и наш ин­сти­тут со­брал­ся вы­ехать в Ал­ма-Ату. Но я твер­до ре­ши­ла ос­тать­ся и до­бить­ся на­прав­ле­ния на фронт. Моск­ва пе­ре­шла на ре­жим за­тем­не­ния. По ули­цам дви­га­лись ве­ре­ни­цы ма­шин, в ос­нов­ном в вос­точ­ном на­прав­ле­нии. Про­дук­ты вы­да­ва­лись по кар­точ­кам. Мо­е­го 14-лет­не­го бра­та ма­ма от­пра­ви­ла к от­цу, ко­то­рый со сво­им ин­сти­ту­том на­хо­дил­ся во Фрун­зе, где он и умер в 1942 го­ду.


В ДИ­ВИ­ЗИИ НА­РОД­НО­ГО ОПОЛ­ЧЕ­НИЯ

Осе­нью фронт при­бли­зил­ся к Моск­ве, бы­ло тре­вож­но и хо­лод­но. Все на­ши род­ст­вен­ни­ки уе­ха­ли, а ма­ма ос­та­лась из-за стар­шей до­че­ри Оль­ги, ко­то­рая жда­ла ре­бен­ка.
В на­ча­ле ок­тя­б­ря по­ло­же­ние на фрон­тах ста­ло кри­ти­че­с­ким, свод­ки бы­ли все без­на­деж­нее. Бои шли на ближ­них под­сту­пах к Моск­ве — здесь ре­ша­лась судь­ба Ро­ди­ны. Ког­да 16 ок­тя­б­ря, в день па­ни­ки, ма­ро­дер­ст­ва и бес­по­ряд­ков в Моск­ве, по ра­дио был бро­шен клич: «Все на за­щи­ту Моск­вы!», то, дей­ст­ви­тель­но, все те, у ко­го серд­це бо­ле­ло за свою стра­ну и свой на­род, от­клик­ну­лись на этот при­зыв. За не­сколь­ко дней бы­ли сфор­ми­ро­ва­ны ди­ви­зии на­род­но­го опол­че­ния, ко­то­рым пред­сто­я­ло при­нять на се­бя удар вра­га, уже уве­рен­но­го в сво­ей бы­с­т­рой по­бе­де. До при­бы­тия под­креп­ле­ния из си­бир­ских ча­с­тей нуж­но бы­ло не толь­ко вы­сто­ять, но и ос­та­но­вить нем­цев на по­след­них ру­бе­жах. В та­кой мо­мент у ме­ня в ру­ках и ока­за­лось на­прав­ле­ние в од­ну из этих на­род­ных ди­ви­зий. Я от­чет­ли­во пред­став­ля­ла се­бе, на что иду, но ко­ле­ба­ний не бы­ло. Слов­но ка­кая-то си­ла ру­ко­во­ди­ла мной: я зна­ла, что долж­на по­сту­пить имен­но так.
До­мой за­шла, что­бы за­брать не­об­хо­ди­мые ве­щи. Я и рань­ше ухо­ди­ла ино­гда на ноч­ные де­жур­ст­ва в гос­пи­таль, так что ма­ма ни о чем не до­га­да­лась. Она как раз пек­ла ка­кие-то кор­жи­ки из му­ки, вы­дан­ной на­ка­ну­не в боль­шом ко­ли­че­ст­ве. Ма­га­зи­ны спе­ши­ли рас­про­дать на­се­ле­нию все за­па­сы, и по­то­му де­ла­ли это сверх вся­кой нор­мы. Над Моск­вой на­вис­ла ре­аль­ная уг­ро­за, и при пло­хом ис­хо­де ни­че­го не долж­но бы­ло до­стать­ся вра­гу. Ма­ма толь­ко ска­за­ла: «Ты иди по­ско­рее, по­ка не на­чал­ся на­лет» (не­мец­кие са­мо­ле­ты со­вер­ша­ли их каж­дый ве­чер, в 22 ча­са). В мо­мент мо­е­го ухо­да, слов­но по­ви­ну­ясь вне­зап­но­му по­ры­ву, ма­ма вдруг ста­ла рас­со­вы­вать эти кор­жи­ки по мо­им кар­ма­нам. Ко­мок под­сту­пил к гор­лу, и еле сдер­жи­вая сле­зы, я по­бла­го­да­ри­ла ее и уш­ла не про­ща­ясь. На сле­ду­ю­щий день я при­шла уже в во­ен­ной фор­ме, что­бы ос­та­вить до­ма граж­дан­скую одеж­ду. Сра­зу все по­няв, ма­ма рас­пла­ка­лась. Уви­де­лись мы с ней не ско­ро...
Во­ен­ная моя жизнь на­ча­лась с то­го, что наш ко­ман­дир при­вел ме­ня в ком­на­ту, где бы­ло еще семь де­ву­шек. Рас­по­ла­га­лась часть в шко­ле, не­да­ле­ко от ме­т­ро «Аэ­ро­порт». Вой­дя, мы поз­до­ро­ва­лись, и я ощу­ти­ла на се­бе изу­ча­ю­щие взгля­ды се­ми пар глаз. Ко­ман­дир ска­зал: «Вот, На­та­ша, те­перь это бу­дет твоя се­мья до са­мой по­бе­ды. Каж­дая из вас долж­на за­пом­нить глав­ное: ни­ког­да, ни при ка­ких об­сто­я­тель­ст­вах не ос­тав­лять сво­е­го то­ва­ри­ща в бе­де. За­кон фрон­то­вой жиз­ни не­пре­ло­жен: сам по­гиб­ни, но дру­га спа­си». Су­ро­вые эти сло­ва по­тряс­ли ме­ня и на­шли го­ря­чий от­клик в серд­це.
Ко­ман­ди­ром на­шим был Ни­ко­лай Ми­хай­ло­вич Бе­рен­де­ев, Ге­рой Со­вет­ско­го Со­ю­за с фин­ской вой­ны. Этот про­стой рус­ский че­ло­век тер­пе­ли­во объ­яс­нял и не­укос­ни­тель­но тре­бо­вал от нас со­блю­де­ния нрав­ст­вен­ных норм: бла­го­род­ст­ва, ува­же­ния друг к дру­гу, скром­но­с­ти. Те­перь я убеж­де­на, что в глу­би­не ду­ши он был ис­тин­но ве­ру­ю­щим, пра­во­слав­ным че­ло­ве­ком. А зва­ние Ге­роя по­лу­чил за по­двиг, со­вер­шен­ный с ог­ром­ным ри­с­ком для жиз­ни, — он по­до­рвал мин­ное по­ле для про­хо­да на­ших тан­ков, не зная схе­мы рас­по­ло­же­ния мин и не имея вре­ме­ни на вы­зов са­пе­ров для раз­ми­ни­ро­ва­ния. Он по­ни­мал, что сам мог на­хо­дить­ся в цен­т­ре мин­но­го по­ля, но, спа­сая полк, по­до­рвал гра­на­той об­на­ру­жен­ную ми­ну, и это вы­зва­ло цеп­ную де­то­на­цию ос­таль­ных.
Бе­рен­де­ев был тя­же­ло ра­нен, по­сле гос­пи­та­ля ко­мис­со­ван и уво­лен из ар­мии как не при­год­ный к служ­бе. Од­на­ко в ок­тя­б­ре 1941 го­да он до­б­ро­воль­но явил­ся в во­ен­ко­мат Моск­вы и был на­прав­лен в на­шу ди­ви­зию. Для нас ко­ман­дир стал на­сто­я­щим от­цом, хо­тя бы­ло ему все­го 27 лет. Мы ис­крен­не по­чи­та­ли его и бес­пре­ко­слов­но под­чи­ня­лись. Мно­гие из нас обя­за­ны ему жиз­нью. Он обе­ре­гал нас от не­нуж­но­го ри­с­ка, учил тон­ко­стям во­ен­но­го ис­кус­ст­ва, а в не­об­хо­ди­мых слу­ча­ях — са­мо­от­вер­жен­но­с­ти, как и ра­зум­ной сме­ло­с­ти. Осо­бен­но бе­реж­но от­но­сил­ся ко­ман­дир к нам, де­вуш­кам. И каж­дый раз, по­сы­лая нас на опас­ное за­да­ние, он всем серд­цем тре­во­жил­ся за на­шу судь­бу. Цар­ст­во ему Не­бес­ное и веч­ная па­мять!..
С пер­вых же дней ар­мей­ской жиз­ни мы осо­зна­ли, что од­но­го го­ря­че­го по­ры­ва для вы­пол­не­ния сол­дат­ско­го дол­га не­до­ста­точ­но. Не­об­хо­ди­мо бы­ло в крат­чай­шие сро­ки прой­ти курс обу­че­ния. Ре­жим был су­ро­вым: в 6 ча­сов ут­ра — подъ­ем, за­ряд­ка на све­жем воз­ду­хе, 5 ми­нут на умы­ва­ние, за­тем за­в­т­рак и с 7 ча­сов за­ня­тия. Изу­ча­ли ус­та­вы, ос­но­вы фрон­то­вой раз­вед­ки, уп­раж­ня­лись в стрель­бе и при­емах ближ­не­го боя. По­сле обе­да и ко­рот­ко­го от­ды­ха сно­ва — за­ня­тия до 22 ча­сов. За­тем от­бой и сон на по­лу, в верх­ней одеж­де, но без бо­ти­нок и рем­ня.
Я на­му­чи­лась с одеж­дой. Ни об­мун­ди­ро­ва­ние, ни обувь мне не под­хо­ди­ло — все бы­ло ве­ли­ко. Брю­ки «га­ли­фе» до­ста­ва­ли до под­мы­шек, на но­ги на­ма­ты­ва­ла две па­ры пор­тя­нок. За­то сколь­ко ра­до­с­ти бы­ло, ког­да нам вы­да­ли ват­ные шта­ны и те­ло­грей­ки: те­перь моя тон­кая фи­гу­ра бы­ла «спря­та­на» под тол­стым ват­ным по­кро­вом, и так я боль­ше по­хо­ди­ла на маль­чиш­ку. Ча­с­то, ког­да мы стро­ем про­хо­ди­ли че­рез де­рев­ни, вы­хо­дя­щие нам на­вст­ре­чу жен­щи­ны со сле­за­ми при­чи­та­ли, гля­дя на ме­ня: «Гос­по­ди, ка­кой мо­ло­день­кий сол­да­тик, сов­сем маль­чиш­ка!..» — и кре­с­ти­ли, про­во­жая нас.
6 но­я­б­ря 1941 го­да мы при­ни­ма­ли при­ся­гу на вер­ность Ро­ди­не и на­ро­ду. До сих пор по­мню, ка­кое вы­со­кое и силь­ное чув­ст­во вла­де­ло каж­дым. Те­перь мы уже не при­над­ле­жа­ли се­бе: на нас ло­жи­лась вся от­вет­ст­вен­ность сол­дат­ско­го дол­га. Ухо­ди­ли ро­ман­ти­че­с­кие пред­став­ле­ния о во­ен­ной служ­бе. Са­мое труд­ное на вой­не — это не­скон­ча­е­мые бы­то­вые тя­го­ты. Ведь служ­ба на пе­ре­до­вой — это жизнь без кры­ши над го­ло­вой прак­ти­че­с­ки в лю­бое вре­мя го­да. При­бы­тие бан­но­го по­ез­да — ред­кое сча­с­тье; по­ход­ная кух­ня то­же по­яв­ля­лась не каж­дый день. В та­ких ус­ло­ви­ях за­слу­жить ува­же­ние и лю­бовь сво­их то­ва­ри­щей мож­но бы­ло, толь­ко за­ста­вив се­бя не роп­тать, не жа­ло­вать­ся, яв­лять при­мер вы­держ­ки.
Я ни­ког­да не счи­та­ла се­бя вы­нос­ли­вым че­ло­ве­ком и не знаю, от­ку­да бра­лись си­лы все пре­одо­леть. До­ма я ча­с­то про­сту­жа­лась, а тут ме­ня буд­то под­ме­ни­ли. Я за­став­ля­ла се­бя из­бе­гать да­же ма­лей­ших по­бла­жек. И, ду­маю, пер­вое по­ощ­ре­ние — зва­ние еф­рей­то­ра — я по­лу­чи­ла впол­не за­слу­жен­но.
На­ко­нец, пер­вое бо­е­вое за­да­ние. Ко­ман­дир, ос­та­но­вив­шись око­ло на­ше­го взво­да, стал го­во­рить как буд­то нам од­ним: «Нем­цы го­то­вят про­рыв на Во­ло­ко­лам­ском на­прав­ле­нии. По­лу­чен при­каз про­ве­с­ти раз­вед­ку. Ко­ман­ди­ром груп­пы на­зна­чаю Сап­фир­ско­го, с ним пой­дут шесть че­ло­век. До­б­ро­воль­цы есть?» Впе­ред шаг­ну­ли все 33. По­дой­дя ко мне, он, чуть улыб­нув­шись, ска­зал: «Ну, ты-то уж вне кон­кур­са...» И, на­звав еще пя­те­рых, по­то­ро­пил: «Бы­с­т­ро оде­вай­тесь, ма­ши­на ждет!» Че­рез не­сколь­ко ми­нут, в пол­ной бо­е­вой го­тов­но­с­ти, схва­тив еще ме­ди­цин­скую сум­ку, я влез­ла в ку­зов гру­зо­вич­ка. Еха­ли мед­лен­но, без фар, со сла­бой под­свет­кой для встреч­ных ма­шин. Спать не хо­те­лось, раз­го­ва­ри­вать — то­же. На­ко­нец ма­ши­на ос­та­но­ви­лась, и мы ста­ли вы­пры­ги­вать на зем­лю. Шел снег, и бы­ло уже сов­сем свет­ло. Даль­ше по­ш­ли пеш­ком, по мар­ш­ру­ту, из­ве­ст­но­му толь­ко ко­ман­ди­ру.
Ос­та­но­ви­лись на бе­ре­гу за­мерз­шей ре­ки, скры­ва­ясь за де­ре­вь­я­ми. Двое ре­бят по­лу­чи­ли от ко­ман­ди­ра груп­пы за­да­ние пе­рей­ти ре­ку и скрыт­но про­ве­с­ти на­блю­де­ние в зо­не по­лот­на же­лез­ной до­ро­ги. Я смо­т­ре­ла, как они про­би­ра­ют­ся на дру­гой бе­рег, и чув­ст­во­ва­ла тре­во­гу. Как пло­хо, что у нас не бы­ло ма­с­ки­ро­воч­ных ха­ла­тов. Фи­гур­ки ухо­дя­щих бой­цов бы­ли вид­ны да­же сквозь пе­ле­ну па­дав­ше­го сне­га.
Вне­зап­но по­слы­ша­лась стрель­ба. По­том сно­ва ста­ло ти­хо. Не­о­жи­дан­но по­явил­ся Са­ша, один из ушед­ших в раз­вед­ку. Вид у не­го был ужас­ный: без шап­ки, с ис­ка­жен­ным от бо­ли ли­цом. Он рас­ска­зал, что Юра, вто­рой раз­вед­чик, тя­же­ло ра­нен в но­гу, и хо­тя у Са­ши ра­не­ние бы­ло лег­че, он все рав­но не смог вы­не­с­ти то­ва­ри­ща. Пе­ре­та­щив его в ук­ры­тое ме­с­то, сам с тру­дом при­ко­вы­лял к нам для со­об­ще­ния. Мы оце­пе­не­ли: как спа­с­ти Юру? Ведь до­би­рать­ся до не­го на­до бы­ло по сне­гу без ма­с­ки­ров­ки.
Са­ма не знаю как слу­чи­лось, но я ста­ла бы­с­т­ро сни­мать с се­бя верх­нюю одеж­ду, ос­тав­шись толь­ко в бе­лом теп­лом бе­лье. Схва­ти­ла сум­ку, в ко­то­рой был ком­плект экс­трен­ной помо­щи. Су­ну­ла за па­зу­ху гра­на­ту (что­бы из­бе­жать пле­на), пе­ре­тя­ну­лась рем­нем и бро­си­лась по ос­тав­лен­но­му Са­шей на сне­гу сле­ду. Ос­та­но­вить ме­ня не ус­пе­ли, хо­тя и пы­та­лись.
«Он ведь ждет по­мо­щи, нель­зя его ос­та­вить там!» — бро­си­ла я на хо­ду, как бы под­чи­ня­ясь вла­ст­но­му вну­т­рен­не­му при­ка­зу, хо­тя страх сжи­мал серд­це. Я на­шла Юру, пе­ре­тя­ну­ла его но­гу жгу­том, со­еди­ни­ла на­ши рем­ни, по­про­си­ла по­мо­гать мне ру­ка­ми, и мы дви­ну­лись полз­ком в об­рат­ный путь. Ра­не­но­го я то­же при­сы­па­ла сне­гом, бла­го он шел все вре­мя, и нем­цы не смог­ли нас за­ме­тить. На пол­пу­ти нам бро­си­лись на­вст­ре­чу на­ши ре­бя­та, взя­ли на ру­ки Юру, да и ме­ня то­же при­шлось та­щить — си­лы ме­ня ос­та­ви­ли.
Я дол­го не мог­ла со­греть­ся и ни­че­го не от­ве­ча­ла, ка­жет­ся, толь­ко рас­пла­ка­лась. До­б­ра­лись до ка­кой-то де­ре­вуш­ки, где рас­по­ло­жи­лась дру­гая ди­ви­зия на­ших войск, сда­ли ра­не­ных в мед­сан­бат, а са­ми ре­ши­ли пе­ре­дох­нуть в пу­с­той из­бе, преж­де чем ид­ти к на­шей ма­ши­не. Толь­ко здесь и об­ру­ши­лось на ме­ня все пе­ре­жи­тое...
Про­шло око­ло ча­са. И вдруг сна­ру­жи рез­ко про­зву­чал сиг­нал бо­е­вой тре­во­ги. В из­бу вбе­жа­ли чу­жие бой­цы и крик­ну­ли: «Всем на по­ст­ро­е­ние!»
По­пыт­ки на­ше­го ко­ман­ди­ра объ­яс­нить, что мы из дру­гой ча­с­ти, ос­та­лись без вни­ма­ния. А мне ка­за­лось, что я не смо­гу да­же под­нять­ся. Но вста­ли все, и я с ни­ми.
На пла­цу уже вы­ст­ро­и­лись бук­вой «П» сол­да­ты. Мы за­ня­ли ме­с­то в са­мом кон­це по­ст­ро­е­ния. Я еле сто­я­ла на но­гах. Вдруг все за­мер­ли, по­вер­нув го­ло­вы в сто­ро­ну об­хо­див­шей строй груп­пы ко­ман­ди­ров. Один из них, оче­вид­но ге­не­рал, ска­зал, об­ра­ща­ясь к сол­да­там, что при­дет­ся при­нять бой с фа­ши­с­та­ми.
— Нам не­ку­да от­сту­пать, ре­бя­та. Со­се­ди на­ши уже бьют­ся с тан­ко­вой ча­с­тью вра­га...
Он на­пра­вил­ся к на­ше­му флан­гу, по­до­шел по­бли­же и удив­лен­но спро­сил:
— Де­вуш­ка?
— Я мол­ча кив­ну­ла.
— Са­ни­тар­ка?
— Я — до­б­ро­во­лец, — гор­до и не­впо­пад от­ве­ти­ла я.
Он улыб­нул­ся, по­ло­жил ру­ку мне на пле­чо:
— Спа­си­бо те­бе, до­чень­ка!
Мы ря­дом по­ш­ли в центр по­ст­ро­е­ния. Где-то близ­ко шел же­с­то­кий бой, не­пре­рыв­но слы­ша­лись раз­ры­вы сна­ря­дов. И, об­ра­ща­ясь к сол­да­там, ге­не­рал ска­зал:
— Вот эта де­вуш­ка, ре­бя­та, при­мет с на­ми все, что нам пред­сто­ит. А мы долж­ны вы­сто­ять или уме­реть — дру­го­го не да­но...
Око­пы за­ня­ли сра­зу же за де­рев­ней. По­слы­шал­ся гул, и по­яви­лись не­мец­кие тан­ки, отходившие с соседних рубежей. Шли, находу стреляя из пушек, и нам казалось, что сейчас они свернут в нашу сторону — был жуткий момент! Но, видно, нас хранил Господь: танки отступали на север.
Как я недавно узнала, эти немецкие танки отступали после боя с героями-панфиловцами. А тот генерал был командир одной из сибирских дивизий Белобородов Афанасий Павлантьевич.


