Вой­на 1941–1945 го­дов, ура­га­ном про­нес­ша­я­ся по Рус­ской зем­ле, ос­та­ви­ла глу­бо­кие от­ме­ти­ны, чи­та­е­мые до сих пор. Но глав­ны­ми уча­ст­ни­ка­ми ве­ли­кой дра­мы бы­ли лю­ди. Вой­на не ща­ди­ла, от­ни­ма­ла жизнь и здо­ро­вье, но вме­с­те с тем, при­во­ди­ла к по­зна­нию Бо­жье­го Про­мыс­ла. На­вер­ное, и это об­сто­я­тель­ст­во сто­я­ло за фак­том: по­сту­пав­шие в Ле­нин­град­скую Ду­хов­ную се­ми­на­рию в пер­вые по­сле­во­ен­ные го­ды мо­ло­дые лю­ди бы­ли в боль­шин­ст­ве сво­ем фрон­то­ви­ка­ми.
Пред­ла­га­е­мый ма­те­ри­ал рас­ска­зы­ва­ет о во­ен­ных стра­ни­цах би­о­гра­фий ле­нин­град­ско­го ду­хо­вен­ст­ва. Он по­ст­ро­ен ис­клю­чи­тель­но на под­бор­ке до­ку­мен­тов епар­хи­аль­но­го ар­хи­ва Санкт-Пе­тер­бург­ской епар­хии.
Те­му со­от­но­ше­ния вой­ны и че­ло­ве­че­с­кой судь­бы мож­но про­сле­дить в ар­хи­ве епар­хии по мно­гим име­нам и со­бы­ти­ям. По­ми­мо тех, кто при­нял ду­хов­ный сан, вер­нув­шись с фрон­та, хра­ня в шка­фу мун­ди­ры с мно­го­чис­лен­ны­ми ор­де­на­ми, мы уз­на­ем и о тех не­мно­гих, кто пе­ре­жил во­ен­ные буд­ни на фрон­те, уже имея свя­щен­ный сан.

Де­кабрь­ски­ми дня­ми 1983 го­да в Ле­нин­гра­де скон­чал­ся за­штат­ный про­то­и­е­рей Ру­би­нин Вла­ди­мир Алек­сан­д­ро­вич (1906–1983). Отец Вла­ди­мир слу­жил в 70-х гг. в Спа­со-Пар­го­лов­ской церк­ви, а за­тем в церк­ви Алек­сан­д­ра Нев­ско­го на Шу­ва­лов­ском клад­би­ще и вы­шел за штат в 1974 го­ду. Ку­да бы ни уво­ди­ли его жиз­нен­ные об­сто­я­тель­ст­ва, он не­из­мен­но стре­мил­ся вер­нуть­ся в род­ной Ле­нин­град, в ко­то­ром на­чи­на­лась его тру­до­вая жизнь на быв­шем Пу­ти­лов­ском за­во­де.
Од­ним из са­мых важ­ных до­ку­мен­тов ар­хи­ва яв­ля­ет­ся пись­мо Л.Н.Смир­но­ва, в ко­то­ром рас­ска­за­но о во­ен­ном про­шлом о. Вла­ди­ми­ра:
«В от­но­ше­нии граж­дан­ской де­я­тель­но­с­ти на­ше­го до­ро­го­го от­ца Вла­ди­ми­ра, мы, его ду­хов­ные де­ти, за­пом­ни­ли три мо­мен­та. Де­ло в том, что он, по скром­но­с­ти сво­ей, рас­ска­зы­вал о сво­ей жиз­ни толь­ко тог­да, ког­да это тре­бо­ва­лось для на­ше­го на­став­ле­ния, для при­ме­ра дей­ст­вия Бо­же­ст­вен­но­го Про­мыс­ла.
