(Из книги воспоминаний Людмилы Сергеевны Флам «ВИКИ. Княгиня Вера Оболенская»)


В са­мых ран­них ор­га­ни­за­ци­ях фран­цуз­ско­го Со­про­тив­ле­ния бы­ло не­мно­го лю­дей. Но сре­ди них бы­ли не толь­ко фран­цу­зы, но и те рус­ские, для ко­то­рых не бы­ло со­мне­ния, на чью сто­ро­ну встать. Это бы­ли, на­при­мер, до­б­ро­воль­цы в ко­рот­кой вой­не 1940 го­да про­тив на­цист­ско­го на­ше­ст­вия на Фран­цию. Они вста­ли на за­щи­ту стра­ны, ко­то­рая в свое вре­мя при­ня­ла их, — бе­жен­цев, из ох­ва­чен­ной Граж­дан­ской вой­ной Рос­сии. Да­же ес­ли у них не бы­ло фран­цуз­ско­го под­дан­ст­ва, и они не под­ле­жа­ли мо­би­ли­за­ции, не­ко­то­рые рус­ские эми­г­ран­ты шли до­б­ро­воль­ца­ми во фран­цуз­скую ар­мию. Так по­сту­пил, в ча­ст­но­с­ти, млад­ший брат кня­зя Ни­ко­лая Алек­сан­д­ро­ви­ча Обо­лен­ско­го, Алек­сандр. Ког­да пра­ви­тель­ст­во в Ви­ши по­ш­ло на пе­ре­ми­рие с Гер­ма­ни­ей, а ге­не­рал де Голль на­чал со­зда­вать за пре­де­ла­ми Фран­ции свою ос­во­бо­ди­тель­ную ар­мию, в нее так­же ста­ли всту­пать рус­ские до­б­ро­воль­цы.
В от­но­ше­нии это­го пе­ри­о­да ис­то­рии рус­ской эми­г­ра­ции во Фран­ции не­со­мнен­ную цен­ность пред­став­ля­ют вы­шед­шие в по­след­ние го­ды кни­ги о рус­ских, уча­ст­во­вав­ших во фран­цуз­ском Со­про­тив­ле­нии. Яс­но и оп­ре­де­лен­но вы­ска­зал­ся о том вре­ме­ни ве­те­ран Вто­рой ми­ро­вой вой­ны Ни­ко­лай Ва­си­ль­е­вич Вы­ру­бов, сра­жав­ший­ся до­б­ро­воль­цем в ар­мии де Гол­ля, на­граж­ден­ный за до­блесть вы­со­чай­шим фран­цуз­ским во­ен­ным ор­де­ном «Крест ос­во­бож­де­ния» и воз­ве­ден­ный пре­зи­ден­том Фран­ции Ши­ра­ком в Ко­ман­до­ры По­чет­но­го Ле­ги­о­на: «…од­ни бо­ро­лись за по­бе­ду на сто­ро­не со­юз­ни­ков, дру­гих ис­крен­нее же­ла­ние из­ба­вить стра­ну от ком­му­низ­ма при­ве­ло к тя­же­ло­му за­блуж­де­нию — со­труд­ни­че­ст­ву с не­мец­ки­ми вой­ска­ми». В сво­ей кни­ге Н.В. Вы­ру­бов при­во­дит име­на 240 рус­ских бой­цов, пав­ших за ос­во­бож­де­ние Фран­ции от не­мец­ких ок­ку­пан­тов.
Все­го, к на­ча­лу Вто­рой ми­ро­вой вой­ны, во Фран­ции про­жи­ва­ло око­ло 50 ты­сяч рус­ских эми­г­ран­тов, не счи­тая при­няв­ших фран­цуз­ское граж­дан­ст­во. Из них ак­тив­ное уча­с­тие в Со­про­тив­ле­нии при­ни­ма­ли не­мно­гие, но те, кто во­шел в не­го, про­яви­ли боль­шое му­же­ст­во и стой­кость.
Ни­же речь пой­дет о тех рус­ских во фран­цуз­ском под­по­лье, де­лав­ших все воз­мож­ное для гря­ду­щей по­бе­ды над на­циз­мом. Эти лю­ди вы­шли из сре­ды, не­при­ми­ри­мо от­но­сив­шей­ся к ком­му­ни­с­ти­че­с­ко­му строю, но па­т­ри­о­ти­че­с­ки на­ст­ро­ен­ной по от­но­ше­нию к Рос­сии. Как пи­са­ла по­сле вой­ны Зи­на­и­да Ша­хов­ская, са­ма уча­ст­ни­ца Со­про­тив­ле­ния, «каж­дый из них счи­тал сво­им дол­гом, дол­гом со­ве­с­ти и че­с­ти, чтото пред­при­нять для борь­бы с той не­прав­дой, ко­то­рую оли­це­тво­рял на­цизм». Ког­да вой­ска Гит­ле­ра в 1941 го­ду ста­ли одер­жи­вать над Крас­ной Ар­ми­ей од­ну по­бе­ду за дру­гой, это толь­ко уси­ли­ло их ре­ши­мость про­дол­жать свое опас­ное де­ло и слу­жить не толь­ко Фран­ции, но и сво­е­му рус­ско­му на­ро­ду.
К их чис­лу мож­но от­не­с­ти Иго­ря Алек­сан­д­ро­ви­ча Кри­во­ше­и­на, сы­на рос­сий­ско­го го­су­дар­ст­вен­но­го де­я­те­ля Алек­сан­д­ра Ва­си­ль­е­ви­ча Кри­во­ше­и­на, умер­ше­го в эми­г­ра­ции. Он был спе­ци­а­ли­с­том по эле­к­т­ро­бы­то­вым при­бо­рам и бла­го­да­ря сво­ей ра­бо­те во фран­цуз­ской про­мы­ш­лен­но­с­ти по­лу­чил до­ступ к дан­ным шта­ба вер­мах­та во Фран­ции. Све­де­ния ему эти по­став­лял убеж­ден­ный про­тив­ник по­ли­ти­ки Гит­ле­ра май­ор вер­мах­та Блан­ке. По ка­на­лам Со­про­тив­ле­ния эти све­де­ния шли даль­ше в Лон­дон. Так про­дол­жа­лось до вес­ны 1944 го­да, ког­да не­мец­кой во­ен­ной раз­вед­ке уда­лось про­сле­дить, от­ку­да идет утеч­ка ин­фор­ма­ции. Кри­во­ше­ин и Блан­ке бы­ли аре­с­то­ва­ны и под­верг­ну­ты же­с­то­ким пыт­кам, но ни тот, ни дру­гой друг дру­га на до­про­сах не вы­да­ли. Блан­ке был рас­ст­ре­лян, Кри­во­ше­ин от­прав­лен в Бу­хен­вальд, а за­тем в Да­хау.
Он вы­жил и в 1946 го­ду с се­мь­ей вер­нул­ся на Ро­ди­ну. Сна­ча­ла они жи­ли в Уль­я­нов­ске. В 1949 го­ду его аре­с­то­ва­ли. Об­ви­ни­ли в свя­зи во вре­мя вой­ны с ан­г­лий­ской раз­вед­кой, ко­то­рой он пе­ре­да­вал све­де­ния о не­мец­ких ок­ку­пан­тах… По­сле во­сем­над­ца­ти­ме­сяч­но­го след­ст­вия он был при­го­во­рен к 10 го­дам за­клю­че­ния. Был ре­а­би­ли­ти­ро­ван в 1954 го­ду за «не­до­ста­точ­но­с­тью улик». По­сле ос­во­бож­де­ния он в не­сколь­ких очер­ках пер­вым рас­ска­зал на­ше­му чи­та­те­лю о рус­ских эми­г­ран­тах — ге­ро­ях фран­цуз­ско­го Со­про­тив­ле­ния.
Этот ма­те­ри­ал о не­ко­то­рых чле­нах груп­пы О.С.М. (Граж­дан­ская и Во­ен­ная Ор­га­ни­за­ция), со­здан­ной в Па­ри­же ка­пи­та­ном Ар­тю­и­сом. По­сле его аре­с­та 18 де­ка­б­ря 1941 го­да груп­пу воз­гла­вил пол­ков­ник Ту­ни, от­ве­чав­ший за во­ен­ную раз­вед­ку.
Од­ним из чле­нов груп­пы был рус­ский эми­г­рант князь Ки­рилл Ма­кин­ский, де­мо­би­ли­зо­ван­ный из фран­цуз­ской ар­мии. Он не­ле­галь­но про­брал­ся в Па­риж в ию­ле 1940 го­да, где встре­тил­ся со сво­и­ми дру­зь­я­ми — кня­зем Ни­ко­ла­ем Обо­лен­ским и его мо­ло­дой су­пру­гой Ви­ки. Все они бы­ли воз­му­ще­ны от­ступ­ле­ни­ем и по­зор­ным пе­ре­ми­ри­ем. И всех тро­их объ­е­ди­ня­ло чув­ст­во оби­ды за Фран­цию, за то, что бес­слав­но при­шлось сло­жить ору­жие пе­ред про­тив­ни­ком с его чу­до­вищ­ной, ма­ни­а­каль­ной ра­сист­ской иде­о­ло­ги­ей. Они бы­ли еди­ны и при­ня­ли ре­ше­ние — не сда­вать­ся.
К мо­мен­ту этой встре­чи Ни­ко­лаю Алек­сан­д­ро­ви­чу Обо­лен­ско­му бы­ло 40 лет. Отец его, быв­ший гра­до­на­чаль­ник Санкт-Пе­тер­бур­га, умер в Па­ри­же в 1924 го­ду. По­сле его смер­ти Ни­ко­лай стал стар­шим пред­ста­ви­те­лем древ­не­го ро­да кня­зей Обо­лен­ских, ве­ду­щих свое на­ча­ло от Рю­ри­ка. Его мать — пе­тер­бург­ская кра­са­ви­ца, Са­ло­мия Ни­ко­ла­ев­на, бы­ла до­че­рью свет­лей­ше­го кня­зя Да­ди­а­ни-Мин­г­рель­ско­го. Кре­ст­ник вдов­ст­ву­ю­щей Им­пе­ра­т­ри­цы Ма­рии Фе­до­ров­ны и Ве­ли­ко­го кня­зя Кон­стан­ти­на Кон­стан­ти­но­ви­ча, Ни­ко­лай, идя по сто­пам от­ца, был вос­пи­тан­ни­ком Па­же­с­ко­го кор­пу­са. По­сле ре­во­лю­ции се­мья эми­г­ри­ро­ва­ла сна­ча­ла в Фин­лян­дию, за­тем во Фран­цию.
Ви­ки бы­ла мо­ло­же му­жа на 11 лет. Ви­ки, на­зван­ная в честь ма­те­ри Ве­рой, ро­ди­лась в Рос­сии 11 ию­ля 1911 го­да. Она бы­ла до­че­рью быв­ше­го ба­кин­ско­го ви­це-гу­бер­на­то­ра Апол­ло­на Апол­ло­но­ви­ча Ма­ка­ро­ва и Ве­ры Алек­се­ев­ны, урож­ден­ной Ко­лом­ни­ной. Ей бы­ло де­вять лет, ког­да се­мья Ма­ка­ро­вых ока­за­лась в чис­ле рус­ских бе­жен­цев в Па­ри­же.
В сен­тя­б­ре 1940 го­да Ки­рилл Ма­кин­ский стал ра­бо­тать офи­ци­ан­том в ка­ба­ре «Мон­те-Кри­с­то», ко­то­рое с раз­ре­ше­ния не­мец­ких вла­с­тей ос­та­ва­лось от­кры­тым всю ночь. Оно по­се­ща­лось не толь­ко не­мец­ким ге­не­ра­ли­те­том, но и фран­цуз­ски­ми кол­ла­бо­ра­ци­о­ни­с­та­ми и ока­за­лось «зо­ло­тым дном» для раз­вед­чи­ка. Од­наж­ды Ма­кин­ский в сво­ем ка­ба­ре «Мон­те-Кри­с­то» под­слу­шал чрез­вы­чай­но важ­ную но­вость. Бы­ло шесть ча­сов ут­ра; пе­ред офи­це­ром из шта­ба ге­не­ра­ла Штульп­на­ге­ля, глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го вер­мах­та во Фран­ции, сто­я­ла ба­та­рея пу­с­тых бу­ты­лок. «И все­му это­му че­рез во­семь дней ко­нец, мы от­прав­ля­ем­ся в Рос­сию», — жа­ло­вал­ся он с пья­ных глаз Ма­кин­ско­му. Та­ким об­ра­зом, Ма­кин­ский су­мел со­об­щить о пред­сто­я­щем на­ступ­ле­нии гер­ман­ских сил на Со­вет­ский Со­юз за не­де­лю до втор­же­ния.
Ты­ся­чи за­хва­чен­ных нем­ца­ми со­вет­ских во­ен­но­плен­ных ис­поль­зо­ва­лись в ка­че­ст­ве ра­бо­чей си­лы на стро­и­тель­ст­ве так на­зы­ва­е­мо­го Ат­лан­ти­че­с­ко­го ва­ла — слож­ной си­с­те­мы гер­ман­ских ук­реп­ле­ний вдоль все­го за­пад­но­го по­бе­ре­жья Фран­ции. Князь Ни­ко­лай Обо­лен­ский, сво­бод­но вла­дев­ший не толь­ко рус­ским, фран­цуз­ским, но и не­мец­ким язы­ка­ми, по по­ру­че­нию пол­ков­ни­ка Ту­ни по­сту­пил пе­ре­вод­чи­ком в не­мец­кую ор­га­ни­за­цию ТОДТ, ру­ко­во­див­шую стро­и­тель­ст­вом ва­ла. Его от­ко­ман­ди­ро­ва­ли в Жер­сей, где плен­ных со­дер­жа­ли в ужа­са­ю­щих ус­ло­ви­ях. По рас­ска­зам Обо­лен­ско­го, ког­да при со­ору­же­нии ук­реп­ле­ний в ска­ли­с­тых уте­сах про­из­во­ди­лись взры­вы ди­на­ми­та, под­не­воль­ных ра­бо­чих об этом да­же не пре­ду­преж­да­ли, «бед­ня­ги по­ги­ба­ли изу­ве­чен­ны­ми». При­ко­ман­ди­ро­ван­ный к на­ря­дам ра­бо­чих, Обо­лен­ский пе­ре­во­дил рас­по­ря­же­ния не­мец­ко­го на­чаль­ст­ва, а от плен­ных по­лу­чал по­дроб­ную ин­фор­ма­цию об объ­ек­тах, на ко­то­рых те ра­бо­та­ли. Со­бран­ные им све­де­ния по­сту­па­ли в Па­риж, от­ту­да — в штаб «Сво­бод­ной Фран­ции» ге­не­ра­ла де Гол­ля.
Боль­шая уда­ча вы­па­ла на до­лю О.С.М., ког­да один из ее чле­нов вы­крал по­дроб­ный трех­ме­т­ро­вый план всей си­с­те­мы стро­я­щих­ся ук­реп­ле­ний с обо­зна­чен­ны­ми на нем ог­не­вы­ми точ­ка­ми, вклю­чая их сек­тор об­ст­ре­ла, ком­му­ни­ка­ци­он­ны­ми пунк­та­ми, ар­се­на­ла­ми и про­до­воль­ст­вен­ны­ми скла­да­ми. Чер­теж был до­став­лен пол­ков­ни­ку Ту­ни, а тот в свою оче­редь пе­ре­дал его при­быв­ше­му в ок­ку­пи­ро­ван­ный нем­ца­ми Па­риж по­слан­цу ге­не­ра­ла де Гол­ля, пол­ков­ни­ку Ре­ми. До­не­се­ния Ни­ко­лая Обо­лен­ско­го о хо­де ра­бот по со­ору­же­нию Ат­лан­ти­че­с­ко­го ва­ла шли тем же пу­тем: че­рез Ту­ни и пол­ков­ни­ка Ре­ми, на­сто­я­щее имя ко­то­ро­го бы­ло Жиль­бер Ре­но. Бла­го­да­ря ак­ции О.С.М., ге­не­раль­ный штаб со­юз­ных войск (Ан­г­лии, США и Фран­ции) имел пе­ред со­бой де­таль­ный план Ат­лан­ти­че­с­ко­го ва­ла за два го­да до вы­сад­ки в Нор­ман­дии!
Де Голль в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях об ор­га­ни­за­ци­ях Со­про­тив­ле­ния в пер­вую оче­редь на­зы­вал О.С.М. По его ин­ст­рук­ци­ям она вер­бо­ва­ла лю­дей в под­поль­ную ар­мию и со­зда­ла от­дель­ную раз­ве­ды­ва­тель­ную сеть. Она по­лу­чи­ла на­зва­ние «Сен­тю­ри»; од­ним из ее ак­тив­ных уча­ст­ни­ков и был Ни­ко­лай Обо­лен­ский. Осе­нью 1943 го­да Ни­ко­лай Обо­лен­ский вер­нул­ся в Па­риж. Там он ос­та­вил по­сле се­бя не­сколь­ко ор­га­ни­зо­ван­ных сре­ди рус­ских плен­ных ак­тив­ных групп, свя­зав их с ме­ст­ны­ми фран­цуз­ски­ми ор­га­ни­за­ци­я­ми Со­про­тив­ле­ния.
В это вре­мя на­ча­лась вол­на аре­с­тов в ря­дах чле­нов О.С.М. и в ок­тя­б­ре по­па­ла в ге­с­та­по же­на Ни­ко­лая Обо­лен­ско­го, Ви­ки. В тюрь­ме Фрэн она пе­ре­жи­ва­ла то, че­го опа­сал­ся каж­дый уча­ст­ник Со­про­тив­ле­ния: до­про­сов и пы­ток. В вос­по­ми­на­ни­ях жен­щи­ны, ко­то­рая про­шла че­рез Фрэн, бы­ли та­кие стро­ки: «…Бед­ная Ви­ки с ее фе­но­ме­наль­ной па­мя­тью не­сла осо­бо тя­же­лое бре­мя: бу­ду­чи ге­не­раль­ным се­к­ре­та­рем це­лой (се­к­рет­ной) се­ти, уча­ст­во­вав в ее со­зда­нии, она зна­ла всех и вся». Фи­зи­че­с­кой пыт­ке Ви­ки не под­вер­га­лась. Воз­мож­но, ее ог­ра­дил от это­го ее кня­же­с­кий ти­тул… Бог ве­да­ет…»
Она не вы­да­ла ни­ко­го, не­смо­т­ря на из­ну­ри­тель­ные до­про­сы, уни­же­ния и из­де­ва­тель­ст­ва. Свою смерть Ви­ки, од­на из пер­вых уча­ст­ниц фран­цуз­ско­го Со­про­тив­ле­ния, встре­ти­ла в 33 го­да в штраф­ной тюрь­ме Плет­цен­зее в пред­ме­с­тье Бер­ли­на, где каз­ни­ли осо­бо опас­ных про­тив­ни­ков на­цист­ско­го ре­жи­ма. Это про­изо­ш­ло 4 ав­гу­с­та 1944 го­да — в день, ког­да Пра­во­слав­ная Цер­ковь чтит па­мять од­ной из жен — ми­ро­но­сиц, рав­но­апо­с­толь­ной Ма­рии Маг­да­ли­ны.
Как один из ос­но­ва­те­лей Со­про­тив­ле­ния, Ви­ки бы­ла по­смерт­но на­граж­де­на ря­дом ор­де­нов. Это бы­ло при­зна­ни­ем ее за­слуг в сбо­ре и пе­ре­да­че важ­ной ин­фор­ма­ции, а так­же да­нью ее стой­ко­с­ти, про­яв­лен­ной на до­про­сах.
На па­мят­ни­ке жерт­вам вой­ны в Нор­ман­дии ус­та­нов­ле­на ме­мо­ри­аль­ная до­с­ка с име­нем Ве­ры Обо­лен­ской. Фельд­мар­шал ан­г­лий­ской ар­мии Монт­го­ме­ри в при­ка­зе от 6 мая 1941 го­да пи­сал: «Этим сво­им при­ка­зом хо­чу за­пе­чат­леть мое вос­хи­ще­ние пе­ред за­слу­га­ми Ве­ры Обо­лен­ской, ко­то­рая в ка­че­ст­ве до­б­ро­воль­ца Объ­е­ди­нен­ных На­ций от­да­ла свою жизнь, да­бы Ев­ро­па сно­ва мог­ла быть сво­бод­ной». Ука­зом Пре­зи­ди­у­ма Вер­хов­но­го Со­ве­та СССР от 18 но­я­б­ря 1965 го­да Ви­ки бы­ла на­граж­де­на по­смерт­но и ор­де­ном Оте­че­ст­вен­ной вой­ны.
Ни­ко­лай Обо­лен­ский был так­же аре­с­то­ван и вме­с­те с дру­ги­ми за­клю­чен­ны­ми тюрь­мы Фрэн от­прав­лен Гер­ма­нию за де­сять дней до ос­во­бож­де­ния со­юз­ни­ка­ми Па­ри­жа. Он и Ки­рилл Ма­кин­ский ока­за­лись в Бу­хен­валь­де. Из их пар­тии за­клю­чен­ных, до­став­лен­ных в Бу­хен­вальд, во Фран­цию вер­нул­ся толь­ко каж­дый де­ся­тый. В Па­риж Ни­ко­лай Обо­лен­ский воз­вра­тил­ся с семидесятипяти про­цент­ной ин­ва­лид­но­с­тью.
Он не сра­зу уз­нал о ги­бе­ли же­ны, но, ког­да это из­ве­с­тие до­шло до не­го, он встре­тил его с хри­с­ти­ан­ским сми­ре­ни­ем. Вско­ре по­сле это­го он при­нял ре­ше­ние стать свя­щен­ни­ком. Раз­мы­ш­ляя над сво­ей жиз­нью и бе­се­дуя со сво­им ду­хов­ни­ком, он при­шел к твер­до­му за­клю­че­нию, что Бог дваж­ды ему спас жизнь для то­го, что­бы по­свя­тить се­бя слу­же­нию Церк­ви.
Ни­ко­лай Обо­лен­ский не счи­тал се­бя впра­ве при­нять сан, по­ка жи­ва бы­ла тя­же­ло боль­ная мать, за ко­то­рой он уха­жи­вал до ее смер­ти. Вско­ре по­сле кон­чи­ны кня­ги­ни Са­ло­мии Ни­ко­ла­ев­ны в пра­во­слав­ном со­бо­ре во имя Свя­то­го бла­го­вер­но­го ве­ли­ко­го кня­зя Алек­сан­д­ра Нев­ско­го ве­те­ран дви­же­ния Со­про­тив­ле­ния Ни­ко­лай Обо­лен­ский был ру­ко­по­ло­жен в ди­а­ко­ны, а за­тем во ие­реи. С пол­ной от­да­чей по­свя­тил он се­бя па­с­тыр­ской де­я­тель­но­с­ти. При­хо­жа­не осо­бо це­ни­ли от­ца Ни­ко­лая как ду­хов­ни­ка; слу­ча­лось, к не­му да­же на дом шли ис­по­ве­до­вать­ся.
Скон­чал­ся отец Ни­ко­лай в са­не ми­т­ро­фор­но­го про­то­и­е­рея 5 ию­ля 1979 го­да. На клад­би­ще Сент-Же­не­вь­ев-де-Буа его про­во­жал чуть ли не весь рус­ский Па­риж. Пред­се­да­тель Объ­е­ди­не­ния па­мя­ти Со­про­тив­ле­ния Ми­шель Ри­ке пи­сал в не­кро­ло­ге: «Его лю­би­ли за теп­ло, до­б­ро­ту и ще­д­рость; боль­шин­ст­во лю­дей да­же не зна­ло о его при­ви­ле­ги­ро­ван­ном про­шлом… Вер­нув­шись из ла­ге­ря смер­ти, раз­ди­ра­е­мый го­рем по по­гиб­шей же­не, он был убеж­ден, что Бог со­хра­нил ему жизнь для ду­хов­но­го слу­же­ния рус­ско­му на­ро­ду… Еще в Бу­хен­валь­де та ве­ра, ко­то­рую он из­лу­чал, бы­ла для всех нас, как ве­ру­ю­щих, так и не­ве­ру­ю­щих, ис­точ­ни­ком на­деж­ды».
О Ни­ко­лае и Ве­ре Обо­лен­ских, Ки­рил­ле Ма­кин­ском и мно­гих дру­гих рус­ских, со­зна­тель­но всту­пив­ших на путь борь­бы с на­ци­с­та­ми, мож­но, по-ви­ди­мо­му, ска­зать сло­ва­ми од­но­го из рус­ских ве­те­ра­нов ар­мии ге­не­ра­ла де Гол­ля, Ни­ко­лая Ва­си­ль­е­ви­ча Вы­ру­бо­ва: «На­ши убеж­де­ния бы­ли ос­но­ва­ны на со­зна­нии пре­об­ла­да­ния ду­хов­ных цен­но­с­тей над ма­те­ри­аль­ны­ми и со­став­ля­ли глав­ную по­буж­да­ю­щую при­чи­ну при­нять уча­с­тие в Со­про­тив­ле­нии».