БУД­НИ РАЗ­ВЕД­КИ

Ак­тив­ных бо­ев не бы­ло вплоть до се­ре­ди­ны 1942 го­да. Но тем боль­ше ак­тив­но­с­ти тре­бо­ва­лось от раз­вед­ки. Еже­ме­сяч­но по 3-4 груп­пы на­прав­ля­лись в тыл не­мец­ких войск с це­лью ус­та­нов­ле­ния их чис­лен­но­с­ти, рас­по­ло­же­ния ог­не­вых то­чек и тя­же­ло­й ар­тил­ле­рии. Каж­до­му из нас при­хо­ди­лось не ме­нее двух раз в ме­сяц вы­пол­нять та­кие за­да­ния в раз­ных на­прав­ле­ни­ях.
Бы­ту­ет мне­ние, что в раз­вед­ку хо­дят до­б­ро­воль­цы. Но это лишь от­ча­с­ти так. На де­ле же к то­му вре­ме­ни у нас уже оп­ре­де­лил­ся со­став каж­дой груп­пы во гла­ве со стар­шим. Мы зна­ли це­ну каж­до­му, ве­ри­ли ко­ман­ди­ру и на­де­я­лись друг на дру­га, лю­бой но­вый че­ло­век вы­звал бы не­уве­рен­ность. Как толь­ко наш стар­ший вы­зы­вал­ся к ко­ман­до­ва­нию за за­да­ни­ем, мы без про­мед­ле­ния на­чи­на­ли го­то­вить­ся к по­хо­ду. По­сте­пен­но ухо­ди­ло ро­ман­ти­че­с­ки-вос­тор­жен­ное на­ст­ро­е­ние от со­зна­ния, что идешь в раз­вед­ку. Да­же чув­ст­во опас­но­с­ти, свя­зан­ное с рей­дом по ты­лам про­тив­ни­ка, ис­че­за­ло. Го­раз­до бо­лее ощу­ти­мой бы­ла не­имо­вер­ная фи­зи­че­с­кая на­груз­ка тя­же­лых ноч­ных пе­ре­хо­дов, бес­сон­ных но­чей и не­об­хо­ди­мо­с­ти скрыт­но про­би­рать­ся меж­ду по­ста­ми вра­га.
Спа­са­ло до­ве­рие стар­ше­му и друг дру­гу, а так­же со­зна­ние ис­клю­чи­тель­ной важ­но­с­ти то­го, что мы де­ла­ем. Дол­гое вре­мя воз­вра­ща­лись без по­терь и ра­до­ва­лись это­му. Но, уже пе­рей­дя об­рат­но ли­нию фрон­та и чув­ст­вуя се­бя в бе­зо­пас­но­с­ти, мы вдруг ощу­ща­ли та­кой упа­док сил, что, не дой­дя все­го не­сколь­ких ки­ло­ме­т­ров до сво­их, ло­жи­лись на снег и ли­за­ли его пе­ре­сох­ши­ми язы­ка­ми. Вес­ной при­хо­ди­лось еще труд­нее: ид­ти по раз­мок­шей зем­ле бы­ло го­раз­до тя­же­лее, а при пе­ре­хо­де ов­ра­гов та­лая во­да до­хо­ди­ла до ко­лен.
Та­ки­ми бы­ли на­ши во­ен­ные буд­ни. Од­наж­ды дру­гая на­ша груп­па пе­ред са­мым ме­с­том вы­хо­да к сво­им на­тк­ну­лась на не­мец­ких раз­вед­чи­ков, ко­то­рых бы­ло боль­ше, и за­ме­ти­ли они на­ших рань­ше. Что­бы дать воз­мож­ность ос­таль­ным уй­ти и до­ста­вить до­бы­тые све­де­ния, один из на­ших, Игорь Аза­ров, ос­тал­ся при­кры­вать от­ход груп­пы, от­крыв из ав­то­ма­та огонь по вра­гу. Он по­гиб, но дру­гие вер­ну­лись бла­го­по­луч­но, вы­пол­нив за­да­ние. Иго­ря пред­ста­ви­ли по­смерт­но к на­граж­де­нию ор­де­ном, но в выс­ших ин­стан­ци­ях пред­став­ле­ние не ут­вер­ди­ли: он был сы­ном ре­прес­си­ро­ван­но­го в 1936 го­ду из­ве­ст­но­го ко­ман­ди­ра РККА...
Ког­да по­сле окон­ча­ния вой­ны мне до­ве­лось ра­бо­тать с плен­ны­ми нем­ца­ми, то они го­во­ри­ли мне, что та­ких слу­ча­ев са­мо­по­жерт­во­ва­ния в не­мец­кой ар­мии не бы­ло ни­ког­да.
Это бы­ло на Се­ве­ро-За­пад­ном фрон­те в ап­ре­ле 1942 го­да. Ко­ман­ду­ю­щий ар­ми­ей при­ка­зал взять «язы­ка», но ни­че­го не по­лу­ча­лось. Гиб­ли на­ши лю­ди, но ре­шить за­да­чу ни­как не уда­ва­лось. Тог­да взять «язы­ка» по­ру­чи­ли Ива­ну Тю­тю­но­ву, ко­то­рый был хо­ро­шим про­фес­си­о­на­лом. Ме­ня вклю­чи­ли в груп­пу за­хва­та. Моя за­да­ча со­сто­я­ла из двух ча­с­тей. Ес­ли плен­ный не­мец бу­дет ра­нен, сле­до­ва­ло не­мед­лен­но до­про­сить его. А в слу­чае по­го­ни я долж­на бы­ла за­нять оп­ре­де­лен­ное ме­с­то и от­ст­ре­ли­вать­ся. По­сле от­вле­ка­ю­щей ар­тил­ле­рий­ской об­ра­бот­ки Тю­тю­нов с дву­мя раз­вед­чи­ка­ми по­полз на не­мец­кую тер­ри­то­рию. Вско­ре мы ви­дим, как на­ши раз­вед­чи­ки во­ло­кут «язы­ка». Не­мец был очень на­пу­ган, силь­но дро­жал, ли­цо его бы­ло пе­ре­пач­ка­но гряз­ным сне­гом — го­ло­ва-то его «еха­ла» по сне­гу. Че­ст­но го­во­ря, мне ста­ло его жал­ко. Я на­де­ла ему на го­ло­ву имев­ший­ся у ме­ня под­шлем­ник. Кто-то шеп­нул мне: «Ты что, его по­жа­ле­ла?» А я от­ве­чаю: «А мне Ни­ко­лай Ми­хай­ло­вич (это тот ко­ман­дир, ко­то­рый взял ме­ня в раз­вед­ку) ска­зал, что плен­ный — не враг». И у ме­ня всю вой­ну так бы­ло. По­ка не­мец стре­ля­ет в нас, уби­ва­ет на­ших сол­дат — он мой про­тив­ник, с ко­то­рым нуж­но бо­роть­ся. А ес­ли он бес­по­мощ­ный, в на­ших ру­ках, — это для ме­ня жи­вая ду­ша.
В мае 1942 го­да на­ша часть по­лу­чи­ла за­да­ние вы­ве­с­ти ос­тат­ки бри­га­ды, на­хо­див­шей­ся в коль­це не­мец­ко­го ок­ру­же­ния. Ко­ман­до­ва­ние о ней вро­де как да­же за­бы­ло. Вспом­ни­ли, ког­да уже за­кон­чи­лась зи­ма, тщет­но по­пы­та­лись свя­зать­ся, а по­том ре­ши­ли по­мочь де­лом. Сфор­ми­ро­ва­ли груп­пу, в ко­то­рую во­шла и я, и по­ш­ли за ли­нию фрон­та. Тра­ге­дия ока­за­лась ужас­ной: на­шли мы го­ры тру­пов, а жи­вых от всей бри­га­ды ос­та­лось все­го ше­с­те­ро. Ма­ло ска­зать что го­лод­ные и обо­рван­ные, они бы­ли со­вер­шен­но оди­чав­шие. Кро­ме то­го что нем­цы вы­сле­жи­ва­ли их по ле­сам, еще и ме­ст­ное на­се­ле­ние на­ших сол­дат не при­ни­ма­ло: это гро­зи­ло же­с­то­кой ка­рой...
На­ша ди­ви­зия за пе­ри­од бо­ев в рай­о­не Де­мян­ска по­нес­ла зна­чи­тель­ные по­те­ри. Вы­бы­ли из строя мно­гие мои дру­зья, од­ни по­гиб­ли, дру­гие — по ра­не­нию. А ко­ман­ди­ра на­ше­го Н. М. Бе­рен­де­е­ва на­пра­ви­ли учить­ся в Ака­де­мию. Са­ма я к то­му вре­ме­ни бы­ла на пре­де­ле ис­то­ще­ния всех сил. По­это­му, ког­да в кон­це мая 1942 го­да мне пред­ло­жи­ли по­ехать в Центр под­го­тов­ки раз­вед­чи­ков, я со­гла­си­лась. Свое ре­ше­ние со­об­щи­ла пред­ста­ви­те­лю Цен­т­ра в на­шем по­ли­тот­де­ле, дав под­пи­с­ку дер­жать все в стро­гой тай­не. И это бы­ло са­мое труд­ное для ме­ня ис­пы­та­ние. По­то­му что при­шлось ска­зать сво­им то­ва­ри­щам, что я воз­вра­ща­юсь для про­дол­же­ния уче­бы в авиа­ци­он­ный ин­сти­тут. Сна­ча­ла они не по­ве­ри­ли, а ког­да я упор­но ста­ла по­вто­рять эту вер­сию, они, преж­де, чем пе­ре­стать со мной раз­го­ва­ри­вать, ска­за­ли с оби­дой: «Зна­чит, бе­жишь с фрон­та, бро­сая нас? А мы так в те­бя ве­ри­ли...»
Сле­зы сто­я­ли у ме­ня в гла­зах, ду­ши­ло на­сто­я­щее го­ре от осо­зна­ния не­воль­но­го сво­е­го «пре­да­тель­ст­ва». Но ска­зать прав­ду я не име­ла пра­ва. И толь­ко спу­с­тя го­ды я смог­ла все объ­яс­нить ос­тав­шим­ся в жи­вых и став­шим для ме­ня на­всег­да близ­ки­ми до­ро­гим мо­им раз­вед­чи­кам.