С на­ча­ла Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны отец Вла­ди­мир в зва­нии ка­пи­та­на 2-го ран­га ин­же­нер­ных войск, слу­жил на Бал­тий­ском фло­те, по­том был пе­ре­ве­ден на Чер­но­мор­ский флот. В труд­ный мо­мент ко­раб­ли Чер­но­мор­ско­го фло­та бы­ли от­ве­де­ны в порт Ба­ту­ми. Для их при­кры­тия от не­мец­ких под­вод­ных ло­док сроч­но тре­бо­ва­лась на­деж­ная про­ти­во­ло­доч­ная за­щи­та. По про­ек­ту, раз­ра­бо­тан­но­му лич­но от­цом Вла­ди­ми­ром, и под его не­по­сред­ст­вен­ным ко­ман­до­ва­ни­ем си­ла­ми 4000 ма­т­ро­сов в те­че­ние 2-х су­ток бы­ла ус­та­нов­ле­на си­с­те­ма за­щи­ты ко­раб­лей. Бук­валь­но че­рез счи­тан­ные ча­сы (1–2 ча­са) отец Вла­ди­мир, воз­вра­тясь в ка­зар­му и не ус­пев да­же умыть­ся, ус­лы­шал силь­ные взры­вы. Это по­до­рва­лись не­мец­кие под­вод­ные лод­ки.
За эту опе­ра­цию он был на­граж­ден ор­де­ном Ле­ни­на. За все вре­мя вой­ны он не­од­но­крат­но на­граж­дал­ся ор­де­на­ми и ме­да­ля­ми. По­сле вой­ны в ка­че­ст­ве на­чаль­ни­ка экс­пе­ди­ции он был на­прав­лен вме­с­те с из­ве­ст­ным флаг­штур­ма­ном авиа­ции Ак­ку­ра­то­вым в За­по­ля­рье, в рай­он Чу­кот­ки, на по­бе­ре­жье Се­вер­но­го Ле­до­ви­то­го оке­а­на для раз­вед­ки и по­сле­ду­ю­ще­го со­зда­ния во­ен­но-обо­ро­ни­тель­ных объ­ек­тов. Во вре­мя вы­пол­не­ния это­го за­да­ния в слож­ных кли­ма­ти­че­с­ких ус­ло­ви­ях мно­го раз был на краю ги­бе­ли, но про­мыс­лом Бо­жи­им ос­та­вал­ся жи­вым. Не­за­дол­го до при­ня­тия са­на о. Вла­ди­мир был на­зна­чен в Ле­нин­град на­чаль­ни­ком от­де­ла Ин­сти­ту­та Арк­ти­ки и Ан­тарк­ти­ки. Од­наж­ды ему пред­ло­жи­ли под­го­то­вить спи­сок для со­кра­ще­ния ря­да во­ен­но­слу­жа­щих. Из­дав­на же­лая уй­ти в от­став­ку и слу­жить Бо­гу, он пер­вой фа­ми­ли­ей в спи­с­ке со­кра­щен­ных по­ста­вил свою. Но вме­с­то со­кра­ще­ния его на­пра­ви­ли в Ки­ев на по­вы­ше­ние. И вот по при­ез­де он уз­на­ет, что в ре­зуль­та­те не­со­гла­со­ван­но­с­ти дей­ст­вий Ле­нин­град­ско­го и Ки­ев­ско­го во­ен­ных ок­ру­гов его долж­ность уп­ра­зд­не­на. В тот мо­мент меч­та от­ца Вла­ди­ми­ра сбы­лась, он в 50 лет ушел в от­став­ку и смог стать слу­жи­те­лем Бо­жи­им» (Ф.1, оп.3(2), д.№266. Л. 158–160).
Од­ним из кли­ри­ков-дол­го­жи­те­лей ушед­ше­го по­ко­ле­ния был про­то­и­е­рей Кры­лов Ан­д­рей Ива­но­вич (1893–1983), слу­жив­ший в хра­мах Ле­нин­гра­да и при­го­ро­дов с 1947 го­да. В кон­це жиз­ни он ушел за­ штат, по­лу­чив бла­го­дар­но­с­ть за мно­го­лет­нее слу­же­ние; его ос­та­ви­ли по­чет­ным свя­щен­ни­ком со­бо­ра. По­след­нее его ме­с­то служ­бы — Спа­со-Пре­об­ра­жен­ский со­бор. Отец Ан­д­рей был свя­щен­ни­ком с 1922 го­да. Бу­ду­чи на­сто­я­те­лем Ге­ор­ги­ев­ской церк­ви г. Смо­лен­ска, он в 1930 г. был аре­с­то­ван и от­бы­вал сро­ки в ла­ге­рях — на Бе­ло­мор­ско-Бал­тий­ском ка­на­ле.