Во вре­мя Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны в Пра­ге слу­жил ар­хи­ман­д­рит Иса­а­кий (Ви­но­гра­дов) — че­ло­век уди­ви­тель­ной судь­бы. Ему бы­ло от­кры­то в те го­ды, что рус­ские по­бе­дят. Но, обо всем по по­ряд­ку.
В 1913 го­ду, по­сле ус­пеш­но­го окон­ча­ния 1-го ре­аль­но­го учи­ли­ща, юный Иван Ва­си­ль­е­вич Ви­но­гра­дов по­сту­пил в Санкт-Пе­тер­бург­скую Ду­хов­ную ака­де­мию. По тем вре­ме­нам это бы­ло до­воль­но не­о­быч­ное ре­ше­ние — по­сле свет­ско­го учеб­но­го за­ве­де­ния про­дол­жить об­ра­зо­ва­ние в ду­хов­ной ака­де­мии.
В 1914 го­ду на­ча­лась Ве­ли­кая вой­на (ее тог­да еще на­зы­ва­ли Вто­рой Оте­че­ст­вен­ной). Свя­тей­ший Си­нод при­звал всех пра­во­слав­ных ид­ти на рат­ное по­ле. И сту­ден­та Ви­но­гра­до­ва, как и дру­гих слу­ша­те­лей Ду­хов­ной ака­де­мии, мо­би­ли­зо­ва­ли в ар­мию, на­пра­вив для на­ча­ла на сроч­ные (вме­с­то двух лет курс был све­ден к ше­с­ти ме­ся­цам) кур­сы. Иван Ва­си­ль­е­вич Ви­но­гра­дов был про­из­ве­ден в офи­це­ры по­сле окон­ча­ния ус­ко­рен­но­го кур­са Вла­ди­мир­ско­го пе­хот­но­го во­ен­но­го учи­ли­ща в Крас­ном Се­ле под Пе­т­ро­гра­дом 1 ок­тя­б­ря 1916 го­да.
По­ру­чик Иван Ви­но­гра­дов при­был на Ру­мын­ский фронт. По­ло­же­ние там бы­ло тя­же­лей­шим. Ты­ся­чи уби­тых и ог­ром­ное число ра­не­ных на под­во­дах до­став­ля­лись в близ­ле­жа­щие пе­ре­пол­нен­ные гос­пи­та­ли.
«Шел бой, не­сколь­ко ча­сов не пре­кра­ща­лась ка­но­на­да, во­круг не­раз­бе­ри­ха, — рас­ска­зы­вал бу­ду­щий ар­хи­ман­д­рит. — Во вре­мя ут­рен­ней мо­лит­вы в день ра­не­ния я по­чув­ст­во­вал, что при­шло ис­пы­та­ние и нуж­но его вы­дер­жать. На­ча­лась ата­ка. Силь­ным взры­вом в од­но мгно­ве­ние я был бро­шен на зем­лю. Ког­да по­нял, что жив, стал тво­рить бла­го­дар­ст­вен­ную мо­лит­ву, но пе­ре­кре­с­тить­ся не мо­гу — ос­т­рая боль по все­му те­лу, силь­но ны­ла но­га, го­ло­во­кру­же­ние, пе­ред гла­за­ми — раз­во­ды. Ос­кол­ком за­де­ло го­ло­ву. Кровь сте­ка­ла за во­рот, со­зна­ние ухо­ди­ло. Бы­ло од­но же­ла­ние — встать на но­ги и про­дол­жать бой. Но вдруг опять мощ­ный взрыв под­ни­ма­ет вверх зем­лю, ку­с­ты, те­ла уби­тых. Мерк­нет со­зна­ние, по­ни­маю, что уми­раю. И ви­жу, как буд­то я мо­нах, стою на ко­ле­нях пе­ред Бо­го­ро­ди­цей, Ко­то­рая плы­вет на об­ла­ках, что-то го­во­рю и, ви­ди­мо, про­шу о по­мо­щи и про­ще­нии, но все ис­че­за­ет. При­хо­жу в со­зна­ние, кто-то пе­ре­вя­зы­ва­ет го­ло­ву и ра­не­ную но­гу. Слы­шу ше­пот: «Сла­ва Бо­гу, жив!» И вновь про­ва­ли­ва­юсь. Я ощу­щаю над сво­ей го­ло­вой омо­фор Бо­го­ро­ди­цы и опять ви­жу се­бя мо­ля­щим­ся пе­ред Нею в ман­тии. Оч­нул­ся уже в гос­пи­та­ле, сил по­ше­ве­лить­ся не бы­ло, тя­же­ло от­крыть гла­за. Слег­ка с тру­дом при­от­кры­ваю ве­ки и че­рез бе­лую пе­ле­ну опять ви­жу Бо­го­ро­ди­цу со свет­лым ли­ком. Хо­тел что-то ска­зать Бо­жи­ей Ма­те­ри, раз­гля­деть яс­нее, но от­крыл гла­за и ви­жу толь­ко сол­неч­ную ще­д­рость, ко­то­рая про­ник­ла в гос­пи­таль­ную па­ла­ту к нам, ра­не­ным. Вот так я во­очию уви­дел свою По­кро­ви­тель­ни­цу — Пре­свя­тую Ма­терь Бо­жию. В Ее не­бес­ной по­мо­щи я тог­да очень нуж­дал­ся!»
Офи­цер Ви­но­гра­дов вер­нул­ся из гос­пи­та­ля в свой полк, до­слу­жил­ся до зва­ния ко­ман­ди­ра ро­ты, ког­да на­ча­лись со­бы­тия, кру­то из­ме­нив­шие ход ис­то­рии, судь­бу Рос­сии и судь­бу са­мо­го Ива­на. Ар­хи­ман­д­рит Иса­а­кий вспо­ми­нал: «Ког­да про­изо­ш­ла ре­во­лю­ция, был из­дан осо­бый указ Вре­мен­но­го пра­ви­тель­ст­ва, по ко­то­ро­му раз­ре­ша­лось быв­шим сту­ден­там ду­хов­ных ака­де­мий, при­зван­ным на во­ен­ную служ­бу в строю, при по­да­че осо­бо­го ра­пор­та за­ме­нять эту служ­бу слу­же­ни­ем в во­ен­ном ду­хо­вен­ст­ве: ли­бо ду­хов­ни­ка­ми на во­ен­ных ко­раб­лях, ли­бо свя­щен­ни­ка­ми пол­ко­вых ла­за­ре­тов или дру­гих по­доб­ных уч­реж­де­ний… В этот мо­мент я ре­шил, что ма­ло по­жил для сво­их ро­ди­те­лей, что нуж­но по­слу­жить им в от­вет на то, сколь­ко они мне до­б­ро­го сде­ла­ли. В то вре­мя ка­за­лось, что вой­на вот-вот кон­чит­ся. Я ду­мал по де­мо­би­ли­за­ции вер­нуть­ся до­мой и по­сту­пить на ра­бо­ту учи­те­лем. Слу­чи­лось сов­сем не так».
Граж­дан­ская вой­на ох­ва­тила всю Рос­сию. На­чались кро­ва­вые го­не­ния на Цер­ковь. Офи­цер и бу­ду­щий ар­хи­ман­д­рит Иван Ви­но­гра­дов всту­пил в До­б­ро­воль­че­с­кую ар­мию ря­до­вым. По­след­ний бой под Пе­ре­ко­пом. Был по­лу­чен при­каз об эва­ку­а­ции. Ар­мия Вран­ге­ля вы­нуж­де­на бы­ла по­ки­нуть Се­ва­с­то­поль, род­ную рус­скую зем­лю. Офи­цер Ви­но­гра­дов не мог при­нять Ок­тябрь­скую ре­во­лю­цию. Без­бож­ная крас­ная власть не­при­ем­ле­ма для его пра­во­слав­но­го ми­ро­воз­зре­ния. Что впе­ре­ди? Не­из­ве­ст­ность и на­деж­да. На­деж­да на по­мощь Все­выш­не­го, на за­щи­ту и по­кров Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы. «Не ос­тавь, Гос­по­ди, по­мо­ги».
Отец Иса­а­кий хра­нил как па­мять о дав­но про­шед­ших го­дах не­боль­шой ло­с­ку­ток от ма­ли­но­во­го зна­ме­ни Дроз­дов­ско­го пол­ка. А сла­ва дроз­дов­цев бы­ла уве­ко­ве­че­на в «Дроз­дов­ском мар­ше», ав­то­ром ко­то­ро­го был штабс-ка­пи­тан Иван Ви­но­гра­дов. Жизнь на чуж­би­не — Тур­ция, гал­ли­по­лий­ское зем­ля­че­ст­во, за­тем Бол­га­рия. Пять лет про­шло в ски­та­ни­ях. Рус­ский офи­цер Иван Ви­но­гра­дов про­да­вал га­зе­ты, тру­дил­ся на ще­точ­ной фа­б­ри­ке, не гну­шал­ся сель­ско­хо­зяй­ст­вен­ны­ми ра­бо­та­ми. Вда­ли от Ро­ди­ны он без­ро­пот­но пе­ре­но­сил все ис­пы­та­ния, по­ла­гая, что не­об­хо­ди­мые ка­че­ст­ва чу­же­ст­ран­ца — тер­пе­ние и сми­ре­ние. Цер­ковь все­гда ос­та­ва­лась для не­го боль­шим уте­ше­ни­ем. Жи­вя за гра­ни­цей, он не при­ни­мал ни бол­гар­ско­го, ни фран­цуз­ско­го, ни чеш­ско­го под­дан­ст­ва. Вес­ной 1926 в чис­ле пер­вых де­ся­ти слу­ша­те­лей Бо­го­слов­ско­го ин­сти­ту­та в Па­ри­же он был при­нят сра­зу же на вто­рой курс.
Че­рез не­сколь­ко ме­ся­цев уче­бы, 20 фе­в­ра­ля 1927 го­да, в Сер­ги­ев­ском По­дво­рье ми­т­ро­по­лит Ев­ло­гий, от­ме­тив да­ро­ва­ния Ива­на Ви­но­гра­до­ва и идя на­вст­ре­чу же­ла­нию столь зре­ло­го сту­ден­та, по­ст­ри­г его в мо­на­хи с име­нем Иса­а­кий. Имя бы­ло да­но в честь пре­по­доб­но­го Иса­а­кия Дал­мат­ско­го, не­бес­но­го по­кро­ви­те­ля Санкт-Пе­тер­бур­га (па­мять 30 мая/12 ию­ня).
24 фе­в­ра­ля, в день Пер­во­го и Вто­ро­го об­ре­те­ния гла­вы свя­то­го Ио­ан­на Кре­с­ти­те­ля (и день име­нин Ио­ан­на Ви­но­гра­до­ва в ми­ру), ми­т­ро­по­лит Ев­ло­гий в Алек­сан­д­ро-Нев­ском хра­ме ру­ко­по­ложил мо­ло­до­го мо­на­ха Иса­а­кия во ие­ро­ди­а­ко­на. Сбы­лась за­вет­ная меч­та — быть ди­а­ко­ном. Отец Иса­а­кий все­гда меч­тал слу­жить в ан­гель­ском чи­не. Это бы­ло вер­хом его сча­с­тья. «Итак, я ие­ро­ди­а­кон. Это бы­ла вес­на мо­е­го мо­на­ше­ст­ва. Я был сча­ст­лив, ког­да хо­дил по хра­му с каж­де­ни­ем. Ти­хонь­ко щи­пал се­бя — я ли это, та­кой сча­ст­ли­вый! Я мо­гу ска­зать толь­ко, как го­во­рил свя­той Ио­анн Зла­то­уст: «Сла­ва Бо­гу за все!»»
Вто­рая ми­ро­вая вой­на за­ста­ла от­ца Иса­а­кия в Пра­ге. Вспо­ми­на­ет В. Н. Ваг­нер: «Па­т­ри­о­тизм, па­мять об уте­рян­ной Ро­ди­не оп­ре­де­ля­ли иде­о­ло­ги­че­с­кие по­зи­ции рус­ской эми­г­ра­ции. В 20—30-е го­ды для по­дав­ля­ю­ще­го боль­шин­ст­ва эми­г­ран­тов бы­ли ти­пич­ны ан­ти­со­вет­ские, ан­ти­боль­ше­вист­ские на­ст­ро­е­ния, вы­зван­ные лич­ны­ми тра­ге­ди­я­ми, а так­же бес­по­кой­ст­вом за судь­бу Рос­сии… С на­ча­лом Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны про­изо­ш­ло до­воль­но рез­кое раз­ме­же­ва­ние рус­ских по идей­но-по­ли­ти­че­с­ким взгля­дам. Еди­ни­цы по­ве­ри­ли в ос­во­бо­ди­тель­ную ан­ти­боль­ше­вист­скую мис­сию Гер­ма­нии в от­но­ше­нии Рос­сии и при­ня­ли сто­ро­ну Гер­ма­нии. Часть эми­г­ран­тов не сим­па­ти­зи­ро­ва­ла по­ли­ти­ке Гер­ма­нии и от­вер­га­ла не­мец­кую до­к­т­ри­ну, од­на­ко про­дол­жа­ла от­ри­ца­тель­но от­но­сить­ся к со­вет­ской вла­с­ти. И бы­ли эми­г­ран­ты, ко­то­рые, пе­ре­сту­пив че­рез преж­ние ан­ти­боль­ше­вист­ские взгля­ды, смог­ли про­стить со­вет­ской вла­с­ти ги­бель род­ных, свою из­ло­ман­ную жизнь и с са­мо­го на­ча­ла же­ла­ли по­бе­ды Крас­ной Ар­мии. Свое со­чув­ст­вие со­оте­че­ст­вен­ни­кам мно­гие эми­г­ран­ты ста­ра­лись вы­ра­зить кон­крет­ны­ми де­ла­ми: спа­са­ли со­вет­ских лю­дей, уго­ня­е­мых нем­ца­ми в Гер­ма­нию, уча­ст­во­ва­ли в дви­же­нии Со­про­тив­ле­ния, по­мо­га­ли пар­ти­за­нам во вре­мя Сло­вац­ко­го на­ци­о­наль­но­го вос­ста­ния, ока­зы­ва­ли ме­ди­цин­скую по­мощь ра­не­ным».
Ар­хи­ман­д­рит Иса­а­кий вме­с­те с вла­ды­кой Сер­ги­ем (Ко­ро­ле­вым) на­ча­л слу­жить еже­днев­ные мо­леб­ны и чи­тать осо­бые мо­лит­вы о да­ро­ва­нии по­бе­ды над фа­шиз­мом. Отец Иса­а­кий при­со­е­ди­нил­ся к при­зы­ву ми­т­ро­по­ли­та Ве­ни­а­ми­на (Фед­чен­ко­ва) ока­зать под­держ­ку рус­ско­му на­ро­ду и при­звал свою па­ст­ву к уча­с­тию в сбо­ре по­жерт­во­ва­ний для рус­ских. Он ис­по­ве­до­вал скры­вав­ших­ся со­вет­ских во­ен­но­плен­ных (один из них на­пи­сал об этом свои вос­по­ми­на­ния). Отец Иса­а­кий как быв­ший ка­д­ро­вый офи­цер пуб­лич­но с вос­хи­ще­ни­ем от­ме­чал хра­б­рость и му­же­ст­во рус­ских сол­дат. Все это бы­ло да­ле­ко не бе­зо­пас­но в ок­ку­пи­ро­ван­ной нем­ца­ми Че­хо­сло­ва­кии.
Од­наж­ды ар­хи­ман­д­ри­ту Иса­а­кию бы­ло ви­де­ние: князь-му­че­ник Вя­че­слав Чеш­ский пред­ска­зал в те тя­же­лые го­ды вой­ны, что Рос­сия по­бе­дит.
Об этом сви­де­тель­ст­ву­ют и ны­не жи­ву­щие в Пра­ге кре­ст­ни­ки от­ца Иса­а­кия. Вот как он сам рас­ска­зы­вал о сво­ем сне в го­ды вой­ны в Пра­ге:
«Буд­то я на­хо­жусь в хра­ме свя­то­го Ви­та, мо­люсь у ста­туи свя­то­го Вя­че­сла­ва.
Слы­шу шо­рох и ви­жу, что ста­туя ожи­ла, одеж­да цвет­ная и го­во­рит мне на «Вы»:
«Ска­жи­те сво­им дру­зь­ям, рус­ским, и мо­им дру­зь­ям — че­хам, что я уп­ро­сил Бо­га по­ща­дить сла­вян, и они вый­дут по­бе­ди­те­ля­ми из этой вой­ны. Это — за то, что Вы усерд­но мо­ли­тесь Бо­гу и по­чи­та­е­те ме­ня»».
В ян­ва­ре 1944 го­да ар­хи­ман­д­рит Иса­а­кий был из­бран глав­ным свя­щен­ни­ком РОВ­Са (Рус­ско­го Об­ще­во­ин­ско­го Со­ю­за). В РОВС он всту­пил еще 1927 го­ду, уже тог­да по­ни­мая, что де­я­тель­ность этой ор­га­ни­за­ции об­ре­че­на на про­вал из-за ото­рван­но­с­ти от Ро­ди­ны и на­ро­да. Ру­ко­во­ди­те­ли РОВ­Са пре­уве­ли­чи­ва­ли свои воз­мож­но­с­ти. Мно­гие его чле­ны про­сто чис­ли­лись в ря­дах со­ю­за, боль­шую часть со­став­ля­ли уже по­жи­лые быв­шие офи­це­ры. И, как вы­ра­зил­ся на до­про­се по­сле вой­ны ар­хи­ман­д­рит Иса­а­кий, этот «од­рях­лев­ший ор­ган» не имел си­лы. Од­на­ко факт при­ча­ст­но­с­ти к РОВ­Су был так­же по­став­лен в ви­ну ар­хи­ман­д­ри­ту Иса­а­кию при вы­не­се­нии при­го­во­ра. Но об этом чуть поз­же.
В мае 1945 го­да со­вет­ские вой­ска во­шли в Пра­гу. 9 мая 1945 го­да был объ­яв­лен Днем По­бе­ды. Вла­ды­ка Сер­гий вме­с­те с ар­хи­ман­д­ри­том Иса­а­ки­ем от­слу­жи­л бла­го­дар­ст­вен­ный мо­ле­бен в честь окон­ча­ния вой­ны. В мае же в Пра­ге на­ча­лись аре­с­ты рус­ских эми­г­ран­тов.
Мно­гие эми­г­ран­ты пер­вой вол­ны и рус­ские, по­пав­шие в Пра­гу во вре­мя вой­ны, по­сте­пен­но ухо­ди­ли даль­ше на За­пад. Отец Иса­а­кий слу­жил им мо­леб­ны на до­ро­гу. Мно­гих не бла­го­слов­лял уез­жать, но страх гнал лю­дей все даль­ше и даль­ше от Рос­сии. Об­ста­нов­ка бы­ла не­ста­биль­ная. В кон­це вой­ны вла­ды­ке Сер­гию и ар­хи­ман­д­ри­ту Иса­а­кию пред­ло­жи­ли пе­рей­ти в ан­г­ло-аме­ри­кан­скую зо­ну, но они от­ка­за­лись: ми­т­ро­по­лит Ев­ло­гий не бла­го­сло­вил их ос­тав­лять свою па­ст­ву.
Ру­ко­вод­ст­во РОВ­Са так­же пред­ла­га­ло от­цу Иса­а­кию по­ехать на За­пад. Од­на­ко ар­хи­ман­д­рит Иса­а­кий не согласился, ведь все эти 25 лет он ду­мал о воз­вра­ще­нии на ро­ди­ну. Он осо­зна­вал, что про­стой рус­ский на­род при­нял но­вую власть, и он как рус­ский дол­жен быть вме­с­те с на­ро­дом, в сво­ем Оте­че­ст­ве. Ис­крен­няя лю­бовь к Рос­сии под­креп­ля­лась па­т­ри­о­ти­че­с­ки­ми на­ст­ро­е­ни­я­ми его ду­хов­ных от­цов: ми­т­ро­по­ли­та Ев­ло­гия (Ге­ор­ги­ев­ско­го) и епи­с­ко­па Сер­гия (Ко­ро­ле­ва).
18 фе­в­ра­ля 1945 го­да в Па­ри­же, в день сво­е­го пя­ти­де­ся­ти­лет­не­го юби­лея свя­щен­ст­ва, ми­т­ро­по­лит Ев­ло­гий об­ра­тил­ся с от­кры­тым цер­ков­нопа­т­ри­о­ти­че­с­ким при­зы­вом: «Мать — Свя­тая Цер­ковь Рус­ская зо­вет нас к воз­вра­ще­нию в ло­но свое. Ук­ло­ним­ся ли мы от это­го ма­те­рин­ско­го при­зы­ва? До­воль­но на­ст­ра­да­лась ду­ша на­ша в из­гна­нии на чуж­би­не. По­ра до­мой. Выс­шая власть цер­ков­ная обе­ща­ет нам спо­кой­ное раз­ви­тие цер­ков­ной жиз­ни. Хо­чет­ся об­ло­бы­зать род­ную рус­скую зем­лю. Хо­чет­ся ус­по­ко­е­ния в ло­не род­ной Ма­те­ри-Церк­ви и нам, ста­ри­кам, что­бы най­ти по­след­нее упо­ко­е­ние, а мо­ло­дым и зре­лым — что­бы по­ра­бо­тать над воз­рож­де­ни­ем Ро­ди­ны, за­ле­чить ее зи­я­ю­щие ра­ны. Без стра­ха и со­мне­ния, без сму­ще­ния вой­дем в род­ную зем­лю: она так хо­ро­ша, так пре­крас­на» (Ев­ло­гий (Ге­ор­ги­ев­ский), ми­т­ро­по­лит. Путь мо­ей жиз­ни. М., 1994. С. 613. — Ред.).
Эта идея, как зер­но, бро­шен­ное на пло­до­род­ную поч­ву, прорастала и при­но­си­ла свои пло­ды. Ар­хи­ман­д­рит Иса­а­кий знал, что с 1942 го­да от­но­ше­ние со­вет­ских вла­с­тей к Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви из­ме­ни­лось. Впер­вые по­сле Ок­тябрь­ской ре­во­лю­ции 1917 го­да со­вет­ские вла­с­ти раз­ре­ши­ли пра­зд­но­ва­ние Свя­той Па­с­хи. Ар­хи­ман­д­рит Иса­а­кий ре­шил вер­нуть­ся на ро­ди­ну. Ра­ди это­го он по­шел на ри­с­ко­ван­ный шаг и встре­тил­ся с пред­ста­ви­те­лем Со­вет­ско­го Со­ю­за, пол­ков­ни­ком Ген­шта­ба, ко­то­рый по­сле бе­се­ды по­жал ру­ку ба­тюш­ке и по­же­лал ус­пе­хов. Ког­да вла­ды­ка Сер­гий уз­нал об этом фак­те, то очень встре­во­жил­ся за от­ца Иса­а­кия, и не на­прас­но.
Отец Иса­а­кий вспо­ми­на­л: «Че­рез два дня при­шли ко мне два не­зна­ко­мых во­ен­но­слу­жа­щих и ве­ле­ли сле­до­вать с ни­ми. Я спро­сил, от­ку­да они, но от­ве­та не по­сле­до­ва­ло. Я одел­ся, взял Еван­ге­лие и крест, мы­ло, по­ло­тен­це и по­шел с ни­ми, боль­ше до­мой не вер­нул­ся и на­хо­жусь по на­сто­я­щее вре­мя в тюрь­ме».
24 мая 1945 го­да не­о­фи­ци­аль­но и скрыт­но отец Иса­а­кий был вы­ве­зен в СССР. Так не­о­жи­дан­но рас­ста­лись два ду­хов­ных бра­та — ар­хи­ман­д­рит Иса­а­кий и епи­с­коп Сер­гий: судь­ба раз­ве­ла их по раз­ным сто­ро­нам гра­ни­цы. Ар­хи­ман­д­рит Иса­а­кий по­ки­дал Пра­гу в ва­го­не с же­лез­ны­ми ре­шет­ка­ми, под стро­жай­шей ох­ра­ной. Су­дил ар­хи­ман­д­ри­та Иса­а­кия Во­ен­ный три­бу­нал Львов­ско­го Во­ен­но­го ок­ру­га по ста­ть­ям 58-2, 58-4 и 58-10 УК РСФСР на за­кры­том су­деб­ном за­се­да­нии, в со­ста­ве трех че­ло­век: двух пол­ков­ни­ков юс­ти­ции и май­о­ра.
Из про­то­ко­лов до­про­сов И. Ви­но­гра­до­ва видно, что он ни­ко­го не ого­во­рил. Сле­до­ва­тель­но, из-за его по­ка­за­ний ни­кто не по­ст­ра­дал. Его от­ве­ты — слов­но под­тверж­де­ние за­по­ве­ди Хри­с­та Апо­с­то­лам: «Я по­сы­лаю вас, как овец сре­ди вол­ков: итак будь­те му­д­ры, как змии, и про­сты, как го­лу­би» (Мф. 10, 16).
До­про­сы дли­лись в те­че­ние двух ме­ся­цев. На за­кры­том су­деб­ном за­се­да­нии пред­се­да­тель су­да пре­до­ста­вил по­след­нее сло­во под­су­ди­мо­му Ви­но­гра­до­ву Ива­ну Ва­си­ль­е­ви­чу.
«Я хо­чу вос­поль­зо­вать­ся сво­им по­след­ним пра­вом — го­во­рить по­след­нее сло­во. Я при­нял мо­на­ше­ст­во, так как мо­им стрем­ле­ни­ем в жиз­ни, еще с дет­ст­ва, бы­ло по­свя­тить свою жизнь Церк­ви... Со­бы­тия по­след­них лет убе­ди­ли в том, что в на­сто­я­щее вре­мя со­вет­ская власть пол­но­стью удов­ле­тво­ря­ет тре­бо­ва­ни­ям рус­ско­го на­ро­да, рез­ко из­ме­ни­лось от­но­ше­ние к Пра­во­слав­ной Церк­ви в сто­ро­ну по­теп­ле­ния. По­это­му я ее про­тив­ни­ком с это­го вре­ме­ни не яв­ля­юсь. В ду­ше дал обе­ща­ние ни­ког­да не ид­ти про­тив Ро­ди­ны и сво­е­го рус­ско­го на­ро­да, ко­то­рый на­хо­дит­ся под По­кро­вом Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы... Пе­ред ва­ми си­дят не убий­цы и не во­ры, а ва­ши иде­о­ло­ги­че­с­кие про­тив­ни­ки. Нас аре­с­то­ва­ли не с ору­жи­ем в ру­ках, мы все мирно про­жи­ва­ли в городе Пра­га. Про­шу учесть, что вы име­е­те де­ло с че­ст­ны­ми людь­ми... Я по­вто­ряю, что в пол­ной ме­ре хо­чу слу­жить Бо­гу и рус­ско­му на­ро­ду и вме­с­те с рус­ским на­ро­дом хо­чу раз­де­лить его участь».
Во­ен­ный три­бу­нал ус­та­но­вил, что «под­су­ди­мый Ви­но­гра­дов, на­хо­дясь в эми­г­ра­ции, в 1921 го­ду всту­пил в чле­ны бе­ло­гвар­дей­ской ор­га­ни­за­ции «Гал­ли­по­лий­ское зем­ля­че­ст­во», а за­тем в 1927 го­ду во­шел чле­ны РОВ­Са, был глав­ным его свя­щен­ни­ком. Ра­бо­тая по­мощ­ни­ком епи­с­ко­па пра­во­слав­ной церк­ви, си­с­те­ма­ти­че­с­ки чи­тал про­по­ве­ди, в ко­то­рых вся­че­с­ки оха­и­вал Со­вет­ский Со­юз». Три­бу­нал по­ста­но­вил: «Ви­но­гра­до­ва Ива­на Ва­си­ль­е­ви­ча по со­во­куп­но­с­ти пре­ступ­ле­ний по ст. 58-2 УК РСФСР ли­шить сво­бо­ды в ИТЛ сро­ком на де­сять лет». Од­на­ко ему как свя­щен­но­слу­жи­те­лю было разрешено на­пи­сать про­ше­ние на имя Свя­тей­ше­го Па­т­ри­ар­ха Алек­сия I, что сра­зу же и было сде­лано.
Толь­ко по­движ­ни­ков — из­бран­ни­ков Сво­их — Гос­подь спо­доб­ля­ет ви­деть ду­хов­ные ви­де­ния или сны. В Ка­ра­ган­дин­ском ла­ге­ре, где пре­бы­вал отец Иса­а­кий, ему дваж­ды бы­ли яв­ле­ны сви­де­тель­ст­ва его ско­ро­го ос­во­бож­де­ния.
Вско­ре, по оп­ре­де­ле­нию Во­ен­ной кол­ле­гии Вер­хов­но­го су­да СССР от 5 фе­в­ра­ля 1946 го­да, при­го­вор Во­ен­но­го три­бу­на­ла от 27–30 ию­ня 1945 го­да был от­ме­нен в свя­зи с тем, что во вре­мя вой­ны ар­хи­ман­д­рит не ока­зы­вал по­мо­щи не­мец­ко-фа­шист­ским за­хват­чи­кам, а его про­шлая, враж­деб­ная де­я­тель­ность про­тив СССР пе­ре­ста­ла пред­став­лять опас­ность, а так­же учи­ты­вая прось­бу Свя­тей­ше­го Па­т­ри­ар­ха Алек­сия I и на­ме­ст­ни­ка Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви в Пра­ге епи­с­ко­па Сер­гия.
А да­лее бы­ло мно­го­лет­нее слу­же­ние ар­хи­ман­д­ри­та Иса­а­кия… и ти­хая мир­ная кон­чи­на в 1981 г. в городе Ель­це…

По материалам Теодора Гладкова, Юрия Ивановича Калиниченко и воспоминаниям
Нины Викториновны Зарецкой