ЗА МЕ­НЯ КТО-ТО СИЛЬ­НО МО­ЛИЛ­СЯ

По­еха­ли мы вме­с­те с тем че­ло­ве­ком, ко­то­рый при­ез­жал к нам в ди­ви­зию, на его ма­ши­не. На­сколь­ко я по­ня­ла, рас­по­ла­гал­ся Центр в Ги­ре­е­во — тог­да это был при­го­род Моск­вы, — при Шта­бе пар­ти­зан­ско­го дви­же­ния. По­ме­с­ти­ли ме­ня в ком­на­те с кро­ва­тя­ми, от ко­то­рых я уже от­вык­ла, где жи­ли еще че­ты­ре де­вуш­ки, и сра­зу объ­яс­ни­ли, что ни­ка­кой свя­зи с внеш­ним ми­ром у ме­ня по­ка не бу­дет.
«Вам все объ­яс­нят», — ска­зал со­про­вож­да­ю­щий, ис­чез­нув из по­ля мо­е­го зре­ния на­всег­да. А я, впер­вые за дол­гое вре­мя раз­дев­шись, с удо­воль­ст­ви­ем уле­глась на ука­зан­ной мне кро­ва­ти и за­сну­ла креп­ким сном, за­быв обо всем на све­те.
На­ут­ро вы­звав­ший ме­ня на­чаль­ник объ­я­вил, что обу­чать­ся я бу­ду в груп­пе ди­вер­сан­тов. Я по­про­си­ла объ­яс­нить, чем при­дет­ся за­ни­мать­ся по­том, и, уз­нав по­дроб­но­с­ти, ка­те­го­ри­че­с­ки от­ка­за­лась. Тог­да он, ус­лы­шав о мо­ем зна­нии не­мец­ко­го язы­ка, на­пра­вил ме­ня к пе­ре­вод­чи­кам. На­ча­лись на­пря­жен­ные за­ня­тия, а я все воз­вра­ща­лась мыс­ля­ми к ос­тав­лен­ным мной раз­вед­чи­кам, о ко­то­рых не мог­ла ни­че­го уз­нать. Че­рез три ме­ся­ца мне при­сво­и­ли зва­ние млад­ше­го лей­те­нан­та и на­пра­ви­ли в рас­по­ря­же­ние по­ли­ту­прав­ле­ния 16-й ар­мии, под Су­хи­ни­чи.
Ко­ман­ду­ю­щим 16-й ар­ми­ей был Кон­стан­тин Кон­стан­ти­но­вич Ро­кос­сов­ский, уди­ви­тель­ный че­ло­век и уже зна­ме­ни­тый пол­ко­во­дец. Это его ар­мия вы­сто­я­ла в бо­ях под Моск­вой. А до то­го, в 1939 го­ду, он был аре­с­то­ван. Ос­во­бо­ди­ли его в 1940 году.
Уз­нав, ку­да по­па­ла, я бы­ла про­сто сча­ст­ли­ва. Че­рез два дня по­сле при­бы­тия мой не­по­сред­ст­вен­ный на­чаль­ник пред­ста­вил ме­ня ко­ман­ду­ю­ще­му. Очень спо­кой­ный, вни­ма­тель­ный и да­же внеш­не ин­тел­ли­гент­ный, он про­из­вел на ме­ня са­мое луч­шее впе­чат­ле­ние, и хо­тя уже на­слы­ша­на я бы­ла о его до­сто­ин­ст­вах, лич­ное зна­ком­ст­во лишь уси­ли­ло чув­ст­во вос­хи­ще­ния.
На­ши штаб­ные па­лат­ки сто­я­ли в ле­су, и я, при­вык­шая ра­но вста­вать, мог­ла не­мно­го по­бро­дить до на­ча­ла ра­бо­ты по ле­су. Там и встре­ти­лась од­наж­ды с ко­ман­ду­ю­щим, ко­то­рый то­же лю­бил ран­ние про­гул­ки. Я ос­та­но­ви­лась, не зная, как быть даль­ше. А он по­до­шел, поз­до­ро­вал­ся, не ожи­дая от рас­те­ряв­шей­ся дев­чуш­ки ус­тав­но­го при­вет­ст­вия, и ска­зал, что ско­ро мне при­дет­ся вы­пол­нить се­рь­ез­ное за­да­ние. Я ото­зва­лась с за­мет­ной ра­до­с­тью, ис­крен­не и го­ря­чо обе­щая все ис­пол­нить. Он вни­ма­тель­но по­смо­т­рел на ме­ня и от­ве­тил ко­рот­ко: «Я на­де­юсь».
Че­рез день мне бы­ло при­ка­за­но от­пра­вить­ся по из­ве­ст­но­му мар­ш­ру­ту в за­ня­тую нем­ца­ми де­рев­ню Иг­на­ть­е­во. Там, на краю се­ла бы­ла из­ба, где жи­ла се­мья по­мо­гав­ше­го нам кре­с­ть­я­ни­на. Он был свя­зан с пар­ти­за­на­ми и вы­звал­ся пе­ре­да­вать нам по­лу­чен­ные от них све­де­ния. Но наш раз­вед­чик, по­слан­ный к не­му на пре­ды­ду­щей не­де­ле, не вер­нул­ся, и те­перь пред­сто­я­ло «про­дуб­ли­ро­вать» его за­да­ние. Мне бы­ли со­об­ще­ны все не­об­хо­ди­мые дан­ные и ус­лов­ные зна­ки, пре­ду­преж­да­ю­щие об опас­но­с­ти.
Мы с со­про­вож­да­ю­щим ме­ня про­вод­ни­ком от­пра­ви­лись в путь под ве­чер. Шли дол­го, и я ста­ра­лась за­по­ми­нать до­ро­гу, хо­тя в ус­лов­лен­ное вре­мя на об­рат­ном пу­ти ме­ня долж­ны бы­ли встре­тить. По до­ро­ге вспо­ми­на­ла и ука­за­ния: «Ос­то­рож­ность, вни­ма­ние к каж­дой ме­ло­чи, хо­лод­ный рас­су­док». На слу­чай встре­чи с нем­ца­ми бы­ла вы­уче­на ле­ген­да.
Я пе­ре­оде­лась, взя­ла ма­лень­кий, но очень силь­ный би­нокль — и ни­ка­ко­го ору­жия. К вид­нев­шей­ся вда­ли из­бе мне пред­сто­я­ло ид­ти уже без со­про­вож­де­ния, ос­та­ва­ясь один на один с воз­мож­ны­ми опас­но­с­тя­ми. Ког­да по­до­шла к са­мо­му краю ле­са, бы­ло сов­сем тем­но, и я ре­ши­ла ждать рас­све­та, что­бы раз­гля­деть ус­лов­ный знак бе­зо­пас­но­с­ти — при­сло­нен­ные к са­раю граб­ли, обя­за­тель­но зу­бь­я­ми внутрь: зу­бья на­ру­жу оз­на­ча­ли опас­ность.
За­снуть я, ко­неч­но, не смог­ла и с пер­вы­ми лу­ча­ми солн­ца вы­гля­ну­ла из сво­е­го ук­ры­тия. Я зна­ла, что нем­цев в де­рев­не ма­ло и рас­по­ло­жи­лись они на дру­гом краю се­ле­ния. Пар­ти­за­ны их не тре­во­жи­ли, и это об­лег­ча­ло си­ту­а­цию. Я уви­де­ла са­рай и при­сло­нен­ные к не­му в «бе­зо­пас­ном» по­ло­же­нии граб­ли. Поч­ти ус­по­ко­ив­шись, уже со­бра­лась вы­хо­дить из ук­ры­тия и вдруг уло­ви­ла кра­ем гла­за дви­же­ние у са­рая. Мо­ло­дая жен­щи­на бы­с­т­ро по­до­шла к граб­лям и по­вер­ну­ла их зу­бь­я­ми на­ру­жу: опас­ность! Она убе­жа­ла, а я бы­ла в смя­те­нии. Что там у них из­ме­ни­лось, ес­ли ни­кто не вхо­дил ту­да за это вре­мя? И тут про­изо­ш­ло уже со­вер­шен­но не­объ­яс­ни­мое. Из из­бы вы­шел по­жи­лой че­ло­век, по опи­са­ни­ям — хо­зя­ин, и вер­нул граб­ли в по­ло­же­ние «бе­зо­пас­но». Я сов­сем рас­те­ря­лась: че­му ве­рить? А вре­мя шло, и ско­ро уже вся де­рев­ня про­снет­ся. Ре­ше­ние ро­ди­лось по­ми­мо мо­ей во­ли, где-то вну­т­ри ме­ня. Пре­ду­преж­де­ние об опас­но­с­ти не мог­ло ис­хо­дить от пре­да­те­ля. Ожи­да­е­мо­го по­слан­ни­ка яв­но хо­те­ли пре­ду­пре­дить, спа­с­ти от че­го-то не­по­нят­но­го, но страш­но­го. На­до ухо­дить и не­мед­лен­но...
Воз­вра­ща­лась тем не ме­нее в ужас­ном со­сто­я­нии: что ме­ня ждет за не­вы­пол­не­ние за­да­ния? Толь­ко к кон­цу дня до­б­ра­лась до сво­их. И вдруг на­вст­ре­чу мне с ра­до­ст­ны­ми кри­ка­ми вы­ско­чи­ли мои со­слу­жив­цы. Ме­ня ти­с­ка­ли и це­ло­ва­ли, а в про­ме­жут­ках рас­ска­за­ли, что я раз­ми­ну­лась с пар­ти­зан­ской де­воч­кой, ко­то­рую с боль­шим ри­с­ком при­сла­ли к нам, что­бы пре­ду­пре­дить о пре­да­тель­ст­ве хо­зя­и­на из­бы. Это по его ви­не схва­ти­ли нем­цы на­ше­го раз­вед­чи­ка. Та же участь бы­ла уго­то­ва­на и мне.
Спа­се­на я бы­ла по­ис­ти­не чу­дом, в День мо­е­го Ан­ге­ла — 8 сен­тя­б­ря 1942 го­да.
Ге­не­рал вы­звал ме­ня к се­бе, вы­шел на­вст­ре­чу с осо­бен­ной сво­ей за­стен­чи­вой улыб­кой, про­тя­нул ру­ки, в ко­то­рых уто­ну­ли мои ла­дош­ки, и ска­зал:
— А вы, ока­зы­ва­ет­ся, еще и ум­ни­ца! Чем же вас на­гра­дить.
Ос­ме­лев, я вы­па­ли­ла:
— Раз­ре­ши­те до кон­ца вой­ны слу­жить с ва­ми! Он рас­сме­ял­ся:
— По­че­му же толь­ко до кон­ца вой­ны, мож­но и даль­ше...
По­том спро­сил уже се­рь­ез­но:
— Хо­ти­те по­ви­дать сво­их род­ных?
— Да-да, — от­ре­а­ги­ро­ва­ла я мгно­вен­но, — Там ведь не­дав­но кто-то на­ро­дил­ся у мо­ей се­с­т­ры, а я не знаю.
— Вот и со­би­рай­тесь: за­в­т­ра в Моск­ву идет ма­ши­на.
Ког­да ут­ром я се­ла в ма­ши­ну, мне пе­ре­да­ли боль­шую сум­ку:
— Это ко­ман­ду­ю­щий ве­лел со­брать для тво­е­го но­во­рож­ден­но­го пле­мян­ни­ка или пле­мян­ни­цы.
Еха­ла я со­вер­шен­но сча­ст­ли­вая. Все­го два дня на­зад мог­ла по­лу­чить са­мое страш­ное на­ка­за­ние, и вдруг, как пад­че­ри­ца из «Мо­роз­ко», об­ла­с­кан­ная и с по­дар­ка­ми еду до­мой...
Встре­ти­ли ме­ня очень теп­ло, с ис­крен­ней ра­до­с­тью. А в кро­ват­ке ле­жа­ло уди­ви­тель­ное су­ще­ст­во с чу­дес­ны­ми гла­за­ми и не­пе­ре­да­ва­е­мой улыб­кой. Это был мой пле­мян­ник Се­воч­ка, по­явив­ший­ся на свет во­семь ме­ся­цев на­зад. В од­но мгно­ве­ние я по­лю­би­ла его, на­всег­да и яс­но ощу­тив свою от­вет­ст­вен­ность за его судь­бу. Но ес­ли бы мы зна­ли тог­да, ка­кая труд­ная жизнь бу­дет у не­го до са­мо­го кон­ца дней!..
Я про­бы­ла до­ма два дня и на той же ма­ши­не вер­ну­лась об­рат­но. Че­рез ме­сяц К. К. Ро­кос­сов­ский был на­зна­чен ко­ман­ду­ю­щим Дон­ским фрон­том и отбыл к но­во­му ме­с­ту служ­бы. Вме­с­те с ним ту­да бы­ли на­прав­ле­ны офи­це­ры и ге­не­ра­лы 16-й ар­мии, а вме­с­те с ни­ми и я. Слу­жи­ла я с мар­ша­лом Ро­кос­сов­ским до кон­ца вой­ны, а за­тем в Се­вер­ной груп­пе войск до мо­мен­та, ког­да он был на­прав­лен на­шим ру­ко­вод­ст­вом в Поль­скую ре­с­пуб­ли­ку (по прось­бе поль­ско­го пра­ви­тель­ст­ва) ми­ни­с­т­ром обо­ро­ны Поль­ши.
На­всег­да за­пом­ни­ла это­го уди­ви­тель­но­го че­ло­ве­ка. От не­го не толь­ко жен­щи­ны, да­же муж­чи­ны ни­ког­да гру­бо­го сло­ва не слы­ша­ли. Жу­ков его очень лю­бил. Кон­стан­тин Кон­стан­ти­но­вич был очень де­ли­кат­ным че­ло­ве­ком, от­ли­чав­шим­ся ред­кой нрав­ст­вен­ной чи­с­то­той. Он очень це­нил сво­их под­чи­нен­ных: это бы­ла сла­жен­ная, друж­ная коман­да, сле­до­вав­шая за сво­им ко­ман­ду­ю­щим при его слу­жеб­ных пе­ре­ме­ще­ни­ях.
О ве­ли­ком Ста­лин­град­ском сра­же­нии на­пи­са­но очень мно­го. Я же хо­чу вспом­нить толь­ко о том, что ви­де­ла и пе­ре­жи­ла лич­но, на­хо­дясь че­ты­ре ме­ся­ца в ис­тин­ном аду. За­жа­тые в «кле­щи» нем­цы пы­та­лись про­рвать­ся. Ни днем, ни но­чью не смол­кал гро­хот раз­ры­вов. Ино­гда на­ши ока­зы­ва­лись в ок­ру­же­нии. Ког­да это слу­чи­лось с ба­та­ль­о­ном Алек­сея Оч­ки­на, один из сол­дат, у ко­то­ро­го бы­ли ра­не­ны обе ру­ки, зу­ба­ми вы­рвал че­ку у гра­на­ты и бро­сил­ся с ней в гу­щу вра­гов. Це­ной сво­ей жиз­ни он дал воз­мож­ность вый­ти из коль­ца ок­ру­же­ния то­ва­ри­щам. Мне и са­мой спас­ли жизнь сол­да­ты ча­с­ти, в ко­то­рую я по­па­ла толь­ко на­ка­ну­не. Вне­зап­но нем­цы по­ш­ли в ата­ку, взрыв­ной вол­ной ме­ня от­бро­си­ло к бе­ре­гу Вол­ги, и я по­те­ря­ла со­зна­ние. А ког­да оч­ну­лась, уви­де­ла, что плы­ву по ре­ке, при­вя­зан­ная к до­с­ке. По­до­б­рал ме­ня ка­тер. Как я по­том уз­на­ла, из тех, кто был тог­да ря­дом со мной, в жи­вых ос­тал­ся толь­ко один бо­ец.
На Кур­ской ду­ге го­то­ви­лось гран­ди­оз­ное тан­ко­вое сра­же­ние. От раз­вед­чи­ков по­сту­па­ли све­жие све­де­ния о про­тив­ни­ке. Моя не­по­сред­ст­вен­ная ра­бо­та в эти дни за­клю­ча­лась в про­слу­ши­ва­нии про­тив­ни­ка по про­вод­ной свя­зи. За ли­нию фрон­та ме­ня пе­ре­во­дил со­про­вож­да­ю­щий. У не­го бы­ла и схе­ма про­вод­ной свя­зи. Под­клю­чив­шись, я слу­ша­ла и за­по­ми­на­ла все важ­ное, что пе­ре­да­ва­ло не­мец­кое ко­ман­до­ва­ние сво­им вой­скам. За­тем воз­вра­ща­лась к сво­им и со­об­ща­ла об ус­лы­шан­ном в штаб.
Дваж­ды та­кие опе­ра­ции про­шли удач­но. Но до кон­ца жиз­ни не за­бу­ду то­го, что слу­чи­лось в тре­тий мой рейд. Ког­да я уже от­клю­чи­лась и вы­бра­лась из ук­ры­тия, что­бы, дож­дав­шись тем­но­ты, вер­нуть­ся к сво­им, спи­ной по­чув­ст­во­ва­ла, что не од­на. Бы­с­т­ро обер­ну­лась, вы­хва­тив пи­с­то­лет, и тут же по­лу­чи­ла удар по ру­ке. Мой пи­с­то­лет мгно­вен­но ока­зал­ся у сто­яв­ше­го пе­ре­до мной нем­ца. Я ока­ме­не­ла от ужа­са: сей­час ме­ня от­ве­дут в не­мец­кий штаб. Гос­по­ди, толь­ко не это! Я да­же не раз­гля­де­ла, что это был за не­мец — ни зва­ния, ни воз­ра­с­та не поняла от стра­ха. Серд­це вы­ска­ки­ва­ло из гру­ди, я поч­ти не ды­ша­ла. И вдруг, схва­тив ме­ня за пле­чи, не­мец рыв­ком по­вер­нул ме­ня спи­ной к се­бе. «Ну вот, сей­час он вы­ст­ре­лит», — да­же с об­лег­че­ни­ем по­ду­ма­ла я. И тут же по­лу­чи­ла силь­ный тол­чок в спи­ну. Да­ле­ко впе­ре­ди ме­ня упал и пи­с­то­лет. «Я не во­юю с дев­чон­ка­ми. А пи­с­то­лет возь­ми, ина­че те­бя свои же рас­ст­ре­ля­ют...» Я обо­мле­ла, по­вер­ну­лась и уви­де­ла длин­ную фи­гу­ру, ухо­дя­щую вглубь ле­са. Но­ги не по­ви­но­ва­лись мне, и я, спо­ты­ка­ясь, по­бре­ла к ме­с­ту, от­ку­да с тем­но­той мож­но бы­ло вый­ти к сво­им. По до­ро­ге при­ве­ла се­бя в бо­лее или ме­нее нор­маль­ное со­сто­я­ние и вер­ну­лась как обыч­но. У ме­ня хва­ти­ло ума ни­ко­му не рас­ска­зать о слу­чив­шем­ся. По­том уже, зна­чи­тель­но поз­же, по­де­ли­лась с близ­ки­ми дру­зь­я­ми. Сын од­но­го из них, поз­же при­няв­ший мо­на­ше­ст­во, про­из­нес став­шие для ме­ня не так дав­но от­кро­ве­ни­ем сло­ва: «Не­уже­ли вы до сих пор не по­ня­ли, что вас все вре­мя хра­нил Гос­подь, и кто-то силь­но мо­лил­ся за вас и ва­ше спа­се­ние?..»
Од­наж­ды ме­ня по­про­си­ли рас­ска­зать о вес­не 1945 го­да и, не­мно­го за­ду­мав­шись, я вспом­ни­ла вот ка­кую ис­то­рию.
Че­ты­ре во­ен­ных го­да под­ряд при­хо­ди­ли к нам вес­ны, но мы не за­ме­ча­ли их по­яв­ле­ния на сво­ем рат­ном пу­ти. Но вот на­сту­пил год 1945-й с его осо­бен­ной по­бед­ной вес­ной, с вер­ным пред­чув­ст­ви­ем близ­ко­го окон­ча­ния вой­ны. При­шел ап­рель и в при­бал­тий­ские ле­са, где мы рас­по­ла­га­лись в то вре­мя. Де­ре­вья на­ча­ли по­кры­вать­ся неж­ной зе­ле­нью, а влаж­ная зем­ля — трав­кой, воз­дух был на­сы­щен ве­сен­ним за­па­хом. И все это вдруг ста­ло ощу­щать­ся, как поч­ти за­бы­тые ра­до­с­ти на­шей пре­рван­ной юно­с­ти. Тог­да, впер­вые за все во­ен­ные го­ды, мы с по­друж­кой, на­ру­шая ус­тав, ра­зу­лись и бо­си­ком бе­га­ли по ле­су, ка­са­ясь ство­лов де­ре­вь­ев, сме­ясь и па­дая на мяг­кую зем­лю. И вдруг я уви­де­ла, сов­сем ря­дом с со­бой, цве­ток с блед­но-го­лу­бой го­ло­вкой на длин­ной тон­кой нож­ке. Он по­ка­зал­ся мне та­ким пре­крас­ным, до­вер­чи­вым и без­за­щит­ным, что я дол­го с бью­щим­ся серд­цем мол­ча смо­т­ре­ла на не­го, бо­ясь, что моя по­дру­га то­же уви­дит его и за­хо­чет со­рвать. С удив­ле­ни­ем я по­ду­ма­ла, что и вес­на, и цве­ты каж­дый год бы­ли во­круг, но вот толь­ко сей­час на­сту­пи­ло про­зре­ние. Осо­бен­но яр­кое от­ то­го, что дол­гие го­ды мы бы­ли ли­ше­ны ра­до­с­ти чув­ст­во­вать пре­крас­ное. В День По­бе­ды нам да­ри­ли столь­ко пре­крас­ных цве­тов, что удер­жать их в ру­ках бы­ло не­воз­мож­но. Но до сей по­ры лес­ной под­снеж­ник вы­зы­ва­ет у ме­ня тро­га­тель­ную неж­ность за пер­вое ощу­ще­ние воз­вра­ще­ния от вой­ны к нор­маль­ной жиз­ни. По­сле по­бе­ды на Ор­лов­ско-Кур­ской ду­ге я во­е­ва­ла в При­бал­ти­ке, где и встре­ти­ла по­бед­ный май 1945-го.
По­сле По­бе­ды 9 мая 1945-го штаб ко­ман­до­ва­ния Груп­пой со­вет­ских ок­ку­па­ци­он­ных войск на­хо­дил­ся в Пот­сда­ме, в 40 ки­ло­ме­т­рах от Бер­ли­на. В сво­бод­ное от служ­бы вре­мя я лю­би­ла хо­дить по го­ро­ду. Там бы­ло мно­го ис­то­ри­че­с­ких па­мят­ни­ков, зна­ме­ни­тый дво­рец Фри­д­ри­ха с пар­ком, ус­т­ро­ен­ном в ви­де тер­рас, где бы­ли вы­са­же­ны ди­ко­вин­ные кар­ли­ко­вые де­ре­вья. Го­род ма­ло по­ст­ра­дал и бы­с­т­ро вос­ста­нав­ли­вал­ся. Од­наж­ды, вый­дя за пре­де­лы цен­т­ра го­ро­да, я не­о­жи­дан­но уви­де­ла вда­ли цер­ковь — не кир­ху, не ко­с­тел, а имен­но при­выч­ную для ме­ня пра­во­слав­ную цер­ковь. Про­шла два или три ки­ло­ме­т­ра и вдруг очу­ти­лась воз­ле на­сто­я­щей рус­ской де­рев­ни, с до­б­рот­ны­ми руб­ле­ны­ми из­ба­ми за вы­со­ки­ми за­бо­ра­ми. На во­ро­тах каж­дой из­бы — ак­ку­рат­ная до­щеч­ка с фа­ми­ли­ей и име­нем вла­дель­ца. Уди­ви­тель­ным лишь по­ка­за­лось, что фа­ми­лии бы­ли рус­ски­ми, а боль­шин­ст­во имен — не­мец­ки­ми: Карл, Ио­ганн, Кла­ус и т.д.
Я на­пра­ви­лась в храм, две­ри ко­то­ро­го бы­ли от­кры­ты. Там бы­ло ти­хо и пу­с­то, све­чи не го­ре­ли, лишь у не­ко­то­рых икон све­ти­лись лам­пад­ки. Я по­сто­я­ла не­сколь­ко ми­нут, чув­ст­вуя, как вос­по­ми­на­ния из дет­ст­ва со­гре­ва­ют мою ду­шу, ус­тав­шую от вой­ны. Из ал­та­ря вы­шел свя­щен­ник — не ста­рый еще, в про­стом об­ла­че­нии. Не­сколь­ко удив­лен­но, но при­вет­ли­во поз­до­ро­вал­ся и ска­зал, что впер­вые ви­дит жен­щи­ну-офи­це­ра. Не­о­жи­дан­но стал рас­ска­зы­вать свою ис­то­рию. Он, сын рус­ско­го свя­щен­ни­ка, уе­хал из Рос­сии по­сле по­бе­ды боль­ше­ви­ков, в 1918 го­ду. И с тех пор слу­жит здесь. На мой во­прос, что это за де­рев­ня, от­ве­тил, что по­сле по­бе­ды рус­ско-прус­ских войск над На­по­ле­о­ном в 1813 го­ду им­пе­ра­тор Алек­сандр I по­да­рил Фри­д­ри­ху ро­ту рус­ских сол­дат с од­ним ус­ло­ви­ем — что для них бу­дут по­ст­ро­е­ны рус­ская де­рев­ня и цер­ковь. С тех пор здесь и жи­вут по­том­ки тех сол­дат. К со­жа­ле­нию, со вре­ме­нем, же­нив­шись на нем­ках, мно­гие из них пе­ре­шли в лю­те­ран­ст­во. В храм хо­дят лишь те, кто ос­тал­ся ве­рен пра­во­сла­вию.
На про­ща­нье свя­щен­ник вы­нес и по­да­рил мне па­мят­ную чаш­ку с кар­той лейп­циг­ско­го сра­же­ния на блюд­це, вы­пу­щен­ную в Гер­ма­нии в 1913 го­ду в честь сто­ле­тия этой бит­вы. Мы с ним теп­ло по­про­ща­лись, и он да­же из­ви­нил­ся, что не мо­жет про­ве­с­ти ме­ня в ал­тарь. Я ус­по­ко­и­ла его, ска­зав, что знаю о та­ком за­пре­те. Этот ко­рот­кий мой ви­зит по­че­му-то глу­бо­ко и на­дол­го за­пал в ду­шу. И я ча­с­то-ча­с­то воз­вра­ща­лась мыс­лен­но к той не­о­жи­дан­ной встре­че.
В Груп­пе со­вет­ских ок­ку­па­ци­он­ных войск в Гер­ма­нии я слу­жи­ла с 1947 по 1949 год. В Моск­ву вер­ну­лась в мае 1949 го­да в зва­нии гвар­дии ка­пи­та­на. Осо­бен­но ли­ко­ва­ли мой брат и се­ми­лет­ний пле­мян­ник. Ма­ма рас­це­ло­ва­ла ме­ня и дол­го, се­рь­ез­но рас­сма­т­ри­ва­ла мои по­го­ны и на­гра­ды. По­том ска­за­ла:
— Как ты по­хо­жа на сво­е­го де­да!
— На де­душ­ку Пе­т­ра, свя­щен­ни­ка? — с удив­ле­ни­ем пе­ре­спро­си­ла я.
— Да-да, — как-то за­дум­чи­во от­ве­ти­ла она и, буд­то ре­шив что-то важ­ное для нас обе­их, до­ба­ви­ла:
— Ну, что ж, да­вай ве­че­ром по­го­во­рим с то­бой по­доль­ше...
Тон ее был та­ким не­о­быч­ным, что я да­же встре­во­жи­лась. С не­тер­пе­ни­ем ожи­да­ла раз­го­во­ра. И вот что ус­лы­ша­ла.
В ро­ду мо­е­го от­ца мно­гие по­ко­ле­ния пред­ков по муж­ской ли­нии бы­ли свя­щен­ни­ка­ми. Они име­ли боль­шие се­мьи, а стар­шие сы­но­вья из ро­да в род по­оче­ред­но кре­с­ти­лись Пе­т­ра­ми и Пав­ла­ми. По окон­ча­нии Ду­хов­ной се­ми­на­рии стар­ший сын ста­но­вил­ся свя­щен­ни­ком, ос­таль­ные маль­чи­ки, как пра­ви­ло, шли в во­ен­ные учи­ли­ща. Эта тра­ди­ция со­хра­ня­лась до мо­е­го де­да Пе­т­ра. Он был на­сто­я­те­лем Ус­пен­ско­го со­бо­ра в Кур­ской епар­хии, и че­ты­ре его сы­на учи­лись в се­ми­на­рии. Пра­дед мой отец Па­вел по­лу­чил в честь ко­ро­на­ции им­пе­ра­то­ра Ни­ко­лая II цен­ный по­да­рок — сто­ло­вое се­ре­б­ро, ко­то­рым очень до­ро­жил. За­тем он пе­ре­дал его сы­ну Пе­т­ру при вступ­ле­нии его на свя­щен­ни­че­с­кую служ­бу.
Даль­ше оче­редь бы­ла за стар­шим бра­том мо­е­го от­ца — Пав­лом, ко­то­рый за­кан­чи­вал се­ми­на­рию и дол­жен был стать свя­щен­ни­ком. Ему же пе­ре­хо­дил в на­след­ст­во и цар­ский дар. Но тут слу­чи­лось не­бы­ва­лое: впер­вые за дол­гие го­ды тра­ди­ция на­ру­ши­лась — Па­вел на­от­рез от­ка­зал­ся при­нять сан свя­щен­ни­ка. Вслед за ним не под­чи­ни­лись во­ле от­ца и дру­гие сы­но­вья от­ца Пе­т­ра, ко­то­рый на­столь­ко глу­бо­ко пе­ре­жил это от­ступ­ни­че­ст­во, что тя­же­ло за­бо­лел и вско­ре скон­чал­ся. Его сы­но­вья разъ­е­ха­лись, за­кон­чи­ли раз­лич­ные ин­сти­ту­ты, об­за­ве­лись се­мь­я­ми. Ди­на­с­тия свя­щен­ни­ков пре­рва­лась.
Моя ба­буш­ка очень стра­да­ла от не­по­слу­ша­ния сво­их сы­но­вей и го­во­ри­ла, что они со­вер­ши­ли боль­шой и не­из­беж­но на­ка­зу­е­мый грех, от­ка­зав­шись не­сти па­с­тыр­ский крест. Слу­чай­ность это или нет? Но дей­ст­ви­тель­но слу­чи­лось так, что ни у од­но­го из бра­ть­ев не вы­жи­ва­ли маль­чи­ки — в жи­вых ос­та­ва­лись толь­ко до­че­ри. Ба­буш­ка пе­ред смер­тью раз­де­ли­ла меж­ду сво­и­ми сы­но­вь­я­ми цар­ский дар — се­ре­б­ря­ные лож­ки, хо­тя и счи­та­ла сво­их чад не­до­стой­ны­ми это­го. Но в те го­ды хра­мы раз­ру­ша­лись и гра­би­лись бес­по­щад­но, и у нее не бы­ло дру­го­го вы­хо­да.
За­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ла я эту поч­ти ми­с­ти­че­с­кую ис­то­рию. Ма­ма за­мол­ча­ла, как бы, с уси­ли­ем пе­ре­ша­ги­вая че­рез что-то вну­т­ри се­бя, и про­из­нес­ла: «Ес­ли бы Гос­подь внял мо­им мо­лит­вам тог­да, и вме­с­то те­бя ро­дил­ся бы сын, его бы дав­но не бы­ло в жи­вых. Те­бя хра­нил Гос­подь все это вре­мя, без тво­ей по­мо­щи и мы все по­гиб­ли бы, и тот крест, ко­то­рый от­вер­г­ли ког­да-то твой отец и дя­ди, ты по во­ле Бо­жь­ей взя­ла на се­бя. Вот я и ре­ши­ла, что по­ступ­лю спра­вед­ли­во, пе­ре­дав те­бе ре­лик­вию». По­мол­чав, она про­дол­жи­ла: «Ты по сво­ей во­ле по­слу­жи­ла От­чиз­не, и эта жерт­ва бы­ла угод­на Гос­по­ду — Он со­хра­нил те­бе жизнь. Дед твой по­сту­пил бы так же, ты по пра­ву долж­на при­нять и хра­нить цар­ский дар». У ме­ня силь­но би­лось серд­це, и я чуть не рас­пла­ка­лась. Мы с ма­мой по­це­ло­ва­лись. По­том ма­ма ска­за­ла:
— Пой­дем со мной в цер­ковь.
Но я толь­ко от­ри­ца­тель­но по­ка­ча­ла го­ло­вой. Все го­ды лю­би­ла я Хри­с­та по ос­тав­шей­ся с дет­ст­ва па­мя­ти. И в цер­ковь пы­та­лась за­хо­дить. Но эти по­се­ще­ния не ос­тав­ля­ли глу­бо­ко­го сле­да в ду­ше, и ме­ня в цер­ковь не тя­ну­ло. Ког­да умер брат, и его от­пе­ва­ли, я ис­крен­не ска­за­ла ма­ме, что хо­те­ла бы то­же быть по­хо­ро­нен­ной по-хри­с­ти­ан­ски. И ма­ма очень об­ра­до­ва­лась мо­е­му на­ст­рою...
Я де­мо­би­ли­зо­ва­лась и те­перь уже са­ма от­ка­за­лась по­сту­пить в во­ен­ную ака­де­мию, как меч­та­ла ког­да-то. Ре­ши­ла вер­нуть­ся в авиа­ци­он­ный ин­сти­тут, ку­да ме­ня лю­без­но при­гла­си­ли на тре­тий курс — нуж­но бы­ло толь­ко сдать два эк­за­ме­на. Я с та­кой жад­но­с­тью на­бро­си­лась на за­ня­тия, что ус­пеш­но пре­одо­ле­ла все, и пер­вую сес­сию, на удив­ле­ние, сда­ла впол­не при­лич­но.
В груп­пе, где обу­че­ние про­хо­ди­ло по за­се­кре­чен­ным про­грам­мам, я бы­ла од­на сре­ди 20 пар­ней. Го­то­ви­ли из нас спе­ци­а­ли­с­тов по раз­ра­бот­ке ра­кет­ных дви­га­те­лей. Учи­лась я с боль­шим удо­воль­ст­ви­ем, и в ап­ре­ле 1952 го­да от­лич­но за­щи­ти­ла свой дип­лом­ный про­ект. По рас­пре­де­ле­нию бы­ла на­прав­ле­на в под­мо­с­ков­ный Ка­ли­нин­град, в НИИ-88, где в то вре­мя бы­ли скон­цен­т­ри­ро­ва­ны луч­шие умы оте­че­ст­вен­но­го ра­ке­то­ст­ро­е­ния. Од­ним из кон­ст­рук­тор­ских бю­ро (ОКБ-1) ру­ко­во­дил бу­ду­щий Глав­ный Кон­ст­рук­тор ко­с­ми­че­с­ких ко­раб­лей Сер­гей Пав­ло­вич Ко­ро­лев: о нем, не толь­ко как ге­ни­аль­ном кон­ст­рук­то­ре, но и со­вер­шен­но уди­ви­тель­ном че­ло­ве­ке, нуж­но пи­сать от­дель­но. Мо­им не­по­сред­ст­вен­ным ру­ко­во­ди­те­лем и лю­би­мым на­чаль­ни­ком был Алек­сей Ми­хай­ло­вич Иса­ев. Я ча­с­то ду­маю, ка­кое это ве­ли­кое сча­с­тье — вспо­ми­нать сво­их на­став­ни­ков с ис­крен­ним и са­мым глу­бо­ким чув­ст­вом бла­го­дар­но­с­ти. При­чем не толь­ко в ар­мии, но и в мир­ной жиз­ни Гос­подь по­сы­лал мне имен­но та­ких лю­дей. Сво­им при­ме­ром они не про­сто учи­ли са­мо­от­вер­жен­но ра­бо­тать, а вос­пи­ты­ва­ли у сво­их со­труд­ни­ков ува­жи­тель­ное от­но­ше­ние к ок­ру­жа­ю­щим, по­ло­жи­тель­но воз­дей­ст­во­ва­ли на на­ши ду­ши.
Тру­ди­лись мы очень мно­го. Ра­бо­чий день был не­нор­ми­ро­ван­ным, на­ши «Глав­ные» за­си­жи­ва­лись до­по­зд­на, а вме­с­те с ни­ми — и боль­шин­ст­во ин­же­нер­но­го кор­пу­са. В то вре­мя был один вы­ход­ной день, и нуж­но бы­ло очень лю­бить свое де­ло, что­бы, тра­тя на до­ро­гу по пол­то­ра ча­са, за­дер­жи­вать­ся на ра­бо­те до 19-20 ча­сов еже­днев­но. До сих пор с теп­ло­той и неж­но­с­тью вспо­ми­наю те го­ды, ког­да еди­ной, друж­ной ко­ман­дой мы ра­бо­та­ли у Ко­ро­ле­ва.
Мой путь к хра­му был до­лог. В глу­би­не ду­ши я все­гда ос­та­ва­лась ве­ру­ю­щим че­ло­ве­ком. Ни ра­зу не уча­ст­во­ва­ла в ан­ти­ре­ли­ги­оз­ных ме­ро­при­я­ти­ях. Од­на­ко в хра­ме бы­ва­ла ред­ко. Но вот в на­ча­ле 80-х у нас на ра­бо­те со­сто­я­лась экс­кур­сия в Тро­и­це-Сер­ги­е­ву ла­в­ру. Ког­да я по­до­шла к ра­ке с мо­ща­ми Пре­по­доб­но­го Сер­гия, то за­бы­ла про экс­кур­сию и все вре­мя про­сто­я­ла у мо­щей. А по­том слу­чи­лось еще од­но зна­ме­на­тель­ное для ме­ня со­бы­тие. Се­ре­жа Лу­ка­шен­ко, сын мо­е­го од­но­пол­ча­ни­на, к то­му вре­ме­ни уже по­кой­но­го, по окон­ча­нии уни­вер­си­те­та ушел в се­ми­на­рию и стал мо­на­хом. С ним и его ма­мой мы по­еха­ли к не­му в де­рев­ню в Яро­слав­ской гу­бер­нии, где он жил в не­боль­шой из­буш­ке воз­ле ог­ром­но­го хра­ма. У не­го в до­ме все очень скром­но, да­же убо­го. А у ме­ня в ду­ше под­ня­лась вол­на та­ко­го вос­тор­га, что я не­о­жи­дан­но для се­бя вос­клик­ну­ла: «Гос­по­ди, дай мне та­кую же ве­ру, как у не­го!»
На по­дво­рье Пюх­тиц­ко­го мо­на­с­ты­ря в Моск­ве я пре­бы­ваю по ми­ло­с­ти Бо­жь­ей с пер­во­го дня его ор­га­ни­за­ции — с 1994 го­да. Ни­ког­да не за­бу­ду ми­нут ожи­да­ния сво­е­го но­во­го име­ни, а ког­да из уст Вла­ды­ки про­зву­ча­ло: «Се­с­т­ра на­ша Ад­ри­а­на», мне труд­но бы­ло сдер­жать свою ра­дость. Те­перь я на­всег­да ос­та­нусь со сво­ей свя­той — му­че­ни­цей На­та­ли­ей, так как она и Ад­ри­ан — это од­но це­лое ду­шой и те­лом. Ти­хая, глу­бо­кая ра­дость ох­ва­ти­ла ме­ня — мои чу­дес­ные Ан­ге­лы-хра­ни­те­ли ос­та­лись со мной. Я с дет­ст­ва лю­би­ла свое имя, лю­би­ла свою не­бес­ную по­кро­ви­тель­ни­цу свя­тую На­та­лию и хо­ро­шо зна­ла ее свя­тую жизнь и жизнь ее му­жа — свя­то­го му­че­ни­ка Ад­ри­а­на.