У о. Ан­д­рея бы­ло ме­ди­цин­ское об­ра­зо­ва­ние, по­это­му во вре­мя Оте­че­ст­вен­ной вой­ны он слу­жил в с 1941 по 1945 год в ка­че­ст­ве на­чаль­ни­ка са­ни­тар­ной служ­бы. Имел ор­ден Крас­ной Звез­ды, ме­даль «За по­бе­ду над Гер­ма­ни­ей», а так­же три гра­мо­ты бла­го­дар­но­с­ти ко­ман­до­ва­ния. Про­шел с вой­ска­ми Поль­шу, Вен­г­рию, Че­хо­сло­ва­кию, Ав­ст­рию, Ру­мы­нию (ф. 1, оп. 4, д. 191).
В те­че­ние трид­ца­ти лет слу­жил ди­а­ко­ном в хра­мах Ле­нин­гра­да (по­след­нее ме­с­то слу­же­ния — Шу­ва­лов­ская цер­ковь) быв­ший во­ен­ный врач Ге­ор­гий Ива­но­вич По­гур­ный (1910–1988). Пе­ред вой­ной, по окон­ча­нии Мос­ков­ско­го об­ла­ст­но­го кли­ни­че­с­ко­го ин­сти­ту­та, он был мо­би­ли­зо­ван в ря­ды Крас­ной Ар­мии. Вой­ну встре­тил в За­пад­ной Бе­ло­рус­сии зуб­ным вра­чом 115 стрел­ко­вой ди­ви­зии. 31 ав­гу­с­та был ра­нен на Ка­рель­ском фрон­те. Ле­чил­ся в Ле­нин­гра­де. В тя­же­лей­ший пе­ри­од бло­ка­ды и об­ст­ре­лов го­ро­да с де­ка­б­ря 1941 по сен­тябрь 1942 г. он ра­бо­тал на­чаль­ни­ком зу­бо­вра­чеб­но­го от­де­ле­ния эва­ко-гос­пи­та­ля № 88, за­тем че­лю­ст­но-ли­це­во­го эва­ко­го­с­пи­та­ля № 1360. В де­ка­б­ре 1944 г. был на­прав­лен в гос­пи­та­ль 2-ого Бе­ло­рус­ско­го фрон­та. Имел зва­ние ка­пи­та­на и был на­граж­ден ор­де­ном Крас­ной Звез­ды и ме­да­ля­ми «За обо­ро­ну Ле­нин­гра­да», «За по­бе­ду над Гер­ма­ни­ей».
В ха­рак­те­ри­с­ти­ке ди­а­ко­на Ни­ко­лая Кузь­ми­ча Одар-Бо­яр­ско­го (1892–1972) от­ме­че­но, что он «об­ла­да­ет силь­ным и до­воль­но при­ят­ным го­ло­сом, служ­бу ве­дет тор­же­ст­вен­но и ус­тав­но». В 20—30-ых го­дах отец Ни­ко­лай при­ни­мал уча­с­тие в цер­ков­ной жиз­ни Ле­нин­гра­да. Имея за пле­ча­ми ба­гаж ком­мер­че­с­ко­го учи­ли­ща и два клас­са Ду­хов­ной се­ми­на­рии, он с 1917 по 1919 год слу­жит пса­лом­щи­ком церк­ви у Вар­шав­ско­го вок­за­ла, в 1921 г. — ди­а­ко­ном в церк­ви св. Ни­ко­лая, что при го­род­ских ско­то­бой­нях. В 1923 г. ис­пол­ня­ет обя­зан­но­с­ти стар­ше­го ипо­ди­а­ко­на и, од­но вре­мя, лич­но­го се­к­ре­та­ря у пре­ос­вя­щен­но­го Ма­ну­и­ла (Ле­ме­шев­ско­го). В даль­ней­шем слу­жил ипо­ди­а­ко­ном у ми­т­ро­по­ли­та Се­ра­фи­ма (Чи­ча­го­ва), а за­тем у епи­с­ко­па Ям­бург­ско­го Алек­сия (Си­ман­ско­го). С по­след­ним он ча­с­то ез­дил по епар­хии. В 1930–1933 го­дах о.Ни­ко­лай был ди­а­ко­ном церк­ви По­кро­ва Бо­го­ро­ди­цы на Бо­ро­вой. В 1933 го­ду от­бы­вал на­ка­за­ние в ла­ге­рях, но за хо­ро­шую ра­бо­ту по­лу­чил до­сроч­ное ос­во­бож­де­ние.