Уже в на­ча­ле вой­ны на тер­ри­то­рии, ко­то­рую за­ни­ма­ли нем­цы, ста­ли воз­ни­кать пар­ти­зан­ские от­ря­ды, под­поль­ные груп­пы. Об­ра­зо­ва­лись они как по ини­ци­а­ти­ве про­стых лю­дей, так и по ука­за­нию свер­ху. 29 ию­ня 1941 го­да Сов­нар­ком СССР и ЦК ВКП(б) на­пра­ви­ли ди­рек­ти­ву пар­тий­ным и со­вет­ским ор­га­ни­за­ци­ям при­фрон­то­вых об­ла­с­тей. Ди­рек­ти­ва, в ча­ст­но­с­ти, пред­пи­сы­ва­ла со­зда­вать в за­ня­тых вра­гом рай­о­нах пар­ти­зан­ские от­ря­ды и ди­вер­си­он­ные груп­пы, всю­ду и вез­де со­зда­вать для вра­га и его по­соб­ни­ков не­вы­но­си­мые ус­ло­вия, сры­вать ме­ро­при­я­тия про­тив­ни­ка.
В го­ро­де Лю­ди­но­во и его ок­ре­ст­но­с­тях сер­жан­том гос­бе­зо­пас­но­с­ти (это зва­ние со­от­вет­ст­во­ва­ло лей­те­нан­ту в Крас­ной Ар­мии) Ва­си­ли­ем Ива­но­ви­чем Зо­ло­ту­хи­ным, на­зна­чен­ным не­за­дол­го пе­ред вой­ной, в 1940 го­ду, на­чаль­ни­ком НКВД го­ро­да, бы­ло со­зда­но под­по­лье и пар­ти­зан­ский от­ряд. Они ра­бо­та­ли в тес­ном вза­и­мо­дей­ст­вии с ко­ман­до­ва­ни­ем Крас­ной Ар­мии, от ко­то­ро­го не­ред­ко по­лу­ча­ли пря­мые за­да­ния раз­ве­ды­ва­тель­но­го ха­рак­те­ра.
Са­мой ре­зуль­та­тив­ной, как по раз­ве­ды­ва­тель­ной, так и по ди­вер­си­он­ной ра­бо­те в го­ро­де и его ок­ре­ст­но­с­тях бы­ла груп­па Алек­сея Шу­мав­цо­ва. Он был ско­рее все­го са­мым мо­ло­дым ре­зи­ден­том со­вет­ской (а мо­жет быть и ми­ро­вой) раз­вед­ки за всю ее ис­то­рию. В на­ча­ле вой­ны ему ис­пол­ни­лось все­го лишь 16 лет. Псев­до­ни­мом Шу­мав­цо­ва ста­ло на­зва­ние силь­ной и гор­дой пти­цы — «Орел». Пер­вым его на­став­ни­ком и учи­те­лем был Ва­си­лий Ива­но­вич Зо­ло­ту­хин, пред­ло­жив­шей Алек­сею ос­тать­ся в го­ро­де для важ­ной, но ри­с­ко­ван­ной ра­бо­ты раз­вед­чи­ка, ког­да нем­цы уже под­хо­ди­ли к го­ро­ду.
Лю­ди­нов­ские раз­вед­чи­ки бы­ли людь­ми раз­но­го воз­ра­с­та, раз­лич­ных про­фес­сий. Сре­ди них бы­ли как лю­ди ма­ло­об­ра­зо­ван­ные, так и пред­ста­ви­те­ли ин­тел­ли­ген­ции. Но все они об­ла­да­ли об­щи­ми свой­ст­ва­ми: пре­дан­но­с­тью Ро­ди­не, му­же­ст­вом, во­лей, на­ход­чи­во­с­тью.
Са­мой при­ме­ча­тель­ной и сво­е­об­раз­ной лич­но­с­тью сре­ди них был, бе­зус­лов­но, Вик­то­рин Алек­сан­д­ро­вич За­рец­кий. Он ро­дил­ся в 1898 го­ду, то есть к на­ча­лу вой­ны был срав­ни­тель­но мо­ло­дым че­ло­ве­ком.
Это был кра­си­вый муж­чи­на, тем­но­во­ло­сый, с ха­рак­тер­ным ум­ным ли­цом рус­ско­го про­вин­ци­аль­но­го ин­тел­ли­ген­та, да­же но­сил об­ще­при­ня­тую в ту, дав­но ушед­шую че­хов­скую эпо­ху, ма­лень­кую бо­род­ку. Но де­ло, ра­зу­ме­ет­ся, за­клю­ча­лось не в бо­род­ке, а в том, что За­рец­кий был... по­том­ст­вен­ным свя­щен­но­слу­жи­те­лем. Как уда­лось вы­яс­нить срав­ни­тель­но не­дав­но его до­че­ри Ни­не, ее отец был свя­щен­ни­ком в вось­мом по­ко­ле­нии.
По­сле окон­ча­ния Ка­луж­ской ду­хов­ной се­ми­на­рии он слу­жил пса­лом­щи­ком вме­с­те со сво­им от­цом. По­сле вступ­ле­ния в брак был ру­ко­по­ло­жен в 1925 го­ду во ди­а­ко­на, а за­тем по­лу­чил свя­щен­ни­че­с­кий сан. В 1934 го­ду он был на­зна­чен на­сто­я­те­лем Лю­ди­нов­ско­го Свя­тоЛа­за­рев­ско­го хра­ма, слу­жил и в Ка­зан­ском со­бо­ре го­ро­да. Отец Вик­то­рин был на­граж­ден се­ре­б­ря­ным на­перс­ным кре­с­том и воз­ве­ден в сан про­то­и­е­рея. Изза не­по­мер­ных на­ло­гов на свя­щен­но­слу­жи­те­лей вы­нуж­ден был за два го­да до на­ча­ла вой­ны ос­та­вить слу­же­ние в хра­ме и пе­рей­ти ра­бо­тать бух­гал­те­ром в уп­рав­ле­ние лес­но­го хо­зяй­ст­ва. Он за­кон­чил кур­сы бух­гал­те­ров, и ос­во­ил эту про­фес­сию.
Но пе­ред вой­ной не­боль­шая цер­ковь свя­ти­те­ля Ла­за­ря, епи­с­ко­па Ки­тий­ско­го, на ста­ром лю­ди­нов­ском клад­би­ще, ли­ши­лась сво­е­го ие­рея, и при­хо­жа­не уго­во­ри­ли про­то­и­е­рея Вик­то­ри­на За­рец­ко­го за­нять его ме­с­то. Он все вре­мя то­с­ко­вал по сво­ей па­ст­ве и это при­гла­ше­ние с бла­го­дар­но­с­тью при­нял.
В 1941 го­ду отец Вик­то­рин до при­хо­да нем­цев со­гла­сил­ся на пред­ло­же­ние Ва­си­лия Ива­но­ви­ча Зо­ло­ту­хи­на ос­тать­ся в ты­лу вра­га и ока­зы­вать со­дей­ст­вие со­вет­ской раз­вед­ке. Он сам вы­брал се­бе псев­до­ним: «Яс­ный».
Отец Вик­то­рин по­мо­гал ме­ст­ным пар­ти­за­нам, пе­ре­да­вая им че­рез связ­ных цен­ные све­де­ния о раз­ме­ще­нии и пе­ре­дис­ло­ка­ции фа­шист­ских во­ин­ских под­раз­де­ле­ний, ко­ли­че­ст­ве тех­ни­ки, го­то­вя­щих­ся ка­ра­тель­ных ак­ци­ях, пла­нах уго­на со­вет­ских лю­дей в Гер­ма­нию, а так­же ин­фор­ма­цию о вра­же­с­ких аген­тах, под­го­тав­ли­ва­е­мых для вне­д­ре­ния в пар­ти­зан­ский от­ряд.
Для ве­ру­ю­щих в то тя­же­лое и го­лод­ное вре­мя он был не толь­ко ис­тин­ным ду­хов­ным от­цом, но и кор­миль­цем мно­гих.
Се­мья о. Вик­то­ри­на бы­ла не­боль­шая: же­на По­ли­на Ан­то­нов­на, под­ра­ба­ты­вав­шая не­мно­го ши­ть­ем на до­му, и дочь-школь­ни­ца Ни­на. В Лю­ди­но­ве жи­ла и его не­за­муж­няя млад­шая се­с­т­ра Олим­пи­а­да Алек­сан­д­ров­на, ра­бо­тав­шая стар­шей хи­рур­ги­че­с­кой се­с­т­рой в го­род­ской боль­ни­це.
С ба­тюш­кой вза­и­мо­дей­ст­во­ва­ла Клав­дия Ан­то­нов­на Аза­ро­ва, ху­день­кая жен­щи­на сред­них лет с тон­ки­ми чер­та­ми ли­ца, так­же став­шая раз­вед­чи­цей. До вой­ны она ра­бо­та­ла в дет­ской кон­суль­та­ции, но по­том пе­ре­шла в го­род­скую боль­ни­цу на долж­ность ка­с­те­лян­ши, или, как те­перь при­ня­то го­во­рить, се­с­т­ры-хо­зяй­ки. То­же бес­се­мей­ная, она из­дав­на дру­жи­ла с Олим­пи­а­дой За­рец­кой, да и жи­ли они в од­ной ком­му­наль­ной квар­ти­ре на ули­це Круп­ской. Под­поль­ная клич­ка Аза­ро­вой бы­ла «Щу­ка». С Аза­ро­вой бы­ло до­го­во­ре­но, что она, по ме­ре воз­мож­но­с­ти, бу­дет снаб­жать пар­ти­зан и под­поль­щи­ков ме­ди­ка­мен­та­ми и пе­ре­вя­зоч­ны­ми ма­те­ри­а­ла­ми.
На Аза­ро­вой ле­жа­ла еще од­на обя­зан­ность: отец Вик­то­рин был слиш­ком на ви­ду и у нем­цев, и у рус­ской ад­ми­ни­с­т­ра­ции, что­бы под­дер­жи­вать с пар­ти­за­на­ми не­по­сред­ст­вен­ную связь. По­это­му свои до­не­се­ния «Яс­ный» пе­ре­прав­лял по на­зна­че­нию ли­бо че­рез Клав­дию Ан­то­нов­ну, ли­бо че­рез се­с­т­ру Олим­пи­а­ду. Аза­ро­ва еще до вой­ны под­дер­жи­ва­ла при­ятель­ские от­но­ше­ния и с о.Вик­то­ри­ном, и с его же­ной. По­ли­на Ан­то­нов­на, к то­му же, по­мо­га­ла об­нов­лять ее скром­ный гар­де­роб. По­то­му тот факт, что се­с­т­ра-хо­зяй­ка боль­ни­цы вре­мя от вре­ме­ни на­ве­ща­ет се­мью За­рец­ких, сам по се­бе ни­ка­ко­го по­до­зре­ния вы­зы­вать не мог. Тем бо­лее ес­те­ст­вен­ны, ра­зу­ме­ет­ся, бы­ли ви­зи­ты к свя­щен­ни­ку его род­ной се­с­т­ры.
Меж­ду тем по­ло­же­ние от­ца Вик­то­ри­на бы­ло во­все не та­ким уж проч­ным, как мог­ло по­ка­зать­ся на пер­вый взгляд. И это при том, что у не­го сло­жи­лись хо­ро­шие от­но­ше­ния и с бур­го­ми­с­т­ром Ива­но­вым, и с ко­мен­дан­том май­о­ром Бен­кен­дор­фом.
Очень ос­то­рож­но, тща­тель­но взве­ши­вая каж­дое сло­во, он вну­шал сво­ей па­ст­ве — а в цер­ковь те­перь хо­ди­ли не од­ни лишь ста­руш­ки, как в до­во­ен­ные го­ды, но и мо­ло­дые, что власть ок­ку­пан­тов не от Бо­га, что не долж­но ми­рить­ся с игом за­хват­чи­ков, что не сми­ре­ни­ем, а со­про­тив­ле­ни­ем толь­ко мож­но одо­леть вра­га и су­по­ста­та, вторг­ше­го­ся в свя­тую рус­скую зем­лю. Его па­с­тыр­ское сло­во на­хо­ди­ло до­ро­гу к из­му­чен­ным серд­цам и ду­шам, под­дер­жи­ва­ло в лю­дях на­деж­ду.
И груд­но­му мла­ден­цу бы­ло яс­но, что хо­тел ска­зать отец Вик­то­рин, ког­да по­вто­рял сло­ва Еван­ге­лия: «Ибо все, взяв­шие меч, ме­чом по­гиб­нут» (Мф. 26, 52). По­это­му пе­ред каж­дой про­по­ве­дью свя­щен­ник вни­ма­тель­но об­во­дил взгля­дом свой не­боль­шой храм, да­бы убе­дить­ся, что нет сре­ди при­хо­жан чу­жо­го че­ло­ве­ка, спо­соб­но­го или до­не­с­ти, или аре­с­то­вать его пря­мо в цер­ков­ных сте­нах.
Впро­чем, вкла­дом от­ца Вик­то­ри­на бы­ло не од­но толь­ко сло­во. Слу­чи­лось од­наж­ды, что го­род­ская уп­ра­ва с по­да­чи, ес­те­ст­вен­но, по­ли­ции, об­ло­жи­ла не­имо­вер­ным на­ло­гом се­мьи, по­до­зре­ва­е­мые в том, что их гла­вы или сы­но­вья на­хо­дят­ся в пар­ти­за­нах. За не­у­пла­ту гро­зи­ли су­ро­вые ре­прес­сии. А где бы­ло лю­дям взять день­ги? В го­лод­ную зи­му не толь­ко скром­ные сбе­ре­же­ния, но и все хоть сколь­ко-ни­будь цен­ное уш­ло в об­мен на хлеб и кар­тош­ку.
По­со­ве­то­вав­шись с цер­ков­ным ста­ро­стой, ко­то­ро­му он впол­не до­ве­рял, отец Вик­то­рин дал Клав­дии Ан­то­нов­не де­сять ты­сяч руб­лей цер­ков­ных де­нег, а та — не са­ма, а то­же че­рез вер­ных лю­дей, пе­ре­да­ла их в пар­ти­зан­ские се­мьи (со­вет­ские день­ги на ок­ку­пи­ро­ван­ной тер­ри­то­рии об­ра­ща­лись впол­не офи­ци­аль­но).
И до­ма ба­тюш­ке при­хо­ди­лось быть на­че­ку. К не­му по­ва­ди­лись при­хо­дить без при­гла­ше­ния в гос­ти двое, от ко­то­рых он бы пред­по­чел дер­жать­ся по­даль­ше: стар­ший сле­до­ва­тель по­ли­ции Дми­т­рий Ива­нов и не­кто Стол­пин.
О. Вик­то­рин от­но­сил­ся к па­ла­чу Ива­но­ву с пре­зре­ни­ем, но ста­рал­ся это вся­че­с­ки скры­вать. Меж­ду сво­и­ми: с же­ной По­ли­ной, се­с­т­рой Олим­пи­а­дой и доч­кой Ни­ной на­зы­вал его в раз­го­во­рах не ина­че, как Мить­ка-Ко­зо­луп, по пер­со­на­жу ата­ма­на Ко­зо­лу­па из из­ве­ст­но­го со­вет­ско­го филь­ма «Ду­ма про ка­за­ка Го­ло­ту».
Ду­хов­ное чу­тье не об­ма­ну­ло свя­щен­ни­ка, имен­но Ива­нов и раз­гро­мил лю­ди­нов­ское пар­ти­зан­ское под­по­лье и лич­но пре­дал каз­ни мно­гих его уча­ст­ни­ков.
Ива­нов то­же не­вз­лю­бил с пер­во­го дня зна­ком­ст­ва и про­то­и­е­рея Вик­то­ри­на, и его се­с­т­ру Олим­пи­а­ду. Бо­лее то­го, он яв­но по­до­зре­вал в чем-то свя­щен­ни­ка и не скры­вал это­го. До­пы­ты­вал­ся не раз как так по­лу­чи­лось, что боль­ше­ви­ки ре­прес­си­ро­ва­ли столь­ко лиц ду­хов­но­го зва­ния, а вот его не тро­ну­ли. За­рец­кий мно­го­крат­но и тер­пе­ли­во объ­яс­нял, что, во-пер­вых, не всех же ре­прес­си­ро­ва­ли, а, во-вто­рых, он ведь ос­тав­лял на не­сколь­ко лет свя­щен­ни­че­ст­во, ра­бо­тал обык­но­вен­ным бух­гал­те­ром в уп­рав­ле­нии лес­но­го хо­зяй­ст­ва.
Очень ско­ро о. Вик­то­ри­ну и По­ли­не Ан­то­нов­не ста­ло яс­но, что Ива­нов за­ча­с­тил в их дом из-за до­че­ри, сем­над­ца­ти­лет­ней Ни­ны, за­кон­чив­шей в пред­во­ен­ный год се­ми­лет­ку. Не имея воз­мож­но­с­ти ука­зать стар­ше­му сле­до­ва­те­лю на по­рог, За­рец­кие по­ста­ра­лись все же ог­ра­дить де­вуш­ку от его на­зой­ли­вых уха­жи­ва­ний, от­сы­ла­ли ее под бла­го­вид­ным пред­ло­гом то к со­се­дям, то еще ку­да-ни­будь.
Хо­дил к За­рец­ким и са­мый за­га­доч­ный че­ло­век в Лю­ди­но­ве, не­кто Стол­пин, име­ни-от­че­ст­ва его ни­кто в го­ро­де по сей день не по­мнит, да и фа­ми­лию он но­сил, ско­рее все­го, вы­мы­ш­лен­ную. До сих пор не­из­ве­ст­но, от­ку­да он объ­я­вил­ся в Лю­ди­но­ве. Ка­кую точ­но долж­ность он за­ни­мал при уп­ра­ве, а мо­жет, и не при уп­ра­ве, а у не­мец­ко­го ко­мен­дан­та, ни­кто тол­ком не знал. По­ли­цей­ские на­зы­ва­ли его «гос­по­дин ин­спек­тор». Во вся­ком слу­чае, от Стол­пи­на за­ви­се­ла ка­рь­е­ра каж­до­го из них, вплоть до на­чаль­ни­ка по­ли­ции.
На взгляд от­ца Вик­то­ри­на за Стол­пи­ным на­блю­да­лись и дру­гие «стран­но­с­ти». Так, он рас­по­ря­дил­ся, что­бы свя­щен­ник по­ве­сил в церк­ви при­не­сен­ный им пор­т­рет це­са­ре­ви­ча Алек­сея, уби­ен­но­го вме­с­те со всей се­мь­ей Го­су­да­ря в Ека­те­рин­бур­ге в 1918 го­ду. Стол­пин при­во­дил в цер­ковь при­ня­тых на служ­бу по­ли­цей­ских, вы­ст­ра­и­вал пе­ред пор­т­ре­том и при­ни­мал от них при­ся­гу на вер­ность.
Вы­яс­нив, что Ни­на За­рец­кая хо­ро­шо вла­де­ет не­мец­ким язы­ком, Стол­пин по­че­му-то за­го­рел­ся на­ме­ре­ни­ем взять ее на служ­бу в уп­ра­ву, ко­мен­да­ту­ру или по­ли­цию пе­ре­вод­чи­цей. Их, дей­ст­ви­тель­но, не хва­та­ло. О. Вик­то­ри­ну очень не хо­те­лось от­пу­с­кать сем­над­ца­ти­лет­нюю дочь на эту ра­бо­ту, ко­то­рая, по его спра­вед­ли­вым пред­став­ле­ни­ям, бы­ла для мо­ло­дой де­вуш­ки опас­ной. Отец хо­ро­шо по­ни­мал, че­го мо­жет Ни­на на­гля­деть­ся в той же по­ли­ции.
Тер­за­е­мый про­ти­во­ре­чи­вы­ми чув­ст­ва­ми, За­рец­кий все же по­ни­мал воз­мож­но­с­ти, ко­то­рые мог­ли бы от­крыть­ся в слу­чае его со­гла­сия. По­то­му счел нуж­ным по­слать в от­ряд та­кую за­пи­с­ку: «Стол­пин упор­но на­ста­и­ва­ет, что­бы ус­т­ро­ить Ни­ну пе­ре­вод­чи­цей не­мец­ко­го язы­ка в по­ли­цию или ко­мен­да­ту­ру. По­ла­гаю, что мож­но бу­дет из­влечь поль­зу для об­ще­го де­ла. Яс­ный». На­до по­ла­гать, по­след­няя строч­ка, сви­де­тель­ст­ву­ю­щая о чув­ст­ве дол­га, да­лась от­цу не­лег­ко. От­вет при­шел та­кой, ка­кой свя­щен­ник и пред­ви­дел: Зо­ло­ту­хин не мог, а с про­фес­си­о­наль­ной точ­ки зре­ния про­сто не имел пра­ва упу­с­тить по­доб­ный шанс вне­д­рить сво­е­го че­ло­ве­ка в по­ли­цию или ко­мен­да­ту­ру.
Так Ни­на За­рец­кая ста­ла пе­ре­вод­чи­цей в го­род­ской ко­мен­да­ту­ре, а у Зо­ло­ту­хи­на по­явил­ся еще один важ­ный ис­точ­ник ин­фор­ма­ции. Но не толь­ко… Как вспо­ми­на­ла не­дав­но Ни­на Вик­то­ри­нов­на, ей ино­гда уда­ва­лось под­пи­сать у по­жи­ло­го нем­ца, на­чаль­ни­ка ко­мен­да­ту­ры, чи­с­тые блан­ки про­пу­с­ков. По прось­бе от­ца она от­да­ва­ла эти про­пу­с­ка сво­им лю­дям. Отец го­во­рил до­че­ри: «На­до на­шим по­мочь». Она ду­ма­ла, что он де­ла­ет все сам. Толь­ко в 1943 го­ду, не­за­дол­го до ос­во­бож­де­ния го­ро­да от нем­цев доч­ка уз­на­ла, что ее отец — раз­вед­чик пар­ти­зан­ско­го от­ря­да.
К ле­ту 1942 го­да на гер­ман­ских пред­при­я­ти­ях, в пер­вую оче­редь, во­ен­ных все ос­т­рее стал ощу­щать­ся не­до­ста­ток ра­бо­чей си­лы. Вос­пол­нить эту не­хват­ку люд­ских ре­сур­сов ре­ше­но бы­ло за счет «ос­тар­бай­те­ров» (вос­точ­ных ра­бо­чих): рус­ских, ук­ра­ин­ских, бе­ло­рус­ских пар­ней и де­ву­шек. Им су­ли­ли слад­кою жизнь в «куль­тур­ной Ев­ро­пе», но ког­да про­па­ган­дист­ские ме­то­ды не сра­бо­та­ли, ста­ли уго­нять на­силь­но.
Не ста­ло ис­клю­че­ни­ем и Лю­ди­но­во. На­ча­лась рас­сыл­ка по мно­гим ад­ре­сам мо­би­ли­за­ци­он­ных по­ве­с­ток. Пол­но­стью со­рвать эту кам­па­нию гор­ст­ка под­поль­щи­ков, ра­зу­ме­ет­ся, не мог­ла, но они пы­та­лись спа­с­ти хоть часть лю­ди­нов­ской мо­ло­де­жи от уго­на на фа­шист­скую ка­тор­гу. Ра­бо­ту по­ве­ли в двух на­прав­ле­ни­ях.
Клав­дия Ан­то­нов­на Аза­ро­ва по­за­бо­ти­лась о том, что­бы ре­бя­та и де­вуш­ки, ли­бо уже по­лу­чив­шие по­ве­ст­ки, ли­бо ожи­дав­шие их со дня на день, ока­за­лись в боль­ни­це Там вра­чи ста­ви­ли им ма­ло­при­ят­ный ди­а­гноз, ко­то­рый за­ве­до­мо от­би­вал у ок­ку­па­ци­он­ных вла­с­тей же­ла­ние по­сы­лать их в Гер­ма­нию. Это, ко­неч­но, не про­шло не­за­ме­чен­ным, и че­рез не­ко­то­рое вре­мя в боль­ни­цу при­мчал­ся Дми­т­рий Ива­нов. Он ус­т­ро­ил на­сто­я­щий скан­дал и учи­нил про­вер­ку всей кар­то­те­ки. Но стар­ший сле­до­ва­тель опоз­дал: Аза­ро­ва та­кую воз­мож­ность пре­ду­с­мо­т­ре­ла и под­ме­ни­ла часть кар­то­чек на но­вые, где про­ста­ви­ла нуж­ные ди­а­гно­зы зад­ним чис­лом: со­ро­ко­вым и трид­цать де­вя­тым го­да­ми. Ива­нов, хоть и был ра­зо­злен до край­но­с­ти, ушел не­со­ло­но хле­бав­ши.
Де­ло свое «вра­чеб­ная» груп­па вы­пол­ни­ла: не­сколь­ко де­сят­ков че­ло­век бы­ли ос­во­бож­де­ны от мо­би­ли­за­ции и от­прав­ки в Гер­ма­нию.
Аза­ро­ва чув­ст­во­ва­ла, что ста­вит се­бя под удар, но опас­ной сво­ей ра­бо­ты не пре­кра­ти­ла. В од­ном из до­не­се­ний в от­ряд она пи­са­ла:
«... По хо­ду со­бы­тий в бли­жай­шее вре­мя нам при­дет­ся дер­жать от­вет, ес­ли не арест. Все мы рус­ские и дру­гих улик для вра­гов не на­до. Все пре­ду­преж­де­ны. На слу­чай по­те­ри свя­зи дол­жен со­об­щить Яс­ный».
Отец Вик­то­рин За­рец­кий в сво­их про­по­ве­дях пре­до­сте­ре­гал мо­ло­дежь, что­бы та не под­да­ва­лась об­ма­ну вла­с­тей и ук­ры­ва­лась от яв­ки на сбор­ные пунк­ты. Де­вуш­ки-под­поль­щи­цы не до­воль­ст­во­ва­лись ли­с­тов­ка­ми, они ста­ли как бы слу­чай­но встре­чать­ся со зна­ко­мы­ми свер­ст­ни­ка­ми, го­во­ри­ли с каж­дым по ду­шам и в ря­де слу­ча­ев пре­ус­пе­ва­ли. Не­ко­то­рые из со­бе­сед­ни­ков не толь­ко от­ка­зы­ва­лись от вы­ез­да в Гер­ма­нию, но да­же вы­ра­жа­ли же­ла­ние всту­пить в во­ору­жен­ную борь­бу с ок­ку­пан­та­ми.
Лю­ди­нов­ское под­по­лье бы­ло раз­гром­ле­но, мно­гих из его уча­ст­ни­ков бы­ли аре­с­то­ва­ны, их же­с­то­ко пы­та­ли, за­тем каз­ни­ли. Сре­ди них бы­ла и Клав­дия Аза­ро­ва, тес­но об­щав­ша­я­ся с от­цом Вик­то­ри­ном. Она под пыт­ка­ми не вы­да­ла ни­ко­го. Отец Вик­то­рин не­од­но­крат­но го­во­рил сво­ей до­че­ри Ни­не: «Жиз­нью мы обя­за­ны Клав­дии. Все­гда мо­лись за нее».
12 ок­тя­б­ря 1957 го­да Ука­зом Пре­зи­ди­у­ма Вер­хов­но­го Со­ве­та СССР за му­же­ст­во и ге­ро­изм, про­яв­лен­ные в борь­бе про­тив фа­шист­ских за­хват­чи­ков, Шу­мав­цо­ву Алек­сею Се­ме­но­ви­чу по­смерт­но бы­ло при­сво­е­но зва­ние Ге­роя Со­вет­ско­го Со­ю­за. Дру­гие уча­ст­ни­ки бы­ли на­граж­де­ны по­смерт­но ор­де­на­ми. За­слу­жен­ные на­гра­ды бы­ли вру­че­ны и не­мно­гим из под­поль­щи­ков, из­бе­жав­шим аре­с­та. Сре­ди них бы­ла и Олим­пи­а­да Алек­сан­д­ров­на За­рец­кая, млад­шая се­с­т­ра от­ца Вик­то­ри­на, на­граж­ден­ная ор­де­ном Крас­ной Звез­ды.
Отец Вик­то­рин пе­ре­жил ок­ку­па­цию, но не пе­ре­жил вой­ну — он скон­чал­ся, не вы­дер­жав тя­же­лых ду­шев­ных пе­ре­жи­ва­ний, уже по­сле ос­во­бож­де­ния Лю­ди­но­ва Крас­ной Ар­ми­ей — в ию­ле 1944 го­да.
Де­кан Ка­луж­ско­го фи­ли­а­ла Мос­ков­ско­го гу­ма­ни­тар­но­го ин­сти­ту­та Юрий Ива­но­вич Ка­ли­ни­чен­ко снял филь­ма о лю­ди­нов­ском под­по­лье и на­сто­я­те­ле Ла­за­рев­ско­го хра­ма о. Вик­то­ри­не. Этот фильм по­лу­чил на Меж­ду­на­род­ном фе­с­ти­ва­ле Гран-при. Об от­це Вик­то­ри­не обо­зре­ва­те­лем ГТРК «Ка­лу­га» Ал­лой Гри­го­рь­е­вой (мо­на­хи­ней Аг­рип­пи­ной) был со­здан так­же те­ле­ви­зи­он­ный фильм «Во­ин Хри­с­тов». Он за­нял пер­вое ме­с­то на Пер­вом Та­рус­ском фе­с­ти­ва­ле те­ле­ви­зи­он­ных филь­мов и про­грамм «Бе­ре­га», по­свя­щен­ном 60-ле­тию По­бе­ды в Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­не в но­ми­на­ции «Во­ен­но-ис­то­ри­че­с­кий фильм».

К 100-летию со дня рождения Героя Советского Союза Алексея Клещева


25 фе­в­ра­ля 2005 го­да ис­пол­ни­лось 100 лет со дня рож­де­ния Алек­сея Ефи­мо­ви­ча Кле­ще­ва. В свя­зи с юби­ле­ем и 60-ле­ти­ем По­бе­ды я ре­шил на­пи­сать вос­по­ми­на­ния об этом ге­ро­и­че­с­ком че­ло­ве­ке.
Дочь Алек­сея Ефи­мо­ви­ча — Люд­ми­ла Алек­се­ев­на — вер­ная хра­ни­тель­ни­ца ар­хи­ва от­ца —пре­до­ста­ви­ла мне его вос­по­ми­на­ния, днев­ни­ки и пись­ма. Пред­ла­гаю ма­лень­кие штри­хи к пор­т­ре­ту А.Е.Кле­ще­ва, Ге­роя Со­вет­ско­го Со­ю­за и ру­ко­во­ди­те­ля пар­ти­зан­ско­го дви­же­ния на Пин­щи­не, в За­пад­ной Бе­ло­рус­сии.

Алек­сей Ефи­мо­вич Кле­щев был ди­рек­то­ром од­ной из луч­ших в СССР МТС. Ав­то­ри­те­том поль­зо­вал­ся бес­пре­ко­слов­ным, и лю­би­ли его лю­ди без­гра­нич­но. Кле­щев, в от­ли­чие от дру­гих ком­му­ни­с­ти­че­с­ких ру­ко­во­ди­те­лей, не иг­но­ри­ро­вал, не «пре­зи­рал», как в ту по­сле­ре­во­лю­ци­он­ную по­ру уже бы­ло при­ня­то, ре­ли­ги­оз­ные пра­зд­ни­ки — Па­с­ху, Тро­и­цу, дру­гие. Силь­ны еще тог­да на се­ле бы­ли цер­ков­ные тра­ди­ции, и на­чаль­ник МТС это по­ни­мал, хо­тя сам ве­ру­ю­щим не был (но был кре­ще­ным). Ко­неч­но, вы­ход­ные «по соб­ст­вен­но­му ус­мо­т­ре­нию» он лю­дям дать не мог. Од­на­ко, ког­да тру­до­вая стра­да вы­па­да­ла на цер­ков­ные пра­зд­ни­ки, он ста­рал­ся пла­ни­ро­вать ра­бо­ту МТС так, что­бы са­мый раз­гар ра­бот на эти до­сто­па­мят­ные для ве­ру­ю­щих дни не при­хо­дил­ся: то есть ли­бо до пра­зд­ни­ка за­кан­чи­ва­ли, ли­бо по­сле на­чи­на­ли. Ува­жал чув­ст­ва ве­ру­ю­щих, не мог их ос­кор­бить.
От­ку­да же взя­лись у не­го столь не­о­рди­нар­ные ка­че­ст­ва ру­ко­во­ди­те­ля, ор­га­ни­за­то­ра, ду­ши кол­лек­ти­ва? Люд­ми­ла Алек­се­ев­на Кле­ще­ва рас­ска­зы­ва­ет:
«Отец ро­дил­ся 12 (25) фе­в­ра­ля 1905 г. в обык­но­вен­ной кре­с­ть­ян­ской се­мье. Я по­мню сво­е­го де­да — от­ца па­пы. Он был очень ду­шев­ный че­ло­век. Фи­ло­соф, му­д­рец. Както, ког­да от­цу бы­ло лет 15-16, у них ук­ра­ли ло­ша­дей. Что та­кое в ту по­ру кре­с­ть­я­ни­ну ли­шить­ся ло­ша­дей? Это бе­да: ло­шадь в хо­зяй­ст­ве — ес­ли не все, то очень мно­гое. И вот отец — а он по юно­с­ти был го­ря­чий, взрыв­ной — при­бе­га­ет и кри­чит: «Бать­ка, ко­ней ук­ра­ли!» Де­с­кать, на­до же что-то де­лать, ку­да-то бе­жать, ис­кать и ло­вить во­ров, воз­вра­щать цен­ную про­па­жу. А бать­ка ему и го­во­рит: «Сядь! Ос­тынь. Ра­дуй­ся, Алек­сей, что у те­бя ук­ра­ли, а не ты ук­рал». Лишь поз­же он по­нял му­д­рость этих не­хи­т­рых слов. Спа­с­ти ло­ша­дей бы­ло уже не­воз­мож­но. Бать­ка это мгно­вен­но со­об­ра­зил. Но са­мое глав­ное — он дал сы­ну жиз­нен­ное пра­ви­ло: «По­мни: жить на­до че­ст­но»... Этот прин­цип ос­тал­ся с ним на всю по­сле­ду­ю­щую жизнь».
В мае 1938 го­да его аре­с­то­ва­ли по лож­но­му до­но­су. За­то­че­ние про­дол­жа­лось не­дол­го. В на­ча­ле 1939 г. Алек­сея Ефи­мо­ви­ча вы­пу­с­ти­ли, вер­ну­ли на преж­нюю долж­ность.
Мно­го лет спу­с­тя дочь спро­си­ла его о том, ка­ко­во ему бы­ло в тюрь­ме, он ска­зал: «Важ­но не то, что со мной де­ла­ли, а то, что я не под­пи­сал ни од­ной бу­маж­ки, ни од­но­го дур­но­го сло­ва ни на од­но­го че­ло­ве­ка не ска­зал». Он ни­ког­да не рас­ска­зы­вал о тю­рем­ных днях. И оби­ды за слу­чив­ше­е­ся ни­ко­му не вы­ска­зы­вал.
К на­ча­лу вой­ны 36-лет­ний Алек­сей Кле­щев ра­бо­тал на Пин­щи­не на­чаль­ни­ком об­ла­ст­но­го зем­ле­у­с­т­ро­и­тель­но­го от­де­ла. Пин­ская об­ласть в со­ста­ве За­пад­ной Бе­ло­рус­сии два го­да как во­шла в со­став Со­вет­ско­го Со­ю­за. За это ко­рот­кое вре­мя ему уда­лось об­ре­с­ти мно­же­ст­во еди­но­мы­ш­лен­ни­ков, дру­зей, ко­то­рые с на­ча­лом гит­ле­ров­ской ок­ку­па­ции по­мо­га­ли ему на­ла­жи­вать свя­зи пар­ти­зан и под­по­лья с на­се­ле­ни­ем.
В 1942 г. он был на­зна­чен се­к­ре­та­рем Пин­ско­го под­поль­но­го об­ко­ма пар­тии и по­лу­чил за­да­ние ра­зы­с­кать, ор­га­ни­зо­вать и объ­е­ди­нить дей­ст­ву­ю­щие на Пин­щи­не раз­роз­нен­ные груп­пы, со­сто­я­щие как из ме­ст­ных жи­те­лей, так и из бе­жав­ших из гит­ле­ров­ско­го пле­на сол­дат и ко­ман­ди­ров Крас­ной Ар­мии. Ему вы­да­ли «шел­ков­ку» — по­ло­с­ку шел­ко­вой лен­ты, на ко­то­рой бы­ли обо­зна­че­ны его пол­но­мо­чия, па­роль. Это бы­ло сво­е­об­раз­ным ман­да­том, поз­во­ля­ю­щим дей­ст­во­вать от име­ни Цен­т­ра.
В не­о­пуб­ли­ко­ван­ных за­пи­с­ках Кле­ще­ва я на­шел мно­го по­дроб­но­с­тей то­го, как ор­га­ни­зо­вы­ва­лась и ве­лась по­ис­ти­не ве­ли­кая ра­бо­та. В этом очер­ке есть смысл ак­цен­ти­ро­вать вни­ма­ние лишь на тех мо­мен­тах, ко­то­рые бы­ли в мень­шей сте­пе­ни ос­ве­ще­ны в ли­те­ра­ту­ре о пар­ти­за­нах Бе­ло­рус­сии. Они ка­са­ют­ся ра­бо­ты с ду­хо­вен­ст­вом.
В Пин­ской об­ла­с­ти дей­ст­во­ва­ли как пра­во­слав­ные свя­щен­но­слу­жи­те­ли, так и ка­то­ли­че­с­кие. В сво­их про­по­ве­дях свя­щен­ни­ки при­зы­ва­ли лю­дей да­же к то­му, что­бы под­дер­жать, на­при­мер, сбор средств на по­ст­рой­ку для Крас­ной Ар­мии тан­ко­вой ко­лон­ны, са­мо­ле­тов и т.д.
Со­хра­нил­ся днев­ник ра­дио­грамм Кле­ще­ва. В од­ной из них го­во­рит­ся о том, что он вы­сы­ла­ет с со­про­вож­да­ю­щим че­ло­ве­ком 35 кг зо­ло­та, ко­то­рое бы­ло со­бра­но в ты­лу вра­га. Это — сбе­ре­же­ния на­се­ле­ния, ко­то­рое по­жерт­во­ва­ло их ра­ди со­зда­ния тех­ни­ки для ско­рей­ше­го раз­гро­ма не­на­ви­ст­но­го вра­га. Эти 35 кг зо­ло­та по­яви­лись имен­но в ре­зуль­та­те ра­бо­ты, про­ве­ден­ной свя­щен­ни­ка­ми сре­ди на­се­ле­ния.
Хо­тя, ко­неч­но, с са­ми­ми свя­щен­но­слу­жи­те­ля­ми раз­лич­ных ран­гов при­хо­ди­лось ра­бо­тать пораз­но­му. Сам Кле­щев пи­сал, что «очень дей­ст­вен­ные ре­зуль­та­ты да­ва­ли пись­ма и об­ра­ще­ния к ду­хо­вен­ст­ву как пра­во­слав­ной, так и ка­то­ли­че­с­кой ве­ры». Од­на­ко эти «пись­ма и об­ра­ще­ния» бы­ли весь­ма сво­е­об­раз­ны­ми, — что на­зы­ва­ет­ся, в со­от­вет­ст­вии с об­ста­нов­кой. Кле­щев в сво­их ру­ко­пи­сях при­во­дит не­сколь­ко ха­рак­тер­ных при­ме­ров.
Так, он пи­шет, что свя­щен­ник Дят­ло­вич­ской церк­ви Лу­ни­нец­ко­го рай­о­на Пин­ской об­ла­с­ти с пер­вых дней ок­ку­па­ции на­чал слу­жить гит­ле­ров­цам. Был на­зна­чен ими бур­го­ми­с­т­ром и вел со­от­вет­ст­ву­ю­щие раз­го­во­ры про­тив со­вет­ской вла­с­ти. Об­ком пар­тии по­ру­чил од­но­му из то­ва­ри­щей пе­ре­дать ему пись­мо и са­мо­му пе­ре­го­во­рить с ним. В пись­ме свя­щен­ни­ку бы­ло три ка­те­го­рич­ных пунк­та. Вопер­вых, ука­зы­ва­лось, что, раз он слу­жит нем­цам, то свя­щен­ни­ком Пра­во­слав­ной Церк­ви быть не мо­жет. Вто­рое: что в си­лу это­го он не име­ет пра­ва но­сить рус­ские имя, от­че­ст­во и фа­ми­лию. На­ко­нец, без оби­ня­ков го­во­ри­лось, что, ес­ли он не пе­ре­ста­нет ра­бо­тать на нем­цев и не нач­нет по­мо­гать пар­ти­за­нам, то те бу­дут дей­ст­во­вать по от­но­ше­нию к не­му как к пре­да­те­лю в ус­ло­ви­ях во­ен­но­го вре­ме­ни. Ины­ми сло­ва­ми, свя­щен­ник сво­и­ми дей­ст­ви­я­ми за­слу­жи­ва­ет рас­ст­ре­ла. Срок для от­ве­та ему был ус­та­нов­лен один день. Ре­зуль­тат не за­ста­вил се­бя ждать. Свя­щен­ник по­обе­щал от­ка­зать­ся от долж­но­с­ти бур­го­ми­с­т­ра и впредь по­мо­гать пар­ти­за­нам. И сло­во свое сдер­жал. Бо­лее то­го, он сы­г­рал важ­ную роль в вра­зум­ле­нии 12-го «ка­за­чь­е­го» пол­ка до­б­ро­воль­цев-из­мен­ни­ков, ко­то­рый фор­ми­ро­ва­ли нем­цы.
Дру­гой при­мер. Свя­щен­ник син­ке­вич­ской церк­ви дол­гое вре­мя про­по­ве­до­вал в поль­зу ок­ку­пан­тов. В ию­не 1943 г. се­к­ре­тарь Лу­ни­нец­ко­го под­поль­но­го рай­ко­ма пар­тии пе­ре­дал ему че­рез ста­ру­ху-при­хо­жан­ку пись­мо со­от­вет­ст­ву­ю­ще­го со­дер­жа­ния. Ког­да та вру­чи­ла бу­ма­гу свя­щен­ни­ку, по­след­ний, про­чтя, спро­сил, кто пе­ре­дал пись­мо. «Пар­ти­за­ны», — от­ве­ти­ла ста­руш­ка. Свя­щен­ник сна­ча­ла бы­ло страш­но раз­гне­вал­ся на при­хо­жан­ку, стал ру­гать ее за пе­ре­да­чу пись­ма, бо­ясь глав­ным об­ра­зом то­го, что гит­ле­ров­цы мо­гут об­ви­нить его «за связь с пар­ти­за­на­ми» и рас­ст­ре­лять. Про­сил ста­руш­ку, что­бы она ни­ко­му об этом пись­ме не го­во­ри­ла. И, по­раз­мыс­лив, он пе­ре­стал про­из­но­сить про­по­ве­ди про­тив боль­ше­ви­ков, пар­ти­занбез­бож­ни­ков и стал вы­сту­пать за по­бе­ду рус­ско­го ору­жия.
Ар­хи­ерей Алек­сандр (Ино­зем­цев) в «Пин­ской га­зе­те», из­да­ва­е­мой фа­ши­с­та­ми, вы­пу­с­тил две ста­тьи, в ко­то­рых сла­вил гит­ле­ров­цев и их «но­вый по­ря­док». В об­ко­ме эти пуб­ли­ка­ции вни­ма­тель­но изу­чи­ли. Ар­хи­ерею на­пи­са­ли пись­мо. К не­му бы­ли при­ло­же­ны га­зе­ты «Прав­да» и «Из­ве­с­тия» с ма­те­ри­а­ла­ми Все­сла­вян­ско­го ми­тин­га. До­ста­ви­ли же все это ар­хи­ерею два свя­щен­ни­ка. Про­чтя по­сла­ние под­по­лья и ма­те­ри­а­лы в га­зе­тах, Ино­зем­цев че­рез по­да­те­лей пись­ма при­слал от­вет, в ко­то­ром со­об­щал, что, от­ны­не нем­цам слу­жить не бу­дет, а на­пе­ча­тан­ные в га­зе­те его ста­тьи .под­пи­са­ны им под уг­ро­зой гит­ле­ров­цев. Бо­лее то­го, вско­ре Ино­зем­цев со­брал со­ве­ща­ние свя­щен­но­слу­жи­те­лей об­ла­с­ти и, как со­об­щил при­сут­ст­во­вав­ший на нем свя­щен­ник из Ба­с­тынь­ской церк­ви Ве­чер­ко, ар­хи­ерей дал им ука­за­ние в сво­их про­по­ве­дях вы­ска­зы­вать­ся за по­бе­ду рус­ско­го ору­жия.
Ана­ло­гич­ная ра­бо­та про­во­ди­лась и сре­ди ка­то­ли­че­с­ких цер­ков­но­слу­жи­те­лей. В кон­це 1941 г. в Пу­зич­ский ко­с­тел из го­ро­да Лу­нин­ца при­был Фран­ти­шек-Виль­гельм Кар­ло­вич Купш, ко­то­рый всту­пил в от­ряд и ра­бо­тал зуб­ным вра­чом, по­мо­гал пар­ти­за­нам. Он ушел в лес, где и за­ни­мал­ся сво­ей спе­ци­аль­но­с­тью. Од­но­вре­мен­но при вы­ез­дах в де­рев­ни со­вер­шал об­ря­ды. Че­рез не­го об­ком пар­тии на­прав­лял ксенд­зам пись­ма и об­ра­ще­ния к на­се­ле­нию поль­ской на­ци­о­наль­но­с­ти. Сам Купш так­же пи­сал пись­ма и об­ра­ще­ния с пред­ло­же­ни­я­ми по­сле­до­вать его при­ме­ру. Как-то для бе­се­ды он при­гла­сил к се­бе в гос­ти ксенд­за Сто­лин­ско­го ко­с­те­ла и пред­ло­жил ему ра­бо­тать в поль­зу пар­ти­зан. Сто­лин­ский ксендз на его пред­ло­же­ние не дал по­ло­жи­тель­но­го от­ве­та. Тог­да Фран­ти­шек вы­нул из сто­ла гра­на­ту и, под­не­ся ее к но­су строп­ти­во­го свя­щен­ни­ка, за­явил: «Ес­ли ты не бу­дешь ра­бо­тать на пар­ти­зан, то я те­бя этой гра­на­той взо­рву». В ию­ле 1943 г. по спе­ци­аль­но­му рас­по­ря­же­нию Купш был на­прав­лен са­мо­ле­том в Моск­ву. Там он на­чал служ­бу ксенд­зом 1-й поль­ской ди­ви­зии име­ни То­де­у­ша Ко­с­тюш­ко и да­же вхо­дил в со­став ее ру­ко­вод­ст­ва.
Ксендз Ру­бель­ско­го ко­с­те­ла Го­ро­док­с­ко­го рай­о­на Да­вид дол­гое вре­мя по­мо­гал пар­ти­зан­ской бри­га­де «Со­вет­ская Бе­ло­рус­сия». Связ­ным он стал под вли­я­ни­ем пар­ти­зан­ских ли­с­то­вок и об­ра­ще­ний к по­ля­кам...
В кон­це 1942 — на­ча­ле 1943 гг. от­ря­ды име­ни Ла­зо и име­ни Су­во­ро­ва на­нес­ли вра­гу осо­бен­но ощу­ти­мые уда­ры: из строя бы­ли вы­ве­де­ны Огин­ский и Дне­п­ро-Буг­ский вод­ные ка­на­лы. Это уни­каль­ные опе­ра­ции, имен­но за них Алек­сей Кле­щев по­лу­чил зва­ние Ге­роя Со­вет­ско­го Со­ю­за (о чем он скром­но умал­чи­ва­ет в вос­по­ми­на­ни­ях, от­да­вая дань ува­же­ния дру­гим уча­ст­ни­кам опе­ра­ций).