Мы много знаем о воинах, сражавшихся и погибавших на полях Великой Отечественной войны. К сожалению, знаем далеко не обо всех, кто своим мужеством, терпением, выносливостью, верою и любовью к Родине добывал Победу. В рядах этого воинства были и женщины. Они делали крайне трудное, мужское дело — воевали. Конечно, среди них было много верующих женщин, которые прошли фронтовыми дорогами с молитвой о спасении Отечества.
Среди них были снайперы и связисты, разведчицы и радистки. Многие женщины-фронтовики трудились в госпиталях, были врачами, медсестрами и санитарками на передовой. Часто, спасая раненых, они погибали, но завет Господа Иисуса Христа: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин 15, 13)», соблюдали свято.
Их рассказы и рассказы о них приоткрывают малоизвестные страницы истории Великой Отечественной войны.


За­бо­та жен­щин о боль­ных и ра­не­ных в Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви тра­ди­ци­он­на. Еще в ХIХ ве­ке во­круг жен­ских мо­на­с­ты­рей се­ли­лись оди­но­кие жен­щи­ны, вдо­вы, по­знав­шие нуж­ду и го­ре. Они ор­га­ни­зо­вы­ва­ли шко­лы для кре­с­ть­ян­ских де­тей, ле­чи­ли боль­ных, уха­жи­ва­ли за пре­ста­ре­лы­ми. Этих жен­щин на­зы­ва­ли «чер­нич­ка­ми». В се­ре­ди­не XIX ве­ка, во вре­мя Крым­ской вой­ны, воз­ник­ли пер­вые об­щи­ны се­с­тер ми­ло­сер­дия. Они со­сто­я­ли из мо­на­хинь или де­ву­шек и жен­щин, стро­го со­блю­дав­ших пра­ви­ла цер­ков­ные, а ча­с­то и мо­на­ше­с­кие. Са­ми на­зва­ния об­щин — Свя­то-Тро­иц­кая (пер­вая в Рос­сии), Кре­с­то­воз­дви­жен­ская, По­кров­ская, Ивер­ская и т. д. — го­во­рят об их хри­с­ти­ан­ских и цер­ков­ных ос­но­вах. Се­с­т­ры ми­ло­сер­дия са­мо­от­вер­жен­но по­мо­га­ли ра­не­ным рус­ским во­и­нам на по­лях сра­же­ний Рус­ско-япон­ской вой­ны 1904—1905 го­дов, Пер­вой ми­ро­вой вой­ны 1914—1918 го­дов. Ты­ся­чи и ты­ся­чи се­с­тер ми­ло­сер­дия спа­са­ли жиз­ни со­вет­ским сол­да­там в Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­не.
Бы­ва­ло так, что, со­вер­шив свой по­двиг на по­лях сра­же­ний, ве­ру­ю­щие жен­щи­ны при­ни­ма­ли мо­на­ше­с­кий по­ст­риг. Так по­мя­нем мо­на­хи­ню Се­ра­фи­му (Зу­ба­ре­ву), ко­то­рая в го­ды вой­ны, бу­ду­чи во­ен­ным вра­чом, вме­с­те с во­и­на­ми 3-го Ук­ра­ин­ско­го фрон­та про­шла по до­ро­гам Бол­га­рии, Вен­г­рии, Ру­мы­нии. Бы­ла на­граж­де­на ме­да­лью «За по­бе­ду над Гер­ма­ни­ей в Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­не 1941-1945 гг.». Мать Се­ра­фи­ма ра­бо­та­ла в Мос­ков­ской Па­т­ри­ар­хии, скон­ча­лась в 1978 го­ду.
Во вре­мя вой­ны бу­ду­щая мо­на­хи­ня Ан­то­ния (Жер­тов­ская) бы­ла мед­се­с­т­рой, уча­ст­во­ва­ла в бо­ях на Рос­тов­ском и Харь­ков­ском на­прав­ле­ни­ях, на­граж­де­на ме­да­лью «За бо­е­вые за­слу­ги». По­ст­риг при­ня­ла в ап­ре­ле 1945 го­да, на­ка­ну­не По­бе­ды.
О та­ких, как эти, жен­щи­нах пи­сал Фе­дор Ми­хай­ло­вич До­сто­ев­ский в «Днев­ни­ке пи­са­те­ля» во вре­мя рус­ско-ту­рец­кой вой­ны 1877 го­да: «Но глав­ное и са­мое спа­си­тель­ное об­нов­ле­ние рус­ско­го об­ще­ст­ва вы­па­да­ет, бес­спор­но, на до­лю рус­ской жен­щи­ны. По­сле ны­неш­ней вой­ны, в ко­то­рой так вы­со­ко, так свя­то про­яви­ла се­бя рус­ская жен­щи­на, нель­зя уже со­мне­вать­ся в том вы­со­ком уде­ле, ко­то­рый, не­со­мнен­но, ожи­да­ет ее меж­ду на­ми... Рос­сия по­ка­жет, ка­кое ме­с­то от­ве­дет она у се­бя «ма­туш­ке» и «се­с­т­ри­це» рус­ско­го сол­да­та, са­мо­от­вер­жен­ни­це и му­че­ни­це за рус­ско­го че­ло­ве­ка...»
Жерт­вен­ность — чер­та рус­ских жен­щин. Веч­ная па­мять игу­ме­нье Ана­то­лии (Бу­кач), скон­чав­шей­ся в 1969 го­ду. Она бы­ла на­сто­я­тель­ни­цей одес­ско­го Ми­хай­лов­ско­го мо­на­с­ты­ря и вме­с­те с се­с­т­ра­ми оби­те­ли ак­тив­но по­мо­га­ла Крас­ной Ар­мии про­до­воль­ст­ви­ем, ме­ди­ка­мен­та­ми, теп­лы­ми ве­ща­ми, за что бы­ла на­граж­де­на ме­да­лью «За до­бле­ст­ный труд в Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­не 1941–1945 гг.».
В За­кар­па­тье, не­да­ле­ко от Му­ка­че­ва, в мо­на­с­ты­ре в ме­с­теч­ке Дом­бо­ка, игу­ме­ния Фе­в­ро­ния с се­с­т­ра­ми оби­те­ли в мае 1944 го­да по­до­б­ра­ли 215 со­вет­ских де­тей из раз­би­то­го эше­ло­на, ко­то­рый пе­ре­го­нял­ся фа­ши­с­та­ми в Гер­ма­нию. Пять ме­ся­цев, до при­хо­да Крас­ной Ар­мии, мо­на­хи­ни ук­ры­ва­ли де­тей. Был та­кой слу­чай. Ма­лень­кий маль­чик из чис­ла спа­сен­ных уви­дел в мо­на­с­ты­ре не­мец­ко­го офи­це­ра и ска­зал ему с гор­до­с­тью: «Мой па­па то­же бьет фа­ши­с­тов». Мать Фе­в­ро­ния по­хо­ло­де­ла от ужа­са и по­спе­ши­ла уве­рить офи­це­ра, что маль­чик пе­ре­пу­тал его со сво­им от­цом. Де­тей спас­ли.
Не­ве­ро­ят­но тру­ден был по­двиг тех, кто, не со­при­ка­са­ясь с вра­гом, по­мо­гал вы­жить или об­лег­чал стра­да­ния уми­рав­шим в осаж­ден­ном Ле­нин­гра­де. Веч­ная па­мять мо­на­хи­ни Ев­фро­си­нии (Си­ман­ской), род­ной се­с­т­ре Свя­тей­ше­го Па­т­ри­ар­ха Алек­сия, тог­да ми­т­ро­по­ли­та Ле­нин­град­ско­го, ко­то­рая вме­с­те с бра­том по­мо­га­ла бед­ст­во­вав­шим в от­ре­зан­ном от вся­кой по­мо­щи го­ро­де.
По­двиг на сво­бод­ных от вра­га зем­лях был не­ве­ро­ят­но тру­ден фи­зи­че­с­ки: на за­во­дах и фа­б­ри­ках, ра­бо­тав­ших для фрон­та, жен­щи­ны тру­ди­лись по 12–16 ча­сов в сут­ки на са­мых труд­ных, «муж­ских» ра­бо­тах. С со­кру­ше­ни­ем серд­ца жен­щи­ны про­во­жа­ли на фронт от­цов, де­тей, му­жей, бра­ть­ев! И они де­ла­ли это му­же­ст­вен­но и до­стой­но. На стра­ни­цах на­ше­го жур­на­ла за­пе­чат­ле­ны сло­ва жен­щи­ны, про­во­див­шей сы­на: «Бог дал мне воз­мож­ность по­мочь Ро­ди­не». Жда­ли они ве­с­тей с фрон­та сми­рен­но, в не­пре­стан­ной мо­лит­ве. Ка­за­лось, что в не­ко­то­рых слу­ча­ях сми­ре­ние ко­леб­лет­ся. В од­ном из очер­ков вре­мен вой­ны рас­ска­зы­ва­лось, как жен­щи­на шеп­та­ла в хра­ме: «Гос­по­ди! Со­хра­ни хо­тя бы Ко­лю!» (ЖМП. 1944. № 7. С. 28). Но в этой роб­кой прось­бе, роб­кой на­деж­де в дей­ст­ви­тель­но­с­ти осо­бен­но яр­ко про­яв­ля­ет се­бя глу­би­на сми­ре­ния рус­ской жен­щи­ны. Имен­но оно пи­та­ло и под­дер­жи­ва­ло их близ­ких на фрон­те: мо­лит­ва и сми­ре­ние пред Бо­гом да­ва­ли си­лу вы­сто­ять в борь­бе с вра­гом. Та­кую си­лу не сло­мить.
При­зва­ние рус­ской жен­щи­ны, а тем бо­лее хри­с­ти­ан­ки — уте­шать, при­гре­вать, спа­сать — про­яви­лось в мно­го­чис­лен­ных усы­нов­ле­ни­ях де­тей, по­те­ряв­ших род­ных на вой­не. Бы­ва­ло, что в се­мью пра­во­слав­но­го свя­щен­ни­ка вхо­дил ма­лень­кий та­та­рин или уз­бек. Рус­ская жен­щи­на — всем мать, го­то­вая при­нять всех труж­да­ю­щих­ся и об­ре­ме­нен­ных.
И, на­ко­нец, на­до вспом­нить пе­ре­да­чу ма­те­ри­аль­ных средств на нуж­ды фрон­та. Ве­ру­ю­щие лю­ди: и каж­дый в от­дель­но­с­ти, и че­рез при­хо­ды, пе­ре­да­ва­ли на обо­ро­ну лич­ные сбе­ре­же­ния, дра­го­цен­но­с­ти, ве­щи. В 1943 го­ду член цер­ков­но­го со­ве­та мос­ков­ско­го Ус­пен­ско­го хра­ма, что в Гон­ча­рах (ны­не Бол­гар­ское цер­ков­ное по­дво­рье), Ан­на Ми­т­ро­фа­нов­на Ци­ви­на, пе­ре­да­вая оче­ред­ной вклад при­хо­да в Фонд обо­ро­ны, ска­за­ла: «Для ар­мии, ко­то­рая за­щи­ща­ет на­шу Ро­ди­ну, ни­че­го не жал­ко».
Рос­сия не мог­ла не по­бе­дить. Мо­лит­ва, рат­ный по­двиг и труд рус­ской жен­щи­ны вли­лись в уси­лия всей стра­ны для до­сти­же­ния По­бе­ды. По­кров Взбран­ной Во­е­во­ды — Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы — был над му­же­ст­вен­ны­ми му­че­ни­ца­ми. Веч­ная па­мять по­гиб­шим, ушед­шим от нас! Мно­гая ле­та ве­те­ра­нам!

Из пуб­ли­ка­ции Е.СПЕ­РАН­СКОЙ, ЖМП №5, 1985 г.


В страш­ные го­ды ок­ку­па­ции на­сель­ни­цы Пюх­тиц­ко­го жен­ско­го мо­на­с­ты­ря мо­на­хи­ни Па­и­сия (На­умо­ва), Ио­а­са­фа (Мо­ля­ро­ва), На­деж­да (Теп­ло­ва) и мно­гие дру­гие, ри­с­куя жиз­нью, по­мо­га­ли во­ен­но­плен­ным одеж­дой, пи­щей, ме­ди­ка­мен­та­ми, бы­ли их про­вод­ни­ка­ми че­рез ле­са и топ­кие бо­ло­та на пу­ти в пар­ти­зан­ские от­ря­ды. Мо­на­хи­ня Па­и­сия вспо­ми­на­ет: «В том кор­пу­се, где я сей­час про­жи­ваю в оби­те­ли, скла­ды­ва­ли хлеб для не­мец­ких офи­це­ров — в то вре­мя в оби­те­ли бы­ли нем­цы. Хлеб дол­го хра­нил­ся, так как был упа­ко­ван в фоль­гу. Что­бы по­мочь пар­ти­за­нам и на­шим рус­ским плен­ным, ко­то­рые жи­ли и ра­бо­та­ли на скот­ном дво­ре, я бра­ла этот хлеб, ре­за­ла и су­ши­ла. За­тем ук­ла­ды­ва­ла в ме­шоч­ки, а на сле­ду­ю­щий день, ког­да шли ра­бо­тать на по­кос или на торф, от­да­ва­ла пар­ти­за­нам и во­ен­но­плен­ным. Они уже нас под­жи­да­ли и зна­ли, что мы им что-ни­будь при­не­сем. Не­ко­то­рые из пар­ти­зан спра­ши­ва­ли нас, как про­брать­ся к ре­ке Нар­ве. Мы по­ка­зы­ва­ли пар­ти­за­нам, как прой­ти, или са­ми ино­гда ста­но­ви­лись их про­вод­ни­ка­ми. Че­рез бо­ло­то про­хо­дил са­мый пря­мой путь к го­ро­ду Нар­ве и для со­еди­не­ния с пар­ти­за­на­ми. Ока­зы­вая по­мощь пар­ти­за­нам и во­ен­но­плен­ным, на­сель­ни­цы Пюх­тиц­ко­го жен­ско­го мо­на­с­ты­ря вы­пол­ня­ли свой хри­с­ти­ан­ский и граж­дан­ский долг.

Из пуб­ли­ка­ции А. ЛЕХ­ТО­НЕН, ЖМП №3, 1985 г.