В ря­дах Крас­ной Ар­мии ди­а­кон Ни­ко­лай на­хо­дил­ся с де­ка­б­ря 1941 го­да по 1945 год в долж­но­с­ти пом­ком­взво­да в зва­нии стар­ши­ны 131 пол­ка 45 Гвар­дей­ской ди­ви­зии. Он уча­ст­во­вал в про­ры­ве бло­ка­ды и был триж­ды ра­нен при фор­си­ро­ва­нии ре­ки Не­вы у де­рев­ни Кор­ч­ми­но (пра­вый бе­рег). В гос­пи­таль не по­шел, а, пе­ре­вя­зав ра­нен­ое ухо в сан­ба­те, вер­нул­ся об­рат­но в строй. 21 ию­ня 1943 г. при взя­тии стан­ции Мга (Си­ня­вин­ские бо­ло­та) был ра­нен сно­ва: три пу­ли в ле­вую ру­ку и ос­ко­лок в ле­вую ще­ку. По­сле гос­пи­та­ля от­прав­лен в ре­монт­ный ба­та­ль­он свя­зи, от­ку­да и был и де­мо­би­ли­зо­ван 4 ок­тя­б­ря 1945 г.
1 ию­ня 1943 г на­граж­ден ме­да­лью «За обо­ро­ну Ле­нин­гра­да». (ф. 1, оп. 3(2), д.148)
Ин­те­рес­на судь­ба про­то­ди­а­ко­на Вик­то­ра Алек­сан­д­ро­ви­ча Ко­ма­ро­ва (1916–2000). С ше­с­ти лет он при­слу­жи­вал в ал­та­ре хра­ма По­кро­ва Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы на Бо­ро­вой. С 12 лет са­мо­сто­я­тель­но ис­пол­нял обя­зан­но­с­ти пса­лом­щи­ка, од­но­вре­мен­но был по­сош­ни­ком у епи­с­ко­па Пе­тер­гоф­ско­го Ни­ко­лая (Яру­ше­ви­ча). С 1932 г. — ипо­ди­а­ко­ном у ми­т­ро­по­ли­та Ле­нин­град­ско­го Алек­сия (Си­ман­ско­го). От­слу­жив в Крас­ной Ар­мии, Вик­тор в 1940 го­ду вер­нул­ся в Ле­нин­град. В пер­вые же дни вой­ны был мо­би­ли­зо­ван и ока­зал­ся на Фин­ском фрон­те. В 1941 г. по­пал в фин­ский плен, вер­нул­ся из ко­то­ро­го по об­ме­ну во­ен­но­плен­ны­ми в 1944 г. С 1948 по 1956 г. от­бы­вал на­ка­за­ние: был осуж­ден по ста­тье 58-1Б, 11. Впос­лед­ст­вии слу­жил в Ни­ко­лоБо­го­яв­лен­ском со­бо­ре, в Пав­лов­ском хра­ме в Гат­чин­е, а в по­след­ние го­ды — в Се­ра­фи­мов­ском хра­ме.