«Нам не да­но пре­ду­га­дать, как сло­во на­ше от­зо­вет­ся…» Эти стро­ки ге­ни­аль­но­го рус­ско­го по­эта Фе­до­ра Тют­че­ва ни­ког­да еще не зву­ча­ли для ме­ня с та­кой пре­дель­ной яс­но­с­тью, как в мае 2005 го­да, в свет­лые Па­с­халь­ные дни. Мог ли я пре­ду­га­дать в 2001 го­ду, как че­рез три-че­ты­ре го­да от­зо­вут­ся стро­ки мо­е­го жур­наль­но­го очер­ка «За­ступ­ни­ца на­род­ных мсти­те­лей»?! В ней шла речь о пар­ти­зан­ской Ка­зан­ской ико­не Бо­жией Ма­те­ри из Пор­хов­ско­го рай­о­на Псков­ской об­ла­с­ти. Тог­да она на­хо­ди­лась в му­зее при во­ин­ском хра­ме свя­то­го бла­го­вер­но­го ве­ли­ко­го кня­зя Алек­сан­д­ра Нев­ско­го в г. Пско­ве. Но, обо всем по по­ряд­ку.
Ис­то­рия ико­ны свя­за­на с тем, что за­пе­чат­ле­лось в глу­би­нах мо­ей па­мя­ти в ран­нем дет­ст­ве. ...Впер­вые я эту икону уви­дел в 1999 г., ког­да при­вел сво­их мос­ков­ских дру­зей, при­ехав­ших в мой род­ной Псков, в хра­м Свя­то­го бла­го­вер­но­го ве­ли­ко­го кня­зя Алек­сан­д­ра Нев­ско­го. Храм сей — во­ин­ский, по­став­лен он был в 1908 го­ду как пол­ко­вая цер­ковь, а в 1992 го­ду, по­сле по­лу­ве­ка заб­ве­ния и за­пу­с­те­ния, в нем вновь на­ча­лись служ­бы. На каж­дой службе мож­но уви­деть ли­бо псков­ских де­сант­ни­ков из зна­ме­ни­той ди­ви­зии, дис­ло­ци­ро­ван­ной ря­дом, ли­бо во­ен­ных лет­чи­ков, ли­бо по­гра­нич­ни­ков как в зе­ле­ных фу­раж­ках, так и в бес­ко­зыр­ках. Край наш вновь, как ве­ка на­зад и как по­сле Граж­дан­ской вой­ны, стал по­ру­беж­ным. За­шли мы в му­зей это­го хра­ма...
Мно­же­ст­во раз­лич­ных ред­ко­с­тей, от­но­ся­щих­ся к ис­то­рии на­шей Рус­ской Церк­ви, со­бра­но в ма­лень­ком тес­ном по­ме­ще­нии му­зея, со­бра­но ра­де­ни­ем про­то­и­е­рея Оле­га Тэ­о­ра и его до­б­ро­воль­ных по­мощ­ни­ков.
Мне, бы­вав­ше­му здесь уже не раз, бро­си­лась в гла­за ико­на, ко­то­рой тут преж­де не бы­ло: не­боль­шая, явно до­маш­няя ко­пия Ка­зан­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри.
«Это — пар­ти­зан­ская!» — с гор­до­с­тью сказал о. Олег, за­ме­тив мое вни­ма­ние к но­вин­ке цер­ков­но­го му­зея. И по­ве­дал, что эту Ка­зан­скую не­за­дол­го до то­го пе­ре­дал ему один не­мо­ло­дой пско­вич, не на­звав­ший сво­е­го име­ни. Да­ри­тель рас­ска­зал, что сей дар до­стал­ся ему от од­но­сель­чан из Пор­хов­ско­го рай­о­на, где во вре­мя вой­ны су­ще­ст­во­ва­ла це­лая «пар­ти­зан­ская ре­с­пуб­ли­ка». Этот лик Пре­чи­с­той хра­нил­ся в од­ном из от­ря­дов на­род­ных мсти­те­лей. В мо­ем со­зна­нии сло­ва «пар­ти­зан­ская», «Ка­зан­ская» и «Пор­хов­ский рай­он» сра­зу же сли­лись во­еди­но и ста­ли вол­но­вать со­зна­ние и ду­шу. Еще не­сколь­ко раз посе­тив му­зей, при­сталь­но вгля­ды­ва­ясь в чер­ты За­ступ­ни­цы, я все больше уюбеждался в том, что когда-то дав­ным-дав­но уже видел эту икону.
На­ча­ло 50-х, се­ло Бо­ро­ви­чи вер­стах в двад­ца­ти от го­род­ка Пор­хов, кста­ти, Алек­сан­д­ром Нев­ским и ос­но­ван­но­го. Мои ро­ди­те­ли, учи­тель­ст­ву­ю­щие здесь, сни­ма­ют в кре­с­ть­ян­ской се­мье по­ло­ви­ну из­бы. Каж­дый ве­чер пе­ред сном хо­зяй­ка до­ма — по­жи­лая, но еще креп­кая ба­ба На­дя — ста­но­вит­ся в крас­ном уг­лу и за­жи­га­ет лам­пад­ку пе­ред ико­ной. По­том тя­же­ло и не без уси­лий (но­гито и во вре­мя вой­ны в бо­ло­тах за­сту­же­ны и от мно­го­лет­них кре­с­ть­ян­ских тру­дов рас­пух­ли) опу­с­ка­ет­ся на ко­ле­ни и, гля­дя на лик Девы с Мла­ден­цем, оза­рен­ный огонь­ком лам­пад­ки, на­чи­на­ет про­из­но­сить сло­ва мо­лит­вы. Они поч­ти все со­вер­шен­но не­по­нят­ны для ме­ня, ма­лы­ша, но дет­ский мой слух жад­но впи­ты­ва­ет их, и они на­всег­да вхо­дят в мою па­мять:
«...Ра­дуй­ся, вра­гов ус­т­ра­ше­ние; ра­дуй­ся, от на­ше­ст­вия ино­пле­мен­ных из­бав­ле­ние. Ра­дуй­ся, во­и­нов кре­по­с­те; ра­дуй­ся, в дни бра­ни за­бра­ло и ог­раж­де­ние. Ра­дуй­ся в дни ми­ра жи­во­нос­ный са­де, уве­се­ля­ю­щий серд­ца вер­ных; ра­дуй­ся, ору­жие, его­же тре­пе­щут де­мо­ни...»
...Лишь че­рез го­ды до­ве­дет­ся мне уз­нать, что по­жи­лая псков­ская кре­с­ть­ян­ка чи­та­ла не про­сто мо­лит­ву, об­ра­щен­ную к Вла­ды­чи­це, — она читала ака­фист имен­но в честь ико­ны Ея Ка­зан­ской... И вот од­наж­ды, ког­да мы все вме­с­те — и хо­зя­е­ва из­бы, и по­сто­яль­цы — си­де­ли за обе­ден­ным сто­лом, к ба­бе На­де по ка­ко­му-то де­лу за­шел пред­се­да­тель сель­со­ве­та Иван Фе­до­ро­вич, не­вы­со­кий ши­ро­ко­пле­чий му­жик с ог­ром­ны­ми, «ло­па­ти­с­ты­ми» ру­чи­ща­ми. Во­шел, поз­до­ро­вал­ся со все­ми и, гля­нув в крас­ный угол, пе­ре­кре­с­тил­ся. «Фе­до­рыч, — с удив­ле­ни­ем спра­ши­ва­ет его мой отец, — вро­де бы ты преж­де в бо­го­моль­ст­ве за­ме­чен не был?» Гость от­ве­ча­ет: «Вер­но, Кре­ст­но­го зна­ме­ния дав­но не тво­рил... Но на эту ико­ну не пе­ре­кре­с­тить­ся — вот уж точ­но грех! Она ме­ня от ги­бе­ли спас­ла! Да и не ме­ня од­но­го...» И на­чи­на­ют они вме­с­те, ба­ба На­дя с Ива­ном Фе­до­ро­ви­чем, рас­ска­зы­вать мо­им ро­ди­те­лям об этой ико­не.
...Пер­вые год-пол­то­ра ок­ку­па­ции нем­цы не лю­то­ва­ли, а по­том, осо­бен­но по­сле Ста­лин­град­ской бит­вы, на­ча­лось. Бо­ро­ви­чи не по­стиг­ла судь­ба Кра­су­хи — псков­ской де­рев­ни, спа­лен­ной фа­ши­с­та­ми вме­с­те с ее жи­те­ля­ми, — но мно­гим бо­ро­ви­ча­нам при­шлось бе­жать в ле­са: из-за по­до­зре­ний в по­мо­щи пар­ти­за­нам им гро­зи­ли ли­бо конц­ла­герь, ли­бо вы­сыл­ка в Гер­ма­нию на раб­ский труд. В од­но­ча­сье но­чью по­ки­ну­ла свою из­бу (вско­ре со­жжен­ную ка­ра­те­ля­ми) и ба­ба На­дя. В ме­шок на­ско­ро по­ло­жи­ла кой-ка­кой про­ви­ант, не­сколь­ко теп­лых ве­щей, да сня­ла со сте­ны Ка­зан­скую ико­ну. И че­рез день бы­ла уже в лес­ной глу­хо­ма­ни, «за тре­мя озе­ра­ми», в пар­ти­зан­ском ла­ге­ре. А в зем­лян­ке сво­ей по­ста­ви­ла свя­той лик... И пе­ред оче­ред­ной бо­е­вой вы­лаз­кой по­до­шел к ней по­жи­лой пар­ти­зан-од­но­сель­ча­нин: «Доз­воль, На­деж­да, пе­ред икон­кой тво­ей по­мо­лить­ся...» С той вы­лаз­ки он един­ст­вен­ный вер­нул­ся не­вре­димым. И — по­ш­ло: сна­ча­ла по од­но­му, а по­том и по не­сколь­ко че­ло­век ста­ли партизаны тво­рить мо­лит­ву Пре­свя­той Де­ве, ухо­дя на за­да­ние...
«А что ж, ни ко­мис­са­ра, ни по­лит­ру­ка у вас не бы­ло, ни­кто не воз­бра­нял вам этой цер­ков­но­с­ти?» — спро­сил отец Ива­на Фе­до­ро­ви­ча. «Так я и был от бри­гад­но­го шта­ба по­лит­ру­ком в на­шем от­ря­де на­зна­чен­ный! — от­ве­тил пред­сель­со­ве­та. — Но, сам зна­ешь, Ни­ко­ла­ич, раз­ве про­тив сво­е­го же на­ро­да мож­но тог­да пой­ти бы­ло, да еще в та­ком де­ле?» Тут ба­ба На­дя вста­ви­ла свое сло­во: «А за­бы­ли ра­зи, как раз о ту по­ру с Моск­вы по­слаб­ле­ние по­ш­ло по ча­с­ти ве­ры-то. Ить тог­да Ста­лин и доз­во­лил опять церк­вы от­кры­вать. Как Пор­хов сло­бо­ни­ли от нем­цев-то, так церк­ву и от­кры­ли, а до вой­ны за­кры­тая бы­ла!» Иван Фе­до­ро­вич под­твер­дил: «Да, тог­да ан­ти­ре­ли­ги­оз­ные стро­го­с­ти эти по­слаб­же ста­ли... Ну, я-то как ком­му­нист един­ст­вен­ным в от­ря­де ос­та­вал­ся, кто на эту икон­ку не кре­с­тил­ся. А по­том фри­цы ста­ли нас со всех сто­рон об­кла­ды­вать. Мы раз пе­ре­дис­ло­ци­ро­ва­лись — они нас на­шли, вто­рой раз ме­с­то ла­ге­ря сме­ни­ли — то же са­мое. Мы — на про­рыв, раз, дру­гой, не тут-то бы­ло, коль­цом нас за­жа­ли, по­лег­ло ре­бят чуть не пол-от­ря­да... Ну, тог­да и я пе­ред Ка­зан­ской на ко­ле­ни встал: «Спа­си, За­ступ­ни­ца!» И — про­рва­лись, про­би­лись, пря­мо на ли­нию фрон­та, к ча­с­тям на­шим ар­мей­ским вы­шли... Так что, го­во­рю, грех мне бы­ло бы пе­ред этой ико­ной Кре­ст­ным зна­ме­ни­ем се­бя не осе­нять...»

...Но вот еще что окон­ча­тель­но убе­ди­ло ме­ня в том, что Ка­зан­ская икон­ка в цер­ков­ном му­зее — та са­мая «пар­ти­зан­ская За­ступ­ни­ца». Мне вспом­ни­лись сло­ва Ива­на Фе­до­ро­ви­ча, ска­зан­ные им в том раз­го­во­ре в из­бе ба­бы На­ди: «А зна­ешь, Ни­ко­ла­ич, она и впрямь ка­кая-то чу­до­дей­ная, Ка­зан­ская эта, — не про­яв­ля­ет­ся!» Отец не по­нял: «Как это не про­яв­ля­ет­ся?» Пред­сель­со­ве­та ус­мех­нул­ся и по­яс­нил: «Пе­ред тем, как наш от­ряд рас­фор­ми­ро­вы­ва­ли — ко­го по до­мам, ко­го — в дей­ст­ву­ю­щую ар­мию, ре­ши­ли мы на па­мять сни­мок сде­лать. Ар­мей­ский фо­то­граф нас и «чик­нул». А у На­деж­ды-то в ру­ках как раз на­ша «партизанская За­ступ­ни­ца» бы­ла. По­том нам да­ли не­сколь­ко фо­то­гра­фий: все сто­им как жи­вые, все хо­ро­шо вы­шли, а вме­с­то ли­ка Бо­жи­ей Ма­те­ри — пу­с­той ква­д­ра­тик. На всех фот­ках, ве­ришь ли? Фо­то­граф го­во­рил: сам, де­с­кать, не по­ни­маю, как это по­лу­чи­лось, не­сколь­ко раз про­яв­лял, а ико­ну ва­шу буд­то кто-то то ли ре­зин­кой сти­ра­ет, то ли смы­ва­ет рас­тво­ром ка­ким. Не про­яв­ля­ет­ся!»
И я, и все мои мос­ков­ские гос­ти за­пе­чат­ле­ли Ка­зан­скую икону сво­и­ми фо­то­ап­па­ра­та­ми, при­чем не толь­ко «мыль­ни­ца­ми», но и «Ни­ко­на­ми». И ос­ве­ще­ние бы­ло поч­ти иде­аль­ное. Но ни у од­но­го из нас этот сни­мок не по­лу­чил­ся! Да­же у зна­ме­ни­то­го мос­ков­ско­го фо­то­ре­пор­те­ра на сним­ке ви­ден лишь рас­кра­шен­ный са­мо­дель­ный ок­лад. Вну­т­ри же его — жел­то­ва­то-бе­лая пу­с­то­та... Не же­ла­ет «пар­ти­зан­ская Бо­жия Ма­терь» по­вто­рять свой лик на мерт­вой фо­то­бу­ма­ге! А мо­жет, это пре­бы­ва­ние сре­ди лю­дей, ко­то­рым еже­днев­но при­хо­ди­лось пря­тать свои ли­ца от во­ро­гов, от пуль от­во­ра­чи­вать­ся, ока­за­ло та­кое воз­дей­ст­вие на эту пусть и не древ­нюю, но вдох­но­вен­но на­пи­сан­ную ко­пию Чу­до­твор­ной?.. Кто зна­ет, толь­ко ни од­но­му псков­ско­му и ни од­но­му за­ез­же­му ма­с­те­ру фо­то­ис­кус­ст­ва не уда­лось за­пе­чат­леть лик За­ступ­ни­цы на­род­ных мсти­те­лей...
Но не это глав­ное. Те­перь, че­рез де­ся­ти­ле­тия, эта ико­на, по­ис­ти­не на­род­ная, кре­с­ть­ян­ская, за­щи­щав­шая сво­им Свя­тым По­кро­вом лю­дей, встав­ших на бит­ву про­тив за­хват­чи­ков-ино­зем­цев, сно­ва в хра­ме. В во­ин­ском. И во­и­ны на­ших дней об­ра­ща­ют­ся к ней с мо­лит­ва­ми о за­щи­те...
Но по­ис­ти­не: «Бог прав­ду ви­дит, да не сра­зу ска­жет». Жур­наль­ный очерк о пар­ти­зан­ской ико­не был пе­ре­пе­ча­тан в кни­ге «Пра­во­слав­ные чу­де­са ХХ ве­ка», вы­пу­щен­ной из­да­тель­ст­вом Сре­тен­ско­го мо­на­с­ты­ря в 2004 го­ду. Сре­ди чи­та­те­лей кни­ги ока­за­лись ар­хи­епи­с­коп Псков­ский и Пор­хов­ский Ев­се­вий и на­ме­ст­ник Пско­во-Пе­чер­ско­го мо­на­с­ты­ря ар­хи­ман­д­рит Ти­хон. Они и бла­го­сло­ви­ли про­то­и­е­рея Оле­га Тэ­о­ра пе­ре­не­с­ти ико­ну из му­зея при хра­ме в сам храм. В на­ча­ле 2005 го­да пе­ре­не­се­ние со­сто­я­лось… А вот даль­ше про­изо­ш­ло то, к че­му при­ме­ни­мо лишь од­но оп­ре­де­ле­ние — чу­до!
Лик Ка­зан­ской Бо­жь­ей Ма­те­ри, ког­да спу­с­тя не­ко­то­рое вре­мя его ста­ли фо­то­гра­фи­ро­вать в хра­ме — про­явил­ся. Да, на сним­ках ста­ли яв­ст­вен­но про­сту­пать чер­ты Ея ли­ца. Эта но­вость по­тряс­ла мно­гих, и о ней тут же на­пи­са­ли в ме­ст­ной и цен­т­раль­ной прес­се.
…Обо всем этом мне до­ве­лось рас­ска­зы­вать на Алек­сан­д­ро-Нев­ских чте­ни­ях в г. Пско­ве, со­сто­яв­ших­ся в этом го­ду в свет­лые Па­с­халь­ные дни. Я вспо­ми­нал о са­мом за­вет­ном и свя­том в сво­ей жиз­ни — о лю­дях, чьи вос­по­ми­на­ния о тог­да еще не­дав­ней вой­не за­ло­жи­ли в мо­ей дет­ской ду­ше ос­но­вы люб­ви к сво­ей зем­ле, к сво­е­му на­ро­ду, ос­но­ву Рус­ской Ве­ры. Го­во­рил о том, как слож­на и дра­ма­тич­на под­лин­ная ис­то­рия пар­ти­зан­ско­го дви­же­ния, ко­то­рую, вид­но, ни­кто уже не на­пи­шет. Ду­хов­ная жизнь на­ро­да тог­да то­же от­ли­ча­лась не­ма­лой слож­но­с­тью. Не бы­ла она од­но­цвет­ной или «чер­но-бе­лой».
На­при­мер, тот от­ряд, где ока­за­лась ико­на Бо­го­ро­ди­цы, ме­няя ме­с­та сво­их сто­я­нок, при всех пе­ре­дис­ло­ка­ци­ях про­дол­жал «гнез­дить­ся» близ Ни­кан­д­ро­вой пу­с­ты­ни — од­ной из са­мых по­чи­та­е­мых пра­во­слав­ны­ми жи­те­ля­ми на­ше­го края оби­те­ли. Она уже бы­ла ра­зо­ре­на к на­ча­лу вой­ны «во­ин­ст­ву­ю­щи­ми без­бож­ни­ка­ми», но для ме­ст­но­го про­сто­го лю­да ос­та­ва­лась свя­ты­ней. И тот же пред­се­да­тель сель­со­ве­та, быв­ший по­лит­рук, по­мнит­ся, го­во­рил: «Ни­ко­му, ко­неч­но, в том я при­зна­вать­ся не мог, да толь­ко серд­цем чу­я­лось — близ оби­те­ли как-то на­деж­ней…»
В кон­це мая се­го го­да по тем пор­хов­ским ме­с­там, где не­ког­да дей­ст­во­ва­ли пар­ти­за­ны, к воз­рож­да­е­мой Ни­кан­д­ро­вой оби­те­ли про­ше­ст­во­вал Кре­ст­ный ход По­бе­ды. В нем уча­ст­во­ва­ли свя­щен­но­слу­жи­те­ли, па­лом­ни­ки, жур­на­ли­с­ты и не­сколь­ко ме­ст­ных жи­те­лей, ко­то­рые в ран­ней юно­с­ти сво­ей зна­ли об этом об­ра­зе За­ступ­ни­цы.
Сын Ея спо­до­бил ме­ня в ран­нем дет­ст­ве уз­реть Ея об­раз, уз­нать прав­ду о нем — и че­рез мно­гие го­ды по­ве­дать о том лю­дям. Это не сло­во мое ото­зва­лось — это Она ото­зва­лась к 60-ле­тию Ве­ли­кой По­бе­ды, За­ступ­ни­ца на­ша...

Партизаны и священнослужители Белоруссии, 1941–1944 гг.