Во мно­гих ре­ги­о­нах стра­ны пра­во­слав­ные епар­хии, мо­на­с­ты­ри и при­хо­ды в го­ды вой­ны бра­ли шеф­ст­во и по­мо­га­ли в ор­га­ни­за­ции гос­пи­та­лей, дет­ских до­мов и са­дов. Од­на­ко пря­мая, ад­рес­ная по­мощь Церк­ви фрон­ту и ты­лу не ус­т­ра­и­ва­ла со­вет­ское ру­ко­вод­ст­во.
В Куй­бы­шев­ской об­ла­с­ти се­к­ре­тарь ис­пол­ко­ма Сыз­ран­ско­го гор­со­ве­та Ти­тов при­кре­пил для шеф­ст­ва над во­ен­ным гос­пи­та­лем цер­ков­ный со­вет сыз­ран­ско­го Бо­го­ро­дич­но-Ка­зан­ско­го хра­ма. По­сле разъ­яс­не­ния ме­ст­но­го упол­но­мо­чен­но­го Со­ве­та по де­лам Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви о не­пра­виль­ных дей­ст­ви­ях Ти­то­ва шеф­ст­во церк­ви над гос­пи­та­лем бы­ло пре­кра­ще­но.
В Ка­луж­ской об­ла­с­ти ме­ст­ный епи­с­коп Пи­ти­рим (Сви­ри­дов) об­ра­тил­ся в ап­ре­ле 1943 го­да к ко­ман­до­ва­нию гос­пи­та­ля с пред­ло­же­ни­ем при­нять над ним шеф­ст­во. Оно при­ня­ло пред­ло­же­ние. Цер­ков­ный со­вет со­брал сре­ди ве­ру­ю­щих 50 тыс. руб. и при­об­рёл на них 500 по­дар­ков, ко­то­рые бы­ли роз­да­ны ра­не­ным пред­се­да­те­лем цер­ков­но­го со­ве­та. Ве­ру­ю­щие ку­пи­ли и пе­ре­да­ли гос­пи­та­лю пла­ка­ты, ло­зун­ги, на­ни­ма­ли па­рик­ма­хе­ров, ба­я­ни­с­тов. Си­ла­ми цер­ков­но­го хо­ра в гос­пи­та­ле ус­т­ра­и­ва­лись кон­цер­ты с про­грам­мой рус­ских на­род­ных пе­сен и пе­сен со­вет­ских ком­по­зи­то­ров.
По­лу­чив эти све­де­ния, за­ме­с­ти­тель нар­ко­ма го­су­дар­ст­вен­ной бе­зо­пас­но­с­ти СССР Б. З. Ко­бу­лов пи­сал се­к­ре­та­рю ЦК-ВКП(б) - А. С. Щер­ба­ко­ву, что «НКГБ СССР при­ня­ты ме­ры к не­до­пу­ще­нию впредь по­пы­ток со сто­ро­ны цер­ков­ни­ков вхо­дить в не­по­сред­ст­вен­ные сно­ше­ния с ко­ман­до­ва­ни­ем гос­пи­та­лей и ра­не­ны­ми под ви­дом шеф­ст­ва». Го­су­дар­ст­во нуж­да­лось в по­мо­щи Церк­ви, но в то же вре­мя опа­са­лось уси­ле­ния её вли­я­ния. По­это­му ре­ли­ги­оз­ным ор­га­ни­за­ци­ям ре­ко­мен­до­ва­лось пе­ре­чис­лять со­бран­ные сред­ст­ва толь­ко в спе­ци­аль­ные фон­ды.
В не­ко­то­рых ре­ги­о­нах стра­ны к пред­ста­ви­те­лям Церк­ви за по­мо­щью об­ра­ща­лись ру­ко­во­ди­те­ли гос­пи­та­лей, дет­ских до­мов и дру­гих ор­га­ни­за­ций. Фак­тов от­ка­за ду­хо­вен­ст­ва и ве­ру­ю­щих в та­ких слу­ча­ях до­ку­мен­та­ми не за­фик­си­ро­ва­но.
В фе­в­ра­ле 1945 г. ко­ман­до­ва­ние во­ен­но­го гос­пи­та­ля, на­хо­дя­ще­го­ся в ста­ни­це Паш­ков­ской Крас­но­дар­ско­го края, при­гла­си­ло ме­ст­ную цер­ков­ную об­щи­ну при­нять шеф­ст­во над дву­мя па­ла­та­ми гос­пи­та­ля.
По ини­ци­а­ти­ве свя­щен­ни­ка П. Лы­сен­ко сре­ди ве­ру­ю­щих бы­ли со­бра­ны по­дар­ки для ра­не­ных бой­цов, в том чис­ле был при­об­ре­тён па­те­фон с пла­с­тин­ка­ми. По­сле вру­че­ния по­дар­ков свя­щен­ник в при­сут­ст­вии ко­ман­до­ва­ния гос­пи­та­ля и пред­се­да­те­ля рай­и­с­пол­ко­ма об­ра­тил­ся к бой­цам с ре­чью. Он про­воз­гла­сил по­з­д­рав­ле­ние Крас­ной Ар­мии и мно­го­ле­тие И. В. Ста­ли­ну, а за­тем во всех па­ла­тах гос­пи­та­ля цер­ков­ным хо­ром бы­ли ис­пол­не­ны гимн Со­вет­ско­го Со­ю­за и не­сколь­ко на­род­ных пе­сен.
Ра­не­ные бой­цы и ко­ман­ди­ры ос­та­лись весь­ма до­воль­ны и про­си­ли ко­ман­до­ва­ние гос­пи­та­ля и пред­се­да­те­ля рай­и­с­пол­ко­ма вы­ра­зить их бла­го­дар­ность че­рез пе­чать. Кро­ме то­го, по их же прось­бе, ко­ман­до­ва­ние гос­пи­та­ля при­гла­си­ло свя­щен­ни­ка и ве­ру­ю­щих и впредь на­ве­щать боль­ных.
Пред­се­да­тель Со­ве­та по де­лам Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви Г.Г. Кар­пов, уз­нав об этом фак­те, ре­ко­мен­до­вал сда­вать день­ги в со­от­вет­ст­ву­ю­щие ор­га­ни­за­ции, о чём про­сил пре­ду­пре­дить на­чаль­ни­ка гос­пи­та­ля.
Со­глас­но ин­ст­рук­тив­но­му пись­му Со­ве­та по де­лам Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви, ру­ко­во­ди­те­лям цер­ков­ных об­щин за­пре­ща­лось сред­ст­ва, вне­сен­ные ве­ру­ю­щи­ми для Фон­да обо­ро­ны или на по­дар­ки бой­цам Крас­ной Ар­мии, рас­пре­де­лять сре­ди се­мей крас­но­ар­мей­цев, ин­ва­ли­дов Оте­че­ст­вен­ной вой­ны и боль­ных в гос­пи­та­лях и раз­да­вать от­дель­ным граж­да­нам по сво­е­му ус­мо­т­ре­нию, шеф­ст­во­вать над гос­пи­та­ля­ми и дет­ски­ми до­ма­ми, так как эта де­я­тель­ность мог­ла быть ис­поль­зо­ва­на Цер­ко­вью «для уси­ле­ния сво­е­го вли­я­ния на мас­сы». В свя­зи с этим об­ли­с­пол­ко­мы, сле­дуя ука­за­ни­ям Со­ве­та по де­лам РПЦ, тре­бо­ва­ли от ме­ст­ных ор­га­нов вла­с­ти не до­пу­с­кать слу­ча­ев об­ра­ще­ния к цер­ков­ным со­ве­там и на­сто­я­те­лям хра­мов за ма­те­ри­аль­ной по­мо­щью, на­зы­вая «по­доб­ные дей­ст­вия не­пра­виль­ны­ми», так как они име­ли «ха­рак­тер вы­пра­ши­ва­ния, что не­до­стой­но со­вет­ских ор­га­нов».
В Кур­ской об­ла­с­ти гор­во­ен­ко­мат и со­вет жён и ма­те­рей офи­це­ров ор­га­ни­зо­ва­ли дет­сад на 60 че­ло­век для де­тей офи­це­ров, по­гиб­ших или на­хо­дя­щих­ся на фрон­те. Ма­те­ри­аль­ные сред­ст­ва в сум­ме 40 тыс. руб., вы­де­лен­ные дет­ско­му са­ду, не обес­пе­чи­ва­ли нор­маль­ных ус­ло­вий со­дер­жа­ния де­тей. Тог­да пред­ста­ви­те­ли во­ен­ко­ма­та и со­ве­та жён и ма­те­рей офи­це­ров в ав­гу­с­те 1944 г. об­ра­ти­лись к епи­с­ко­пу Кур­ско­му Пи­ти­ри­му (Сви­ри­до­ву) с прось­бой ока­зать ма­те­ри­аль­ную по­мощь. Тот в свою оче­редь ра­зо­слал всем на­сто­я­те­лям церк­вей пись­мо с пред­ло­же­ни­ем ока­зать по­мощь ра­не­ным во­и­нам и де­тям во­и­нов, по­гиб­ших за Ро­ди­ну. Ко­пия бы­ла по­сла­на об­ла­ст­но­му упол­но­мо­чен­но­му по де­лам Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви. Упол­но­мо­чен­ный же по­тре­бо­вал не ис­пол­нять ука­за­ния вла­ды­ки и на­пи­сал пись­мо с пре­ду­преж­де­ни­ем о не­до­пу­с­ти­мо­с­ти об­ра­ще­ния за ма­те­ри­аль­ной по­мо­щью со сто­ро­ны со­вет­ских и дру­гих ор­га­ни­за­ций к пред­ста­ви­те­лям Церк­ви на ме­с­тах. Дей­ст­вия на­чаль­ни­ка 3-й ча­с­ти кур­ско­го гор­во­ен­ко­ма­та май­о­ра Ки­рил­ло­ва, под­пи­сав­ше­го об­ра­ще­ние к епи­с­ко­пу, раз­би­ра­лись на бю­ро об­ко­ма ВКП(б) и бы­ли при­зна­ны ан­ти­го­су­дар­ст­вен­ны­ми.
Но­вая фор­ма сбо­ра де­неж­ных средств на нуж­ды фрон­та по­яви­лась в Рос­то­ве. Там ду­хо­вен­ст­во и ве­ру­ю­щие в церк­вях ста­ли ус­т­ра­и­вать ду­хов­ные кон­цер­ты, сбо­ры от ко­то­рых шли в поль­зу Крас­ной Ар­мии.
Как и в боль­шин­ст­ве дей­ст­ву­ю­щих мо­на­с­ты­рей, с мо­мен­та ос­во­бож­де­ния Ки­е­ва в Ки­е­воПо­кров­ском жен­ском мо­на­с­ты­ре был ор­га­ни­зо­ван гос­пи­таль, и все мо­на­хи­ни уха­жи­ва­ли за ра­не­ны­ми бой­ца­ми Крас­ной Ар­мии. Да­же мо­на­хи­ни-ста­руш­ки ра­бо­та­ли в 3-х гос­пи­таль­ных кух­нях в ка­че­ст­ве под­соб­ных ра­бот­ниц. С раз­ме­ще­ни­ем в Ки­е­ве ты­ло­вых гос­пи­та­лей мо­на­с­тырь взял шеф­ст­во над тре­мя от­де­ле­ни­я­ми эва­ко­го­с­пи­та­ля, рас­по­ло­жен­но­го на тер­ри­то­рии мо­на­с­ты­ря. В 1944 го­ду мо­на­с­тырь внес в раз­лич­ные фон­ды на обо­ро­ну стра­ны бо­лее 70 тыс. руб.
Фи­нан­со­вая по­мощь, ока­зан­ная мо­на­с­ты­ря­ми бед­ст­ву­ю­ще­му Оте­че­ст­ву, так­же бы­ла зна­чи­тель­ной. Так, кур­ский Свя­то-Тро­иц­кий жен­ский мо­на­с­тырь сдал за не­сколь­ко ме­ся­цев 1944 го­да 70 тыс. руб., дне­про­пе­т­ров­ский Ти­х­вин­ский жен­ский мо­на­с­тырь — 50 тыс. руб., одес­ский Ми­хай­лов­ский жен­ский мо­на­с­тырь — 100 тыс. руб., Ки­е­во-Пе­чер­ская Ла­в­ра — 30 тыс. руб.
Но не толь­ко в ма­те­ри­аль­ном вы­ра­же­нии по­мо­га­ли ве­ру­ю­щие фрон­ту. Ар­хи­епи­с­коп Лу­ка (Вой­но-Ясе­нец­кий), бу­ду­чи по свет­ской спе­ци­аль­но­с­ти хи­рур­гом, имев­ший сте­пень док­то­ра ме­ди­цин­ских на­ук и зва­ние про­фес­со­ра, спас сот­ни ра­не­ных бой­цов Крас­ной Ар­мии.
Ког­да на­ча­лась Ве­ли­кая Оте­че­ст­вен­ная вой­на, епи­с­коп Лу­ка от­бы­вал ссыл­ку в се­ле Боль­шая Мур­та Крас­но­яр­ско­го края. Уз­нав о на­ча­ле вой­ны, он сра­зу же по­слал те­ле­грам­мы в Нар­ком­здрав Н. Н. Бур­ден­ко — глав­но­му хи­рур­гу ар­мии — и М. И. Ка­ли­ни­ну. В них вла­ды­ка вы­ра­зил го­тов­ность ока­зы­вать по­мощь во­и­нам в ус­ло­ви­ях фрон­та и ты­ла, про­сил на­прав­ле­ние в гос­пи­таль. А по окон­ча­нии вой­ны он обе­щал вер­нуть­ся об­рат­но в ссыл­ку.
От­вет при­шел не­за­мед­ли­тель­но. В кон­це ию­ля в Боль­шую Мур­ту при­ле­тел глав­ный хи­рург Крас­но­яр­ско­го края и про­сил епи­с­ко­па Лу­ку стать глав­ным хи­рур­гом крас­но­яр­ско­го эва­ко­го­с­пи­та­ля. Уже на сле­ду­ю­щий день по при­бы­тии он на­чал опе­ри­ро­вать. Не­смо­т­ря на воз­раст, про­фес­сор-ар­хи­ерей про­во­дил в опе­ра­ци­он­ной по 9–10 ча­сов, еже­днев­но де­лал до пя­ти слож­ней­ших опе­ра­ций. При­ез­жав­ший в Крас­но­ярск про­фес­сор При­оров го­во­рил по­том епи­с­ко­пу Лу­ке, что ни в од­ном из гос­пи­та­лей, ко­то­рые он по­се­тил, не ви­дел та­ких бле­с­тя­щих ре­зуль­та­тов ле­че­ния ин­фи­ци­ро­ван­ных ра­не­ний су­с­та­вов, как у не­го. По окон­ча­нии опе­ра­ций епи­с­коп Лу­ка кон­суль­ти­ро­вал, чи­тал лек­ции, пи­сал ме­ди­цин­ские трак­та­ты. За на­уч­ную раз­ра­бот­ку но­вых хи­рур­ги­че­с­ких ме­то­дов ле­че­ния гной­ных за­бо­ле­ва­ний и ра­не­ний, из­ло­жен­ных в кни­гах «Очер­ки гной­ной хи­рур­гии» и «О по­зд­них опе­ра­ци­ях при ин­фи­ци­ро­ван­ных ра­не­ни­ях боль­ших су­с­та­вов», епи­с­ко­пу Лу­ке бы­ла при­суж­де­на Ста­лин­ская пре­мия I сте­пе­ни. Боль­шую часть из нее хи­рург пе­ре­дал де­тям-си­ро­там.
Ле­че­ние ра­не­ных пре­ос­вя­щен­ный Лу­ка сов­ме­щал с ар­хи­ерей­ским слу­же­ни­ем: в 1943 го­ду он был на­зна­чен уп­рав­ля­ю­щим Крас­но­яр­ской епар­хи­ей, а в фе­в­ра­ле 1944 го­да пе­ре­ве­ден пра­вя­щим ар­хи­ере­ем в Там­бов­скую епар­хию. На но­вом ме­с­те сво­е­го слу­же­ния вла­ды­ка сра­зу же на­чал ре­мон­ти­ро­вать го­род­ской со­бор, со­би­рать причт, про­во­дить служ­бы. На его по­пе­че­нии на­хо­ди­лось 150 гос­пи­та­лей, и в каж­дом — до 1000 ко­ек. Кро­ме то­го, ар­хи­ерей кон­суль­ти­ро­вал хи­рур­ги­че­с­кие от­де­ле­ния го­род­ской боль­ни­цы, про­во­дил лич­ный при­ем боль­ных в по­ли­кли­ни­ке, вы­сту­пал на на­уч­ных кон­фе­рен­ци­ях.
Свя­щен­ный Си­нод при Ме­с­то­блю­с­ти­те­ле Па­т­ри­ар­ше­го пре­сто­ла ми­т­ро­по­ли­те Сер­гии воз­вел его в сан ар­хи­епи­с­ко­па. По окон­ча­нии вой­ны вы­со­ко­пре­о­с­вя­щен­ный Лу­ка по­лу­чил от Свя­тей­ше­го Па­т­ри­ар­ха Алек­сия пра­во но­ше­ния на кло­бу­ке кре­с­та, а от Со­вет­ско­го пра­ви­тель­ст­ва — ме­даль «За до­бле­ст­ный труд в Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­не».