Петр Яков­ле­вич Ни­ки­тин (1915–1981), впос­лед­ст­вии про­то­и­е­рей, за­кон­чил ин­тен­дант­ское учи­ли­ще во Вла­ди­во­с­то­ке в 1943 го­ду. Он был на­граж­ден ор­де­ном Крас­ной звез­ды, ме­да­ля­ми:«За от­ва­гу», «За взя­тие Ке­ниг­сбер­га», и имел де­сять бла­го­дар­но­с­тей Вер­хов­но­го Глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го «За от­лич­ные бо­е­вые дей­ст­вия».
По­сле де­мо­би­ли­за­ции в 1947 г. он в том же го­ду по­сту­пил в Ле­нин­град­скую Ду­хов­ную се­ми­на­рию. Уже в сле­ду­ю­щем го­ду он был ру­ко­по­ло­жен в сан ди­а­ко­на. Слу­жил в Вы­бор­ге, за­тем в хра­мах Ле­нин­гра­да. В 1958 го­ду стал свя­щен­ни­ком.
11 ав­гу­с­та скон­чал­ся свя­щен­ник Ни­ко­ло-Бо­го­яв­лен­ско­го со­бо­ра г. Санкт-Пе­тер­бур­га про­то­и­е­рей Ни­ко­лай Ива­но­вич Кузь­мин (1920–2003), быв­ший фрон­то­вик. Ни­ко­лай Ива­но­вич Кузь­мин был ко­рен­ным ле­нин­гра­дцем, за­кон­чил раб­фа­ка ЛЭ­ТИ, был при­зван по мо­би­ли­за­ции При­мор­ским РВК г. Ле­нин­гра­да 14 ию­ля 1941 го­да. Учил­ся в зе­нит­но-про­жек­тор­ном учи­ли­ще. В долж­но­с­ти млад­ше­го сер­жан­та во­е­вал с 3 ав­гу­с­та 1942 го­да по фе­в­раль 1944 го­да в 298-ом стрел­ко­вом пол­ку; с фе­в­ра­ля до ок­тя­б­ря 1944 го­да — в 172-ом так­же стрел­ко­вом пол­ку; с ок­тя­б­ря 1944 по июль 1945-в 119-ом стрел­ко­вом пол­ку.
В го­ды Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны за­щи­щал род­ной го­род. Во­е­вал на Вол­хов­ском фрон­те, был дваж­ды ра­нен и кон­ту­жен. Окон­чил вой­ну в Гер­ма­нии. Был на­граж­ден ор­де­ном Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны I сте­пе­ни, ме­да­ля­ми: «За бо­е­вые за­слу­ги», «За от­ва­гу», «За обо­ро­ну Ле­нин­гра­да» и мно­ги­ми дру­ги­ми го­су­дар­ст­вен­ны­ми на­гра­да­ми и зна­ка­ми от­ли­чия.
За го­ды вой­ны он по­те­рял на­хо­див­ше­го­ся в бло­кад­ном Ле­нин­гра­де от­ца и во­е­вав­ше­го на фрон­те стар­ше­го бра­та.
Про­то­и­е­рей Вла­ди­мир Ва­си­ль­е­вич Де­ми­чев (1920–1979) был сы­ном пса­лом­щи­ка с. Ле­бя­жье Ло­мо­но­сов­ско­го рай­о­на. Один из не­мно­гих кли­ри­ков Ле­нин­град­ской епар­хии, слу­жил во­ен­ным мо­ря­ком. В 1939 г. окон­чил сред­нюю шко­лу №33 г. Ле­нин­гра­да и был при­зван на во­ен­но-мор­ской флот. 26 ав­гу­с­та 1941 г. при обо­ро­не Тал­ли­на был ра­нен. Год про­ле­чив­шись в гос­пи­та­лях, вы­пи­сан с ос­во­бож­де­ни­ем от во­ин­ской обя­зан­но­с­ти. Впос­лед­ст­вии слу­жил ипо­ди­а­ко­ном у епи­с­ко­па Кор­ни­лия, ко­то­рый ру­ко­по­ло­жил его во ие­рея в Ви­лен­ской епар­хии в 1947 г. С 1951 г. он свя­щен­но­слу­жи­тель в хра­мах Ле­нин­град­ской об­ла­с­ти.