По­ли­ти­ка Со­вет­ско­го го­су­дар­ст­ва по от­но­ше­нию к Церк­ви при­ве­ла к то­му, что к 1941 го­ду в Вос­точ­ной Бе­ло­рус­сии не ­бы­ло ни од­но­го епи­с­ко­па, дей­ст­во­ва­ло все­го лишь два хра­ма, служ­бы в ко­то­рых про­во­ди­лись не­ре­гу­ляр­но. Ре­прес­сии по от­но­ше­нию к ду­хо­вен­ст­ву при­ве­ли прак­ти­че­с­ки к унич­то­же­нию пра­во­слав­но­го кли­ра, по­лу­чив­ше­го об­ра­зо­ва­ние в до­ре­во­лю­ци­он­ное вре­мя. Мно­гие свя­щен­но­слу­жи­те­ли по­сле за­кры­тия хра­мов, где они слу­жи­ли бы­ли ре­пресси­ро­ва­ны, ли­бо ста­ли ра­бо­тать на свет­ских долж­но­с­тях. Бо­лее бла­го­по­луч­но в этом от­но­ше­нии было в За­пад­ной Бе­ло­рус­сии, где к 1941 го­ду дей­ст­во­ва­ло 428 церк­вей и ча­со­вен. В период от при­со­е­ди­не­ния этих об­ла­с­тей к СССР в 1939 го­ду и до на­ча­ла Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны со­вет­ские вла­с­ти не ус­пе­ли про­ве­с­ти мас­со­вую кам­па­нию по унич­то­же­нию Пра­во­слав­ной Церк­ви в дан­ном ре­ги­о­не. [1]
Ле­том 1941 го­да (с ию­ня по ав­густ) по всей тер­ри­то­рии Бе­ло­рус­сии, осо­бен­но ее вос­точ­ной ча­с­ти, на­ча­лось сти­хий­ное от­кры­тие пра­во­слав­ных хра­мов. Ме­ст­ные жи­те­ли шли с прось­ба­ми от­крыть храм к не­мец­ко­му ар­мей­ско­му ко­ман­до­ва­нию, и оно, не имея еще в на­чаль­ный пе­ри­од вой­ны чет­ких ус­та­но­вок, как дей­ст­во­вать в дан­ной си­ту­а­ции, да­ва­ло раз­ре­ше­ние на от­кры­тие хра­мов и во­зоб­нов­ле­ние цер­ков­ных служб. И толь­ко ког­да 1 сен­тя­б­ря 1941 го­да Аль­ф­ред Ро­зен­берг по­лу­чил в свое рас­по­ря­же­ние ок­ку­пи­ро­ван­ные зем­ли Бе­ло­рус­сии, бы­ла чет­ко сфор­му­ли­ро­ва­на об­щая по­зи­ция и кон­крет­ные ша­ги на­цист­ской вла­с­ти по от­но­ше­нию к Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви. Бы­ла оп­ре­де­ле­на воз­мож­ность ее су­ще­ст­во­ва­ния толь­ко в рам­ках Ав­то­ке­фаль­ной Пра­во­слав­ной На­ци­о­наль­ной Бе­ло­рус­ской Церк­ви. Бо­лее по­дроб­но этот во­прос ос­ве­щен в кни­гах Си­ло­вой С. В. «Пра­во­слав­ная Цер­ковь в Бе­ло­рус­сии в го­ды Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны (1941-1945гг)», — Грод­но. 2000 и «Кре­ст­ный путь», Минск. 2004.
Ок­ку­па­ция Бе­ло­рус­сии при­ве­ла к то­му, что на не­боль­шой тер­ри­то­рии ре­с­пуб­ли­ки со­шлось не­сколь­ко по­ли­ти­че­с­ких сил, ко­то­рые пре­сле­до­ва­ли раз­ные це­ли. Со­вет­ские пар­ти­за­ны, на­цист­ские ок­ку­пан­ты, бе­ло­рус­ские, ук­ра­ин­ские и ли­тов­ские на­ци­о­на­ли­с­ты, во­и­ны Ар­мии Край­о­вой де­ла­ли за­лож­ни­ка­ми сво­их по­ли­ти­че­с­ких ус­т­рем­ле­ний мир­ное на­се­ле­ние. От­но­ше­ние к Пра­во­слав­ной Церк­ви у них бы­ло раз­ное. На­ци­с­ты при уг­ро­зе со стро­ны пар­ти­зан не де­ла­ли раз­ли­чий меж­ду мир­ны­ми граж­да­на­ми и свя­щен­ни­ком, до­мом или хра­мом. Во­и­ны Ар­мии Край­о­вой, на­па­дая на пра­во­слав­ные де­рев­ни, уби­ва­ли пра­во­слав­ных свя­щен­но­слу­жи­те­лей, бе­ло­рус­ские кол­ла­бо­рационисты пы­та­лись ис­поль­зо­вать пра­во­сла­вие в сво­их це­лях для борь­бы с боль­ше­виз­мом.
Рус­ская Пра­во­слав­ная Цер­ковь с пер­вых дней под­дер­жа­ла па­т­ри­о­ти­че­с­кое дви­же­ние пар­ти­зан в ты­лу вра­га, вос­при­ни­мая борь­бу с на­циз­мом не толь­ко как борь­бу с анти­х­ри­с­ти­ан­ской си­лой, но и преж­де все­го, как борь­бу за спа­се­ние сво­е­го Оте­че­ст­ва.
«Пусть ва­ши ме­ст­ные пар­ти­за­ны бу­дут для вас (ве­ру­ю­щих лю­дей — С.С.) не толь­ко при­ме­ром и одо­б­ре­ни­ем, но и пред­ме­том не­пре­стан­но­го по­пе­че­ния. По­мни­те, что вся­кая ус­лу­га, ока­зан­ная пар­ти­за­ну, есть за­слу­га пе­ред Ро­ди­ной и лиш­ний шаг к ва­ше­му соб­ст­вен­но­му ос­во­бож­де­нию от фа­шист­ско­го пле­на, — пи­сал бу­ду­щий Па­т­ри­арх Сер­гий в ян­ва­ре 1942 го­да. — По­мни­те, что Ро­ди­на не за­бы­ва­ет вас. Итак, дер­зай­те, стой­те му­же­ст­вен­но и не­по­ко­ле­би­мо, со­дер­жа ве­ру и вер­ность, и зри­те в спа­се­ние от Гос­по­да! Гос­подь по­бо­ра­ет и по­бо­рет за нас».[2]
В сво­ем рож­де­ст­вен­ском По­сла­нии от 13 де­ка­б­ря 1942 го­да Па­т­ри­ар­ший Ме­с­то­блю­с­ти­тель Сер­гий ука­зы­вал, об­ра­ща­ясь к ар­хи­па­с­ты­рям, пастырям и на­се­ле­нию ок­ку­пи­ро­ван­ных тер­ри­то­рий: «Уча­ст­ник пар­ти­зан­ской вой­ны не толь­ко тот, кто с ору­жи­ем в ру­ках на­па­да­ет на вра­же­с­кие от­ря­ды. Уча­ст­ник и тот, кто по­став­ля­ет пар­ти­за­нам хлеб, и все, что им нуж­но в их пол­ной опас­но­с­ти жиз­ни; кто скры­ва­ет пар­ти­зан от пре­да­те­лей и не­мец­ких шпи­о­нов; кто хо­дит за ра­не­ны­ми и про­чее. Не да­вай­те вра­гу чув­ст­во­вать се­бя хо­зя­и­ном ва­шей об­ла­с­ти, жить в ней сыт­но и бе­зо­пас­но. Пусть тыл для не­го бу­дет не луч­ше фрон­та, где гро­мит его на­ша Крас­ная Ар­мия».[3]
Ря­до­вое ду­хо­вен­ст­во в боль­шин­ст­ве сво­ем не вы­сту­пи­ло от­кры­то про­тив пар­ти­зан­ско­го и под­поль­но­го дви­же­ния в Бе­ло­рус­сии. Многие из них зна­ли о су­ще­ст­во­ва­нии пар­ти­зан­ских от­ря­дов, но и не до­но­си­ли ни о ме­с­те их дис­ло­ка­ции, ни на лиц, свя­зан­ных с пар­ти­за­на­ми, хо­тя и не все­гда по­мо­га­ли им.
Учи­ты­вая из­ме­не­ния по­ли­ти­ки со сто­ро­ны Со­вет­ско­го го­су­дар­ст­ва по от­но­ше­нию к Пра­во­слав­ной Церк­ви, про­ис­хо­див­шие в хо­де вой­ны, ряд ко­ман­ди­ров пар­ти­зан­ских от­ря­дов в пар­ти­зан­ских зо­нах по­ощ­ря­ли от­кры­тие церк­вей, при­гла­ша­ли свя­щен­ни­ков, раз­ре­ша­ли ста­вить кре­с­ты. Из­ве­ст­ны эти слу­чаи, на­чи­ная с 1942–1943 го­дов. Де­ла­ли они это, преж­де все­го, в про­па­ган­дист­ских це­лях, что­бы по­ка­зать ло­яль­ность к Церк­ви со сто­ро­ны Со­вет­ской вла­с­ти и еще раз до­ка­зать ме­ст­но­му на­се­ле­нию, что вступ­ле­ние в пар­ти­зан­ские от­ря­ды не ото­рвет их от ре­ли­гии.
Со­глас­но не­мец­ко­му по­ли­цей­ско­му до­не­се­нию, в од­ну из вновь от­крыв­ших­ся церк­вей в пар­ти­зан­ской зо­не при­был пар­ти­зан­ский от­ряд, и его ко­ман­дир мо­лил­ся так: «Во имя От­ца и Сы­на и Свя­то­го Ду­ха! Бра­тья и се­с­т­ры! Бог есть и бу­дет! Мы бы­ли вре­мен­но за­дур­ма­не­ны, по­то­му что пре­не­бре­га­ли Бо­гом. Бо­гу на­до мо­лить­ся. Мо­ли­тесь за нас и за всех бой­цов и пар­ти­зан. Аминь!». [4]
При­чи­на­ми, по­буждав­ши­ми пра­во­слав­ное ду­хо­вен­ст­во по­мо­гать пар­ти­за­нам и под­поль­щи­кам, бы­ли не столь­ко пря­мые ука­за­ния Мос­ков­ско­го Па­т­ри­ар­ха, сколь­ко нрав­ст­вен­ные ка­че­ст­ва и ме­с­то про­жи­ва­ния каж­до­го свя­щен­но­слу­жи­те­ля. Ес­те­ст­вен­но, что, на­хо­дясь в пар­ти­зан­ской зо­не, пра­во­слав­ный свя­щен­ник не мог не встре­чать­ся с пар­ти­за­на­ми, тем бо­лее что свя­щен­ник не мог от­ка­зать в по­мо­щи лю­бо­му, кто к не­му об­ра­тит­ся.
При­ход­ских свя­щен­ни­ков до­ста­точ­но ча­с­то по­се­щали и пар­ти­за­ны, и по­ли­цей­ски­е. Ма­лей­шая ошиб­ка в по­ве­де­нии мог­ла по­влечь за со­бой ги­бель как от рук ка­ра­те­лей, так и пар­ти­зан. Свя­щен­ни­к, по­мо­гав­ший пар­ти­за­нам и под­поль­щи­кам, хо­ро­шо по­ни­ма­л, что ста­вит под уг­ро­зу не толь­ко свою жиз­нь, но и жиз­ни всех сво­их близ­ких.
В Вет­хом За­ве­те ска­за­но: «Кто бы ни по­шел на вой­ну про­тив нас в день суб­бот­ний, бу­дем сра­жать­ся про­тив не­го, да­бы нам не уме­реть всем, как умер­ли бра­тья на­ши в тай­ных убе­жи­щах» (1 Мак. 2, 41). «Ибо луч­ше нам уме­реть в сра­же­нии, не­же­ли ви­деть бед­ст­вия на­ше­го на­ро­да и свя­ты­ни» (1 Мак 3, 59) — эти сло­ва ста­ли для мно­гих па­с­ты­рей, ос­тав­ших­ся на ок­ку­пи­ро­ван­ной тер­ри­то­рии Бе­ло­рус­сии, сво­е­об­раз­ным де­ви­зом в их слу­же­нии.
Фор­мы по­мо­щи бы­ли раз­лич­ны: снаб­жа­ли про­дук­та­ми, ме­ди­ка­мен­та­ми, пре­до­став­ля­ли кров для от­ды­ха пар­ти­зан, ле­чи­ли ра­не­ных, до­ста­ва­ли до­ку­мен­ты, пи­са­ли фик­тив­ные справ­ки, ук­ры­ва­ли мо­ло­дежь, уча­ст­во­ва­ли в раз­вед­ках и др. Вступ­ле­ние пред­ста­ви­те­лей пра­во­слав­но­го кли­ра в пар­ти­зан­ские от­ря­ды не бы­ло мас­со­вым, но еди­нич­ные слу­чаи име­ли ме­с­то.
Свя­щен­ник де­рев­ни Мас­со­ля­ны Крын­ков­ско­го рай­о­на Бе­ло­сток­с­кой об­ла­с­ти Ана­то­лий Мис­се­юк не­од­но­крат­но пе­ре­да­вал про­дук­ты для пар­ти­зан­ско­го от­ря­да «Звез­да» сна­ча­ла че­рез связ­но­го от­ря­да Ива­на Ко­лос­ни­ко­ва, а за­тем, по­сле его аре­с­та, че­рез ко­ман­ди­ра ро­ты это­го же пар­ти­зан­ско­го от­ря­да Ни­ко­лая Шиш­ки­на. К от­цу Ана­то­лию пар­ти­за­ны при­хо­ди­ли по ре­ко­мен­да­ции ме­ст­ных жи­те­лей, ко­то­рые бы­ли уве­ре­ны в сво­ем па­с­ты­ре. Свя­щен­ник ни­ког­да не от­ка­зы­вал в ночлеге на­род­ным мсти­те­лям. Пар­ти­за­ны от­ря­да вме­с­те с Ни­ко­ла­ем Шиш­ки­ным за­хо­ди­ли к свя­щен­ни­ку пе­ред и по­сле за­да­ния для от­ды­ха. В до­ме свя­щен­ни­ка их кор­ми­ли. Ру­ко­вод­ст­вом пар­ти­зан­ско­го от­ря­да «Звез­да» свя­щен­ни­ку Ана­то­лию Мис­се­ю­ку бы­ла вы­да­на справ­ка о том, что он по­мо­гал пар­ти­за­нам от­ря­да про­дук­та­ми и что с его сто­ро­ны «пре­да­тель­ских дел и со­труд­ни­че­ст­ва с ок­ку­пан­та­ми» не за­ме­че­но.
Ок­ку­па­ци­он­ные вла­с­ти обя­за­ли всех свя­щен­но­слу­жи­те­лей — ка­то­ли­ков и пра­во­слав­ных — за­чи­ты­вать в хра­мах при­ка­зы во­ен­ных и граж­дан­ских ок­ку­па­ци­он­ных вла­с­тей. Вы­нуж­ден был это де­лать и отец Ана­то­лий. Но за­чи­тав в церк­ви в ап­ре­ле 1943 го­да при­каз о мо­би­ли­за­ции мо­ло­де­жи на ра­бо­ты в Гер­ма­нию, свя­щен­ник пря­тал сво­их мо­ло­дых при­хо­жан, ри­с­куя не толь­ко сво­ей жиз­нью, но и жиз­нью всей сво­ей се­мьи.
За­кон­чи­лась Ве­ли­кая Оте­че­ст­вен­ная вой­на, но не за­кон­чи­лись ис­пы­та­ния от­ца Ана­то­лия. Он был аре­с­то­ван ор­га­на­ми НКВД 30 но­я­б­ря 1945 го­да и за­клю­чен в Грод­нен­скую тюрь­му № 1. Свя­щен­ни­ка об­ви­ни­ли в свя­зях с не­мец­ки­ми вла­с­тя­ми и ка­ра­те­ля­ми, в ан­ти­со­вет­ском по­соб­ни­че­ст­ве и про­из­не­се­нии «про­по­ве­дей ан­ти­со­вет­ско­го ха­рак­те­ра». Его су­дил во­ен­ный три­бу­нал. Не об­лег­чи­ли участь свя­щен­ни­ка ни по­ка­за­ния пар­ти­зан и справ­ки пар­ти­зан­ско­го ко­ман­до­ва­ния, ни по­ка­за­ния при­хо­жан — тех, ко­му свя­щен­ник спас жизнь.
Отец Ана­то­лий ви­нов­ным се­бя не при­знал. Де­ло не­сколь­ко раз от­прав­ля­лось на до­сле­до­ва­ние. Но 4 де­ка­б­ря 1946 го­да Су­деб­ной кол­ле­ги­ей по Уго­лов­ным де­лам Грод­нен­ской об­ла­с­ти он был при­го­во­рен по ста­тье 72 б Уго­лов­но­го Ко­дек­са БССР и ста­тье 64 Уго­лов­но­го Ко­дек­са БССР к се­ми го­дам ис­пра­ви­тель­но-тру­до­вых ра­бот с по­ра­же­ни­ем в пра­вах на три го­да. В род­ные края отец Ана­то­лий по­сле ла­ге­рей не вер­нул­ся. По­след­нее из­ве­ст­ное мне ме­с­то его про­жи­ва­ния — го­род Ри­га. Он был ре­а­би­ли­ти­ро­ван 31 ию­ля 1992 го­да [5].
При­ни­ма­ли у се­бя пар­ти­зан и бра­тья Яс­си­е­ви­чи, Афа­на­сий и Ге­ор­гий — пса­лом­щик и свя­щен­ник се­ла Си­дель­ни­ки По­ро­зов­ско­го рай­о­на Брест­ской об­ла­с­ти. На­чи­ная с 1942 го­да к ним си­с­те­ма­ти­че­с­ки с ин­тер­ва­лом в не­де­лю-две при­хо­ди­ли пар­ти­за­ны, на­зы­вав­шие се­бя «моск­ви­ча­ми». В 1943 го­ду, в ка­нун Па­с­хи, в дом Яс­си­е­ви­чей при­шло око­ло де­ся­ти пар­ти­зан. Ото­бе­дав, один из них вру­чил свя­щен­ни­ку от­пе­ча­тан­ное на ма­шин­ке воз­зва­ние ми­т­ро­по­ли­та Ки­ев­ско­го и Га­лиц­ко­го Ни­ко­лая (Яру­ше­ви­ча). «Враг под­вер­га­ет оск­вер­не­нию на­ши свя­ты­ни, хра­мы Бо­жии. Во мно­гих го­ро­дах и се­лах они бы­ли пре­вра­ще­ны фа­ши­с­та­ми: в ко­нюш­ни, в убор­ные, в кух­ни, за­стен­ки, где пы­та­ют аре­с­то­ван­ных…Свя­тая Цер­ковь ра­ду­ет­ся, что на свя­тое де­ло вос­ста­ют на­род­ные Ге­рои — Слав­ные Пар­ти­за­ны. До­ро­гие бра­тья и се­с­т­ры! Вас всех свя­тая цер­ковь пла­мен­но зо­вет: по­мо­гай­те чем мо­же­те этим ге­ро­ям вы­пол­нять их свя­тое де­я­ние», — про­чел свя­щен­ник. [6]
Свя­щен­ник де­рев­ни Бля­чи­но Клец­ко­го рай­о­на Ба­ра­но­вич­ской об­ла­с­ти Ни­ко­лай Алек­сан­д­ро­вич Хиль­тов по­сто­ян­но по­мо­гал раз­ве­ды­ва­тель­ной груп­пе Ми­ха­и­ла Шер­ш­не­ва из бри­га­ды име­ни В. И. Ча­па­е­ва, дей­ст­во­вав­шей в той же об­ла­с­ти.
Осе­нью 1942 го­да по­сле вы­пол­не­ния за­да­ния ди­вер­си­он­ная груп­па из пя­ти пар­ти­зан ос­та­нав­ли­ва­лась в до­ме от­ца Ни­ко­лая. И в это вре­мя ста­ло из­ве­ст­но, что в де­рев­ню при­еха­ли нем­цы. При­шлось свя­щен­ни­ку за­пе­реть в од­ной из ком­нат до­ма пар­ти­зан, а в дру­гой при­ни­мать ка­ра­те­лей, ко­то­рые, по­быв не­дол­го в до­ме свя­щен­ни­ка, вско­ре уш­ли. Свя­щен­ник обес­пе­чил Ми­ха­и­ла Шер­ш­не­ва «за­пад­ной» одеж­дой, до­был ему про­пуск и па­с­порт, неоднократно вы­да­вал ко­ман­ди­ра ди­вер­си­он­ной груп­пы за сво­е­го пле­мян­ни­ка. Не раз ука­зы­вал отец Ни­ко­лай рас­по­ло­же­ние по­ли­цей­ских за­сад.
В но­я­б­ре 1942 го­да при пе­ре­ст­рел­ке с ка­ра­те­ля­ми по­гиб раз­вед­чик Ни­ко­лай Ано­хин. Его те­ло при­нес­ли в дом свя­щен­ни­ка, отец Ни­ко­лай со­вер­шил отпевание, по­сле че­го пар­ти­зан был за­хо­ро­нен в гум­не свя­щен­ни­ка. Че­рез не­ко­то­рое вре­мя пар­ти­за­ны пе­ре­за­хо­ро­ни­ли раз­вед­чи­ка в цен­т­ре де­рев­ни Бля­чи­но.
4 ян­ва­ря 1944 го­да отец Ни­ко­лай Хиль­тов на­пи­сал пись­мо ко­ман­ди­ру пар­ти­зан­ско­го от­ря­да Ере­мен­ко из той же бри­га­ды, где по­з­д­ра­вил его с пра­зд­ни­ком Рож­де­ст­ва и про­сил при­слать к не­му Ми­шу Шер­ш­не­ва, тя­же­ло пе­ре­жи­вав­ше­го смерть сво­е­го ко­ман­ди­ра Ни­ко­лая Ано­хи­на, в «дом от­ды­ха для фи­зи­че­с­ки и пси­хи­че­с­ки боль­ных». Этот «дом от­ды­ха» был со­здан от­цом Ни­ко­ла­ем при цер­ков­ном до­ме. Там пар­ти­за­ны не раз по­прав­ля­ли свое здо­ро­вье.[7]
Часто при­хо­ди­лось свя­щен­ни­кам пи­сать справ­ки о том, что по­до­зре­ва­е­мые в свя­зях с пар­ти­за­на­ми лю­ди «глу­бо­ко ве­ру­ю­щие и не име­ю­щие к пар­ти­зан­ско­му дви­же­нию ни­ка­ко­го от­но­ше­ния». Вы­да­вая та­кие справ­ки чле­нам сель­ских со­ве­тов, ра­бот­ни­кам со­вет­ских уч­реж­де­ний, вклю­чая и ра­бот­ни­ков со­вет­ской ми­ли­ции, свя­щен­ни­ки спа­са­ли жиз­ни не толь­ко пар­ти­зан и под­поль­щи­ков, но и их род­ных. Сле­ду­ет под­черк­нуть, что на­пи­са­ние спра­вок бы­ло са­мой рас­про­ст­ра­нен­ной фор­мой по­мо­щи на­се­ле­нию со сто­ро­ны пра­во­слав­ных свя­щен­ни­ков. Свя­щен­ник се­ла За­бе­ре­зье Во­ло­жин­ско­го бла­го­чи­ния Ба­ра­но­вич­ской об­ла­с­ти Ев­ста­фий Бас­лык об­на­ру­жил в цер­ков­ном ар­хи­ве ста­рую цер­ков­ную мед­ную (для ла­ка) пе­чать с изо­б­ра­же­ни­ем хра­ма с кре­с­та­ми и со сла­вян­ской над­пи­сью кру­гом: «За­бе­рез­ская Свя­то-Бла­го­ве­щен­ская цер­ковь». Поль­зу­ясь этой пе­ча­тью, свя­щен­ник стал вы­да­вать удо­с­то­ве­ре­ния о том, что «предъ­я­ви­тель се­го, граж­да­нин ..., про­жи­ва­ю­щий в де­рев­не..., что и удо­с­то­ве­ря­ет­ся». За­тем отец Ев­ста­фий ста­вил пе­чать и под­пи­сы­вал­ся. Свя­щен­ник вы­дал не один де­ся­ток та­ких удо­с­то­ве­ре­ний, в том чис­ле и пред­се­да­те­лю За­бе­рез­ско­го сель­ско­го со­ве­та Ива­ну Ва­си­ль­е­ви­чу Ко­ва­лев­ско­му, ак­ти­ви­с­там Ива­ну Ста­се­ло­ви­чу и Ан­то­ну Бо­гуц­ко­му.[9]
Бо­лее двух де­сят­ков по­доб­ных спра­вок вы­дал свя­щен­ник Гру­до­во-Хо­жо­во-Пол­чан­ско­го при­хо­да Мо­ло­деч­нен­ско­го рай­о­на Ви­лей­ской об­ла­с­ти Ни­ко­лай Гу­ри­но­вич. Свои дей­ст­вия он объ­яс­нял про­сто: «Я не был все­мо­гу­щим и все­силь­ным. Я был толь­ко оди­но­ким, един­ст­вен­ным в сво­ем ис­крен­нем же­ла­нии по­мочь об­ре­чен­ным лю­дям — не убо­яв­шим­ся по­дать свой го­лос в за­щи­ту не­вин­ных лю­дей. То, что счи­тал це­ле­со­об­раз­ным и нуж­ным в то вре­мя я де­лал так, как го­во­ри­ло мне мое серд­це».
Пря­мо хо­да­тай­ст­во­ва­ли за аре­с­то­ван­ных по по­до­зре­нию в свя­зях с пар­ти­за­на­ми свя­щен­ник Гон­чар­ской церк­ви Лид­ско­го рай­о­на Ба­ра­но­вич­ской об­ла­с­ти Ни­ко­лай Ус­ти­но­вич и свя­щен­ник де­рев­ни Олек­ши­цы Крын­ков­ско­го рай­о­на Бе­ло­сток­с­кой об­ла­с­ти Иоа­ким Ле­щин­ский.
При пе­ре­ст­рел­ке меж­ду пар­ти­за­на­ми и нем­ца­ми жи­те­ли села Гончары уш­ли в лес, а свя­щен­ник ос­тал­ся. Ка­ра­те­ли ста­ли спра­ши­вать его о пар­ти­за­нах, и отец Ни­ко­лай по­яс­нил, что в де­рев­не нет пар­ти­зан. Тог­да нем­цы по­ве­ли свя­щен­ни­ка под кон­во­ем че­рез всю де­рев­ню, пре­ду­пре­див, что ес­ли бу­дет хоть один вы­ст­рел, то свя­щен­ни­ка убь­ют, а де­рев­ню со­жгут. В зло­ве­щем со­про­вож­де­нии отец Ни­ко­лай про­шел че­рез всю де­рев­ню. Вы­ст­ре­лов не бы­ло, жи­те­ли ос­та­лись жи­вы. От­цу Ни­ко­лаю в ту по­ру не бы­ло еще 30 лет.
Че­рез не­де­лю по­сле на­ча­ла Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны Ни­ко­лай при­шел в Жи­ро­вич­ский мо­на­с­тырь, где его ру­ко­по­ло­жил в сан свя­щен­ни­ка епи­с­коп Ве­не­дикт (Боб­ков­ский) с раз­ре­ше­ния ми­т­ро­по­ли­та Пан­те­ле­и­мо­на (Рож­нов­ско­го). По­сле ру­ко­по­ло­же­ния он по­лу­чил ме­с­то в Гон­чар­ской церк­ви.
Отец Ни­ко­лай был аре­с­то­ван в 1943 го­ду ох­ра­ной же­лез­но­до­рож­но­го разъ­ез­да Ли­да — Гон­ча­ры. В Лид­ской го­род­ской тюрь­ме он про­си­дел с 18 ав­гу­с­та по 2 сен­тя­б­ря 1943 го­да. Отец Ни­ко­лай в со­вер­шен­ст­ве вла­дел не­мец­ким язы­ком и до­про­сы ве­лись без пе­ре­вод­чи­ка. Его пы­та­лись ули­чить в свя­зях с пар­ти­за­на­ми. По сло­вам свя­щен­ни­ка, у не­го с ко­ман­ди­ром пар­ти­зан­ско­го от­ря­да бы­ла до­го­во­рен­ность, что­бы из­бе­жать ре­прес­сий или до­но­са со­се­дей, отец Ни­ко­лай мог за­явить о при­хо­де пар­ти­зан по­сле то­го, как они ухо­ди­ли в лес. Че­рез три ча­са до­про­са нем­цы свя­щен­ни­ка от­пу­с­ти­ли, но по воз­вра­ще­нию до­мой аре­с­то­ва­ли вновь и про­дер­жа­ли в оди­ноч­ной ка­ме­ре шесть дней без до­про­са.
Ос­но­ва­ния по­до­зре­вать свя­щен­ни­ка бы­ли. В 1942 го­ду нем­цы в Гон­ча­рах аре­с­то­ва­ли от­цов пар­ти­зан — Дай­не­ко Алек­сан­д­ра и Ми­тю­ке­вич Ка­зи­ми­ра. Род­ст­вен­ни­ки при­шли за по­мо­щью к от­цу Ни­ко­лаю. По­сле его за­ступ­ни­че­ст­ва аре­с­то­ван­ные бы­ли ос­во­бож­де­ны. Свя­щен­ник за­щи­щал ро­ди­те­лей пар­ти­зан, и не раз за них про­сил. Ку­де­ле Ели­за­ве­те Уль­я­нов­не ска­зал пря­мо, что бу­дет ее за­щи­щать.
На про­тя­же­нии 1942—1943 гг. пар­ти­за­ны си­с­те­ма­ти­че­с­ки на­ве­ща­ли дом свя­щен­ни­ка. Ма­туш­ка на ночь го­то­ви­ла еду, зная, что пар­ти­зан не­об­хо­ди­мо бу­дет по­кор­мить. В 1942 го­ду к от­цу Ни­ко­лаю при­шел Див­люк Сте­пан Иг­на­ть­е­вич и по­про­сил по­мочь спа­с­ти его род­ст­вен­ни­ка Ди­ке­ви­ча Ни­ко­лая Ип­по­ли­то­ви­ча от рас­ст­ре­ла. В тай­не от всех свя­щен­ник схо­дил на от­да­лен­ный ху­тор, сфо­то­гра­фи­ро­вал для па­с­пор­та Ди­ке­ви­ча. Че­рез вре­мя от­цу Ни­ко­лаю уда­лось до­стать до­ку­мен­ты для сво­е­го тез­ки, и че­ло­век ос­тал­ся жив.
За связь с пар­ти­за­на­ми аре­с­то­ва­ли жи­те­ля д. Гон­ча­ры Кум­пя­ка Вик­то­ра Пе­т­ро­ви­ча. Отец Ни­ко­лай на­учил, как от­ве­чать на во­про­сы, ска­зал ни в чем не при­зна­вать­ся. Свя­щен­ник по­ехал вме­с­те с Вик­то­ром на до­прос и ожи­дал его в ко­ри­до­ре. Та­кое вни­ма­ние и за­ступ­ни­че­ст­во со сто­ро­ны свя­щен­ни­ка спас­ло Вик­то­ра Пе­т­ро­ви­ча и от рас­ст­ре­ла и от вы­сыл­ки в Гер­ма­нию. В 1942–1943 го­дах по ини­ци­а­ти­ве свя­щен­ни­ка воз­ле близ­ле­жа­щих к д. Гон­ча­ры де­рев­нях бы­ло по­став­ле­но пять кре­с­тов ми­ра, что­бы бы­ло вид­но, что жи­те­ли — пра­во­слав­ные.
С осе­ни 1943 го­да в д. Гон­ча­ры находился не­мец­кий опор­ный пункт, и свя­щен­ник под­дер­жи­вал от­но­ше­ния с ко­мен­дан­том это­го от­ря­да Вайт­герт­не­ром. Имен­но че­рез не­го отец Ни­ко­лай при воз­мож­но­с­ти воз­вра­щал па­с­пор­та, ко­то­рые от­би­ра­лись нем­ца­ми при об­ла­вах. В День По­бе­ды над гит­ле­ров­ской Гер­ма­ни­ей в Гон­чар­ской церк­ви со­сто­я­лось пра­зд­нич­ное бо­го­слу­же­ние.
Ва­си­ль­ев Ни­ко­лай Алек­сан­д­ро­вич в го­ды вой­ны был на­чаль­ни­ком шта­ба пар­ти­зан­ско­го от­ря­да «Ис­кра» бри­га­ды име­ни Ки­ро­ва. Он в 1950 го­ду на след­ст­вии по де­лу свя­щен­ни­ка Ни­ко­лая Ус­ти­но­ви­ча го­во­рил, что тот по­мо­гал пар­ти­за­нам, но связ­ным не был. А от­ца Ни­ко­лая об­ви­ни­ли в ан­ти­со­вет­ской де­я­тель­но­с­ти и со­труд­ни­че­ст­ве с нем­ца­ми. 14 ав­гу­с­та 1950 го­да его при­го­во­ри­ли­ к 25 го­дам ис­пра­ви­тель­но-тру­до­вых ла­ге­рей и от­пра­ви­ли в Вор­ку­ту. За­тем срок сни­зи­ли до 15, за­тем до 10, а за­тем до 7 лет. На мо­мент ог­ла­ше­ния при­го­во­ра свя­щен­ни­ку бы­ло 34 го­да. Его даль­ней­шая судь­ба не­из­ве­ст­на.[10]
Свя­щен­ник се­ла Ми­ле­ви­чи Ле­нин­ско­го рай­о­на Пин­ской об­ла­с­ти Ев­ге­ний Кро­кас во вре­мя ок­ку­па­ции ак­тив­но со­труд­ни­чал с пар­ти­зан­ским от­ря­дом име­ни Кли­ма Во­ро­ши­ло­ва, ука­зы­вал на­прав­ле­ние дви­же­ния не­мец­ких войск. В 1943 го­ду отец Ев­ге­ний за­чи­тал сво­им при­хо­жа­нам об­ра­ще­ние «К бе­ло­рус­ско­му на­ро­ду Вер­хов­но­го Со­ве­та БССР».
Мно­гие из пар­ти­зан нуж­да­лись в ме­ди­цин­ской по­мо­щи. Же­на свя­щен­ни­ка Ни­ко­лая Хиль­то­ва де­ла­ла пар­ти­за­нам пе­ре­вяз­ки. Свя­щен­ник Бо­рис Ки­рик, слу­жив­ший в де­рев­не Ят­ра Ко­ре­лич­ско­го рай­о­на Ба­ра­но­вич­ской об­ла­с­ти, на­ря­ду с ду­хов­ным об­ра­зо­ва­ни­ем имел еще и ме­ди­цин­ское — был фельд­ше­ром. Отец Бо­рис под по­лом сво­е­го цер­ков­но­го до­ма вы­ко­пал ог­ром­ный по­греб, где ус­т­ро­ил гос­пи­таль для пар­ти­зан на де­сять ко­ек. Род­ной брат отца Бо­ри­са Ки­ри­ка — отец Па­вел Ки­рик, был се­к­ре­та­рем епи­с­ко­па Афа­на­сия (Мар­то­са) в го­ро­де Но­во­груд­ке. Отец Бо­рис вы­пи­сы­вал ре­цеп­ты, и отец Па­вел еже­не­дель­но по­лу­чал по ним ле­кар­ст­ва в го­род­ской но­во­груд­ской ап­те­ке че­рез зна­ко­мого фар­ма­цевт­а, дочь свя­щен­ни­ка Со­си­нов­скую. Отец Бо­рис Ки­рик погиб, не вы­дав сво­е­го бра­та и Со­си­нов­скую. Его вы­дал один из ле­чив­шийхся в под­поль­ном гос­пи­та­ле, донесший на него в по­ли­цию.
Для со­дер­жа­ния под­поль­но­го гос­пи­та­ля тре­бо­ва­лись не толь­ко ме­ди­ка­мен­ты, но и до­б­ро­воль­ные по­мощ­ни­ки, ко­то­рые на­би­ра­лись из чле­нов при­хо­да. Это тре­бо­ва­ло от жи­те­лей се­ла Ят­ры со­блю­де­ния пра­вил кон­спи­ра­ции, а от свя­щен­ни­ка — та­лан­та ор­га­ни­за­то­ра и боль­шо­го до­ве­рия к при­хо­жа­нам. Од­но­го до­но­са бы­ло бы до­ста­точ­но для ги­бе­ли всей де­рев­ни. Все это сви­де­тель­ст­ву­ет о том, что свя­щен­но­слу­жи­те­ли, по­мо­гав­шие ан­ти­фа­шист­ско­му дви­же­нию, име­ли свою аген­тур­ную сеть, о ко­то­рой прак­ти­че­с­ки не из­ве­ст­но бе­ло­рус­ским ис­сле­до­ва­те­лям.
Но­чью 6 ап­ре­ля 1944 го­да нем­цы аре­с­то­ва­ли от­ца Ни­ко­лая Хиль­то­ва, его бра­та Ге­ор­гия Хиль­то­ва, то­же свя­щен­ни­ка, за связь с пар­ти­за­на­ми. Же­ны свя­щен­ни­ков Хиль­то­вых На­та­лья Ива­нов­на и Ли­дия Алек­сан­д­ров­на вме­с­те с де­ть­ми по­еха­ли в го­род Ба­ра­но­ви­чи, на­де­ясь уз­нать о судь­бе му­жей. Ос­та­вив де­тей у зна­ко­мых, жен­щи­ны по­ш­ли на при­ем к Ра­до­сла­ву Ос­т­ро­вско­му, на­де­ясь на его по­мощь. В то вре­мя, ког­да Ра­до­слав Ос­т­ро­вский пре­по­да­вал в го­ро­де Виль­но в бе­ло­рус­ской гим­на­зии, Ни­ко­лай Алек­сан­д­ро­вич Хиль­тов был его уче­ни­ком. Но из Ба­ра­но­вич­ско­го СД же­ны не вер­ну­лись и бы­ли вме­с­те с му­жь­я­ми за­му­че­ны в кон­цен­т­ра­ци­он­ном ла­ге­ре «Кол­ды­че­во».
Вой­на очень рез­ко раз­ве­ла лю­дей по обе сто­ро­ны бар­ри­кад. И ес­ли свя­щен­но­слу­жи­те­ли, по­мо­гав­шие пар­ти­зан­ско­му и под­поль­но­му дви­же­нию, под­вер­га­лись ре­прес­си­ям со сто­ро­ны ок­ку­па­ци­он­ных вла­с­тей, то те не­мно­гие свя­щен­ни­ки, что со­труд­ни­ча­ли с на­ци­с­та­ми, опа­са­лись рас­пра­вы со сто­ро­ны ан­ти­на­цист­ских сил.
Свя­щен­но­слу­жи­те­лям, ко­то­рые со­труд­ни­ча­ли с ок­ку­па­ци­он­ным ре­жи­мом, пар­ти­за­ны вы­но­си­ли смерт­ные при­го­во­ры. По при­го­во­рам пар­ти­зан­ских су­дов бы­ли каз­не­ны: 7 фе­в­ра­ля 1943 го­да свя­щен­ник Бо­рис Мац­ке­вич (го­род Ре­чи­ца По­лес­ской об­ла­с­ти), 21 фе­в­ра­ля 1943 го­да — свя­щен­ник Да­ни­ил Кун­це­вич (при­ход не­из­ве­с­тен). Не­ко­то­рые свя­щен­но­слу­жи­те­ли, опа­са­ясь ме­с­ти со сто­ро­ны пар­ти­зан, пе­ре­ез­жа­ли в дру­гие при­хо­ды. Все­го за го­ды ок­ку­па­ции пар­ти­за­на­ми бы­ли уби­ты 42 пра­во­слав­ных свя­щен­ни­ка. Сре­ди них бы­ли отец Ана­то­лий Сер­пов, уби­тый в 1942 го­ду (По­став­ский рай­он Ви­лей­ской об­ла­с­ти, при­ход не­из­ве­с­тен), свя­щен­ник Вя­че­слав Ма­лаш­ко, за­жи­во со­жжен­ный око­ло го­род­ско­го по­сел­ка Бе­гомль Мин­ской об­ла­с­ти в том же го­ду. Свя­щен­ник Олад­ко был убит в Вос­точ­ной Бе­ло­рус­сии в 1942 го­ду (при­ход не­из­ве­с­тен), свя­щен­ник Ан­тон Ка­ли­нов­ский — в при­хо­де Ва­лов­цы Го­рец­ко­го рай­о­на Мо­ги­лев­ской об­ла­с­ти в 1943 го­ду, свя­щен­ник Ни­ко­лай Ска­бей — на По­ле­сье в 1943 го­ду. В том же го­ду был рас­ст­ре­лян свя­щен­ник Ни­ко­лай Де­ру­га с сы­ном Ве­ни­а­ми­ном, после оглашения указа немецкий властей об угоне людей в Германию. Оба по­хо­ро­не­ны в де­рев­не Ор­ля Же­лу­док­с­ко­го рай­о­на Ба­ра­но­вич­ской об­ла­с­ти.[11]
Вся­кая же связь с пар­ти­за­на­ми же­с­то­ко ка­ра­лась ок­ку­па­ци­он­ной вла­с­тью. Гит­ле­ров­цы не толь­ко да­ва­ли раз­ре­ше­ния на от­кры­тие церк­вей, но и без­жа­ло­ст­но сжи­га­ли их, ес­ли бы­ла за­ме­че­на связь с пар­ти­за­на­ми. Так, в Ос­вей­ском рай­о­не Ви­теб­ской об­ла­с­ти при про­ве­де­нии ка­ра­тель­ных ак­ций бы­ло со­жже­но пять церк­вей. В ок­тя­б­ре 1943 го­да в де­рев­не До­ры Во­ло­жин­ско­го рай­о­на Ба­ра­но­вич­ской об­ла­с­ти ка­ра­те­ли унич­то­жи­ли 106 че­ло­век, из них до это­го 26 бы­ли со­гна­ны в цер­ковь и там за­жи­во со­жже­ны.
Та­кая же страш­ная участь бы­ла уго­то­ва­на и жи­те­лям де­рев­ни Вуль­ка Лу­ни­нец­ко­го рай­о­на Пин­ской об­ла­с­ти. Всех ос­тав­ших­ся в жи­вых со­рок семь жи­те­лей де­рев­ни, вклю­чая и се­мью свя­щен­ни­ка, со­гна­ли в цер­ковь. Оче­ви­дец этих со­бы­тий вспо­ми­на­ет, что в храм во­рва­лись око­ло ше­с­ти­де­ся­ти нем­цев. Они из­би­ва­ли лю­дей и рас­ст­ре­ли­ва­ли ико­ны, за­тем за­бро­са­ли цер­ковь бу­тыл­ка­ми с за­жи­га­тель­ной сме­сью. «Воз­вы­си­лись де­сят­ки жи­вых огонь­ков, вы­со­ко к кре­с­ту, спо­ви­то­му ды­мом. Под­нял­ся гул, слов­но гдето да­ле­ко зво­нят ко­ло­ко­ла. Про­шла еще па­ра ми­нут ада в кри­ке му­ча­ю­щих­ся, гул ог­ня и зо­ло­ти­с­тые ис­кры, слов­но обиль­ный снег, по­сы­па­лись на пол, а вслед за ни­ми и го­ло­вни. В вы­си, в цен­т­раль­ном ку­по­ле пла­мя сво­ей ог­нен­ной ко­сой под­ка­ши­ва­ет по­кры­тые зо­ло­том ико­ны. Они, за­бле­с­тев в ог­не, по­сы­па­лись вниз. Раз­ме­щен­ные на вы­сту­пах два рез­ных ан­ге­ла опу­с­ти­лись вниз, как жи­вые, с рас­про­с­тер­ты­ми кры­ль­я­ми, об­ло­мав их при па­де­нии. Уда­рив­шись об пол, ан­ге­лы раз­би­лись на ча­с­ти. По­ни­же, на сте­не, бы­ла боль­шая кар­ти­на «Страш­ный суд». С пе­ре­ли­ва­ми па­да­л свет на нее от яр­ко пы­ла­ю­щих стен. Кар­ти­на бы­ла на­ри­со­ва­на бо­лее ста лет на­зад. Цен­т­раль­ный свод ввер­ху за­тре­щал, за­скри­пел и рух­нул, под­ни­мая свист и гул. Рух­нул и ку­пол, и ос­тат­ки стен, об­на­жив тру­пы за­му­чен­ных. За­вер­шив «ак­цию» в этой де­рев­не, ка­ра­те­ли по­ш­ли даль­ше».[12]
Свя­щен­ник Ио­анн Лой­ко был на­сто­я­те­лем церк­ви во имя По­кро­ва Бо­го­ма­те­ри в д. Хо­ро­с­то­во, ко­то­рая на­хо­ди­лась в пар­ти­зан­ской зо­не. В 1942 го­ду во вре­мя хра­мо­во­го пра­зд­ни­ка по­сле бо­го­слу­же­ния о. Ио­анн бла­го­сло­вил сво­их сы­но­вей Вла­ди­ми­ра, Ге­ор­гия и Алек­сан­д­ра пе­ред ухо­дом их в пар­ти­зан­ский от­ряд: «Мое ору­жие на вра­ги Крест Свя­той, а вы будь­те Бо­гом хра­ни­мы и че­ст­но слу­жи­те бать­ков­щи­не».
В пер­вых чис­лах фе­в­ра­ля 1943 го­да фа­ши­с­ты си­ла­ми не­сколь­ких по­ле­вых ар­мей­ских и эсе­сов­ских ди­ви­зий и свод­ного ба­та­ль­о­на по­ли­цей­ских пред­при­ня­ли од­ну из круп­ней­ших ка­ра­тель­ных опе­ра­ций по унич­то­же­нию пар­ти­зан, а в дей­ст­ви­тель­но­с­ти — и мир­но­го на­се­ле­ния тоже. Толь­ко в Пин­ской об­ла­с­ти в хо­де этой опе­ра­ции бы­ло со­жже­но око­ло се­ми­де­ся­ти де­ре­вень и че­тыр­над­цать пра­во­слав­ных церк­вей. 13 фе­в­ра­ля ка­ра­те­ли за­вер­ши­ли ок­ру­же­ние пар­ти­зан­ской зо­ны. Штаб пар­ти­зан при­нял ре­ше­ние не при­ни­мать бой, а вы­хо­дить из ок­ру­же­ния с на­и­мень­ши­ми по­те­ря­ми. Отец Ио­анн ре­шил ос­тать­ся со сво­и­ми при­хо­жа­на­ми. 15 фе­в­ра­ля, на Сре­те­нь­е Гос­под­не, бо­го­слу­же­ние в церк­ви на­ча­лось, как обыч­но, око­ло ше­с­ти ча­сов ут­ра. Че­рез не­ко­то­рое вре­мя по­слы­ша­лись вы­ст­ре­лы, и со­брав­шим­ся в церк­ви ста­ло яс­но, что ка­ра­те­ли ок­ру­жи­ли се­ло. От­цу Ио­ан­ну пе­ре­да­ли, что фа­ши­с­ты ска­за­ли всем ид­ти в цер­ковь на мо­лит­ву. Вско­ре храм был пе­ре­пол­нен, но ни­ко­го на­зад не вы­пу­с­ка­ли. По­чув­ст­во­вав опас­ность, свя­щен­ник в крат­ком сло­ве при­звал всех при­сут­ст­ву­ю­щих усерд­но по­мо­лить­ся и при­ча­с­тить­ся Свя­тых Тайн. Во вре­мя на­род­но­го пе­ния «Ве­рую» в храм во­рва­лись фа­ши­с­ты и ста­ли си­лой вы­во­дить из церк­ви мо­ло­дых жен­щин и де­ву­шек. Отец Ио­анн об­ра­тил­ся с прось­бой к офи­це­ру дать воз­мож­ность за­кон­чить бо­го­слу­же­ние. Один из эсе­сов­цев толк­нул свя­щен­ни­ка, и тот упал на цар­ские вра­та. Сто­я­щие во­круг ви­де­ли, как в две­ри хра­ма вби­ва­лись гвоз­ди, а к по­го­с­ту уже подъ­ез­жа­ло не­сколь­ко са­ней с со­ло­мой.
По по­ка­за­ниям по­ли­цей­ских, ко­то­рые уча­ст­во­ва­ли в ак­ции унич­то­же­ния, в го­ря­щей церк­ви лю­ди пе­ли мо­лит­вы: «Те­ло Хри­с­то­во при­ми­те, Ис­точ­ни­ка бес­смерт­но­го вку­си­те». Бо­лее 300 обуг­лен­ных тру­пов бы­ло за­ры­то в со­жжен­ном се­ле Хо­ро­с­то­во. В од­ной из мо­гил за­жи­во со­жжен­ный свя­щен­ник Ио­анн Лой­ко, кре­с­ть­ян­ка Ана­с­та­сия Корж с тре­мя ма­лы­ми де­ть­ми, из ко­то­рых один груд­ной, се­мья Кон­стан­ти­на Коз­лов­ско­го из пя­ти че­ло­век, 90-лет­ний дед Да­ни­ле­вич и мно­го дру­гих ста­ри­ков, жен­щин и де­тей. [13]
Ес­ли кто-ли­бо из свя­щен­ни­ков был за­ме­чен в свя­зях с пар­ти­за­на­ми, то его жда­ла смерть. Так был звер­ски за­му­чен свя­щен­ник Вла­ди­мир На­за­рев­ский (По­лоц­кая епар­хия), ко­то­рый со­труд­ни­чал с пар­ти­за­на­ми, а те в бла­го­дар­ность за это вспа­ха­ли свя­щен­ни­ку но­чью ого­род. Уже ут­ром он был аре­с­то­ван. Был под­верг­нут аре­с­ту и каз­нен 92-­лет­ний отец Алек­сандр Во­ло­со­вич за от­каз со­труд­ни­чать с ок­ку­па­ци­он­ны­ми вла­с­тя­ми.
Осе­нью 1943 го­да был рас­ст­ре­лян нем­ца­ми свя­щен­ник Ни­ко­лай Ми­хай­лов­ский — на­сто­я­тель Свя­то-Воз­дви­жен­ской церк­ви де­рев­ни Ро­го­зи­но Жа­бин­ков­ско­го рай­о­на Брест­ской об­ла­с­ти. Про­тив его во­ли не­мец­кая во­ен­ная часть за­ня­ла храм и ус­т­ро­и­ла там свой пост. Не­ко­то­рых жи­те­лей де­рев­ни под­ве­ши­ва­ли на окон­ных же­лез­ных ре­шет­ках и из­де­ва­лись над ни­ми, въез­жа­ли в храм на ло­ша­дях. Отец Ни­ко­лай за­явил про­тест выс­шим не­мец­ким вла­с­тям в го­ро­де Бре­с­те. По­сле это­го он был схва­чен, его за­ста­ви­ли вы­ко­пать на цер­ков­ном по­го­с­те се­бе мо­ги­лу, под­ве­си­ли на ре­шет­ке церк­ви и из­би­ва­ли, за­тем еле жи­во­го по­ста­ви­ли на ко­ле­ни на край мо­ги­лы и рас­ст­ре­ля­ли.
Все, что на­хо­ди­лось на ок­ку­пи­ро­ван­ной на­ци­с­та­ми тер­ри­то­рии Бе­ло­рус­сии, объ­яв­ля­лось соб­ст­вен­но­с­тью Тре­ть­е­го рей­ха, и гит­ле­ров­цы не де­ла­ли раз­ли­чий меж­ду свет­ски­ми и ду­хов­ны­ми уч­реж­де­ни­я­ми. Ес­ли ок­ку­па­ци­он­ные вла­с­ти счи­та­ли не­об­хо­ди­мым, то церк­ви ис­поль­зо­ва­ли под зда­ния тю­рем и кон­цен­т­ра­ци­он­ных ла­ге­рей для со­дер­жа­ния во­ен­но­плен­ных. Так, в се­ле Ро­ма­но­ви­чи Го­мель­ской об­ла­с­ти осе­нью 1943 го­да в церк­ви Святителя Ни­ко­лая Чу­до­твор­ца со­дер­жа­лось око­ло ста че­ло­век.
В Че­чер­ском рай­о­не Го­мель­ской об­ла­с­ти нем­цы, пред­ва­ри­тель­но раз­гра­бив Спас­о-Пре­об­ра­жен­скую и клад­би­щен­скую Ге­ор­ги­ев­скую церк­ви, унич­то­жив пла­ща­ни­цы и око­ло двад­ца­ти икон, на­пи­сан­ных мо­на­ха­ми и жи­во­пис­ца­ми Ки­е­воПе­чер­ской Ла­в­ры в XVIII ве­ке, пре­вра­ти­ли эти хра­мы в ла­ге­ря для во­ен­но­плен­ных.
Од­на­ко, ни­что не мог­ло унич­то­жить тя­гу лю­дей к Бо­гу, и как толь­ко ос­во­бож­дал­ся го­род от вра­га, де­ле­га­ции ве­ру­ю­щих на­прав­ля­лись к ко­ман­ди­рам Красной Ар­мии с прось­бой про­ве­с­ти бо­го­слу­же­ние, раз­ре­шить на­чать ре­монт или вос­ста­нов­ле­ние хра­ма.
Отец Кос­ма Ра­и­на, на­сто­я­тель церк­ви в се­ле Хой­но Жаб­чиц­ко­го рай­о­на Пин­ской об­ла­с­ти, го­во­рил на от­пе­ва­нии каз­нен­ных фа­ши­с­та­ми жи­те­лей се­ла Не­вель то­го же рай­о­на Пин­ской об­ла­с­ти: «Мы ве­рим, что по мо­лит­вам Свя­той церк­ви они по­лу­чат со свя­ты­ми упо­ко­е­ние, ве­рим, что па­мять о по­гиб­ших со­хра­нит­ся не толь­ко в на­ших серд­цах, но и в серд­цах тех, кто бу­дет сво­бод­но жить на этой зем­ле, где про­ли­та их не­вин­ная кровь». Толь­ко при по­мо­щи пар­ти­зан от­цу Косме уда­лось уй­ти в пар­ти­зан­ский от­ряд и тем са­мым из­бе­жать смер­ти.
Про­то­и­е­рей Кос­ма был бла­го­чин­ным Пин­ско­го за­пад­но­го ок­ру­га. В пасхальной про­по­ве­ди, об­ра­ща­ясь к при­хо­жа­нам, отец Кос­ма ска­зал: «…Во­ля Бо­жия не в по­ста­нов­ле­ни­ях ок­ку­пан­тов, а в за­по­ве­ди Гос­по­да на­ше­го Ии­су­са Хри­с­та лю­бить друг дру­га и по­мнить все­гда, что «боль­ше сея люб­ви никтоже имать, да кто ду­шу свою по­ло­жит за дру­ги своя» (Ин. 15, 13). Во­ля Бо­жия не в при­ка­зах фа­ши­с­тов, а в при­зы­вах род­ной Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви к на­шим ве­ру­ю­щим серд­цам, что­бы в этот гроз­ный час на ни­ве цер­ков­ной как мож­но мень­ше бы­ло пу­с­то­ц­ве­тов и каж­дое жи­вое серд­це рас­цве­та­ло лу­ча­ми ми­ло­сер­дия к на­шим бра­ть­ям, ко­то­рые с ору­жи­ем в ру­ках за­щи­ща­ют на­шу пра­во­слав­ную ве­ру и Оте­че­ст­во. Бра­тья! Кто чем мо­жет и ког­да мо­жет, по­мо­гай­те на­род­ным мсти­те­лям в их до­б­ром и ве­ли­ком де­ле!».
9 ок­тя­б­ря 1943 го­да на рас­све­те фа­ши­с­ты ок­ру­жи­ли се­ло Хой­но. Отец Кос­ма был в церк­ви, ему при­ка­за­ли ра­зоб­ла­чить­ся и сле­до­вать в по­ли­цей­ский уча­с­ток. У свя­щен­ни­ка ото­б­ра­ли до­ку­мен­ты, ска­зав, что боль­ше они ему не по­на­до­бят­ся. Отец Косма по­нял, что при­шел его по­след­ний час. Про­хо­дя ми­мо церк­ви, свя­щен­ник упал на ко­ле­ни и стал мо­лить­ся, кон­во­и­ры бы­ли че­ха­ми, и уви­дев, как ис­то­во мо­лит­ся свя­щен­ник ото­шли в сто­ро­ну, что­бы не ме­шать. Как по­зд­нее вспо­ми­нал сам свя­щен­но­слу­жи­тель, он не по­мнил, сколь­ко вре­ме­ни дли­лась его мо­лит­ва. Но ког­да под­нял­ся на но­ги, то уви­дел, что ря­дом нет ни­ко­го. Встав с ко­лен, он пе­ре­кре­с­тил­ся и ушел в сто­ро­ну гу­с­то­го ле­са. За не­сколь­ко дней до но­во­год­них пра­зд­ни­ков ко­ман­дир пар­ти­зан­ско­го от­ря­да име­ни Ки­ро­ва Не­де­лин при­гла­сил свя­щен­ни­ка при­нять уча­с­тие в но­во­год­нем ми­тин­ге.
Вот как опи­сы­ва­ет это со­бы­тие сам отец Кос­ма: «…На об­шир­ной по­ля­не на­про­тив зем­лян­ки шта­ба стро­и­лись по ро­там бо­га­ты­ри-пар­ти­за­ны. Со­про­вож­да­ю­щий ме­ня на­чаль­ник шта­ба, за­ме­тив, что я ищу ко­го-то гла­за­ми, по­нял ме­ня без слов, ука­зал мне на сто­я­щих спра­ва от нас раз­вед­чи­ков, сре­ди ко­то­рых я уви­дел сво­их сы­но­вей Пе­т­ра и Пав­ла. В не­о­пи­су­е­мой ра­до­с­ти за­би­лось мое серд­це… На­чал­ся но­во­год­ний ми­тинг… И вот при­шла оче­редь и мне ска­зать сло­во: «До­ро­гие бра­тья, все мы сы­ны од­ной ве­ли­кой Ро­ди­ны, лю­бовь к ко­то­рой ны­не со­бра­ла нас здесь встре­тить на­сту­па­ю­щий но­вый, 1944 год. Не­да­ле­ко тут за на­ми на­ши ма­те­ри, де­ти и же­ны, ко­то­рые ждут от нас за­щи­ты от вра­га, при­шед­ше­го от­нять у нас хлеб и всех нас пре­вра­тить в ра­бов. Но на­ша Бе­ло­рус­ская зем­ля все­гда бы­ла бо­га­та чу­до-бо­га­ты­ря­ми… Я знаю, что у не­ко­то­рых из вас есть фран­цуз­ские вин­тов­ки вре­мен пер­вой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны 1812 го­да. О чем это го­во­рит? На­ши пра­де­ды так­же за­щи­ща­ли свой дом и за­щи­ти­ли его. Я знаю, то у мно­гих из вас не толь­ко не­мец­кие ав­то­ма­ты, но и пу­ле­ме­ты, а это го­во­рит о том, что вы — те же чу­до-бо­га­ты­ри, ко­то­рые в на­сту­па­ю­щем го­ду, я ве­рю, ос­во­бо­дят свою род­ную зем­лю от фа­шист­ской не­чи­с­ти. И в этом ве­ли­ком де­ле да по­мо­жет нам Бог! С Но­вым го­дом, ми­лые и до­ро­гие мои!» По­след­ние сло­ва по­кры­лись мо­гу­чим тро­е­крат­ным «ура»… 15 но­я­б­ря 1944 го­да ко­ман­дир пар­ти­зан­ско­го от­ря­да име­ни Ки­ро­ва Не­де­лин на­пи­сал ха­рак­те­ри­с­ти­ку свя­щен­ни­ка Косму Ра­и­на, в ко­то­рой ука­зы­ва­лось, что он ока­зы­вал по­мощь пар­ти­за­нам, дей­ст­во­вав­шим в ты­лу вра­га, до­став­лял в пар­ти­зан­ские от­ря­ды раз­вед­дан­ные, при­зы­вал на­се­ле­ние ока­зы­вать со­дей­ст­вие на­род­ным мсти­те­лям. Про­явил се­бя как под­лин­ный па­т­ри­от на­шей Ро­ди­ны. [14]
В от­дель­ных слу­ча­ях свя­щен­ни­ки-па­т­ри­о­ты бы­ли от­ме­че­ны пра­ви­тель­ст­вен­ны­ми на­гра­да­ми. За за­слу­ги пе­ред Ро­ди­ной и за лич­ное му­же­ст­во Вик­тор Ва­си­ль­е­вич Бе­ка­ре­вич был на­граж­ден Ор­де­ном Оте­че­ст­вен­ной вой­ны II сте­пе­ни.
За­штат­ный про­то­и­е­рей Петр Ро­жа­но­вич из при­хо­да се­ла Рух­че Сто­лин­ско­го рай­о­на Пин­ской об­ла­с­ти за свое слу­же­ние в го­ды Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны, за ту по­силь­ную по­мощь, ко­то­рую он ока­зы­вал сво­им при­хо­жа­нам и ме­ст­ным пар­ти­зан­ским от­ря­дам, был на­гра­жен ме­да­лью «За до­бле­ст­ный труд в Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­не 1941—1945 гг.».
Свя­щен­ник при­хо­да се­ла Оме­ле­нец Кле­щель­ско­го рай­о­на Брест­ской об­ла­с­ти Ев­ге­ний Ми­се­юк за свою па­т­ри­о­ти­че­с­кую ра­бо­ту в го­ды вой­ны был на­граж­ден ме­да­лью «За до­бле­ст­ный труд в Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­не 1941–1945 гг.» и цер­ков­ным ор­де­ном Пре­по­доб­но­го Сер­гия Ра­до­неж­ско­го. Осо­бен­но ощу­ти­ма бы­ла его по­мощь раз­вед­дан­ны­ми в пе­ри­од под­го­тов­ки опе­ра­ции «Ба­г­ра­ти­он» по осов­бож­де­нию Бе­ло­рус­сии. Мар­шал Ге­ор­гий Кон­стан­ти­но­вич Жу­ков лич­но об­ратил­ся к не­му с пись­мом бла­го­дар­но­с­ти за его слу­же­ние Ро­ди­не и в знак ува­же­ния к от­цу Ев­ге­нию при­слал для Кре­с­товоз­дви­жен­ской церк­ви из Прус­сии три ко­ло­ко­ла.
В па­мять по­гиб­ших во вре­мя Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны по всей Бе­ла­ру­си сто­ят па­мят­ни­ки, сте­лы, ме­мо­ри­аль­ные ком­плек­сы. Жаль толь­ко, что нет сре­ди них хра­ма-па­мят­ни­ка или хо­тя бы обе­ли­с­ка всем по­гиб­шим во вре­мя вой­ны свя­щен­ни­кам-па­т­ри­о­там, ко­то­рые от­да­ли свои жиз­ни за сво­бо­ду на­ро­да Бе­ла­ру­си. В труд­ный час вы­пол­ня­ли они свой па­с­тыр­ский долг, по­мни­ли не о се­бе, а о дру­гих, ду­ма­ли не про на­сто­я­щее, а про бу­ду­щее, став ис­тин­ны­ми па­т­ри­о­та­ми Бе­ло­рус­сии. Го­речь от пе­ре­не­сен­ных ре­прес­си­й со сто­ро­ны Со­вет­ской вла­с­ти не за­сло­ни­ла для духовенства со­зна­ния об­щей бе­ды, ко­то­рая при­шла на нашу зем­лю с на­ча­лом на­цист­ской ок­ку­па­ции.