Вос­по­ми­на­ния о мо­лит­вах во­и­нов на фрон­те мно­го­чис­лен­ны и раз­но­об­раз­ны, и в них проходит од­на и та же мысль, — с ве­рой мы по­бе­ди­ли.
Вот бе­зы­с­кус­ный рас­сказ Алек­сея Ива­но­ви­ча Бе­ло­зе­ро­ва: «В ря­ды Крас­ной Ар­мии ме­ня при­зва­ли 17 де­ка­б­ря 1941 го­да. С вой­ска­ми я про­хо­дил се­ло Го­ло­ва­тов­ка, ко­то­рое на­хо­дит­ся на бе­ре­гу Азов­ско­го мо­ря. Двад­цать во­семь дней мы дер­жа­ли обо­ро­ну это­го се­ла. В это вре­мя се­ми­де­ся­ти­лет­няя жи­тель­ни­ца се­ла, Ар­хи­пи­на (име­ни ее не знаю), в во­рот­ник ши­не­ли за­ши­ла мне на­тель­ный кре­с­тик и мо­лит­ву, на­ка­за­ла, что­бы ши­нель бе­рег. Бои я за­кон­чил в Бер­ли­не!»
Дочь вспо­ми­на­ет о сво­ем от­це Фи­ли­не Ге­ор­гии Фе­до­се­е­ви­че: «Он ушел на фронт в 1941 го­ду, вер­нул­ся в кон­це ав­гу­с­та 1945 го­да. За­кон­чил вой­ну в Вен­г­рии, на­граж­ден ме­да­лью «За взя­тие Бу­да­пе­ш­та», имел дру­гие бо­е­вые на­гра­ды, был ра­нен, кон­ту­жен.
Ког­да он ухо­дил на фронт, его дво­ю­род­ная или тро­ю­род­ная се­с­т­ра Ан­д­ре­ев­на (так мы ее на­зы­ва­ли) да­ла ему с со­бой пе­ре­пи­сан­ный ее ру­кой пса­лом 90-й «Жи­вый в по­мо­щи…» Всю вой­ну этот пса­лом был с ним. Од­наж­ды на от­ды­хе в пе­ре­ры­ве меж­ду бо­я­ми он хо­тел про­чи­тать мо­лит­ву, до­стал бу­маж­ник и рас­крыл его, но мо­лит­вы, про­смо­т­рев все, не на­шел. Рас­ст­ро­ил­ся, ду­мая, что по­те­рял. В это вре­мя ми­мо не­го про­хо­дил офи­цер и спро­сил: «Чем рас­ст­ро­ен, ста­ри­на?»
Отец не ре­шил­ся сра­зу ска­зать о про­па­же мо­лит­вы, но по­том ска­зал, что где-то об­ро­нил мо­лит­ву. Офи­цер по­со­ве­то­вал ему пой­ти в до­мик на ок­ра­и­не се­ла. Отец по­шел к это­му до­ми­ку. Ока­за­лось, что там жи­ла мо­на­хи­ня. Она да­ла ему мо­лит­ву. Ког­да он стал класть ее в бу­маж­ник, то уви­дел в нем ста­рую мо­лит­ву, на­пи­сан­ную се­с­т­рой. Он по­нял, что Гос­подь так про­ве­ря­ет его ве­ру.
Гос­подь хра­нил его. Отец под­во­зил сна­ря­ды на ло­ша­дях. В од­ной де­рев­не на­ча­лась бом­беж­ка. Он с ло­шадь­ми ре­шил ук­рыть­ся под на­ве­сом до­ма. Под на­ве­сом сто­я­ли во­ен­но­слу­жа­щие. Один офи­цер за­кри­чал на не­го: «Ку­да ты едешь со сна­ря­да­ми, отъ­ез­жай в сад». Толь­ко он за­ехал в сад, в дом бы­ло пря­мое по­па­да­ние сна­ря­да. Ни­ко­го не ос­та­лось в жи­вых. А он вы­жил».
Си­до­ров Вла­ди­мир Ива­но­вич во­е­вал на Даль­нем Вос­то­ке: «Я ро­дил­ся в Че­ля­бин­ске в ве­ру­ю­щей се­мье. В 1944 го­ду ме­ня взя­ли в ар­мию и от­пра­ви­ли в При­мор­ский край.
Про­во­жая на фронт, ма­ма, Ма­рия Си­до­ров­на, по­ве­си­ла мне на шею ме­шо­чек, в ко­то­рый по­ло­жи­ла кре­с­тик, икон­ку и мо­лит­вы. Пе­ред сра­же­ни­я­ми я об­ра­щал­ся к Гос­по­ду: «Дай Бог, что­бы вый­ти из боя». С вой­ны я вер­нул­ся. А ма­мин ме­шо­чек до сих пор все­гда со мной».
Иван Алек­сан­д­ро­вич Шля­ев, ве­те­ран ле­ген­дар­ной 13-й гвар­дей­ской ди­ви­зии, при­зы­вал­ся в де­ка­б­ре 1941 г. из го­ро­да Бир­ска в Баш­ки­рии: «Ма­ма мне да­ла на­пи­сан­ную ее рукою мо­лит­ву, и ска­за­ла: «Чи­тай ее, Ва­ня, и ни­ко­му не по­ка­зы­вай». С ма­те­рин­ской мо­лит­вой я про­шел в ар­тил­ле­рий­ской раз­вед­ке не­вре­ди­мым че­рез всю Ста­лин­град­скую бит­ву, сра­же­ние на Кур­ской ду­ге и мно­гие дру­гие опе­ра­ции и за­кон­чил вой­ну в Гер­ма­нии, на Эль­бе. Там мы встре­ти­лись с аме­ри­кан­ца­ми.
Мо­лит­ва с са­мо­го на­ча­ла и до 1944 г. все­гда бы­ла из­ну­т­ри за­ши­та в гим­на­с­тер­ке. Во вре­мя Яс­ско-Ки­ши­нев­ской опе­ра­ции был мо­мент, ког­да нас по­ве­ли в ба­ню. Бой­цы за дол­гие ме­ся­цы бо­ев бы­ли не толь­ко в гря­зи, но и во вшах. Одеж­ду — в бак для ки­пя­че­ния, а са­ми — в пар­ную. Тут про­тив­ник вдруг на­чал ата­ко­вать… Нем­цев от­би­ли, а бу­ма­жеч­ка с мо­лит­вой из 11-ти слов про­па­ла. Жал­ко бы­ло, но в па­мя­ти ведь она до сих пор…»
Как и Иван Алек­сан­д­ро­вич Шля­ев, це­ле­хо­нек с вой­ны вер­нул­ся Петр Фе­до­ро­вич Коз­мен­ко. Рас­ска­зы­ва­ет его дочь Ири­на: «Па­па про­шел всю вой­ну сер­жан­томсвя­зи­с­том и за­кон­чил ее осе­нью 1945 в Ки­тае. Он вспо­ми­нал, как во вре­мя упор­ных бо­ев за Кав­каз его часть ока­за­лась на пла­то. Они бы­ли вид­ны нем­цам, как на ла­до­ни, и те их в упор рас­ст­ре­ли­ва­ли. Чу­дом он с на­пар­ни­ком вско­чил на по­лу­тор­ку, и они вы­ско­чи­ли от­ту­да.
За не­го всю вой­ну мо­ли­лась его при­ем­ная мать — Та­ть­я­на. Са­ма она вос­пи­ты­ва­лась в се­мье свя­щен­ни­ка. Сло­во ба­буш­ки в на­шем до­ме бы­ло как свя­ты­ня. По­мню ее су­хонь­кой, ак­ку­рат­нень­кой, в бе­лом пла­точ­ке. Всю вой­ну жи­ла в Рос­тов­ской об­ла­с­ти на ху­то­ре Алек­се­ев­ском. В этом го­ду ве­те­ра­ну ис­пол­ня­ет­ся 90 лет».
Руз­ля­ев Ва­си­лий Дми­т­ри­е­вич рас­ска­зы­ва­ет: «Ро­дил­ся я в Пен­зен­ской об­ла­с­ти в се­ле На­ров­чат. Ро­ди­те­ли бы­ли ве­ру­ю­щи­ми, и нас, сво­их чет­ве­рых сы­но­вей, вос­пи­ты­ва­ли в пра­во­слав­ной ве­ре. В 1941 го­ду мать про­во­ди­ла нас на вой­ну. Бла­го­слов­ляя ме­ня, она ска­за­ла: «Да хра­нит те­бя Бог!»
В го­рах Кав­ка­за на­ша ар­мия от­сту­па­ла, нем­цы шли за на­ми. Фа­ши­с­ты бы­ли близ­ко. Я спря­тал­ся за боль­шое де­ре­во, и нем­цы, не за­ме­тив ме­ня, про­бе­жа­ли ми­мо.
В бо­ях за Се­ва­с­то­поль мне ра­ни­ло обе но­ги. Я пы­тал­ся встать, но не смог. Нем­цы до­би­ва­ли ра­не­ных. И ко мне по­до­шел не­мец с вин­тов­кой, на­жал на ку­рок, но вы­ст­рел не по­сле­до­вал, так как кон­чи­лись па­тро­ны. Он коль­нул ме­ня шты­ком и ушел. Ночь я ле­жал на Са­пун-го­ре. Ут­ром ме­ня по­до­б­ра­ли са­ни­та­ры и от­пра­ви­ли в гос­пи­таль.
Ког­да бы­ло труд­но, я все­гда об­ра­щал­ся к Бо­гу. Я до­шел до Бер­ли­на и про­шел еще ки­ло­ме­т­ров две­с­ти от Бер­ли­на, по­том эту тер­ри­то­рию от­да­ли аме­ри­кан­цам.
По­сле вой­ны вер­ну­лись до­мой я и мой стар­ший брат Ан­д­рей, а двое бра­ть­ев по­гиб­ли. Ма­ма мне ска­за­ла, что она мо­ли­лась за нас. В 1945 го­ду я уча­ст­во­вал в па­ра­де По­бе­ды. Ког­да мы про­шли по Крас­ной пло­ща­ди, сто­я­ли и жда­ли ма­ши­ну, ко мне по­до­шла не­зна­ко­мая жен­щи­на, наде­ла на шею мне кре­с­тик (на мне не бы­ло на­тель­но­го кре­с­та), по­вер­ну­лась и уш­ла, ни­че­го не ска­зав мне. По­ка­зать крест я бо­ял­ся. Что­бы его у ме­ня не за­бра­ли, я спря­тал крест под гим­на­с­тер­ку».
Гри­го­рий Алек­се­е­вич Ры­ба­ков во­е­вал на Кур­ской ду­ге, окон­чил вой­ну в Поль­ше: «Я еще до ар­мии, ког­да па­с­ту­хом был, крест но­сил обя­за­тель­но, в кар­ма­не за­ши­тый, и мо­лил­ся: «Гос­по­ди, по­мо­ги!», и Гос­подь не­зри­мо по­мо­гал. Мо­лил­ся на фрон­те, ког­да ра­ни­ло, что­бы вы­здо­ро­вел, и мне вра­чи ска­за­ли: «Ты в ру­баш­ке ро­дил­ся». Ког­да ме­ня ра­ни­ли, и я ле­жал в гос­пи­та­ле, то мо­лил­ся, что­бы встре­тить­ся с ма­мой и се­с­т­рой. И на­чаль­ник гос­пи­та­ля не­о­жи­дан­но дал мне от­пуск до­мой. Раз­ве это не по­мощь Бо­жья?
В 1945 го­ду Па­с­ха пришлась на 6 мая (день ве­ли­ко­му­че­ни­ка Ге­ор­гия По­бе­до­нос­ца, не­бес­но­го по­кро­ви­те­ля мар­ша­ла Ге­ор­гия Кон­стан­ти­но­ви­ча Жу­ко­ва). Мы бы­ли в Поль­ше, по­ш­ли на ба­зар, ку­пи­ли яй­ца, от­ме­ти­ли Па­с­ху. А 7 мая я встре­тил от­ца. Он то­же был на фрон­те. А 9 мая мы встре­ти­ли По­бе­ду. Сколь­ко ра­до­с­ти мне Бог дал: Па­с­ху встре­тил, от­ца встре­тил и По­бе­ду встре­тил!».
Вик­тор По­ли­кар­по­вич Анан­чен­ко, пол­ков­ник за­па­са, во­е­вал до кон­ца вой­ны, сна­ча­ла был на­вод­чи­ком, по­том ко­ман­ди­ром ору­дия: «Ког­да ма­туш­ка ме­ня про­во­жа­ла на фронт, она на­де­ла на ме­ня кре­с­тик. Служ­бу я тогда про­хо­дил в Ста­ни­сла­ве, в Кар­па­тах (сей­час Ива­но-Фран­ковск). Вдруг при­хо­дит те­ле­грам­ма, что моя мать в тя­же­лом со­сто­я­нии. Вы­звал ме­ня ко­ман­дир и по­слал в штаб, где бы­ла те­ле­грам­ма. Идя по пар­ку, не­о­жи­дан­но уви­дел: на зем­ле ле­жат рас­сы­пан­ные семь ико­нок. Я ре­шил: ес­ли уви­жу для се­бя ка­кой-то бла­го­при­ят­ный знак, то ме­ня от­ра­вят в от­пуск до­мой. Под­ни­маю вме­с­те все икон­ки и из них на­угад вы­та­с­ки­ваю од­ну. Это ока­за­лась на­ша За­ступ­ни­ца Бо­жья Ма­терь Ка­зан­ская, а на обо­ро­те у ико­ны бы­ла мо­лит­ва. Толь­ко у этой ико­ны бы­ла мо­лит­ва. И я сра­зу по­ве­рил, что по­еду в от­пуск к ма­те­ри. И на­чаль­ник шта­ба мне дей­ст­ви­тель­но дал от­пуск. Ма­туш­ка ме­ня встре­ти­ла жи­вая, но очень боль­ная. С тех пор я стал дер­жать в мыс­лях, что Гос­подь по­мо­га­ет. Мать, ког­да уми­ра­ла, ве­ле­ла ни­ко­му не от­да­вать эту ико­ну Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы. Она у ме­ня сто­ит на пол­ке над ра­бо­чим сто­лом ря­дом с пор­т­ре­том ма­те­ри».
Ни­ко­лай Ива­но­вич Кон­дра­ть­ев во­е­вал ко­ман­ди­ром ар­тил­ле­рий­ско­го под­раз­де­ле­ния с 1942 по 1945-й год. Брал Ке­ниг­сберг, за это в 20 лет на­граж­ден ор­де­ном Бо­е­во­го Крас­но­го Зна­ме­ни, не раз был ра­нен: «Пе­ред бо­ем мы со­би­ра­лись все вме­с­те — мы бы­ли как од­на се­мья. Один по­мо­лит­ся, дру­гой ико­ноч­ку с со­бой по­ло­жит, тре­тий пись­мо пи­шет. Мы не зна­ли, жи­вы ос­та­нем­ся или нет. Но бы­ла уве­рен­ность, что мы по­бе­дим, и ни­ко­го не на­до бы­ло под­го­нять. В бой все шли, но мо­раль­ное на­ст­ро­е­ние у всех раз­ное. Те, кто были не уве­рены, пе­ре­жи­вали, ча­ще по­ги­ба­ли. И сме­кал­ка, и уве­рен­ность, и на­деж­да, и упо­ва­ние на Бо­га по­мо­га­ли по­бе­дить.
В При­бал­ти­ке нас, гор­ст­ку лю­дей, ос­та­ви­ли ох­ра­нять до­ро­гу. Трое су­ток мы дер­жа­лись и жи­вы ос­та­лись, не­мец ни­че­го не мог сде­лать. Тот, кто по­ла­гал­ся на Бо­га, спа­сал­ся... Брат мо­ей ма­те­ри был свя­щен­ни­ком — отец Сер­гий, от не­го тре­бо­ва­ли от­ка­зать­ся от ве­ры, но он не от­ка­зал­ся, так и умер в тюрь­ме. Му­че­ник в се­мье — мо­жет быть, ра­ди не­го Гос­подь ме­ня сбе­рег в вой­ну».
Раз­ные обе­ты да­ва­ли на фрон­те бой­цы. Об од­ном из них по­ве­да­ла Ли­дия Ге­ор­ги­ев­на Виш­не­вец­кая: «Из на­шей ста­ни­цы Фе­до­се­ев­ской Под­тел­ков­ско­го рай­о­на двое ка­за­ков Усен­ков Па­вел и еще один (не по­мню его име­ни) уш­ли на фронт. Там на вой­не они да­ли обет Гос­по­ду: ес­ли при­дут жи­вы­ми до­мой (у каж­до­го до­ма ос­та­лось по трое де­тей), то бу­дут ру­бить на Кре­ще­ние Гос­под­не на Хо­п­ре крест, Иор­дань. Они вер­ну­лись оба. И на льду ре­ки в со­вет­ское вре­мя каж­дый год ру­би­ли крест на том ме­с­те, где и в преж­ние го­ды, ког­да еще дей­ст­во­ва­ла цер­ковь, жи­те­ли се­ла ру­би­ли крест».
Оль­га Ва­си­ль­ев­на Бур­ди­на бы­ла лей­те­нан­том, се­к­ре­та­рем во­ен­но­го три­бу­на­ла в от­дель­ной стрел­ко­вой бри­га­де, уча­ст­во­ва­ла в Ста­лин­град­ской и Кур­ской бит­вах, до­шла до Ру­мы­нии: « Я вы­рос­ла с глу­бо­ко ве­ру­ю­щей ба­буш­кой. Все ут­рен­ние и ве­чер­ние мо­лит­вы я зна­ла на­и­зусть. На фрон­те в бо­ях мы не­воль­но вспо­ми­на­ли о Бо­ге. В тя­же­лые мо­мен­ты из ду­ши вы­ры­ва­лось: «Гос­по­ди, по­мо­ги!"
Я яв­ст­вен­но ощу­ти­ла Бо­жью по­мощь, ког­да ме­ня ра­ни­ло под Харь­ко­вом. Нас бы­ло 12 че­ло­век, мы еха­ли по до­ро­ге, ко­то­рую про­ло­жи­ли са­пе­ры в мин­ном по­ле, в штраф­ную ро­ту, что­бы вру­чить ор­де­на и ме­да­ли и про­ве­с­ти на ме­с­те по­ка­за­тель­ное су­деб­ное за­се­да­ние и по­до­рва­лись на по­лу­тор­ке, на про­ти­во­тан­ко­вой ми­не. Ос­та­лись в жи­вых толь­ко трое: один че­ло­век, ос­тав­ший­ся без рук и без ног, вто­рой — тот, кто си­дел в ка­би­не, и я. Ме­ня ра­ни­ло и вы­бро­си­ло на мин­ное по­ле».
На Даль­нем Вос­то­ке во­е­вал жи­тель Ал­маАты Сер­гей Сте­па­но­вич Пе­т­ров из ве­ру­ю­щей се­мьи, с дет­ст­ва хо­див­ший в храм и да­же по­мо­гав­ший во вре­мя бо­го­слу­же­ний. Его мать — ме­ст­ная ка­зач­ка. В 6 лет он ос­тал­ся без от­ца, со стар­шим бра­том. То­го за­бра­ли в 1940 г. и он так и не вер­нул­ся. В 1943 г. Сер­гею ис­пол­ни­лось 17 лет, и его при­зва­ли в ар­мию. Он вспо­ми­на­ет : «Я с вла­ды­ка­ми Се­ра­фи­мом, Ве­ни­а­ми­ном, с ми­т­ро­по­ли­том Ми­ха­и­лом был. Это где-то до 37-го го­да. В 37 — м … как за­кры­ли цер­ковь — и все, на этом ко­нец. А в церк­ви, счи­тай, я вы­рос. <…> На Даль­ний Вос­ток по­пал. Мар­ше­вые ро­ты из нас со­бра­ли. <…> ме­ня Гос­подь со­хра­нил! Из мар­ше­вой ро­ты пе­ре­ве­ли на гра­ни­цу, там и слу­жил в пя­ти ки­ло­ме­т­рах от за­ста­вы, по­ка вой­на с Мань­чжу­ри­ей не на­ча­лась. При­шлось с япон­ца­ми во­е­вать. <…> го­род Му­дац­зян два ра­за пе­ре­хо­дил из рук в ру­ки! Фор­си­ро­ва­ли ре­ку мы два ра­за. В те го­ды все бы­ло за­жа­то (от­но­си­тель­но ве­ры в Бо­га), ни­кто не вы­да­вал се­бя. Толь­ко про се­бя мо­ли­лись. Ма­те­рин кре­с­тик я про­нес всю вой­ну. И «Жи­вый в по­мо­щи…» она пи­са­ла. Их и кре­с­тик пря­мо-та­ки в кар­ма­не гим­на­с­тер­ки но­сил». За рат­ные де­ла Сер­гей Сте­па­но­вич был на­граж­ден ор­де­на­ми Сла­вы и Оте­че­ст­вен­ной вой­ны.
Та­ки­ми же ор­де­на­ми был на­граж­ден за бо­е­вые за­слу­ги Иван Ва­си­ль­е­вич Хме­лев, поч­ти 50 лет про­слу­жив­ший по­сле вой­ны зво­на­рем в Свя­то-Ни­коль­ском со­бо­ре г. Ал­маАты. Он был из ве­ру­ю­щей се­мьи и с дет­ст­ва ве­рил в Бо­га. Ког­да они жи­ли в Си­би­ри, там церк­ви не бы­ло, и мо­ли­лись до­ма. При­зва­ли Ива­на на фронт в 17 лет, ког­да он тру­дил­ся в кол­хо­зе в Ше­мо­на­и­хе (Вос­точ­ный Ка­зах­стан). Вот его рас­сказ : « Спер­ва за­бра­ли в За­бай­ка­лье. А там очень пло­хо кор­ми­ли, мно­го на­ро­да уми­ра­ло с го­ло­да. И мы про­сто по­про­си­лись на фронт: по­едем луч­ше во­е­вать, чем здесь с го­ло­ду уми­рать. На стан­ции Юди­но вы­учи­ли нас на сер­жан­тов, и по­сте­пен­но, по­сте­пен­но — ста­ли дви­гать­ся к Ле­нин­гра­ду. Там и во­е­ва­ли, раз­вед­ку бо­ем де­ла­ли, там ме­ня и ра­ни­ло, семь ме­ся­цев про­ле­жал в Ле­нин­гра­де. Слу­жил в пе­хо­те, был снай­пе­ром. И ав­то­мат­чи­ком был. Спер­ва да­ли мне от­де­ле­ние. С лей­те­нан­том вме­с­те. Он чуть, прав­да, по­стар­ше был <…> Око­ло го­ро­да Нар­вы ме­ня ра­ни­ло.
На фрон­те я пе­ред Бо­жень­кой за­рок да­вал! Как пой­дешь в бой: «Гос­по­ди! Ос­тавь ме­ня жи­во­го. Я бу­ду всю жизнь для те­бя толь­ко слу­жить». Ну, и, прав­да, ос­тал­ся я жи­вой, ра­не­ный толь­ко. А сколь­ко дру­зей по­хо­ро­нил, столь­ко все­го страш­но­го! Вот в бой схо­дим, по­том уби­тых вы­та­с­ки­ва­ем на се­бе, за­ка­пы­ва­ем в ямы, вы­та­с­ки­ва­ли ра­не­ных все вре­мя. Смер­туш­ки жда­ли каж­дый день. Мно­го я по­хо­ро­нил лю­дей, сво­их дру­зей, а как-то сам ос­тал­ся жи­вой. По­то­му что я со сле­за­ми про­сил Гос­по­да Бо­га Ии­су­са Хри­с­та на­ше­го. По­то­му что так вос­пи­тан, был ро­ди­те­ля­ми. И мать за нас мо­ли­лась то­же день и ночь, как мы на фронт по­ш­ли. Вот по­то­му толь­ко, я ду­маю, ос­тал­ся жи­вой.
У мо­е­го лей­те­нан­та ги­та­ра бы­ла. Как зай­дем в дот, он все вре­мя пес­ни пел, жа­лоб­ные та­кие. Он ме­ня то­же вос­пи­тал. Вот как бой прой­дет, я все вре­мя бе­гал сол­дат про­ве­рять, кто ра­нен. Лей­те­нант ме­ня и спас, ты го­во­рит, не бе­гай, пусть по це­пи пе­ре­да­ют. Он бе­рег ме­ня.
Вой­на — на­ка­за­ние боль­шое и му­ка боль­шая. Мно­го уби­ло то­ва­ри­щей мо­их. И мно­гие при­зы­ва­ли Бо­га. Мне один рас­ска­зы­вал: они раз­вед­ку де­ла­ли, он один ос­тал­ся от 40 че­ло­век, толь­ко по­то­му, что при­звал Бо­га. Чу­дом ос­тал­ся. И мы с ним дру­жи­ли. Как сой­дем­ся, так про Бо­га раз­го­ва­ри­ва­ем».
А вот иная судь­ба, рас­ска­зан­ная Ве­рой Алек­сан­д­ров­ной Сте­па­но­вой в ее вос­по­ми­на­ни­ях о свя­щен­но­му­че­ни­ке ар­хи­епи­с­ко­пе Кур­ском и Обо­ян­ском Ону­ф­рии (Га­га­лю­ке) : «…По­след­нюю ве­с­точ­ку мы по­лу­чи­ли от вла­ды­ки в фе­в­ра­ле 1937 го­да. Я тог­да вы­шла за­муж, и моя ма­ма, жен­щи­на ве­ру­ю­щая, по­чи­тав­шая вла­ды­ку Ону­ф­рия, очень пе­ре­жи­ва­ла. Вла­ды­ка на­пи­сал ей: «Не скор­би­те. В том, что Ве­роч­ка вы­шла за­муж, нет ни­че­го пло­хо­го. Толь­ко я скор­б­лю очень, что брак не до­ве­ден до кон­ца…» Вре­мя бы­ло тя­же­лое, бы­ло страш­но, а по­вен­чать­ся как-ни­будь тай­но, в де­рев­не, я не до­га­да­лась. Да и не очень хо­тел это­го мой муж.
В 1943 го­ду муж при­хо­дил с вой­ны, и за­ме­тил, что у ме­ня не го­рит лам­пад­ка. «Ты раз­ве ве­ру­ю­щий?» — уди­ви­лась я. «Те­перь я боль­ше те­бя ве­ру­ю­щий», — от­ве­тил мой су­пруг. А че­рез год он по­гиб…»
В го­ды го­су­дар­ст­вен­но­го бо­го­бор­че­ст­ва мно­гие, осо­бен­но ро­див­ши­е­ся по­сле ре­во­лю­ции, не об­ре­ли ве­ры от­цов, ли­бо ве­ри­ли, а по­том от­вер­ну­лись от Бо­га, ста­ли без­раз­лич­ны­ми к Церк­ви Хри­с­то­вой. На­ча­лась вой­на, и бе­ды и стра­да­ния лю­дей на фрон­те и в ты­лу по­мог­ли мно­гим осо­знать гре­хи без­бо­жия, ве­ро­от­ступ­ни­че­ст­ва, ужас­нуть­ся сво­им гре­хов­ным по­ступ­кам и вновь об­ра­тить­ся к ве­ре пра­во­слав­ной.
То­му при­мер — рас­сказ Ми­ха­и­ла Алек­се­е­ви­ча Сви­де­те­ле­ва, быв­ше­го во вре­мя вой­ны ко­ман­ди­ром ар­тил­ле­ри­с­тов : «Я 1922 го­да рож­де­ния, ин­ва­лид Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны. На фрон­те был ко­ман­ди­ром взво­да и ба­та­реи, на­чаль­ни­ком шта­ба ди­ви­зи­о­на. Во­лею судь­бы мне до­ве­лось быть уча­ст­ни­ком бо­ев на Кав­ка­зе, на Ук­ра­и­не, в Мол­да­вии, Ру­мы­нии, Вен­г­рии, Ав­ст­рии, Че­хо­сло­ва­кии. Я уро­же­нец быв­ше­го мо­на­с­тыр­ско­го се­ла Во­ро­но­во, в ста­ри­ну при­над­ле­жа­ще­го Тро­и­цеСер­ги­е­вой Ла­в­ре, а по­том Дми­т­ров­ско­му Бо­ри­сог­леб­ско­му мо­на­с­ты­рю.
…В го­ды мо­ей юно­с­ти мно­гие, в том чис­ле и я, ста­ли от­да­лять­ся от ве­ры, по­том бы­ли на­ка­за­ны вой­ной за свой грех от­ступ­ни­че­ст­ва. Вновь про­зрел я толь­ко тог­да, ког­да нем­цы раз­би­ли мою ба­та­рею на под­сту­пах к го­ро­ду Ор­д­жо­ни­кид­зе (Вла­ди­кав­ка­зу) и с во­се­мью бой­ца­ми но­чью вы­шел в ста­ни­цу Ар­хон­скую, где нас на­кор­ми­ла и на­по­и­ла до­б­рая рус­ская жен­щи­на. Она кре­с­ти­лась, пла­ка­ла. Я смо­т­рел на об­раз Хри­с­та Спа­си­те­ля, на­хо­див­ший­ся сре­ди дру­гих икон. Об­раз Хри­с­та был жи­вым, он ос­ве­щал­ся го­лу­бой лам­пад­кой. Та­кой же об­раз Хри­с­та был у нас в се­ле. … В чу­жой из­бе я ду­шой ощу­тил при­сут­ст­вие Бо­га, ко­то­ро­го за­был в го­ды ате­из­ма и ужас­нул­ся сво­их страш­ных де­я­ний. Мне вдруг ста­ло яс­но, за ка­кие гре­хи на­ка­зан наш на­род Бо­гом! За от­ступ­ни­че­ст­во от Бо­га, от ве­ры, от свя­тынь, от тра­ди­ций, от все­го ду­хов­но нрав­ст­вен­но­го, на чем дер­жа­лась Ве­ли­кая Русь — Рос­сия. Под­тверж­де­ни­ем это­го бы­ло и по­зор­ное от­ступ­ле­ние ар­мии с мно­го­чис­лен­ны­ми по­те­ря­ми и не­по­мер­ны­ми стра­да­ни­я­ми все­го на­ро­да. Я не мог ото­рвать сво­е­го взгля­да от об­ра­за Хри­с­та Спа­си­те­ля, ка­ра­ю­ще­го и ми­ло­серд­но­го, и ду­шу мою ох­ва­ти­ла бе­зы­с­ход­ная то­с­ка».
На фрон­те шел про­цесс еди­не­ния за­щит­ни­ков Оте­че­ст­ва, в об­ста­нов­ке, ког­да в од­ном око­пе, эки­па­же, от­ря­де ока­зы­ва­лись ве­ру­ю­щие, ате­и­с­ты и ак­тив­ные бо­го­бор­цы. Один яр­кий при­мер опи­сан Ге­ор­ги­ем Дроз­до­вым, ко­то­рый при­во­дит рас­сказ сво­е­го род­но­го де­да Ми­ха­и­ла — тан­ки­с­та : «Я в Бо­га по­ве­рил на вой­не, — рас­ска­зы­вал мне дед, — и из-за од­но­го че­ло­ве­ка. Зва­ли Ана­то­лий. Он слу­жил в на­шем тан­ко­вом рас­че­те с де­ка­б­ря со­рок пер­во­го. Ме­ха­ни­ком. Па­рень был с Псков­щи­ны из го­род­ка Пор­хо­ва. Он был весь спо­кой­ный, с ви­ду не­то­роп­ли­вый. И все­гда крест на шее. Пе­ред вся­ким бо­ем он обя­за­тель­но осе­нял се­бя кре­ст­ным зна­ме­ни­ем.
Наш ко­ман­дир — Юра, яро­ст­ный ком­со­мо­лец, пря­мо ви­деть не мог ни кре­с­ти­ка это­го мед­но­го, ни кре­ст­но­го зна­ме­ния. — Ты что, из по­пов?! — так и на­ле­тал он на Ана­то­лия. — И от­ку­да вы, та­кие бе­ре­тесь? И как те­бя толь­ко на фронт при­зва­ли? Ты же не наш че­ло­век!
То­ля с обыч­ным сво­им до­сто­ин­ст­вом, от­ве­чал не спе­ша, с рас­ста­нов­кой: «Я наш, скоп­ской, рус­ской, ста­ло быть. И не из по­пов, а из кре­с­ть­ян. Ве­ру­ю­щая у ме­ня ба­буш­ка, дай ей Бог здра­вия, она и вос­пи­та­ла в ве­ре. А на фрон­те я — до­б­ро­во­лец, ты же зна­ешь. Пра­во­слав­ные все­гда за Оте­че­ст­во во­е­ва­ли».
Юр­ка ки­пел от зло­с­ти, но при­драть­ся к То­ле, кро­ме кре­с­та, бы­ло не за что, — тан­кист был, как по­ла­га­ет­ся.
Ког­да в со­рок вто­ром мы од­наж­ды ед­ва не по­па­ли в ок­ру­же­ние, по­мню, как Юрий нам всем ска­зал: «Зна­чит, ес­ли у нем­цев ока­жем­ся, всем при­каз — за­ст­ре­лить­ся. Нель­зя сда­вать­ся!»
Мы мол­ча­ли по­дав­лен­но и на­пря­жен­но, один То­ля от­ве­тил, как все­гда не то­ро­пясь: «Я стре­лять­ся не мо­гу, это­го гре­ха Гос­подь не про­ща­ет, са­мо­убий­ст­ва, ста­ло быть».
«А ес­ли к нем­цам по­па­дешь и пре­да­те­лем за­де­ла­ешь­ся?» — зло бро­сил Юрий.— «Не за­де­ла­юсь. Мы, скоп­ские, лю­диш­ки креп­кие». «Сла­ва Бо­гу, мы тог­да из­бе­жа­ли ок­ру­же­ния и пле­на… В на­ча­ле со­рок чет­вер­то­го, в Бе­ло­рус­сии, не­сколь­ко эки­па­жей по­лу­чи­ли при­каз ид­ти к уз­ло­вой стан­ции, где на­ша пе­хо­та уже не­сколь­ко ча­сов ве­ла бой.
Там, за­ст­рял не­мец­кий со­став с бо­е­при­па­са­ми, — он тя­нул­ся на под­мо­гу круп­но­му со­еди­не­нию, что пы­та­лось от­бить у нас клю­че­вую по­зи­цию. … Бой был ко­рот­кий. Две на­ши ма­ши­ны сра­зу за­пы­ла­ли. Наш танк обо­гнул их и, на пол­ном хо­ду, шел к уже вид­нев­шей­ся за де­ре­вь­я­ми стан­ции, ког­да что-то ша­рах­ну­ло по бро­не, и вдруг вспых­нул огонь вну­т­ри, в ка­би­не. … Танк встал. Мы с То­лей вы­во­лок­ли са­мо­го мо­ло­до­го из нас Во­ло­дю, из лю­ка, на зем­лю опу­с­ти­ли и от­бе­жа­ли с ним ме­т­ров на со­рок. Смо­т­рим — мерт­вый. Бы­ва­ет, что сра­зу вид­но… И тут То­ля кри­чит: «А где ко­ман­дир?»
И вер­но, не­ту Юрия. … А танк уже го­рит весь, по­лы­ха­ет. То­ля пе­ре­кре­с­тил­ся, бро­сил мне: «При­крой!» и — на­зад. … Ког­да я под­бе­жал к тан­ку, он уже та­щил Юр­ку вниз. Ко­ман­дир был жив, его про­сто силь­но кон­ту­зи­ло и обо­жг­ло. Он поч­ти ни­че­го не ви­дел. Но имен­но он, ус­лы­хав вдруг скре­жет … за­кри­чал: — Брат­цы, по­езд! Про­ры­ва­ет­ся! … И вдруг мы ус­лы­ша­ли, как взре­вел и за­ро­ко­тал наш танк. … Танк го­рел весь, го­рел, как ог­ром­ный фа­кел … Нем­цы, уви­дев не­су­щий­ся на них ог­нен­ный смерч, под­ня­ли бес­по­ря­доч­ную стрель­бу, но ос­та­но­вить Т-34 уже не смог­ли. По­лы­хая пла­ме­нем, танк на пол­ном хо­ду, вре­зал­ся в пе­ред­ние ва­го­ны не­мец­ко­го со­ста­ва. По­мню, как лоп­нул воз­дух от ад­ско­го гро­хо­та: это ста­ли один за дру­гим взры­вать­ся ящи­ки со сна­ря­да­ми. … В мед­сан­ба­те Юр­ка пла­кал, как маль­чиш­ка, и по­вто­рял, хрип­ло ка­ш­ляя: — Ми­ша, слу­шай, а как же Бог-то? Ему же, Толь­ке-то, нель­зя бы­ло са­мо­му се­бя уби­вать, раз он — ве­ру­ю­щий! Что же те­перь бу­дет-то!
Спу­с­тя два го­да я при­ехал на Псков­щи­ну, в ма­лень­кий Пор­хов. … Я на­шел не­боль­шую цер­ковь. Там ба­буш­ку То­ли и са­мо­го То­лю то­же по­мни­ли. Та­мош­ний ста­рень­кий ба­тюш­ка бла­го­слов­лял его пе­ред ухо­дом на фронт. Это­му ба­тюш­ке я че­ст­но, как на ду­ху, рас­ска­зал всю То­ли­ну ис­то­рию и как он по­гиб. Ба­тюш­ка за­ду­мал­ся, пе­ре­кре­с­тил­ся, по­ка­чал го­ло­вой. — Что же… Ес­ли грех, зна­чит, мой грех бу­дет! И по пол­но­му чи­ну от­пел ра­ба Бо­жия Ана­то­лия, за Оте­че­ст­во и Ве­ру пра­во­слав­ную уби­ен­но­го. Ду­шу свою, по­ло­жив­ше­го за Рос­сию».
Ино­гда путь фрон­то­ви­ка к Бо­гу рас­тя­ги­вал­ся на дол­гие го­ды. Один из та­ких слу­ча­ев по­ве­дал ие­ро­ди­а­кон Ни­кон (Мур­та­зов) : «В ше­с­ти­де­ся­тых го­дах про­шло­го сто­ле­тия я встре­тил на Ус­пен­ской пло­ща­ди Пско­воПе­чер­ско­го мо­на­с­ты­ря вы­со­ко­го, креп­ко­го те­ло­сло­же­ния муж­чи­ну, ко­то­ро­го ве­ла под ру­ку еще мо­ло­дая жен­щи­на. Ни­ко­лай Ива­но­вич, как зва­ли это­го со­вер­шен­но сле­по­го муж­чи­ну, был ро­дом из Яро­слав­ля, быв­ший во­ен­ный, по зва­нию — пол­ков­ник. По­вы­ды­рем бы­ла его род­ная се­с­т­ра Еле­на Сте­па­нов­на, ве­ру­ю­щая в Бо­га хри­с­ти­ан­ка. Она ис­крен­не лю­би­ла бра­та и со­чув­ст­во­ва­ла ему, ибо жизнь его бы­ла ом­ра­че­на не толь­ко сле­по­той те­ле­сной, но и ду­хов­ной.
Ни­ко­лай Ива­но­вич по­те­рял на­всег­да зре­ние на фрон­те по­сле од­но­го ра­не­ния. — А я ведь в этих кра­ях ког­да-то был, вспо­ми­нал он в раз­го­во­ре со мной, — и по­мню де­ре­вень­ку ря­дом с Пе­чо­ра­ми, ка­жет­ся Тай­ло­во. По­мню, там цер­ковь сто­я­ла не­боль­шая, ста­рая, а ря­дом ко­ло­коль­ня с не­сколь­ки­ми ко­ло­ко­ла­ми. По ду­ро­с­ти сво­ей я стал стре­лять из пи­с­то­ле­та по ко­ло­ко­лам. На­пу­ган­ное вы­ст­ре­ла­ми во­ро­нье кру­жи­лось над по­го­с­том. Я вы­пу­с­тил обой­му на эту по­те­ху и до­воль­ный по­шел даль­ше. Нет бы, пе­ре­кре­с­тить­ся, да по­про­сить у Бо­га бла­го­сло­ве­ния, — со­кру­шал­ся рас­сказ­чик.
 Се­ло Тай­ло­во до сих пор есть, — ска­зал я, — и цер­ковь Свя­ти­те­ля Ни­ко­лая от­кры­та. Слу­жит в ней уже мно­го лет до­б­рый ба­тюш­ка — отец Се­ра­фим. И ко­ло­ко­ла на ме­с­те и опять зве­нят, зо­вут на мо­лит­ву. Уз­нав, что цер­ковь в честь Свя­ти­те­ля Ни­ко­лая, Ни­ко­лай Ива­но­вич как-то встре­пе­нул­ся, по­том гру­ст­но ска­зал: — На­вер­ное, это ка­ра Бо­жия, свя­той Ни­ко­лай на­ка­зал ме­ня за мой грех сле­по­той. Я те­перь по­нял все! Про­сти ме­ня, Гос­по­ди! Он пе­ре­кре­с­тил­ся, про­сле­зил­ся, вздох­нул и сно­ва сми­рен­но по­ко­рил­ся во­ли ру­ки се­с­т­ры, ко­то­рая ве­ла его к Бо­гу».
Ве­те­ран Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны Вла­ди­мир Кон­стан­ти­но­вич Жу­рав­лев в сво­ей кни­ге, по­свя­щен­ной рус­ско­му ха­рак­те­ру и рус­ско­му язы­ку, опи­сал прой­ден­ный им путь по до­ро­гам вой­ны : «В кон­це ок­тя­б­ря 1940 го­да эше­лон мос­ков­ских при­зыв­ни­ков мед­лен­но дви­гал­ся на вос­ток.<…> Вол­га, Омск, Бай­кал, Чи­та. Хо­те­лось об­нять весь мир и при­жать к серд­цу. А под серд­цем, в под­клад­ке теп­лой кур­точ­ки за­ши­то ма­ми­но бла­го­сло­ве­ние, пе­ре­пи­сан­ный ее ру­кой — Пса­лом 90-й. «Жи­вые по­мо­щи сол­да­та», как го­во­ри­ли в про­сто­на­ро­дье.
При­еха­ли. Стро­им­ся.
При­ве­ли нас в сан­про­пу­ск­ник. До­маш­няя одеж­да сло­же­на в ме­шок, за­ши­та «до де­мо­би­ли­за­ции», как ска­зал стар­ши­на. Вы­да­ли сол­дат­ское об­мун­ди­ро­ва­ние, ши­нель. Пса­лом 90-й ос­тал­ся в преж­ней граж­дан­ской одеж­де, но, ве­ро­ят­но, он все­гда был со мною. Во-ис­ти­ну, «жи­ву­щий под кро­вом Все­выш­не­го, под се­нью Все­мо­гу­ще­го по­ко­ит­ся».
Весь мой сол­дат­ский путь се­ми­лет­не­го слу­же­ния в ар­мии, путь че­рез вой­ну от Моск­вы до Ста­лин­гра­да и от Ста­лин­гра­да до Ве­ны — ис­тин­ное сви­де­тель­ст­во по­сто­ян­ной по­мо­щи Вы­шне­го. В судь­бо­нос­ные опас­ней­шие мо­мен­ты (а их бы­ло не­ма­ло) я ощу­щал, буд­то бы за­бот­ли­вые ро­ди­тель­ские ру­ки бра­ли ме­ня и пе­ре­но­си­ли ту­да, где и Оте­че­ст­ву мож­но по­слу­жить с мак­си­маль­ной поль­зой и не по­гиб­нуть от слу­чай­ной шаль­ной пу­ли. На­ча­лась вой­на. Враг у во­рот Моск­вы. Нас, «си­би­ря­ков», ве­зут на фронт. На­вст­ре­чу нам пол­зут эше­ло­ны с ра­не­ны­ми, плат­фор­мы со стан­ка­ми, ва­го­ны мос­ков­ско­го ме­т­ро­по­ли­те­на. Где-то под Уз­ло­вой но­чью бом­би­ли нас … Ра­не­ные, уби­тые …
Фронт. На­ро-Фо­минск, Сер­пу­хов, Ту­ла. Ка­кимто чу­дом при­еха­ла ко мне моя ма­ма и при­вез­ла ме­хо­вую без­ру­кав­ку, по­тре­бо­вав, что­бы я все­гда но­сил ее: там за­шит Пса­лом 90-й. Еще один ли­с­то­чек с псал­мом она за­ши­ла под под­клад­ку ши­не­ли. «За­ступ­ник мой еси и при­бе­жи­ще мое…"
29 ок­тя­б­ря тан­ки Гу­де­ри­а­на по­до­шли к Ту­ле. По­гиб мой луч­ший друг, Юра Жа­ков, с ко­то­рым я си­дел все де­сять лет на пер­вой пар­те.
Сколь­ко мо­ло­дых ре­бят, не ус­пев­ших под­го­то­вить­ся к вой­не, по­гиб­ло! «Па­дут под­ле те­бя ты­ся­ча и де­сять ты­сяч одес­ную те­бя, но к те­бе не при­бли­зят­ся…» Враг от­бит. Моск­ва спа­се­на! Пер­вые де­рев­ни, по­бы­вав­шие «под фа­ши­с­том"…
Пе­ре­дыш­ка. Ле­то 1942-го. 3 ию­ля, в день мо­е­го рож­де­ния сроч­но гру­зим­ся на плат­фор­мы, — и нас ве­зут на вос­ток …
1 сен­тя­б­ря 1942 го­да мы со сво­им дру­гом Оле­гом Ис­точ­ни­ко­вым си­дим на ра­дио­стан­ции где-то под Ста­лин­гра­дом. Ти­хо. Я стал се­то­вать: «Еще один учеб­ный год про­па­да­ет! Эх, сей­час бы ки­пу книг сю­да!» 19 но­я­б­ря на­ча­лось на­ше контр­на­с­туп­ле­ние, за­кон­чив­ше­е­ся Ста­лин­град­ской по­бе­дой. Буд­то кры­лья вы­рос­ли. Впе­ред, на За­пад!
Осень 1943 г. Ран­нее ут­ро на­ча­ла но­я­б­ря. Ле­во­бе­ре­жье Дне­п­ра. Иду меж­ду дву­мя ря­да­ми раз­ва­лин взо­рван­ных от­сту­пав­ши­ми нем­ца­ми хат, слег­ка при­по­ро­шен­ных сне­гом. Свер­ху ды­мя­щей­ся раз­ва­ли­ны ви­жу ма­лень­кую ико­ну Бо­жи­ей Ма­те­ри. Она пла­чет. То ли сле­зы, то ли та­ю­щие сне­жин­ки. Взял ико­ну, по­ло­жил под гим­на­с­тер­ку. Ут­ром 3 но­я­б­ря на­ча­лось на­ступ­ле­ние на Ки­ев. 6 но­я­б­ря Ки­ев воз­вра­щен Оте­че­ст­ву.
Явив­ша­я­ся мне в на­ча­ле но­я­б­ря ико­на бы­ла Ка­зан­ской ико­ной Бо­жи­ей Ма­те­ри, пра­зд­но­ва­ние ко­то­рой от­ме­ча­ет­ся 4 но­я­б­ря (22 ок­тя­б­ря ст. ст.) в па­мять из­бав­ле­ния Моск­вы и Рос­сии от ино­зем­ных по­ра­бо­ти­те­лей в 1612 го­ду. И в 1943 го­ду За­ступ­ни­ца усерд­ная по­мог­ла ос­во­бо­дить от ино­зем­ных за­хват­чи­ков Ки­ев, мать го­ро­дов рус­ских. Поз­же я уз­нал, что в этот день ма­ма моя слез­но мо­ли­лась в Моск­ве пе­ред Ка­зан­ской ико­ной Бо­жи­ей Ма­те­ри. Да, вид­но, и не од­на она. Мил­ли­о­ны рус­ских сол­дат­ских ма­те­рей мо­ли­лись в тот день о ча­дах сво­их, об Оте­че­ст­ве на­шем, упо­вая на За­ступ­ни­цу Усерд­ную.
Зи­ма-вес­на 1944 го­да. Под по­кро­вом Ма­те­ри Бо­жи­ей про­де­лал путь Кри­вой Рог — Одес­са. Бы­ло вся­кое. Где-то под Дне­про­пе­т­ров­ском про­шел но­чью по за­ми­ни­ро­ван­но­му по­лю. Со мною бы­ла ико­на Бо­жи­ей Ма­те­ри и Пса­лом 90-й. Вспо­ми­на­ет­ся: «На ру­ках возь­мут тя, да не ког­да пре­тк­не­ши о ка­мень но­гу твою, на ас­пи­да и ва­си­ли­с­ка на­сту­пи­ши, и по­пе­ре­ши льва и змия…"
Мо­лит­ва­ми мо­ей ма­те­ри Гос­подь со­хра­нил нас с от­цом, и мы вер­ну­лись с вой­ны…».