ЛИТЕРАТУРА:

1. Си­ло­ва С.В. Кре­ст­ный путь. Пра­во­слав­ное ду­хо­вен­ст­во Бе­ло­рус­сии в го­ды Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны 1941-1945 гг. - Минск, Бе­ло­рус­ский Эк­зар­хат, 2004.
2, 3. Рус­ская Пра­во­слав­ная Цер­ковь и Ве­ли­кая Оте­че­ст­вен­ная вой­на. — Из­да­тель­ст­во Мос­ков­ской Па­т­ри­ар­хии. М., 1943. 99 с.
4. Ра­и­на П.К. Мы де­ти од­ной От­чиз­ны // Сло­во. 1989. № 11.
5, 6. Ар­хив Уп­рав­ле­ния Ко­ми­те­та Го­су­дар­ст­вен­ной Бе­зо­пас­но­с­ти по Грод­нен­ской об­ла­с­ти.
7. Клец­кий ис­то­ри­ко-кра­е­вед­че­с­кий му­зей, от­дел фон­дов.
8. Ра­и­на П.К. Вме­с­те с чу­до-бо­га­ты­ря­ми // На­ука и ре­ли­гия, 1995. № 5.
9. Ар­хив Ко­ми­те­та Го­су­дар­ст­вен­ной Бе­зо­пас­но­с­ти Ре­с­пуб­ли­ки Бе­ла­русь
10. Ар­хив Уп­рав­ле­ния Ко­ми­те­та Го­су­дар­ст­вен­ной Бе­зо­пас­но­с­ти по Грод­нен­ской об­ла­с­ти.
11, 12. Си­ло­ва С.В. Пра­во­слав­ная Цер­ковь в Бе­ло­рус­сии в го­ды Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны (1941-1945 гг.), Грод­но: УО «ГрГУ», 2002
13. Си­ло­ва С.В. Кре­ст­ный путь. Пра­во­слав­ное ду­хо­вен­ст­во Бе­ло­рус­сии в го­ды Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны 1941-1945 гг. - Минск, Бе­ло­рус­ский Эк­зар­хат, 2004.
14. Ра­и­на П.К. Вме­с­те с чу­до-бо­га­ты­ря­ми // На­ука и ре­ли­гия, 1995. — № 5.

Из воспоминаний епископа Митрофана (Зноско)


Священник Ми­т­ро­фа­н (Зно­с­ко) слу­жил в пред­во­ен­ные го­ды и в го­ды вой­ны на­сто­я­те­лем Свя­то-Ни­ко­ла­ев­ско­го Брат­ско­го хра­ма в его род­ном го­ро­де Бре­с­те. Там он был кре­щен в 1909 году, и в этом хра­ме мно­гие го­ды слу­жил его отец, быв­ший в го­ды рус­ско-гер­ман­ской вой­ны во­ен­ным свя­щен­ни­ком 8-го Фин­лянд­ско­го стрел­ко­во­го пол­ка. В Брест в 1939 го­ду в со­от­вет­ст­вии с пак­том Мо­ло­то­ва — Риб­бен­т­ро­па во­шли ча­с­ти Крас­ной Ар­мии. В вос­по­ми­на­ни­ях, в ча­ст­но­с­ти, за­пе­чат­ле­ны при­ме­ры тро­га­тель­но­го от­но­ше­ния к ве­ре от­цов, к Пра­во­слав­ной Церк­ви не­ко­то­рых крас­но­ар­мей­цев (ря­до­вых, офи­це­ров), чле­нов их се­мей, а так­же со­вет­ских лю­дей, спе­ци­аль­но при­ез­жав­ших по ре­ли­ги­оз­ным мо­ти­вам в За­пад­ную Бе­ло­рус­сию по­сле вступ­ле­ния ту­да Крас­ной Ар­мии.


... 1939 год. Пра­зд­ник Вве­де­ния во храм Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы. Стою у цар­ских врат, чи­таю к ли­тур­гии вход­ные мо­лит­вы. В это вре­мя вхо­дит на пра­вый кли­рос лей­те­нант Крас­ной Ар­мии. За­кон­чив вход­ные мо­лит­вы, вхо­жу в ал­тарь, кла­ду у Пре­сто­ла по­ло­жен­ные по­кло­ны.
Вхо­дит в ал­тарь и лей­те­нант, и он кла­дет зем­ные по­кло­ны, под­хо­дит ко мне, ис­пра­ши­ва­ет бла­го­сло­ве­ние, на­зы­ва­ет свою фа­ми­лию:
— Ге­ор­гий В. Р-цев. Ба­тюш­ка, се­го­дня день кон­чи­ны мо­ей ма­мы, Ма­рии. Все­гда в этот день мо­люсь о ней, ес­ли есть храм — об­ра­ща­юсь к ба­тюш­ке с прось­бой со­вер­шить па­ни­хи­ду, нет хра­ма — мо­люсь о по­чив­шей сам.
Не от­ка­жи­те со­вер­шить па­ни­хи­ду о ра­бе Бо­жи­ей Ма­рии.
— Ког­да, — спра­ши­ваю, — сей­час ли или ве­че­ром по­сле ака­фи­с­та в 6.30?
— Луч­ше ве­чер­ком, сей­час со­би­ра­ет­ся на­род.
— Хо­ро­шо, — от­ве­чаю я, — но ес­ли Вы опоз­да­е­те к ука­зан­но­му ча­су, зай­ди­те ко мне на квар­ти­ру, от­ту­да пой­дем в храм и по­мо­лим­ся. Пой­дем, по­ка­жу Вам, где я жи­ву.
Вы­шли мы че­рез по­но­мар­ку в ог­ра­ду цер­ков­ную, опу­с­ти­лась гла­ва его на мою грудь — лей­те­нант раз­ры­дал­ся.
— Ба­тюш­ка, ес­ли бы Вы зна­ли, как нам тя­же­ло, как ис­ст­ра­да­лась ду­ша...
Как мог уте­шил во Хри­с­те род­но­го во­и­на Ге­ор­гия, по­ка­зал, как вой­ти в мою квар­ти­ру и вер­нул­ся в храм к со­вер­ше­нию ли­тур­гии.
Ве­че­ром со­вер­шаю ве­чер­ню с ака­фи­с­том. По­сле ака­фи­с­та, пе­ред пе­ни­ем мо­ля­щи­ми­ся пе­сен Бо­го­глас­ни­ка, ве­ду бе­се­ду о вос­пи­та­нии де­тей в но­вых ус­ло­ви­ях и вдруг слы­шу из сре­ды мо­ля­щих­ся го­лос:
— Так, бра­тья, лю­би­те Цер­ковь, до­ро­жи­те ве­рой Пра­во­слав­ной, учи­те ва­ших де­тей лю­бить Хри­с­та, в Нем на­ше спа­се­ние!
Всма­т­ри­ва­юсь в мас­су мо­ля­щих­ся и ви­жу... Сто­ит в мо­ем сту­ден­че­с­ком паль­то с ме­хо­вым во­рот­ни­ком до­ро­гой мой лей­те­нант Ге­ор­гий, сто­ит ко­ле­но­пре­кло­нен­но. Это он «про­по­ве­ду­ет» вме­с­те с ба­тюш­кой. Ока­за­лось, че­рез не­сколь­ко ми­нут по­сле мо­е­го вы­хо­да к ве­чер­не, он во­шел в мой дом, ос­та­вил у ма­туш­ки свою ши­нель и в мо­ем паль­то по­шел к на­ча­лу служ­бы в храм. По­сле па­ни­хи­ды был он до­ро­гим гос­тем на­шей се­мьи, раз­де­лил с на­ми тра­пе­зу и из­ред­ка на­ве­щал нас в ве­чер­ние ча­сы.

. . .

Ушел за Буг В. Д. Пан­те­ле­вич, ре­гент Бо­жи­ей ми­ло­с­тью, и оси­ро­тел мой хор. Сла­ва Бо­гу, хо­ри­с­ты не рас­те­ря­лись. С их под­держ­кой взя­ли на се­бя уп­рав­ле­ние хо­ром сын ушед­ше­го ре­ген­та Ле­сик (Ле­о­нид), окон­чив­ший Рус­скую гим­на­зию в Бре­с­те, и Во­ло­дя Ги­ле­тич, ка­мен­щик, лю­би­мец хо­ра, за­кон­чив­ший свою жизнь про­то­ди­а­ко­ном в Мин­ске.
По­слал Гос­подь хо­ру но­во­го те­но­ра в ли­це лей­те­нан­та Крас­ной Ар­мии, пре­крас­но знав­ше­го цер­ков­ный ус­тав и цер­ков­ное пе­ние. Каж­дое вос­кре­се­нье к ли­тур­гии при­хо­дил он в хор и бы­с­т­ро стал лю­бим­цем пев­чих. Слу­шая вос­крес­ные про­по­ве­ди, наш но­ви­чок в хо­ре не­од­но­крат­но че­рез пев­чих об­ра­щал­ся ко мне с прось­бой воз­дер­жать­ся от вы­ступ­ле­ний с про­по­ве­дью.
— Ес­ли хо­ти­те доль­ше со­хра­нить ба­тюш­ку и храм, уго­во­ри­те его, что­бы не вы­сту­пал с про­по­ве­дью. Знаю по жиз­ни Церк­ви в Со­ю­зе, что вся­кая, да­же са­мая скром­ная и стро­го цер­ков­ная про­по­ведь рас­сма­т­ри­ва­ет­ся у нас как контр­ре­во­лю­ци­он­ное вы­ступ­ле­ние. Умо­ляю, ска­жи­те ба­тюш­ке, что­бы по­бе­рег се­бя для ве­ру­ю­щих, пусть ог­ра­ни­чит­ся со­вер­ше­ни­ем бо­го­слу­же­ния. Про­по­ве­ди ус­ко­рят его арест, — так го­во­рил пев­чим, став од­наж­ды пе­ред ни­ми на ко­ле­ни, мо­ло­дой лей­те­нант.

. . .

Зав­сег­да­та­ем на­ше­го до­ма был сер­жант Ми­на К-ич. Два — три ра­за в не­де­лю за­хо­дил он к нам в по­лу­ден­ные ча­сы и, ис­про­сив бла­го­сло­ве­ние, уда­лял­ся в спаль­ную ком­на­ту, где ожи­да­ли его Биб­лия и Бо­го­глас­ник. Он впи­ты­вал в се­бя сло­во Бо­жие и ти­хонь­ко пел пес­ни Бо­го­глас­ни­ка. Как-то спра­ши­ваю его:
— Ми­на, по­че­му Вы ни­ког­да не за­дер­жи­тесь у нас, не ся­де­те к сто­лу по­бе­се­до­вать? А он в от­вет:
— Еды хва­та­ет мне в ка­зар­мах. За день от раз­го­во­ров гор­ло ус­та­ет, при­хо­жу к Вам сло­вом Бо­жи­им на­пи­тать­ся, ду­хов­но се­бя ук­ре­пить.

. . .

По­хва­ла Бо­жи­ей Ма­те­ри. По­сре­ди хра­ма боль­шой об­раз При­сно­де­вы. Скром­но по­ют кли­ро­ша­не. В са­мом на­ча­ле ака­фи­с­та вни­ма­ние мо­ля­щих­ся при­вле­ка­ет фи­гу­ра офи­це­ра, на­прав­ля­ю­ще­го сто­пы свои на пра­вый кли­рос. Взой­дя на кли­рос, он опу­с­тил­ся на ко­ле­ни, и в та­ком по­ло­же­нии ос­тал­ся до кон­ца служ­бы. Это был док­тор — ка­пи­тан по­гра­нич­ных войск. По окон­ча­нии служ­бы во­шел он в ал­тарь, при­нял от ба­тюш­ки бла­го­сло­ве­ние и ти­хо че­рез по­но­мар­ку уда­лил­ся из хра­ма.

. . .

Сколь­ких де­тей при­шлось кре­с­тить, зна­ет один Гос­подь. Кре­с­тил, не за­но­ся кре­ща­е­мых в кни­ги. Но­чью или под ут­ро — и ле­том, и осе­нью, и зи­мой — стук в дверь раз­да­ет­ся, все­гда с чер­но­го хо­да. От­кры­ва­ешь дверь: «Ба­тюш­ка, ре­бе­ноч­ка при­нес­ла, ок­ре­с­ти­те». В боль­шин­ст­ве это бы­ли мо­ло­дые ма­те­ри. О не­ко­то­рых слу­ча­ях кре­ще­ния сле­ду­ет осо­бо крат­ко ска­зать.
Ве­чер тре­ть­е­го дня Рож­де­ст­ва Хри­с­то­ва. Вхо­дят две ши­кар­ные да­мы, с ни­ми маль­чик лет 8-ми и де­воч­ка лет 10-ти. Моск­ви­чи. Ма­ма про­сит со­вер­шить кре­ще­ние ее дво­их де­тей. Дет­ки про­из­во­дят пре­крас­ное впе­чат­ле­ние, они зна­ют для че­го их при­ве­ли к ба­тюш­ке ма­ма и те­тя. Те­тя го­то­вит ре­бят к Та­ин­ст­ву, по­мо­га­ет им снять верх­нее пла­тье, бо­тин­ки, а ма­ма в сто­рон­ке шеп­чет ба­тюш­ке: сю­да при­дет мой муж в во­ен­ной фор­ме, не пу­гай­тесь, ска­жи­те ва­шим, что­бы впу­с­ти­ли его в дом.
Всех де­тей, при­но­си­мых ко мне на дом, кре­с­тил я у крас­но­го уг­ла в сто­ло­вой, а ро­ди­те­лей по­ме­щал в смеж­ной ком­на­те, в спаль­ной. К кон­цу чи­на кре­ще­ния во­шел отец де­тей, в во­ен­ной фор­ме, пол­ков­ник, в ру­ках фу­раж­ка — си­ний око­лыш, зе­ле­ный верх (по­гра­нич­ное НКВД).
По окон­ча­нии чи­на Кре­ще­ния во­шел я вме­с­те с но­во­про­с­ве­щен­ны­ми ре­бя­та­ми в спаль­ную ком­на­ту по­з­д­ра­вить ро­ди­те­лей и ска­зать не­сколь­ко слов ре­бя­там. Ког­да я за­кон­чил об­ра­ще­ние к де­тям, отец их, ис­про­сив бла­го­сло­ве­ние, об­нял ме­ня и ска­зал:
— Рус­ское спа­си­бо Вам, ба­тюш­ка, спа­си­бо. Се­го­дня у нас се­мей­ная ра­дость. Ес­ли бы не при­вел де­тей мо­их в кре­ще­нии ко Хри­с­ту, я бы ду­шев­но стра­дал, как пре­ступ­ник про­тив Оте­че­ст­ва и ду­хов­ный убий­ца мо­их де­тей. Вы, ба­тюш­ка, по­ла­гаю, ви­дя мою фор­му, по­ни­ма­е­те, по­че­му не об­ра­тил­ся я к ба­тюш­ке в Моск­ве.

. . .

Был я при­гла­шен на кре­ще­ние мла­ден­цев в квар­ти­ру лей­те­нан­та Вла­ди­ми­ра Кр-ко. И род­ной отец мла­ден­ца, и отец кре­ст­ный — лей­те­нант Ва­си­лий Шк-ин оба глу­бо­ко ве­ру­ю­щие. В дру­же­с­кой бе­се­де по­сле кре­ще­ния В. Шк-рин дол­го по­ве­ст­во­вал о том, ка­кие труд­но­с­ти пе­ре­жи­ва­ют в СССР ве­ру­ю­щие лю­ди, и в кон­це бе­се­ды до­стал из кар­ма­на вет­хий мо­лит­во­слов.
— Это мой ду­хов­ный пи­та­тель и спут­ник мо­ей жиз­ни. С ним я не­раз­лу­чен, — ска­зал он.
И еще од­но зна­ме­на­тель­ное кре­ще­ние: при­нес­ли в храм мла­ден­ца в день Ка­зан­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри. Ро­ди­те­ли мо­ло­день­кие, мо­ло­дой и кре­ст­ный отец — в во­ен­ной фор­ме, сер­жант Крас­ной Ар­мии.

. . .

По­се­ти­ла ме­ня од­наж­ды де­вуш­ка Та­ть­я­на, лет 18-ти. По ее прось­бе пе­ре­шли мы из мо­ей квар­ти­ры в храм. Ока­за­лось, что эта ве­ру­ю­щая де­вуш­ка при­шла на бе­се­ду о До­сто­ев­ском, ре­ши­ла про­ве­рить свое по­ни­ма­ние его. Она по­ра­зи­ла ме­ня не толь­ко тем, что в свои юные го­ды ус­пе­ла про­чи­тать все­го До­сто­ев­ско­го, но и по­ни­ма­нием пи­са­те­ля, пси­хо­ло­га, про­ро­ка. От нее впер­вые уз­нал о су­ще­ст­во­ва­нии в СССР ка­та­комб­ной Церк­ви.
О су­ще­ст­во­ва­нии ка­та­комб­ной Церк­ви го­во­ри­ли мне и не­сколь­ко жен­щин из Бе­ло­рус­сии, по­се­щав­шие мой храм. Как-то при­шли ко мне за бла­го­сло­ве­ни­ем на отъ­езд в род­ные ме­с­та две жен­щи­ны.
Спра­ши­ваю их, что же вы так ра­но до­мой уез­жа­е­те, не по­нра­ви­лось вам у нас?
— Да нет, ба­тюш­ка, под­хо­дит на­ша оче­редь при­нять у се­бя «по­па-пе­ре­движ­ку», мно­го со­бра­лось ему кре­ще­ний, от­пе­ва­ний, да и дру­гих мо­лит­во­сло­вий, мы не при­бе­га­ем за ду­хов­ной по­мо­щью к офи­ци­аль­ным по­пам, мы «ти­хо­нов­цы».
Од­на из них при­сла­ла мне служ­бу с ака­фи­с­том мо­е­му не­бес­но­му по­кро­ви­те­лю свя­то­му Ми­т­ро­фа­ну Во­ро­неж­ско­му. По­зд­няя осень. Со­вер­шаю в ка­нун вос­крес­но­го дня все­нощ­ную. Во вре­мя ка­физм вхо­дит в ал­тарь че­рез по­но­мар­ку лей­те­нант.
— Ба­тюш­ка, ма­ма про­си­ла пе­ре­дать Вам эту книж­ку.
И уда­лил­ся.
В вос­крес­ные и пра­зд­нич­ные дни при­хо­ди­лось в ран­ние ча­сы, за­дол­го до на­ча­ла ли­тур­гии, при­ни­мать в по­но­мар­ке ис­по­вед­ни­ков и по­сле крат­ких мо­литв, на­став­ле­ния и ис­по­ве­ди, в той же по­но­мар­ке при­ча­щать Свя­тых Хри­с­то­вых Тайн. В Ве­ли­ком По­сту 1941 го­да при­сту­пи­ло ко Свя­той Ча­ше в мо­ем хра­ме свы­ше че­ты­рех с по­ло­ви­ной ты­сяч при­ча­ст­ни­ков. Кто они? На ше­с­ти­де­ся­т про­цен­тов, — при­быв­шие с Вос­то­ка».
Эти вос­по­ми­на­ния епи­с­ко­па Ми­т­ро­фа­на (Зно­с­ко), по-­ви­ди­мо­му, от­ра­жа­ют кар­ти­ну, ха­рак­тер­ную и для дру­гих тер­ри­то­рий, за­ня­тых Крас­ной Ар­ми­ей в 1939—1940 гг. Так, про­то­и­е­рей Ге­ор­гий Бе­ниг­сен по­сле вой­ны вспо­ми­нал о си­ту­а­ции в Лат­вии, где он пе­ред вой­ной слу­жил ди­а­ко­ном, а за­тем ие­ре­ем: «Как крас­но­ар­мей­цам и офи­це­рам, так и чле­нам их се­мейств, бы­ло стро­жай­шим об­ра­зом за­пре­ще­но по­се­ще­ние хра­мов. Не­смо­т­ря на это, мно­гие же­ны крас­ных офи­це­ров поль­зо­ва­лись пре­бы­ва­ни­ем в При­бал­ти­ке, что­бы ок­ре­с­тить в рус­ских хра­мах сво­их де­тей».