Есть в рус­ской ис­то­рии име­на, ко­то­рые жи­вут не толь­ко в бла­го­дар­ной па­мя­ти по­том­ков, но и в их де­лах. Во вре­мя Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны с них бра­ли при­мер не­по­ко­ле­би­мой стой­ко­с­ти и без­за­вет­ной люб­ви к Ро­ди­не. Сре­ди имен на­ших вы­да­ю­щих­ся пред­ков в те го­ды в чис­ле пер­вых зву­ча­ло имя ве­ли­ко­го кня­зя Ди­ми­т­рия Дон­ско­го.
К де­ка­б­рю 1942 го­да на на­род­ные день­ги бы­ло по­ст­ро­е­но око­ло 150 тан­ко­вых ко­лонн. Не ос­та­лась в сто­ро­не и Цер­ковь. 30 де­ка­б­ря 1942 го­да Па­т­ри­ар­ший Ме­с­то­блю­с­ти­тель ми­т­ро­по­лит Сер­гий (Стра­го­род­ский) об­ра­тил­ся к ар­хи­па­с­ты­рям, па­с­ты­рям и при­ход­ским об­щи­нам Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви с при­зы­вом жерт­во­вать сред­ст­ва на со­ору­же­ние тан­ко­вой ко­лон­ны име­ни Ди­ми­т­рия Дон­ско­го: «По­вто­рим же от ли­ца всей на­шей Пра­во­слав­ной Церк­ви при­мер Пре­по­доб­но­го Сер­гия Ра­до­неж­ско­го и по­ш­лём на­шей ар­мии на пред­сто­я­щий ре­ша­ю­щий бой, вме­с­те с на­ши­ми мо­лит­ва­ми и бла­го­сло­ве­ни­ем, ве­ще­ст­вен­ное по­ка­за­ние на­ше­го уча­с­тия в об­щем по­дви­ге: со­ору­дим на на­ши цер­ков­ные по­жерт­во­ва­ния ко­лон­ну тан­ков име­ни Ди­ми­т­рия Дон­ско­го. Пусть на­ша цер­ков­ная ко­лон­на по­не­сёт на се­бе бла­го­сло­ве­ние Пра­во­слав­ной на­шей Церк­ви и её не­умол­ка­е­мую мо­лит­ву об ус­пе­хе рус­ско­го ору­жия. Нам же всем даст уте­ши­тель­ное со­зна­ние, что и мы не ос­та­нем­ся сто­ять в сто­ро­не, что и мы по на­шей си­ле и спо­соб­но­с­ти уча­ст­ву­ем в свя­том де­ле спа­се­ния ро­ди­ны»(1).
5 ян­ва­ря 1943 го­да в те­ле­грам­ме ми­т­ро­по­ли­ту Сер­ги­ю И. В. Ста­ли­н пе­ре­дал бла­го­дар­ность рус­ско­му ду­хо­вен­ст­ву и ве­ру­ю­щим за за­бо­ту о бро­не­тан­ко­вых вой­сках Крас­ной Ар­мии. При­зыв ми­т­ро­по­ли­та Сер­гия был с во­оду­шев­ле­ни­ем под­хва­чен ве­ру­ю­щи­ми, ко­то­рые со­бра­ли свы­ше 8 млн. руб., боль­шое ко­ли­че­ст­во зо­ло­тых и се­ре­б­ря­ных пред­ме­тов. Де­неж­ные сред­ст­ва по­сту­па­ли на бан­ков­ский счет, с ко­то­ро­го и бы­ло оп­ла­че­но из­го­тов­ле­ние 40 тан­ков в рам­ках го­су­дар­ст­вен­но­го обо­рон­но­го за­ка­за.
Око­ло 2 млн. руб. вне­сли ве­ру­ю­щие Моск­вы и Мос­ков­ской об­ла­с­ти. От ве­ру­ю­щих Ле­нин­гра­да по­сту­пил 1 млн. руб. Ду­хо­вен­ст­во и ве­ру­ю­щие сель­ских церк­вей так­же вно­си­ли круп­ные сум­мы. На­при­мер, в Ива­нов­ской об­ла­с­ти бы­ло со­бра­но бо­лее 146 тыс. руб. Не бы­ло ни од­но­го при­хо­да, ко­то­рый бы не внес сво­е­го по­силь­но­го вкла­да в сбор средств на стро­и­тель­ст­во ко­лон­ны (2). По­ступ­ле­ние де­неж­ных средств от ве­ру­ю­щих дру­гих го­ро­дов при­во­дит­ся в таб­ли­це (3).