. . .

Ког­да в ночь с 21 на 22 ию­ня 1941 го­да нем­цы во­шли в Брест, епи­с­коп Ми­т­ро­фан за­ду­мал­ся о по­мо­щи се­мь­ям тех, кто был в ря­дах Крас­ной Ар­мии.
Он вспо­ми­нал: «С на­ча­лом мол­ни­е­нос­ной вой­ны про­тив Рос­сии очень мно­гие се­мьи во­ен­ных ос­та­лись без кор­миль­цев, без за­ра­бот­ка и без средств на жизнь. За­ду­мал я ор­га­ни­зо­вать при Брат­ском Ни­ко­ла­ев­ском хра­ме «бла­го­тво­ри­тель­ную кух­ню» — вы­да­чу вдо­вам и си­ро­там, при­быв­шим в Брест с вос­то­ка, бес­плат­ных го­ря­чих обе­дов. Уже бы­ли при­вле­че­ны до­б­ро­воль­цытруд­ни­ки, раз­ра­бо­тан план до­став­ки про­дук­тов, но осу­ще­ст­вить бла­гой за­мы­сел не при­шлось: уз­на­ли об этом в ге­с­та­по... За­вор­ча­ли... по­спе­шил ко мне пол­ков­ник цар­ской ар­мии Ер­мо­лов и убе­дил от бла­гой за­теи от­ка­зать­ся.
— Вы са­ми се­бе яму ро­е­те... са­ми под меч свою го­ло­ву кла­де­те, — вор­чал Ер­мо­лов, не­од­но­крат­но пре­ду­преж­дав­ший о по­сту­па­ю­щих в СД на ме­ня до­но­сах.
Что де­лать? Не­уже­ли ос­та­вить без опе­ки со сто­ро­ны Церк­ви, без ку­с­ка хле­ба ни в чем не по­вин­ных де­тей? — Этот труд­ный во­прос раз­ре­ши­ли мои от­зыв­чи­вые до­б­рые при­хо­жа­не. Не жа­лея, без сче­та, не­сли они ба­тюш­ке свои тру­до­вые ко­пей­ки, ко­то­рые я и раз­да­вал всем, нуж­да­ю­щим­ся в по­мо­щи. Без сче­та день­ги по­сту­па­ли, без сче­та и раз­да­ва­лись. Не­до­стат­ка средств для ока­за­ния по­мо­щи не бы­ло.

. . .

Со злым за­мыс­лом — раз­да­вить Рос­сий­ский ко­лосс и в ста­до бес­сло­вес­ное об­ра­тить на­ро­ды его — всту­пил Гит­лер в ин­тер­на­ци­о­на­лом Марк­са по­вер­жен­ную Рос­сию. Это мы по­чув­ст­во­ва­ли при пер­вых встре­чах с офи­це­ра­ми гит­ле­ров­ской ар­мии.
В цер­ков­ной ог­ра­де, у вхо­да в храм, сто­ит ге­не­рал с груп­пой стар­ших офи­це­ров. Под­хо­жу к ним. В раз­го­во­ре от­ме­чаю, что рус­ский на­род из­не­мо­га­ет под гне­том ин­тер­на­ци­о­на­ла и ста­нет вер­ным со­юз­ни­ком то­го, кто по­мо­жет ему ос­во­бо­дить­ся от марк­со­вых пут. На это ге­не­рал от­ве­тил:
— Мы зна­ем, за­чем идем мы в Рос­сию, зна­ем и как со ско­том об­ра­щать­ся.
Ча­с­то груп­па­ми за­хо­ди­ли во­ен­ные в храм во вре­мя бо­го­слу­же­ний. И как за­хо­ди­ли — в фу­раж­ках и с па­пи­ро­са­ми в зу­бах! При­хо­ди­лось мне пре­ры­вать ли­тур­гию и с кре­с­том в ру­ках вы­хо­дить к ним с прось­бой снять фу­раж­ки, пре­кра­тить ку­ре­ние или же вый­ти из хра­ма.
Был слу­чай: в от­вет на мое за­ме­ча­ние ку­рив­ший офи­цер схва­тил­ся за ре­воль­вер и... вы­шел из хра­ма со сло­ва­ми — «рус­ская сви­нья».

. . .

...При­вел Гос­подь в мой дом ми­ло­го г-на Фу­рул­гей­ма. Быв­ший офи­цер Им­пе­ра­тор­ской Рос­сий­ской Ар­мии, лич­ный друг ге­не­ра­ла Ма­ннер­гей­ма, он по­се­тил ме­ня не­сколь­ко раз. Как-то по­жа­ло­вал­ся я ему на то, что рек­ви­зи­ро­ва­ли у ме­ня нем­цы ра­диоап­па­рат и ве­ло­си­пед, ко­то­рым я поль­зо­вал­ся для по­се­ще­ния боль­ных в гос­пи­та­лях и до­мов мо­их при­хо­жан, и дваж­ды от­ка­за­ли в же­лез­но­до­рож­ном би­ле­те для слу­жеб­ной по­езд­ки в г. Ко­б­рин, ку­да (45 км) при­шлось со­вер­шать пу­те­ше­ст­вие пеш­ком, и в Жи­ро­виц­кий мо­на­с­тырь.
Ус­лы­хав сло­во мо­на­с­тырь, Фу­рул­гейм пред­ло­жил со­вер­шить эту по­езд­ку с ним, на его ав­то­мо­би­ле. Весь путь про­шел в бе­се­де об ис­хо­де не­мец­ко-рус­ской вой­ны...
Все, что ис­хо­ди­ло из уст это­го бла­го­род­но­го че­ло­ве­ка, ус­лаж­да­ло слух и ра­до­с­тью на­пол­ня­ло серд­це, лю­бя­щее кро­вью ис­те­ка­ю­щее Оте­че­ст­во.
— Нем­цы не мо­гут вы­иг­рать вой­ну, они не­сут рус­ско­му на­ро­ду но­вое раб­ст­во и в этом их ги­бель. За­бы­ли они и о том, что у рос­си­ян име­ют­ся мощ­ные со­юз­ни­ки: это — про­ст­ран­ст­во, вы­нос­ли­вость и вошь, рус­ское авось и жерт­вен­ная лю­бовь к Оте­че­ст­ву.

. . .

Па­с­тор Валь­тер Цельм бы­вал в мо­ем до­ме каж­дую не­де­лю, за­хо­дил и в дни на­ших пра­зд­ни­ков. При­бал­тий­ский не­мец, он пре­крас­но вла­дел рус­ским ли­те­ра­тур­ным язы­ком. Вир­ту­оз-пи­а­нист, Валь­тер про­во­дил у нас вре­мя за пи­а­ни­но и в бе­се­дах о со­вре­мен­ном со­сто­я­нии лю­те­ран­ст­ва. Не­ред­ко при­хо­дил он с груп­пой па­с­то­ров, ин­те­ре­со­вав­ших­ся глав­ным об­ра­зом ли­тур­ги­кой. Их осо­бое вни­ма­ние при­вле­ка­ли Про­ско­ми­дия и Ев­ха­ри­с­ти­че­с­кий ка­нон. Гля­дя на дис­кос, они с вос­тор­гом вос­кли­ца­ли: «Ведь здесь вся Цер­ковь Хри­с­то­ва, и не­бес­ная, и зем­ная, с Ее Кра­е­уголь­ным Кам­нем — Агнцем Ии­су­сом Хри­с­том! Мы, лю­те­ра­не, по­те­ря­ли все, что от древ­ней Апо­с­толь­ской Церк­ви со­хра­ни­ли вы, пра­во­слав­ные, и ес­ли бы Лю­тер вос­стал из мо­ги­лы, он бы пре­дал нас ана­фе­ме».
(Та­ко­го ро­да вос­по­ми­на­ния о не­мец­ких во­ен­ных па­с­то­рах нееди­нич­ны. Так, свя­щен­ник Алек­сий Ио­нов из Псков­ской мис­сии рас­ска­зы­вал: «… к нам как-то слу­чай­но за­брел не­мец­кий па­с­тор в во­ен­ной фор­ме. Па­с­то­ра с Эль­бы дав­но уже ин­те­ре­со­ва­ло Пра­во­сла­вие. Мы с ним дол­го бе­се­до­ва­ли на ре­ли­ги­оз­ные те­мы. Он уп­ро­сил нас спеть ему не­сколь­ко пра­во­слав­ных пес­но­пе­ний… Дру­го­го па­с­то­ра я ви­дел в Свя­то-Тро­иц­ком со­бо­ре Пско­ва, с изум­ле­ни­ем на­блю­дав­ше­го об­щую ис­по­ведь двух­сот-трех­сот че­ло­век».
Име­ют­ся сви­де­тель­ст­ва, что на­хо­ди­лись и в вер­мах­те во­ен­но­слу­жа­щие — глу­бо­ко ве­ру­ю­щие хри­с­ти­а­не, ко­то­рые хо­те­ли по­нять Пра­во­сла­вие и, по ме­ре сил, со­вер­шен­но бес­ко­ры­ст­но по­мочь Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви. Так, не­мец­кий ис­то­рик Ф. Хей­ер, во­е­вав­ший на Вос­точ­ном фрон­те, вско­ре по­сле вой­ны пи­сал: «Мно­го лю­те­ран из не­мец­ких сол­дат, вы­ры­ва­ясь хоть на час из ужас­ной об­ста­нов­ки те­а­т­ра во­ен­ных дей­ст­вий, сми­рен­но пе­ре­сту­па­ли по­рог пра­во­слав­ных хра­мов и ис­ка­ли здесь об­ще­ния с ве­ру­ю­щи­ми пра­во­слав­ны­ми ми­ря­на­ми. То, что они на­шли об­ще­ние в об­ра­зе Ии­су­са Хри­с­та, то, что они вос­при­ни­ма­ли в пра­во­слав­ной мо­лит­ве, и по­ны­не жи­вет в них и про­дол­жа­ет ока­зы­вать вли­я­ние». Ред.)

. . .

Пре­ос­вя­щен­ный вла­ды­ка Ио­анн (Ла­в­ри­нен­ко) из­бе­гал встреч с пред­ста­ви­те­ля­ми вла­с­ти. Вся­кий раз, ког­да его вы­зы­ва­ли, он уез­жал из Бре­с­та или в Ко­б­рин, или в Ко­вель, воз­ла­гая на ме­ня встре­чи и раз­го­во­ры с вла­с­тя­ми.
В 1943 го­ду по­сту­пи­ла в Кон­си­с­то­рию из кан­це­ля­рии Ге­не­раль­но­го ко­мис­са­ра Во­лы­ни и По­до­лья прось­ба, что­бы епар­хи­аль­ный епи­с­коп об­ра­тил­ся к сво­ей па­ст­ве с при­зы­вом ока­зать до­ве­рие и под­держ­ку не­мец­кой ар­мии, «не­су­щей сво­бо­ду рус­ско­му на­ро­ду». вла­ды­ка и слу­шать об этом не хо­тел. Вы­зы­ва­ют его вто­рой раз для объ­яс­не­ний.
Пре­ос­вя­щен­ный уе­хал в Ко­вель, на вы­зов иду я и, вы­ру­чая вла­ды­ку, сам со­став­ляю скром­ное, на 2/3 стра­ни­цы об­ра­ще­ние пра­вя­ще­го епи­с­ко­па к бо­го­лю­би­вой па­ст­ве, раз­мно­жаю и рас­сы­лаю по при­хо­дам для ог­ла­ше­ния в хра­мах по­сле ли­тур­гии.
На об­ра­ще­нии под­пись: Епи­с­коп Брест­ский и Ко­вель­ский Ио­анн.
Вы­слу­шав по воз­вра­ще­нии в Брест мой до­клад о по­се­ще­нии кан­це­ля­рии Ге­не­раль­но­го ко­мис­са­ра, вни­ма­тель­но про­чи­тав «свое» об­ра­ще­ние к па­ст­ве, вла­ды­ка, под­черк­нув от­сут­ст­вие в нем во­ен­щи­ны, по­ли­ти­ки и вы­ра­же­ния вер­но­под­дан­ни­че­с­ких чувств, по­бла­го­да­рил ме­ня и ска­зал:
— Не воз­ра­жаю и про­тив мо­е­го име­ни под этим тек­с­том.

Из сообщения Экзарха Прибалтики митрополита Виленского и Литовского Сергия (Воскресенского)


В ВЕ­ДОМ­СТ­ВО РЕЙХ­С­КО­МИС­СА­РА ОСТ­ЛАН­ДА О ПО­ВЕ­ДЕ­НИИ ПАР­ТИ­ЗАН ПО ОТ­НО­ШЕ­НИЮ К ЦЕРК­ВИ)
Ри­га, 19 мар­та 1943 г.
…Пар­ти­за­ны ве­дут очень ис­кус­ную про­па­ган­ду, ко­то­рой на­де­ют­ся за­во­е­вать сим­па­тии на­се­ле­ния. Эта про­па­ган­да, ве­ро­ят­но, на­прав­ля­ет­ся оди­на­ко­вым об­ра­зом. Она учи­ты­ва­ет ре­ли­ги­оз­ность на­се­ле­ния как ре­аль­но су­ще­ст­ву­ю­щий факт, с ко­то­рым сле­ду­ет счи­тать­ся. По­это­му за­ту­ше­вы­вает­ся все, что мог­ло бы ос­кор­бить ре­ли­ги­оз­ные чув­ст­ва на­ро­да. Свя­щен­ни­ков и церк­ви не за­хва­ты­ва­ют, бо­го­слу­же­ни­ям не пре­пят­ст­ву­ют, хо­тя это мож­но бы­ло бы очень лег­ко сде­лать, так как пар­ти­за­ны в боль­шин­ст­ве слу­ча­ев точ­но ин­фор­ми­ро­ва­ны о при­ез­де свя­щен­ни­ков и на­ме­чен­ных бо­го­слу­же­ни­ях. Пар­ти­за­ны разъ­яс­ня­ют кре­с­ть­я­нам, что ре­ли­ги­оз­ная по­ли­ти­ка Со­ве­тов ко­рен­ным об­ра­зом из­ме­ни­лась; бе­зус­лов­но при­зна­на сво­бо­да ве­ро­ис­по­ве­да­ния; борь­ба с ре­ли­ги­ей бы­ла ро­ко­вой ошиб­кой, в ко­то­рой со­вет­ское пра­ви­тель­ст­во сей­час пуб­лич­но по­ка­я­лось «пе­ред на­ро­дом и Бо­гом»; в на­сто­я­щее вре­мя Пра­во­слав­ная Цер­ковь в Рос­сии уза­ко­не­на; сей­час в Рос­сии по­все­ме­ст­но со­вер­ша­ют­ся бо­го­слу­же­ния в хра­мах; та­ким об­ра­зом, кре­с­ть­я­не на за­ня­тых нем­ца­ми тер­ри­то­ри­ях то­же мо­гут спо­кой­но хо­дить в цер­ковь, — Со­ве­ты по­сле «ос­во­бож­де­ния» дан­ной тер­ри­то­рии от нем­цев ни в ко­ем слу­чае не бу­дут их пре­сле­до­вать за это; пар­ти­за­ны ут­верж­да­ют, что они са­ми охот­но хо­ди­ли бы в цер­ковь, что­бы мо­лить Бо­га об ос­во­бож­де­нии Рос­сии от нем­цев, и ес­ли по­ка не по­се­ща­ли хра­мы, то это про­ис­хо­ди­ло лишь по­то­му, что они долж­ны бы­ли скры­вать­ся от нем­цев.
Кре­с­ть­я­не пер­во­на­чаль­но счи­та­ли, что пар­ти­за­ны, ко­то­рые в прин­ци­пе долж­ны быть враж­деб­ны­ми церк­ви боль­ше­ви­ка­ми, стре­мят­ся по­доб­ны­ми ре­ча­ми вы­звать до­ве­рие ве­ру­ю­щих, что­бы та­ким об­ра­зом их ра­зоб­ла­чить, в преж­ней со­вет­ской ма­не­ре на­звать «вра­га­ми на­ро­да» и по­том ото­мстить. Опа­се­ния кре­с­ть­ян в боль­шин­ст­ве слу­ча­ев бы­ли при­чи­ной, по ко­то­рой они скры­ва­ли от пар­ти­зан свои ре­ли­ги­оз­ные чув­ст­ва. Но за­тем в этом от­но­ше­нии по­все­ме­ст­но про­изо­ш­ла пе­ре­ме­на. Все бо­лее убеж­да­ясь, кре­с­ть­я­не счи­та­ют, что пар­ти­за­ны че­ст­но от­но­сят­ся к Церк­ви, что они ве­ру­ю­щие и, как ми­ни­мум, в этом от­но­ше­нии не яв­ля­ют­ся боль­ше­ви­ка­ми. По­это­му до­ве­рие кре­с­ть­ян к пар­ти­за­нам рас­тет.
Вме­с­те с тем это дру­же­ст­вен­ное к Церк­ви от­но­ше­ние пар­ти­зан, по­сколь­ку они, по об­ще­му мне­нию, на­хо­дят­ся в по­сто­ян­ной свя­зи с ру­ко­во­дя­щи­ми ор­га­на­ми в Со­вет­ском Со­ю­зе, вос­при­ни­ма­ет­ся как ука­за­ние на то, что ком­му­ни­с­ти­че­с­кая пар­тия в Рос­сии дей­ст­ви­тель­но из­ме­ни­ла свою цер­ков­ную по­ли­ти­ку и за­клю­чи­ла с ве­ру­ю­щим на­ро­дом, так ска­зать, ре­ли­ги­оз­ный мир. Этот слух про­из­вел на кре­с­ть­ян очень силь­ное впе­чат­ле­ние. Но до­стиг­ну­то­го про­па­ган­дист­ско­го ус­пе­ха пар­ти­за­ны до­би­лись не ре­ча­ми, а преж­де все­го сво­и­ми по­ступ­ка­ми. Там, где по­бли­зо­с­ти име­лись пар­ти­за­ны, кре­с­ть­я­не спер­ва бо­я­лись хо­дить в цер­ковь. По­том по­все­ме­ст­но ока­за­лось, что с по­се­ти­те­ля­ми хра­мов ни­че­го не про­ис­хо­дит, а бо­го­слу­же­ни­ям не пре­пят­ст­ву­ют. Та­ким об­ра­зом, ве­ру­ю­щие на­бра­лись му­же­ст­ва и ока­зы­ва­ют пар­ти­за­нам все боль­ше до­ве­рия. Это раз­ви­тие еще не за­кон­чи­лось.
Мно­гое ему пре­пят­ст­ву­ет. И преж­де все­го тот факт, что пар­ти­за­ны в се­лах боль­шей ча­с­тью опи­ра­ют­ся на эле­мен­ты, ко­то­рые рань­ше при­над­ле­жа­ли к ком­му­ни­с­ти­че­с­кой пар­тии, бы­ли пред­став­ле­ны в де­ре­вен­ских и бо­лее вы­со­ких ор­га­нах ме­ст­но­го уп­рав­ле­ния и тог­да от­кры­то бо­ро­лись с Цер­ко­вью: сей­час они так­же ос­та­лись вер­ны пар­тии, но про­яв­ля­ют се­бя скрыт­но, сно­ва за­ни­мая ка­кую-ни­будь долж­ность в де­рев­не или рай­о­не и про­дол­жая свою враж­деб­ную Церк­ви по­ли­ти­ку, — толь­ко те­перь де­ла­ют это не от­кры­то, а за­ма­с­ки­ро­ван­ным об­ра­зом. Связь с эти­ми ужас­ны­ми, не­на­ви­ди­мы­ми кре­с­ть­я­на­ми эле­мен­та­ми ком­про­ме­ти­ру­ет пар­ти­зан.
К это­му мож­но до­ба­вить, что сре­ди по­след­них не­ко­то­рые яв­ля­ют­ся на­сто­я­щи­ми бан­ди­та­ми, раз­бой­ни­ка­ми, ко­то­рые гра­бят кре­с­ть­ян и на­во­дят ужас. Та­ким об­ра­зом, по от­но­ше­нию к пар­ти­за­нам кре­с­ть­я­не ко­леб­лют­ся меж­ду стра­хом и до­ве­ри­ем. Са­мо со­бой по­нят­но, что пар­ти­за­ны не мо­гут пре­кра­тить связь с ком­му­ни­с­ти­че­с­ки­ми эле­мен­та­ми в се­лах. Но что ка­са­ет­ся раз­бой­ни­чь­их банд, то сей­час, по со­об­ще­нию свя­щен­ни­ка Вла­ди­ми­ра Тол­сто­ухо­ва (Пуш­кин­ские Го­ры и ок­ре­ст­ные при­хо­ды), от­дель­ные пар­ти­зан­ские ру­ко­во­ди­те­ли пы­та­ют­ся стро­го от­де­лить «дис­цип­ли­ни­ро­ван­ные» пар­ти­зан­ские фор­ми­ро­ва­ния от «анар­хи­че­с­ких» раз­бой­ни­чь­их банд и убеж­да­ют кре­с­ть­ян, что пар­ти­за­ны хо­тят и го­то­вы за­щи­щать их от бан­ди­тов. Но по­ка этот но­вый про­па­ган­дист­ский шаг не про­из­вел впе­чат­ле­ния на кре­с­ть­ян. В этом слу­чае кре­с­ть­я­не то­же бу­дут убеж­де­ны не сло­ва­ми, а де­ла­ми.
Свя­щен­ник Иа­ков На­чис со­об­щил про ин­те­рес­ный слу­чай, ко­то­рый хо­ро­шо рас­кры­ва­ет про­па­ган­дист­ские ме­то­ды пар­ти­зан. 19 ян­ва­ря это­го го­да, в рож­де­ст­вен­ское вре­мя, он при­ехал в се­ло Вла­ди­ми­рец Псков­ской об­ла­с­ти, что­бы про­ве­с­ти там бо­го­слу­же­ние, о ко­то­ром он за­ра­нее из­ве­с­тил. Во Вла­ди­мир­це все­гда име­лось очень мно­го по­се­ти­те­лей церк­ви, но ста­ро­ста об­щи­ны ска­зал при­ехав­ше­му свя­щен­ни­ку, что в этот раз ед­ва ли най­дут­ся же­ла­ю­щие прий­ти в храм, так как в де­рев­не на­хо­дят­ся пар­ти­за­ны. Из-за по­зд­не­го ве­чер­не­го вре­ме­ни свя­щен­ник не мог уе­хать; дро­жа от стра­ха, он пе­ре­но­че­вал в де­рев­не, по­том на сле­ду­ю­щее ут­ро ре­шил все же ис­пол­нить свой долг и хо­тя бы в пу­с­той церк­ви про­ве­с­ти бо­го­слу­же­ние. Спер­ва храм дей­ст­ви­тель­но ос­та­вал­ся пу­с­тым, но по­том свя­щен­ник ус­лы­шал на­ра­с­та­ю­щий шум и уже по­ла­гал, что при­шли пар­ти­за­ны его схва­тить. За­тем че­рез бо­ко­вую дверь в ал­тарь во­шел ста­ро­ста с си­я­ю­щим ли­цом и шеп­нул свя­щен­ни­ку, что он не дол­жен бо­ять­ся, пар­ти­за­ны ве­ле­ли кре­с­ть­я­нам ид­ти в цер­ковь и по­след­ние те­перь в боль­шом ко­ли­че­ст­ве, ли­куя, вхо­дят в храм, по­это­му и про­изо­шел не­о­жи­дан­ный шум. По­сле со­вер­шен­но­го бо­го­слу­же­ния свя­щен­ни­ку рас­ска­за­ли, что пар­ти­за­ны об­ра­ти­лись к кре­с­ть­я­нам сле­ду­ю­щим об­ра­зом:
«По­че­му вы не иде­те в цер­ковь? Свя­щен­ник при­ехал ра­ди вас, что­бы со­вер­шить бо­го­слу­же­ние. Та­кая ра­дость вы­па­да­ет ред­ко. У вас се­го­дня пра­зд­ник — ведь сей­час дни Рож­де­ст­ва. Стыд­но во вре­мя бо­го­слу­же­ния си­деть до­ма. Вы не долж­ны бо­ять­ся. Мы одо­б­ри­тель­но от­но­сим­ся к то­му, что вы поль­зу­е­тесь сво­ей ре­ли­ги­оз­ной сво­бо­дой. Сей­час ре­ли­гия вез­де в Рос­сии сво­бод­на. Вой­на мно­гое из­ме­ни­ла к луч­ше­му. Ес­ли бы рань­ше мо­ли­лись Бо­гу, он, мо­жет быть, ода­рил бы нас по­бе­дой и тог­да, воз­мож­но, не слу­чи­лось бы по­ра­же­ний. Мы сей­час не име­ем вре­ме­ни для по­се­ще­ния церк­ви, так как мы за­ня­ты важ­ны­ми де­ла­ми. Но все вы — и стар, и млад, — бы­с­т­ро иди­те в храм. И толь­ко не за­будь­те там мо­лить­ся за Рос­сию, что­бы она сно­ва ста­ла сво­бод­ной, бо­га­той и силь­ной».
Свя­щен­ник На­чис об­ра­ща­ет так­же вни­ма­ние на то, что пар­ти­за­ны очень ис­кус­но пы­та­ют­ся из­влечь поль­зу из тех фак­тов, ко­то­рые мож­но ка­ким-ни­будь об­ра­зом про­па­ган­ди­ст­ски пред­ста­вить в ка­че­ст­ве при­ме­ра же­с­то­ко­го об­ра­ще­ния нем­цев с Цер­ко­вью. … Слу­чай про­изо­шел в Вы­бо­рах 19 ян­ва­ря это­го го­да, то есть в день Кре­ще­ния Хри­с­то­ва. В тот день в Вы­бо­ры на са­нях при­еха­ли кре­с­ть­я­не из ближ­них и даль­них де­ре­вень, что­бы в боль­шом ко­ли­че­ст­ве уча­ст­во­вать в пра­зд­нич­ном бо­го­слу­же­нии и тра­ди­ци­он­ном во­до­свя­тии. Во вре­мя пре­бы­ва­ния в хра­ме их не­о­жи­дан­но вы­зва­ли и вме­с­те с их ло­шадь­ми и са­ня­ми за­ста­ви­ли вы­пол­нять гу­же­вую по­вин­ность для эс­тон­ской во­ин­ской ча­с­ти. Они не мог­ли ос­та­вать­ся в церк­ви, и их же­ны, де­ти и ста­ри­ки долж­ны бы­ли очень да­ле­ко по глу­бо­ко­му сне­гу пеш­ком воз­вра­щать­ся до­мой. Этот слу­чай вы­звал осо­бен­но боль­шое воз­му­ще­ние, так как его лег­ко мож­но бы­ло из­бе­жать пу­тем свое­вре­мен­но­го уче­та гу­же­вой по­вин­но­с­ти в Вы­бо­рах и со­сед­них се­лах. Пар­ти­за­ны и их сто­рон­ни­ки су­ме­ли этот слу­чай ис­поль­зо­вать с осо­бен­но боль­шим про­па­ган­дист­ским ус­пе­хом, так как это бы­ли как раз те пар­ти­за­ны, ко­то­рые дву­мя дня­ми ра­нее во Вла­ди­мир­це при­зы­ва­ли кре­с­ть­ян к спо­кой­но­му по­се­ще­нию церк­ви. Те­перь го­во­рят: «Толь­ко срав­ни­те, как об­хо­дят­ся с бо­го­моль­ца­ми пар­ти­за­ны и нем­цы, и тог­да вам сра­зу ста­нет яс­но, кто в дей­ст­ви­тель­но­с­ти друг и кто враг Пра­во­слав­ной Церк­ви и ве­ру­ю­ще­го на­ро­да».

Про­то­и­е­рей Ге­ор­гий Ива­но­вич Тай­лов ро­дил­ся 13 но­я­б­ря 1914 го­да в Ри­ге в се­мье во­ен­но­го чи­нов­ни­ка в чи­не ко­леж­ско­го ас­се­со­ра. Нас­то­я­щая фа­ми­лия о. Ге­ор­гия — Алек­се­ев. В 1915 г. мать с сы­ном Ге­ор­ги­ем, до­че­рью и род­ны­ми уе­ха­ла в Моск­ву. Отец во­е­вал тог­да на фрон­те. В 1921 г. по­сле смер­ти ро­ди­те­лей де­ти при со­дей­ст­вии Лат­вий­ско­го Крас­но­го Кре­с­та смог­ли при­ехать к про­жи­вав­шей в Лат­вии ба­буш­ке. По­сле ее кон­чи­ны се­с­т­ра ба­буш­ки усы­но­ви­ла де­тей, и по лат­вий­ским за­ко­нам то­го вре­ме­ни да­ла им свою фа­ми­лию — Тай­ло­вы.
По окон­ча­нии Риж­ской го­род­ской рус­ской (Ло­мо­но­сов­ской) гим­на­зии и двух кур­сов Лат­вий­ско­го уни­вер­си­те­та Ге­ор­гий по­сту­пил по бла­го­сло­ве­нию ар­хи­епи­с­ко­па Риж­ско­го Ио­ан­на (Пом­ме­ра) в Риж­скую Ду­хов­ную се­ми­на­рию. В 1937 г. он был ру­ко­по­ло­жен епи­с­ко­пом Иа­ко­вом (Карпом) в свя­щен­ни­ки и на­прав­лен на пра­во­слав­ный ла­тыш­ский при­ход церк­ви Свя­ти­те­ля Ни­ко­лая Чу­до­твор­ца в Вент­спил­се.
По­сле ок­ку­па­ции нем­ца­ми Лат­вии он, уз­нав о по­сыл­ке во Псков груп­пы свя­щен­ни­ков для вос­ста­нов­ле­ния там цер­ков­ной жиз­ни, по­про­сил ми­т­ро­по­ли­та Сер­гия (Воз­не­сен­ско­го) вклю­чить его в чис­ло мис­си­о­не­ров. 30 ок­тя­б­ря 1944 го­да о. Ге­ор­гий Тай­лов, как и боль­шин­ст­во не по­ки­нув­ших Ро­ди­ну священников Псковской мис­си­и, был аре­с­то­ван и осуж­ден. Про­ве­дя в ла­ге­рях 11 лет, он был ос­во­бож­ден в 1955 г. по ам­ни­с­тии со сня­ти­ем су­ди­мо­с­ти, вер­нул­ся в Лат­вию, где слу­жил на мно­гих при­хо­дах. С 1992 года о. Ге­ор­гий — на­сто­я­тель вновь по­ст­ро­ен­но­го хра­ма Святителя Ни­ко­лая Чу­до­твор­ца в г. Ог­ре близ Ри­ги.


Осе­нью на Ди­ми­т­ри­ев­скую суб­бо­ту с груп­пой мис­си­о­не­ров я при­был в Псков. Тог­да штаб мис­сии рас­по­ла­гал­ся в ча­с­ти Пско­ва, име­ну­е­мой «У про­ло­ма», в квар­ти­ре про­то­и­е­рея Ни­ко­лая Ко­ли­бер­ско­го. О. Ни­ко­лай по­ки­нул Псков во вре­мя граж­дан­ской вой­ны и слу­жил в Двин­ске (Да­у­гав­пил­се). Сы­на сво­е­го — учи­те­ля рус­ской ли­те­ра­ту­ры — он не за­стал в Пско­ве, так как тот эва­ку­­и­ро­вал­ся. Отец Ни­ко­лай за­нял квар­ти­ру сы­на, где ос­та­ва­лась биб­ли­о­те­ка и ме­бель, и всту­пил в долж­ность вре­мен­но ис­пол­ня­ю­ще­го обя­зан­но­с­ти на­чаль­ни­ка мис­сии. Имен­но в этой квар­ти­ре он впос­лед­ст­вие хра­нил в от­дель­ной ком­на­те чу­до­твор­ную ико­ну Ти­х­вин­ской Бо­жи­ей Ма­те­ри, вы­ве­зен­ную нем­ца­ми из Бо­го­ро­дич­но-Ус­пен­ско­го мо­на­с­ты­ря г. Ти­х­ви­на. Пер­во­го ян­ва­ря 1942 го­да она бы­ла пе­ре­не­се­на в ка­фе­д­раль­ный со­бор г. Пско­ва.
… Мне да­ли под­во­ду, и я вме­с­те с мо­им пса­лом­щи­ком Пав­лом Пав­ло­вым уе­хал в Пе­ча­ны. Это был по­гост в 20 ки­ло­ме­т­рах от Ве­льи, рас­по­ло­жен­ный на го­ре у ре­ки Ве­ли­кой, по­лу­чив­ший свое имя от пе­чей для про­суш­ки ры­бы. Там на­хо­дил­ся по­ст­ро­ен­ный по­ме­щи­ком се­ла Ва­си­ль­ев­ско­го Кор­са­ко­вым трех­при­дель­ный храм, в ко­то­ром уже слу­жил отец Вла­ди­мир Тол­сто­ухов из на­шей мис­сии. Цер­ковь бы­ла еще в бес­по­ряд­ке, и при­де­лы при­шлось вос­ста­нав­ли­вать мне. Со­сед­ний кол­хоз, «Но­вый путь», со­здан­ный в се­ле Ва­си­ль­ев­ском как об­раз­цо­во-по­ка­за­тель­ный, со­брал в сво­ем чис­ле ак­ти­ви­с­тов кол­хоз­но­го дви­же­ния. Кол­хоз­ни­ки по­сле при­хо­да нем­цев вы­кра­ли из церк­ви мно­го икон. Что­бы скрыть свои ан­ти­ре­ли­ги­оз­ные убеж­де­ния вешали у себя крас­ном уг­лу ико­ны из пе­чан­ской церк­ви. При­шлось съез­дить в Ва­си­ль­ев­ское и по­го­во­рить с быв­ши­ми кол­хоз­ни­ка­ми: «Вер­ни­те цер­ков­ные ико­ны в храм!», что они вско­ре и ис­пол­ни­ли.
На сле­ду­ю­щий день по­сле на­ше­го при­ез­да в Пе­ча­ны, ос­то­рож­но сту­пая по льду, на этот бе­рег при­шли мо­на­хи­ни. До 1928 го­да они жи­ли в Ко­зь­е­гор­ском мо­на­с­ты­ре Петер­бург­ской епар­хии, но в том го­ду им бы­ло пред­ло­же­но вер­нуть­ся в мир. Не­со­глас­ные бы­ли со­сла­ны в Сред­нюю Азию. Эту ма­лень­кую груп­пу воз­глав­ля­ла мо­на­хи­ня Олим­пи­а­да (в ми­ру Алек­сан­д­ра Ни­ки­фо­ро­ва). Ро­ди­лась она в пе­чан­ском при­хо­де, окон­чи­ла цер­ков­но-при­ход­скую шко­лу, но по­ки­ну­ла мир. Монахинь при­ня­ла ее се­с­т­ра Еле­на. Две по­слуш­ни­цы из этой груп­пы со­ста­ви­ли ос­но­ву хо­ра пе­чан­ско­го хра­ма.