Денежные взносы от церквей

Москва 2 000 000
Ленинград 1 000 000
Куйбышев 650 000
Астрахань 501 500
Пенза 500 000
Вологда 400 000
Казань 400 000
Саратов 400 000
Пермь 305 000
Уфа 230 000

На тан­ко­вом за­во­де Че­ля­бин­ска в ко­рот­кий срок бы­ло по­ст­ро­е­но 40 тан­ков Т-34. Они и со­ста­ви­ли ко­лон­ну с над­пи­ся­ми на баш­нях бо­е­вых ма­шин «Ди­ми­т­рий Дон­ской». Ее пе­ре­да­ча ча­с­тям Крас­ной Ар­мии со­сто­я­лась у де­рев­ни Го­рел­ки, что в 5 ки­ло­ме­т­рах се­ве­ро-за­пад­нее Ту­лы, по ме­с­ту рас­по­ло­же­ния ком­плек­ту­ю­щих во­ен­ных ла­ге­рей. Гроз­ную тех­ни­ку по­лу­чи­ли 38-й и 516-й от­дель­ные тан­ко­вые пол­ки. 21 танк из ко­лон­ны име­ни Ди­ми­т­рия Дон­ско­го по­лу­чил 516-й полк, а 38-й полк — 19 ма­шин.
К то­му вре­ме­ни оба пол­ка уже про­шли не­лег­кий бо­е­вой путь по до­ро­гам вой­ны.
В день пе­ре­да­чи ко­лон­ны, 7 мар­та 1944 го­да, со­сто­ял­ся тор­же­ст­вен­ный ми­тинг, на ко­то­ром вы­сту­пил ми­т­ро­по­лит Кру­тиц­кий и Ко­ло­мен­ский Ни­ко­лай (Яру­ше­вич). Со­об­щив о па­т­ри­о­ти­че­с­кой де­я­тель­но­с­ти Церк­ви, ее не­ру­ши­мом един­ст­ве с на­ро­дом, ми­т­ро­по­лит Ни­ко­лай пе­ре­дал бой­цам при­вет, по­дар­ки и бла­го­сло­ве­ние Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви и Свя­тей­ше­го Па­т­ри­ар­ха Мос­ков­ско­го и всея Ру­си Сер­гия. В сво­ей ре­чи пе­ред тан­ки­с­та­ми ар­хи­ерей дал им на­пут­ст­вен­ный на­каз: «Впе­ред, до­ро­гие во­и­ны, во имя пол­но­го очи­ще­ния на­шей зем­ли, во имя мир­ной жиз­ни и сча­с­тья на­ше­го на­ро­да. На свя­тое де­ло — впе­ред!» (4).
В от­вет на это на­пут­ст­вие ко­ман­ди­ры пол­ков : 38-го под­пол­ков­ник Иван Афан­а­сь­е­вич Гор­лач и 516-го — май­ор Сте­пан Ни­ки­тич За­ме­люк — за­ве­ри­ли ми­т­ро­по­ли­та Ни­ко­лая в том, что лич­ный со­став до­стой­но вы­пол­нит во­ин­ский долг и с че­с­тью про­не­сет имя ве­ли­ко­го пол­ко­вод­ца на бро­не бо­е­вых ма­шин (5).
По окон­ча­нии ми­тин­га ми­т­ро­по­лит Ни­ко­лай (Яру­ше­вич) вру­чил тан­ки­с­там по­дар­ки от Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви: офи­це­рам — ча­сы с гра­ви­ров­кой, а ос­таль­ным чле­нам эки­па­жей — склад­ные но­жи с мно­же­ст­вом при­спо­соб­ле­ний. Один из по­дар­ков вла­ды­ки спас жизнь ко­ман­ди­ру вто­рой тан­ко­вой ро­ты 516-го пол­ка ка­пи­та­ну А.Н.Бон­да­ре­ву. В хо­де боя не­да­ле­ко от не­го ра­зо­рва­лась ми­на, и ма­лень­кий ос­ко­лок, про­бив по­лу­шу­бок, ки­тель, раз­бив вдре­без­ги зер­каль­це, за­ст­рял в ме­ха­низ­ме по­да­рен­ных ча­сов. Не будь их, ос­ко­лок по­пал бы пря­мо в серд­це.
Это бы­ла пер­вая офи­ци­аль­ная встре­ча пред­ста­ви­те­ля свя­щен­но­на­ча­лия Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви с бой­ца­ми и ко­ман­ди­ра­ми Крас­ной Ар­мии. Вто­рая, на бо­лее вы­со­ком уров­не, со­сто­я­лась 30 мар­та 1944 го­да в Моск­ве. Ее ор­га­ни­зо­вал пред­се­да­тель Со­ве­та по де­лам Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви при СНК СССР Г. Г. Кар­пов. На при­еме при­сут­ст­во­ва­ли: от Во­ен­но­го со­ве­та бро­не­тан­ко­вых и ме­ха­ни­зи­ро­ван­ных войск Крас­ной Ар­мии — ге­не­рал-лей­те­нант Н. И. Би­рю­ков, пол­ков­ник Н. А. Ко­ло­сов, от Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви — Свя­тей­ший Па­т­ри­арх Мос­ков­ский и всея Ру­си Сер­гий, ми­т­ро­по­лит Ле­нин­град­ский и Нов­го­род­ский Алек­сий (Си­ман­ский) и ми­т­ро­по­лит Кру­тиц­кий и Ко­ло­мен­ский Ни­ко­лай (Яру­ше­вич), про­то­пре­с­ви­тер Ни­ко­лай Кол­чиц­кий, от Со­ве­та по де­лам РПЦ — Г. Г. Кар­пов, К. А. Зай­цев, Г. Г. Ут­кин, И. И. Ива­нов, К. Т. Ани­си­мо­ва.
На при­еме Свя­тей­ший Па­т­ри­арх Мос­ков­ской и всея Ру­си Сер­гий ска­зал: «Очень рад, что ма­лень­кое на­ча­ло сде­ла­но. Мы ни на ми­ну­ту не со­мне­ва­ем­ся и не со­мне­ва­лись, что все про­стые лю­ди, лю­бя­щие на­шу Ро­ди­ну, ко­неч­но, не по­ко­леб­лют­ся жизнь свою от­дать, что­бы ис­пол­нить свой во­ин­ский долг. Мы не со­мне­ва­ем­ся и толь­ко мо­жем ра­до­вать­ся, что и мы тут, хо­тя и ни­чтож­ную, но кап­лю сво­е­го уча­с­тия при­ба­ви­ли к это­му об­ще­му по­дви­гу, об­ще­му тру­ду, что и мы уча­ст­ву­ем в этом де­ле».
Ге­не­рал Н. И. Би­рю­ков пе­ре­дал Па­т­ри­ар­ху Сер­гию бла­го­дар­ность со­вет­ско­го ко­ман­до­ва­ния и аль­бом фо­то­сним­ков, за­пе­чат­лев­ших тор­же­ст­вен­ный мо­мент пе­ре­да­чи тан­ко­вой ко­лон­ны во­и­нам Крас­ной Ар­мии (6).
Пер­вым бо­е­вое кре­ще­ние по­лу­чил 38-й полк в Уман­ско-Бо­то­шан­ской опе­ра­ции, уча­ст­вуя в со­ста­ве войск 2-го Ук­ра­ин­ско­го фрон­та в ос­во­бож­де­нии юго-за­пад­ных об­ла­с­тей Ук­ра­и­ны и ча­с­ти Бес­са­ра­бии с по­сле­ду­ю­щим вы­хо­дом на го­су­дар­ст­вен­ную гра­ни­цу СССР. За ус­пеш­ное вы­пол­не­ние бо­е­вых за­дач при­ка­зом Вер­хов­но­го Глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го от 8 ап­ре­ля 1944 го­да пол­ку бы­ло при­сво­е­но по­чет­ное на­и­ме­но­ва­ние «Дне­с­т­ров­ский» (7).
24 ап­ре­ля 1944 го­да при ос­во­бож­де­нии мол­дав­ской де­рев­ни Жер­вень и фор­си­ро­ва­нии ре­ки Ре­ут он при­нял свой по­след­ний бой. Но и по­сле не­го ос­тав­ши­е­ся две бо­е­вые ма­ши­ны в со­ста­ве стрел­ко­вых ча­с­тей гро­ми­ли вра­га вплоть до 5 мая 1944 го­да.
Ме­нее чем за два ме­ся­ца 38-й полк про­шел с бо­я­ми бо­лее 130 ки­ло­ме­т­ров и бо­лее 500 ки­ло­ме­т­ров су­мел пре­одо­леть мар­шем по без­до­ро­жью на сво­их тан­ках. За это вре­мя тан­ки­с­ты унич­то­жи­ли 1420 гит­ле­ров­цев, 40 раз­лич­ных ору­дий, 108 пу­ле­ме­тов, под­би­ли и за­хва­ти­ли 38 тан­ков, 17 бро­не­тран­с­пор­те­ров, 101 ав­то­ма­ши­ну, за­хва­ти­ли 3 скла­да го­рю­че­го и взя­ли в плен 84 не­мец­ких сол­да­та и офи­це­ра (8).
За про­яв­лен­ные му­же­ст­во и ге­ро­изм 49 тан­ки­с­тов ко­лон­ны «Ди­ми­т­рий Дон­ской» из 38-го пол­ка бы­ли на­граж­де­ны ор­де­на­ми и ме­да­ля­ми СССР. 21 сол­дат и 10 офи­це­ров пол­ка па­ли смер­тью хра­б­рых на по­лях сра­же­ний, 19 че­ло­век из них, сра­жа­ясь до по­след­не­го ды­ха­ния, сго­ре­ли в бо­е­вых ма­ши­нах (9).
В даль­ней­шем, на­хо­дясь в ре­зер­ве Став­ки Вер­хов­но­го Глав­но­ко­ман­до­ва­ния, 38-й полк был пе­ре­име­но­ван в 74-й от­дель­ный тя­же­лый тан­ко­вый, а за­тем пе­ре­фор­ми­ро­ван в 364-й тя­же­лый са­мо­ход­ный ар­тил­ле­рий­ский полк. Учи­ты­вая вы­со­кие бо­е­вые за­слу­ги лич­но­го со­ста­ва в хо­де Уман­ско-Бо­то­шан­ской опе­ра­ции, ему бы­ло при­сво­е­но зва­ние «гвар­дей­ский» и со­хра­не­но по­чет­ное на­и­ме­но­ва­ние «Дне­с­т­ров­ский».
Дру­гой полк, по­лу­чив­ший бо­е­вые ма­ши­ны из ко­лон­ны име­ни Дми­т­рия Дон­ско­го, — 516-й от­дель­ный ог­не­мет­ный тан­ко­вый, на­чал бо­е­вые дей­ст­вия в опе­ра­ции «Ба­г­ра­ти­он» с 16 ию­ня 1944 го­да сов­ме­ст­но со 2-й штур­мо­вой ин­же­нер­но-са­пер­ной бри­га­дой (впос­лед­ст­вии Крас­но­зна­мен­ной, ор­де­на Су­во­ро­ва II сте­пе­ни) 1-го Бе­ло­рус­ско­го фрон­та. Вви­ду ус­та­нов­лен­но­го на тан­ках ог­не­мет­но­го во­ору­же­ния (быв­ше­го в то вре­мя се­к­рет­ным) под­раз­де­ле­ния это­го пол­ка при­вле­ка­лись к вы­пол­не­нию спе­ци­аль­ных бо­е­вых за­дач и на осо­бо тя­же­лых уча­ст­ках фрон­та во вза­и­мо­дей­ст­вии с штур­мо­вы­ми ба­та­ль­о­на­ми (10).
С 24 по 27 ию­ня 1944 го­да 516-й полк уча­ст­во­вал в Бо­б­руй­ской на­сту­па­тель­ной опе­ра­ции по ок­ру­же­нию и лик­ви­да­ции 40-ты­сяч­ной груп­пи­ров­ки про­тив­ни­ка. Про­рвав силь­но ук­реп­лен­ную обо­ро­ну нем­цев юж­нее и юго-за­пад­нее Бо­б­руй­ска, тан­ки­с­ты обес­пе­чи­ли ус­пех в дей­ст­ви­ях стрел­ко­вых ча­с­тей и под­раз­де­ле­ний 28-й ар­мии. Вско­ре за Бо­б­руй­ском по­сле­до­ва­ла Люб­лин-Брест­ская опе­ра­ция. Все­му лич­но­му со­ста­ву пол­ка за ос­во­бож­де­ние 28 ию­ля 1944 го­да Бре­с­та и вы­ход на го­су­дар­ст­вен­ную гра­ни­цу впер­вые бы­ла объ­яв­ле­на бла­го­дар­ность в при­ка­зе Вер­хов­но­го Глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го.
В ав­гу­с­те тан­ки­с­ты 516-го пол­ка стре­ми­тель­но дви­га­лись на за­пад по тер­ри­то­рии Поль­ши. Ра­дость по­бед бы­ла не­раз­де­ли­ма с го­ре­чью ут­рат. К 10 ок­тя­б­ря 1944 го­да в со­ста­ве 516-го пол­ка ос­та­ва­лось толь­ко два тан­ка, от­прав­лен­ные по­сле тя­же­ло­го боя в глу­бо­кий тыл для ка­пи­таль­но­го ре­мон­та. За бо­е­вые ус­пе­хи при­ка­зом Вер­хов­но­го Глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го от 19 фе­в­ра­ля 1945 го­да пол­ку бы­ло при­сво­е­но по­чет­ное на­и­ме­но­ва­ние «Лод­зин­ский». Поз­же он штур­мо­вал ук­реп­ле­ния По­зна­ни, а вес­ной 1945 го­да вы­жи­гал ог­нем пу­ле­мет­ные и ору­дий­ные гнез­да на Зе­е­лов­ских вы­со­тах. (11).
За бо­е­вые за­слу­ги 516-й «Лод­зин­ский» от­дель­ный ог­не­мет­ный тан­ко­вый полк 5 ап­ре­ля 1945 го­да был на­граж­ден ор­де­ном Крас­но­го Зна­ме­ни. К это­му вре­ме­ни в нем бы­ло 13 ка­ва­ле­ров ор­де­на Крас­но­го Зна­ме­ни, 17 — ор­де­на Оте­че­ст­вен­ной вой­ны I и II сте­пе­ней, 57 — ор­де­на Крас­ной Звез­ды, 29 — ор­де­на Сла­вы II и III сте­пе­ней, 137 че­ло­век на­граж­де­ны ме­да­ля­ми «За от­ва­гу» и «За бо­е­вые за­слу­ги».
Ито­ги бо­е­во­го пу­ти тан­ки­с­ты под­во­ди­ли в Бер­ли­не. К 9 мая 1945 го­да на их сче­ту зна­чи­лись унич­то­жен­ны­ми 3820 сол­дат и офи­це­ров про­тив­ни­ка, 48 тан­ков и САУ, 130 раз­лич­ных ору­дий, 400 пу­ле­мет­ных то­чек, 47 дзо­тов, 37 ми­но­ме­тов; взя­ты­ми в плен око­ло 2526 сол­дат и офи­це­ров; за­хва­чен­ны­ми 32 во­ен­ных скла­да. (12).
В бла­го­дар­ст­вен­ном пись­ме ко­ман­до­ва­ния, пар­тий­ной и ком­со­моль­ской ор­га­ни­за­ций 516-го пол­ка на имя ми­т­ро­по­ли­та Кру­тиц­ко­го и Ко­ло­мен­ско­го Ни­ко­лая (Яру­ше­ви­ча) пи­са­лось: «Вы­пол­няя Ваш на­каз, ря­до­вые, сер­жан­ты и офи­це­ры на­шей ча­с­ти на вру­чен­ных Ва­ми тан­ках, пол­ные люб­ви к сво­ей Ма­те­ри-Ро­ди­не, к сво­е­му на­ро­ду, ус­пеш­но гро­мят за­кля­то­го вра­га, из­го­няя его из на­шей зем­ли. От име­ни лич­но­го со­ста­ва мы бла­го­да­рим Вас за вру­чен­ную нам гроз­ную бо­е­вую тех­ни­ку и за­яв­ля­ем, что она на­хо­дит­ся в вер­ных и на­деж­ных ру­ках. Ос­во­бож­дая на­шу свя­щен­ную Ро­ди­ну, мы бу­дем гро­мить и пре­сле­до­вать не­мец­ких за­хват­чи­ков, по­ка ви­дят гла­за, по­ка бьет­ся серд­це в гру­ди, не зная по­ща­ды к злей­шим вра­гам че­ло­ве­че­ст­ва. Имя ве­ли­ко­го рус­ско­го пол­ко­вод­ца Дими­т­рия Дон­ско­го как не­мерк­ну­щую сла­ву ору­жия мы про­не­сем на бро­не на­ших тан­ков впе­ред на За­пад, к пол­ной и окон­ча­тель­ной по­бе­де»(13).

***

Кро­ме по­жерт­во­ва­ний на тан­ко­вую ко­лон­ну име­ни Ди­ми­т­рия Дон­ско­го, ве­ру­ю­щие на­шей стра­ны вно­си­ли сред­ст­ва на эс­ка­д­ри­лью са­мо­лё­тов име­ни дру­го­го рус­ско­го свя­то­го кня­зя — Алек­сан­д­ра Нев­ско­го. Бла­го­чин­ный Горь­ко­го про­то­и­е­рей А. А. Ар­хан­гель­ский, про­во­див­ший в пер­вые дни на фронт бра­та и де­тей, внёс в кон­це 1942 г. 200 тыс. руб. на по­ст­рой­ку бо­е­во­го са­мо­лё­та этой эс­ка­д­ри­льи. Он при­звал всех пра­во­слав­ных свя­щен­но­слу­жи­те­лей по­сле­до­вать сво­е­му при­ме­ру(14).
23 мар­та 1944 г. ду­хо­вен­ст­во и ве­ру­ю­щие церк­вей толь­ко Моск­вы вне­сли на по­ст­рой­ку са­мо­лё­тов 1 мл­н. руб. (15).


ЛИТЕРАТУРА

1. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 188. Л. 2.
2. Сообщения из епархий // Журнал Московской Патриархии. 1943. № 2. С.30.
3. ГАРФ Ф. 6991. Оп. 2. Д. 16. Л. 4349.
4. ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 2. Д. 3. Л. 2123; Николай, митрополит. На алтарь Родины // Журнал Московской Патриархии. 1944. № 4. С. 1216.
5. Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации (ЦАМО РФ). Ф. 516. Оп. 187899. Д. 10. Л. 1920.
6. ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 2. Д. 17. Л. 135136.
7. ЦАМО. Ф. 364 гв. ТСап. Оп. 10430. Д. 1. Л. 89120.
8. ЦАМО РФ. Ф. 364. Оп. 116513. Д. 15. Л. 2231.
9. Васильева О. С именем Димитрия Донского // Журнал Московской Патриархии. 1990. № 5. С. 4550.
10. Голубев В.С. Танковая колонна. Рукопись по материалам ЦАМО РФ.
11. Там же.
12. Там же.
13. Письмо с фронта // Журнал Московской Патриархии. 1944. № 8. С. 35.
14. Правда. 1943. 5 января.
15. ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 2. Д. 17. Л. 135136.