Слу­жить при­хо­ди­лось ча­с­то: не в церк­вах толь­ко, но и по де­рев­ням. Цер­ковь в по­го­с­те Гнил­ки раз­ру­ши­ли нем­цы, так как она слу­жи­ла при­це­лом для крас­ной ар­тил­ле­рии. В го­ро­де Пско­ве слу­жи­ли уже в со­бо­ре, на клад­би­ще, на ос­т­ро­ве, вос­ста­нав­ли­ва­ли Си­ман­ский мо­на­с­тырь, ос­но­ван­ный дя­дей бу­ду­ще­го Святейшего Па­т­ри­ар­ха Алек­сия I.
Кро­ме пе­чан­ско­го хра­ма при­хо­ди­лось ез­дить и во Врев. Там вос­ста­но­ви­ли цер­ковь, ко­то­рая на­хо­ди­лась в 12 ки­ло­ме­т­рах от Пе­чан. Врев — древ­ний по­гост, где в ста­ри­ну бы­ло семь церк­вей. На­ро­ду все­гда бы­ло мно­го, толь­ко ез­да бы­ла за­труд­ни­тель­на, так как у са­мой церк­ви жи­ли быв­шие ком­со­моль­цы и ос­та­нав­ли­вать­ся на­до бы­ло за 4 ки­ло­ме­т­ра от церк­ви.
Как из­ве­ст­но, цер­ков­ные пра­ви­ла пред­пи­сы­ва­ют свя­щен­ни­ку со­вер­шать Та­ин­ст­во Бра­ка для каж­дой па­ры от­дель­но. Но в 1943 го­ду, в ус­ло­ви­ях мис­сии, в Псков­ской об­ла­с­ти это бы­ло не все­гда воз­мож­но. При­бли­жа­лось вре­мя Ве­ли­ко­го по­ста, и в пят­ни­цу пе­ред мас­ля­ни­цей в Пе­ча­ны при­еха­ло 17 пар мо­ло­до­же­нов. Вен­цов не хва­та­ло, по­это­му при­шлось ис­поль­зо­вать икон­ки, ко­то­рые ша­фе­ры дер­жа­ли над го­ло­ва­ми венчаю­щих­ся. Мо­ло­дые уе­ха­ли с по­го­с­та под звук бу­бен­цов. Это бы­ло не­о­быч­ное вре­мя, боль­шин­ст­во мо­ло­де­жи бы­ло в ар­мии или в пле­ну, а здесь, на ок­ку­пи­ро­ван­ной тер­ри­то­рии, молодые люди созда­ва­ли новые се­мьи. Как ово было будущее этих се­мей, как дол­го ли судь­ба поз­во­ли­ла им со­хра­нять се­мей­ный очаг в ус­ло­ви­ях по­жа­ра вой­ны? Неизвестно... Но Бо­жие бла­го­сло­ве­ние сни­зо­ш­ло на них в Тро­иц­ком хра­ме по­го­с­та Пе­ча­ны.
К Па­с­хе 1943 го­да был взо­рван бли­жай­ший мост че­рез ре­ку Ве­ли­кую, и в ок­ре­ст­но­с­тях по­яви­лись ка­ли­нин­ские пар­ти­за­ны. С ни­ми бы­ла трой­ка во­ен­но­го три­бу­на­ла, ко­то­рый су­дил ста­рост, «по­ли­ца­ев» или их род­ст­вен­ни­ков. Бы­ли рас­ст­ре­ля­ны ста­ро­сты Пе­чан, Лу­фе­ро­ва и дру­гих де­ре­вень.
Ле­том по­сту­пи­ла прось­ба из Ку­де­ве­ри, где был храм, пев­чие, ре­гент, мо­на­хи­ни, но не бы­ло свя­щен­ни­ка. Храм во имя свя­то­го ве­ли­ко­му­че­ни­ка Ге­ор­гия был пре­вра­щен в ав­то­мо­биль­ный га­раж. К мо­е­му при­ез­ду его вы­мы­ли и при­бра­ли. В пер­вый день на­ро­ду бы­ло не­мно­го, но в по­не­дель­ник со­бра­лось на­мно­го боль­ше, и кре­с­тить при­шлось на цер­ков­ном дво­ре де­тей от рож­де­ния и до 14 лет. Так как на тре­тий день я съез­дил в со­сед­ний при­ход на ре­ке Але­ла, где был пре­крас­ный храм, то за три дня я по­кре­с­тил 365 де­тей.
В Пе­ча­ны из Пско­ва при­ез­жал на­чаль­ник Псков­ской мис­сии про­то­и­е­рей Ки­рилл Зайц (1866–1948), который позже скон­чал­ся в Ка­ра­ган­дин­ском ла­ге­ре. В Пуш­кин­ских Го­рах в це­рк­ви Ка­зан­ской иконы Бо­жи­ей Ма­те­ри на клад­би­ще на Ти­мо­фе­е­вой го­ре он чи­тал вме­с­те с от­цом Ио­аса­фом Дми­т­ри­е­вым ака­фист пред Фе­о­до­ров­ской ико­ной Бо­жи­ей Ма­те­ри. О. Иоа­саф был из ме­ст­ных свя­щен­ни­ков. Ему бы­ло 78 лет, но он про­дол­жал слу­жить. По до­ро­ге в со­сед­ний при­ход его од­наж­ды за­дер­жа­ли пар­ти­за­ны и уг­ро­жа­ли ему рас­пра­вой, ес­ли он не пре­кра­тит свя­щен­ст­во­вать. Он скон­чал­ся по­сле вой­ны и был по­хо­ро­нен на клад­би­ще на Ти­мо­фе­е­вой го­ре в Пуш­ки­но­го­рье.
Мне то­же уг­ро­жа­ли рас­пра­вой. Од­наж­ды не­из­ве­ст­ный че­ло­век пе­ре­дал мне за­пи­с­ку на ла­тыш­ском язык­е, что по­сле кон­ца вой­ны я бу­ду су­дим. По окон­ча­нии вой­ны я не по­ки­нул ро­ди­ну. Не счи­тая се­бя пе­ред ней ви­но­ва­тым и счи­тая, что как свя­щен­ник не имел п­ра­во бро­сить свое ду­хов­ное ста­до. Ме­ня дей­ст­ви­тель­но по­сле вой­ны аре­с­то­ва­ли и осу­ди­ли на 20 лет ИТЛ.

Избранные места из статьи о схиархимандрите Косме


Ду­ша бла­го­сло­вен­на вся­кая про­стая
(Притч 11; 25)

Схи­ар­хи­ман­д­рит Ко­с­ма (Кузь­ма Ива­но­вич Смир­нов, 1885—1968) — ис­тин­ный по­движ­ник ве­ры на­ше­го ве­ка — был пер­вым стар­цем Спа­со-Пре­об­ра­жен­ской пу­с­тынь­ки в Лат­вии. Его имя, на­де­юсь, долж­но быть впи­са­но в ис­то­рию на­шей Церк­ви как при­мер вы­со­ко­го ис­по­вед­ни­че­ст­ва и пра­вед­но­с­ти — в дли­тель­ную эпо­ху го­не­ния на хри­с­ти­ан. Сво­им рев­но­ст­ным слу­же­ни­ем Церк­ви, сво­ей свя­той жиз­нью он ук­реп­лял дух ве­ры в на­ро­де, обе­ре­гал его от ду­хов­но­го раз­ру­ше­ния, при­зы­вал к свя­то­с­ти. «Люб­ви и скор­би брат», — так гла­сит о нем над­гроб­ная над­пись в пу­с­тынь­ке.
Он был вос­пи­тан­ни­ком Ва­ла­ам­ско­го мо­на­с­ты­ря, ку­да по­сту­пил двад­ца­ти пя­ти лет с на­деж­дой, что это свя­тое ме­с­то бу­дет по­след­ним его зем­ным при­ста­ни­щем, где он, ве­дя ас­ке­ти­че­с­кую жизнь, слу­жа Бо­гу и бра­тии, об­ре­тет же­лан­ный ду­шев­ный мир.
Но Гос­подь вы­вел его из мо­на­с­тыр­ской ог­ра­ды в мир, ко­то­рый стал пре­вра­щать­ся в ду­хов­ную пу­с­ты­ню и ко­то­рый нуж­но бы­ло оду­хо­тво­рять.


ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ

Ста­рец Ко­с­ма ро­дил­ся 22 ок­тя­б­ря 1885 го­да в де­рев­не Дуп­ли­но Мыш­кин­ско­го уез­да Яро­слав­ской гу­бер­нии. По сво­е­му вос­пи­та­нию он был че­ло­век «не­книж­ный и про­стой». С ма­лых лет он вме­с­те с ро­ди­те­ля­ми, Ио­ан­ном и Син­к­ли­ти­ки­ей, бра­ть­я­ми и се­с­т­ра­ми кре­с­ть­ян­ст­во­вал. Умел де­лать все: и граб­ли ма­с­те­рить, и лап­ти пле­с­ти. Ког­да уми­ра­ли в их се­мье мла­ден­цы, Ко­с­ма де­лал им гро­би­ки и кре­с­ти­ки. Он не лю­бил, что­бы ему при­слу­жи­ва­ли, но все­гда сам хо­тел по­мо­гать всем. «Я ус­лу­жу, — го­во­рил он, — спря­чусь и ра­ду­юсь, и мо­люсь».
Че­ты­ре зи­мы хо­дил Ко­с­ма в цер­ков­нопри­ход­скую шко­лу в се­ле Ши­пи­ло­ве, на­хо­див­шу­ю­ся ря­дом с очень кра­си­вым пя­ти­пре­с­толь­ным хра­мом Ио­ан­на Пред­те­чи, в ко­то­ром пе­ли и чи­та­ли на служ­бах школь­ные учи­те­ля и де­ти свя­щен­ни­ков. В хра­ме имел­ся пре­стол во имя свя­тых Ко­с­мы и Да­ми­а­на. В зим­нее вре­мя, в ме­тель, цер­ков­ный сто­рож зво­нил в ко­ло­ко­ла каж­дый час, по­да­вая знак за­блу­див­шим­ся пут­ни­кам. В Ши­пи­ло­во на Пре­об­ра­же­ние Гос­под­не при­ез­жа­ли мо­на­хи из юг­ско­го Бо­го­ро­диц­ко­го мо­на­с­ты­ря, что в Ры­бин­ском уез­де, с чу­до­твор­ной ико­ной Юг­ской Бо­жи­ей Ма­те­ри. Ико­ну встре­ча­ли по­том во мно­гих де­рев­нях уез­да. Из Уг­ли­ча в ию­ле ме­ся­це хо­ди­ли с ико­ной По­кро­ва и пре­по­доб­но­го Па­и­сия.
Бы­ло при­ня­то в этих кра­ях, ког­да лю­ди уп­ра­вят­ся с яро­вой, ид­ти ку­да-ни­будь на бо­го­мо­лье: в ры­бин­ский Со­фий­ский мо­на­с­тырь, в юг­ский и в дру­гие свя­тые ме­с­та, ко­то­рых на Яро­слав­щи­не, как и по­всю­ду в Рос­сии, бы­ло мно­го. Мать Син­к­ли­ти­кия то­же ез­ди­ла с Ко­с­мой в мо­на­с­ты­ри, и од­наж­ды ста­рец од­ной оби­те­ли про­ро­че­ст­во­вал о ее сы­не: «Ка­кая ты сча­ст­ли­вая. Сын твой ро­дил­ся не толь­ко для ва­ше­го спа­се­ния, но и для спа­се­ния очень мно­гих лю­дей».
Про­ро­че­ст­во­ва­ла о бу­ду­щем слу­же­нии о. Ко­с­мы и бла­жен­ная ста­ри­ца Ксе­ния (Ксе­ния Сте­па­нов­на Кра­са­ви­на), жив­шая не­по­да­ле­ку от де­рев­ни Дуп­ли­но. Ее от­кры­тые го­лу­бые гла­за ни­че­го не ви­де­ли, но серд­це бы­ло зря­чим. По­это­му воз­ле ее до­ма в се­ле Ла­ри­о­нов­ка все­гда тол­пи­лось мно­го лю­дей, же­лав­ших по­лу­чить ее ду­хов­ный со­вет. Ро­ди­лась она в Мыш­кин­ском уез­де, ее все зна­ли и лю­би­ли за до­б­ро­ту и му­д­рость. Око­ло трид­ца­ти лет она про­жи­ла в зем­лян­ке как за­твор­ни­ца, пи­та­ясь су­ха­ря­ми, а ког­да их не бы­ло, те­ре­би­ла мох и ела его.
Жаж­ду­щие ее по­мо­щи при­ез­жа­ли из раз­ных мест и уво­зи­ли к се­бе по­жить, что­бы мно­гие лю­ди име­ли воз­мож­ность по­лу­чить ду­хов­ную под­держ­ку бла­жен­ной ста­ри­цы. За это го­ни­те­ли ве­ры (боль­ше­ви­ки) не­на­ви­де­ли ее, пре­сле­до­ва­ли, са­жа­ли в за­стен­ки, где она пре­тер­пе­ла из­де­ва­тель­ст­ва и по­но­ше­ния. Од­наж­ды тю­рем­ные на­чаль­ни­ки, глу­мясь над ее свя­то­с­тью, по­да­ли ей жа­ре­ную во­ро­ну: «Вот мы ку­роч­ку те­бе при­го­то­ви­ли». Ста­ри­ца от­ве­ти­ла им: «Во­ро­на ле­та­ла, ле­та­ла и Ксе­нии на та­ре­лоч­ку по­па­ла. Ку­шай­те са­ми».
Умер­ла бла­жен­ная ста­ри­ца Ксе­ния 14 ав­гу­с­та 1940 го­да, не до­жив два го­да до ста лет. Ве­ря в мо­лит­ву пра­вед­ни­цы, мно­гие лю­ди при­хо­ди­ли во вре­мя вой­ны и при­хо­дят по сей день на ее мо­гил­ку по­лу­чить по­мощь свы­ше.
«По­сле смер­ти ро­ди­те­лей по на­клон­но­с­ти к ду­хов­ной жизн я по­сту­пил в 1910 го­ду на слу­же­ние Бо­гу в Ва­ла­ам­скую оби­тель», — пи­сал о се­бе ста­рец. С боль­шим сми­ре­ни­ем со­вер­шал Ко­с­ма свой по­движ­ни­че­с­кий, по­слуш­ни­че­с­кий путь: он учил­ся то­кар­но­му де­лу по де­ре­ву и ме­тал­лу, тру­дил­ся в по­зо­лот­ной ма­с­тер­ской, в гос­ти­ни­це, по­том стал ке­лей­ни­ком игу­ме­на мо­на­с­ты­ря стар­ца Ма­в­ри­кия (Ба­ра­но­ва, 1839—1918).


ИЗ МОНАСТЫРЯ В МИР

Гос­подь вы­вел Ко­с­му из мо­на­с­ты­ря в мир, в пек­ло на­чав­шей­ся Пер­вой ми­ро­вой вой­ны. Он был мо­би­ли­зо­ван 2 ап­ре­ля 1915 го­да. В спи­с­ке лиц, вы­быв­ших из мо­на­с­ты­ря при мо­би­ли­за­ции 1914 — 1915 го­дов, хра­ня­щем­ся в Пе­т­ро­за­вод­ском ар­хи­ве в фон­де Ва­ла­ам­ско­го мо­на­с­ты­ря, под но­ме­ром трид­цать вось­мым за­пи­сан по­слуш­ник-бо­го­мо­лец Кузь­ма Смир­нов.
По­слуш­ник Ко­с­ма, как и боль­шин­ст­во при­зван­ных из мо­на­с­ты­ря, по­ки­нул лю­би­мый Ва­ла­ам на­всег­да. Воз­вра­тив­шись из ар­мии в 1918 го­ду и при­ехав в Пе­т­ро­град, он не мог вер­нуть­ся на Ва­ла­ам, так как тот на­хо­дил­ся уже вне тер­ри­то­рии Рос­сии.
Ко­с­ма по­сту­пил на Ва­ла­ам­ское по­дво­рье, что на Ка­лаш­ни­ков­ской при­ста­ни у хра­ма Бо­ри­са и Гле­ба, где про­жи­вал до при­зва­ния его на ке­лей­ное по­слу­ша­ние к епи­с­ко­пу Ила­ри­о­ну (Вель­ско­му).
15 мар­та 1924 го­да епи­с­коп Кар­го­поль­ский Ила­ри­он по­ст­риг Ко­с­му в мо­на­хи в по­дво­рь­ев­ской ча­сов­не с на­ре­че­ни­ем име­ни Ки­рилл в честь пре­по­доб­но­го Ки­рил­ла Чел­мо­гор­ско­го (па­мять 8/21 де­ка­б­ря) и взял его с со­бой в Оло­нец­кую епар­хию. Вско­ре, 10 но­я­б­ря 1924 го­да, мо­нах Ки­рилл был ру­ко­по­ло­жен епи­с­ко­пом Ила­ри­о­ном во ие­ро­ди­а­ко­на в Ни­коль­ском хра­ме Кар­го­по­ля.
Го­ни­мо­го вла­ды­ку Ила­ри­о­на пе­ре­ве­ли в Смо­ленск, где 9 мая 1925 го­да он по­свя­тил ие­ро­ди­а­ко­на Ки­рил­ла в сан ие­ро­мо­на­ха. Ие­ро­мо­нах Ки­рилл пре­бы­вал вме­с­те с епи­с­ко­пом до аре­с­та вла­ды­ки и ссыл­ки его в 1926 го­ду.
По раз­лу­че­нии с вла­ды­кой о. Ки­рилл в ус­ло­ви­ях же­с­то­ких го­не­ний на Цер­ковь и мас­со­во­го ве­ро­от­ступ­ни­че­ст­ва про­дол­жал свое слу­же­ние как па­с­тырь. Не имея по­сто­ян­но­го ме­с­та слу­же­ния, он стран­ст­во­вал го­ни­мый с од­но­го ме­с­та на дру­гое. Он слу­жит в раз­ных ме­с­тах Смо­лен­ской и Твер­ской епар­хий: то в мо­на­с­ты­рях, то на при­хо­дах: в жен­ском мо­на­с­ты­ре се­ла Ко­ма­ры, в Ор­дын­ском Бо­го­род­ском мо­на­с­ты­ре, в г. Ве­ли­же, в се­ле Вы­со­черт. В 20-е го­ды о. Ки­рилл об­ли­чил вла­ды­ку-са­мо­свя­та. Тот при­гро­зил, что по­са­дит его, так и по­лу­чи­лось. В тюрь­ме его при­нуж­да­ли от­речь­ся от Бо­га и обе­ща­ли за это сво­бо­ду.
В эти го­ды мень­шин­ст­во хра­ни­ло вер­ность ка­но­ни­че­с­кой Церк­ви, не со­блаз­ня­ясь, по­доб­но «жи­во­цер­ков­ни­кам», че­че­вич­ной по­хлеб­кой лож­ных благ. Цер­ков­ный на­род не при­нял «жи­во­цер­ков­ни­ков». За не­при­зна­ние об­нов­лен­че­с­кой де­я­тель­но­с­ти епи­с­ко­па Алек­сан­д­ра Ве­ли­ко­луц­ко­го о. Ки­рилл был аре­с­то­ван и про­шел по тюрь­мам Ве­ли­жа и Смо­лен­ска. Он твер­до сто­ял в ис­ти­не, не по­сту­па­ясь са­мым дра­го­цен­ным, что дал Гос­подь всем нам,— вну­т­рен­ней сво­бо­дой.
По­сле ос­во­бож­де­ния о. Ки­рилл был пе­ре­ве­ден в се­ло Вы­со­черт Твер­ской епар­хии, где слу­жил до дня сво­е­го аре­с­та 2 фе­в­ра­ля 1931 го­да. Его вы­сла­ло ОГ­ПУ без су­да по 58-й ста­тье УК на де­сять лет в ла­ге­ря Бе­ло­мор­ка­на­ла. С ве­ли­ко­ду­ши­ем Ио­ва он при­нял все ут­ра­ты и не воз­роп­тал на Бо­га, был спо­ко­ен, все­це­ло пре­дав се­бя Его бла­гой во­ле. Со­вер­шен­но не­из­ве­ст­ны по­дроб­но­с­ти его пре­бы­ва­ния в тюрь­мах и ла­ге­рях, ибо он в го­ды го­не­ния на Цер­ковь не имел воз­мож­но­с­ти го­во­рить об этом от­кры­то, а те, кто ис­пи­ли с ним ча­шу стра­да­ний, поч­ти все уже умер­ли.


В ГОДЫ ВОЙНЫ

Вско­ре по­сле ос­во­бож­де­ния из мест за­клю­че­ния на­ча­лись но­вые ис­пы­та­ния не толь­ко для о. Ки­рил­ла, но и для все­го на­ро­да — вой­на с фа­ши­с­та­ми. Ког­да он из ссыл­ки воз­вра­щал­ся до­мой, око­ло Тос­но нем­цы раз­би­ли по­езд, и он по­шел к бра­ту в Саб­ли­но пеш­ком, скры­ва­ясь в ле­сах, жи­вя в бун­ке­рах.
По при­гла­ше­нию ве­ру­ю­щих стан­ции Саб­ли­но о. Ки­рилл слу­жил в клад­би­щен­ском Ни­коль­ском хра­ме, но все­го толь­ко во­семь ме­ся­цев, ибо был от­ст­ра­нен от слу­же­ния «бла­го­чин­ным» о. Ио­ан­ном Амо­зо­вым, са­мо­свя­том, на­чав­шим трав­лю ба­тюш­ки. Быв­ший ми­ли­ци­о­нер, он объ­я­вил се­бя свя­щен­ни­ком, но­сил рюк­зак, сши­тый из пар­чо­вых риз, по­сто­ян­но пи­сал в Уп­рав­ле­ние мис­сии в Пско­ве и не­мец­ким вла­с­тям до­но­сы на о. Ки­рил­ла, на­зы­вая его са­мо­зван­цем, лже­па­с­ты­рем, про­дав­шим­ся боль­ше­ви­кам. Эти пись­ма со­хра­ни­лись в лич­ном де­ле о. Ки­рил­ла.
Во вре­мя вой­ны о. Ки­рилл тай­но по­мо­гал пар­ти­за­нам, хо­дил к плен­ным по ла­ге­рям, бед­ным де­тям по­сы­лал хлеб. За это ге­с­та­пов­цы би­ли его плет­ка­ми и пре­сле­до­ва­ли. Он скры­вал­ся в ле­сах, мо­лил­ся в под­ва­лах. Нем­цы за­став­ля­ли его пи­лить дро­ва и да­ва­ли ему пай­ку хле­ба с опил­ка­ми в три­с­та грам­мов. Од­наж­ды он уви­дел жен­щи­ну с дву­мя де­ть­ми, очень ис­то­щен­ных и го­лод­ных, иду­щих ми­мо его ок­на. Он по­бе­жал за ни­ми и от­дал им свою пай­ку.
За связь с пар­ти­за­на­ми нем­цы при­го­во­ри­ли о. Ки­рил­ла к рас­ст­ре­лу. Два во­ору­жен­ных нем­ца увез­ли его в лес, по­ста­ви­ли к бе­ре­зе. «Я пе­ре­кре­с­тил­ся, за­крыл гла­за, сло­жил ру­ки на гру­ди. Слы­шу три вы­ст­ре­ла. Это моя смерть. Гла­за не от­кры­ваю. По­сле вы­ст­ре­лов не па­даю. По­че­му? По­том под­хо­дят нем­цы и ищут дыр­ки от пуль на мо­ей те­ло­грей­ке. Нет ни од­ной. Тог­да го­во­рят по-рус­ски: «Ты нас не под­ве­дешь?» Я от­крыл гла­за и вздрог­нул: «В чем?» — «Мы те­бя уби­вать не бу­дем, ес­ли ты бу­дешь скры­вать­ся от на­шей ко­мен­да­ту­ры. Не по­ка­зы­вай­ся, по­ка она не пе­ре­едет. Ес­ли по­ка­жешь­ся, нас рас­ст­ре­ля­ют».
Я им дал сло­во, что не бу­ду по­ка­зы­вать­ся. Они за­ве­ли ма­ши­ну и уе­ха­ли.
До­би­рал­ся но­ча­ми до Саб­ли­но. Бра­ту и мно­гим лю­дям бы­ло уже из­ве­ст­но, что ме­ня рас­ст­ре­ля­ли. Я но­чью при­шел к бра­ту и по­сту­чал. Он от­крыл по го­ло­су. Не ве­рил, что пе­ред ним я. От­крыл, мы об­ня­лись и за­пла­ка­ли». Близ­кие от­ца Ки­рил­ла дер­жа­ли в тай­не ме­с­та его пре­бы­ва­ния.
В Пра­во­слав­ной мис­сии, со­здан­ной во вре­мя вой­ны в Пско­ве для уп­рав­ле­ния цер­ков­ной жиз­нью, по бла­го­сло­ве­нию ми­т­ро­по­ли­та Сер­гия (Вос­кре­сен­ско­го), де­ло о. Ки­рил­ла, от­кры­тое по до­но­сам са­мо­свя­та, бы­ло рас­смо­т­ре­но и за­кры­то. Его на­зна­чи­ли в 1943 го­ду об­слу­жи­вать при­хо­ды — Лю­бан­ский, Пель­го­ров­ский, Иль­ин­ский, Хо­чен­ский, Су­с­тие-По­ля­ны.
Вме­с­те с ди­а­ко­ном Ми­ха­и­лом он со­вер­шал тре­бы в Лю­ба­ни, в се­лах, хо­дя ту­да с по­со­хом пеш­ком пят­над­цать ки­ло­ме­т­ров. О. Ки­рилл не мог хо­дить в ря­се, на­де­вал штат­ское, но под длин­ным паль­то бы­ла ма­лень­кая ря­с­ка, ее не­мно­го бы­ло вид­но из-под паль­то. На­перс­ный крест но­сил все­гда. Бу­ду­чи глу­бо­ко ве­ру­ю­щим, он по­ни­мал, что его жизнь за­ви­сит толь­ко от Бо­га. Сво­им го­ни­те­лям и при­тес­ни­те­лям он все­гда мог ска­зать: «Я вас не бо­юсь, я вас люб­лю».
В 1943 го­ду при эва­ку­а­ции все­го на­се­ле­ния не­мец­ки­ми вла­с­тя­ми о. Ки­рилл вме­с­те со сво­ей об­щи­ной, с цер­ков­ной ут­ва­рью был уве­зен в Лат­вию, в Ба­уск. Здесь, в Лат­вии, до кон­ца сво­ей жиз­ни о. Ки­рилл слу­жит в церк­ви. 20 сен­тя­б­ря 1943 го­да Риж­ским епи­с­ко­пом Ио­ан­ном (Гар­к­лав­сом) он был на­зна­чен в Спа­соПре­об­ра­жен­скую пу­с­тынь Вал­гунд­ской во­ло­с­ти Ми­тав­ско­го уез­да. Но по­сто­ян­но­го слу­же­ния о. Ки­рил­ла в пу­с­тынь­ке по­ка не по­лу­чи­лось: из-за не­хват­ки свя­щен­ни­ков его ча­с­то от­зы­ва­ли слу­жить в раз­ные ме­с­та Лат­вии. Он вре­мен­но, до при­ез­да о. Сер­гия (Ви­но­гра­до­ва), слу­жил в жен­ском мо­на­с­ты­ре г. Илук­с­те Двин­ско­го уез­да, а осе­нью 1949 го­да по­мо­гал ос­леп­ше­му на­сто­я­те­лю Тро­иц­ко­го хра­ма в с. Го­лы­ше­во в Лат­га­лии, за­тем сов­ме­ща­ет слу­же­ние в Ду­булт­ском Свя­то-Вла­ди­мир­ском и в Ке­мер­ском Пе­т­ро-Пав­лов­ском хра­мах.
На Па­с­ху, 30 мар­та 1953 го­да, по бла­го­сло­ве­нию ар­хи­епи­с­ко­па Фи­ла­ре­та, о. Ки­рилл был воз­ве­ден в сан игу­ме­на и осе­нью это­го же го­да — 23 ок­тя­б­ря — его на­зна­чи­ли на по­сто­ян­ное слу­же­ние в Спа­со-Пре­об­ра­жен­скую пу­с­тынь. С это­го вре­ме­ни на­ча­лось ее воз­рож­де­ние, ду­хов­ное и ма­те­ри­аль­ное. Все это со­вер­ши­лось бла­го­да­ря ду­хо­нос­но­му слу­же­нию в ней стар­ца Ки­рил­ла, ве­ли­ко­го мо­лит­вен­ни­ка и до­б­ро­го па­с­ты­ря.
Схи­мо­на­хи­ня Ксе­ния из Моск­вы рас­ска­зы­ва­ла, что ког­да о. Ки­рилл мо­лил­ся за уби­ен­ных в Пер­вую ми­ро­вую вой­ну во­и­нов, по­хо­ро­нен­ных в пу­с­тынь­ке, то од­наж­ды усом­нил­ся: «Мо­жет быть, Те­бе не угод­но, Гос­по­ди, что я за них мо­люсь?» «Я стал на ко­ле­ни, — вспо­ми­нал ба­тюш­ка, — вдруг от­кры­лось не­бо, и на каж­дой мо­гил­ке я уви­дел ве­нец.
— Они у Ме­ня му­че­ни­ки, — ска­зал Гос­подь, — не по сво­ей во­ле по­гиб­ли».
И я уд­во­ил и ут­ро­ил мо­лит­ву о них».
Уму­д­рен­ный опы­том му­же­ст­ва и тер­пе­ния во вре­ме­на го­не­ний на Цер­ковь в 20—30-е го­ды, ис­пы­та­ни­я­ми во­ен­но­го вре­ме­ни о. Ки­рилл без сму­ще­ния и оз­лоб­ле­ния пе­ре­жил и на­чав­шу­ю­ся в 1960 го­ду но­вую вол­ну го­не­ний на хри­с­ти­ан в на­шей стра­не.
26 ию­ня 1968 го­да в пу­с­тынь­ке ар­хи­епи­с­коп Ле­о­нид (По­ля­ков), вско­ре по­сле тя­же­лой опе­ра­ции о. Ки­рил­ла, со­вер­шил его по­ст­риг в схи­му, на­звав его мир­ским име­нем Ко­с­ма. На­сту­пи­ла лю­би­мая им пят­ни­ца. В хра­ме на­ча­ли слу­жить Ев­ха­ри­с­тию, на ко­то­рой по­мя­ну­ли бо­ля­ще­го, на од­ре ле­жа­ще­го схи­ар­хи­ман­д­ри­та Ко­с­му, что бы­ло не­о­быч­но для всех, при­вык­ших к преж­не­му име­ни стар­ца. Пе­ред при­ча­ще­ни­ем весь ал­тарь оси­ял свет. Его уви­де­ли свя­щен­ник, отец Ни­ко­лай, и близ­ко сто­я­щие к ал­та­рю по­ющие мо­на­хи­ни. Ока­за­лось, что свет сей воз­ве­с­тил мо­ля­щим­ся о кон­чи­не о. Ко­с­мы. На по­гре­бе­нии стар­ца, со­вер­шен­ном в по­не­дель­ник, тот же свет си­ял от его гро­ба и кре­с­та, ко­то­рые бе­реж­но не­сли лю­бя­щие его ча­да к мо­ги­ле. От­пе­ва­ние вос­при­ни­ма­лось как ве­ли­кий пра­зд­ник, солн­це иг­ра­ло, как на Па­с­ху. «Ког­да гроб с пра­хом пра­вед­ни­ка был под­нят, — вспо­ми­на­ет о. Алек­сандр Ку­ли­ков, — то мно­гие ощу­ти­ли, что под­ня­ли не­что ду­хов­но ве­ли­кое... труд­но вы­ра­зить сло­ва­ми».
Свя­тей­ший Па­т­ри­арх Алек­сий I в те­ле­грам­ме пи­сал: «Мир и по­кой ду­ше в Бо­зе по­чив­ше­го схи­ар­хи­ман­д­ри­та Ко­с­мы в оби­те­лях От­ца Не­бес­но­го, о чем вме­с­то скор­би да бу­дут на­ши усерд­ные мо­лит­вы вме­с­те с на­сель­ни­ца­ми Пре­об­ра­жен­ской пу­с­ты­ни, где мно­го лет слу­жил и под­ви­зал­ся по­чив­ший ста­рец».
А да­ле­кие от цер­ков­ной жиз­ни ра­бо­чие го­во­ри­ли со­брав­шим­ся: «Этот ба­тюш­ка у вас свя­той».
Сло­ва апо­с­то­ла: «Бла­го­слов­ляй­те го­ни­те­лей ва­ших; бла­го­слов­ляй­те, а не про­кли­най­те» (Рим. 12,14) бы­ли его жиз­нью.