В 1984 го­ду, к 40-ле­тию по­бе­ды над Гер­ма­ни­ей, епар­хи­аль­ное уп­рав­ле­ние об­ра­ти­лось ко всем при­хо­дам с пред­пи­са­ни­ем пре­до­ста­вить дан­ные обо всех чле­нах кли­ра и при­чта, при­ни­мав­ших уча­с­тие в Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­не.
Из от­ве­тов на ан­ке­ту-оп­рос­ник: Ле­бе­дев Петр Ва­си­ль­е­вич. Про­то­и­е­рей. При­нял свя­щен­ный сан 27 сен­тя­б­ря 1953 го­да; бо­лее трид­ца­ти лет слу­жил в За­жу­па­нье, Ко­зь­ей Го­ре и в Во­ло­со­во.
С на­ча­лом Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны при­зван в 57-ую тан­ко­вую ди­ви­зию и слу­жил в зва­нии сер­жан­та по 4 мая 1942 го­да. Во­е­вал на За­пад­ном фрон­те, в 20-й ар­мии, 57-ой тан­ко­вой ди­ви­зии, 6-й лег­ко­тан­ко­вой бри­га­де. Пер­вое ра­не­ние по­лу­чил в 1941 г. — ос­ко­ло­чное. Вто­рое по­лу­чил в фе­в­ра­ле 1942 го­да — тя­же­лое, пу­ле­вое в ле­вое бе­д­ро. Уво­лен по ра­не­нию как ин­ва­лид II груп­пы.
На­граж­ден ор­де­на­ми: Оте­че­ст­вен­ной вой­ны I сте­пе­ни, Сла­вы III сте­пе­ни.
Алек­сей Ве­ни­а­ми­но­вич Во­рон­цов (1922 — 1968), по­сле вой­ны ди­а­кон Ле­нин­град­ской епар­хии, во­е­вал на фрон­те в зва­нии гвар­дии сер­жан­та. Он был сы­ном про­то­и­е­рея Ве­ни­а­ми­на Во­рон­цо­ва, впос­лед­ст­вии ми­т­ро­по­ли­та Ле­нин­гад­ско­го и Ла­дож­ско­го Елев­фе­рия. Ушел в дей­ст­ву­ю­щую ар­мию 19-лет­ним юно­шей в 1941 го­ду. Вой­на для не­го за­кон­чи­лась 22 но­я­б­ря 1943 г., ког­да он был тя­же­ло ра­нен в ле­вый глаз. Ле­жал в гос­пи­та­ле Зла­то­ус­та. На­граж­ден ме­да­лью «За от­ва­гу».
Про­то­и­е­рей Ле­ка­нов Кон­стан­тин Афа­на­сь­е­вич (1917-1989) ру­ко­по­ло­жен в ие­реи 15 ап­ре­ля 1956 г. по­сле окон­ча­ния пол­но­го кур­са се­ми­на­рии. Был на­сто­я­те­лем сель­ских при­хо­дов.
В дей­ст­ву­ю­щую ар­мию был при­зван по мо­би­ли­за­ции 13 ян­ва­ря 1942 г. Был ря­до­вым 130 гвар­дей­ско­го пол­ка. 14 ок­тя­б­ря 1942 г. на Ржев­ском на­прав­ле­нии по­лу­чил тя­же­лое пу­ле­вое ра­не­ние ле­во­го бе­д­ра и ле­чил­ся в Мос­ков­ском гос­пи­та­ле. 7 ию­ля 1943 г. на Кур­ской ду­ге по­пал в ок­ру­же­ние и в плен. На­хо­дил­ся в стро­и­тель­нотру­до­вых ла­ге­рях сна­ча­ла в г. Ма­ри­ен­бур­ге, за­тем в г. Пла­у­эн в Че­хо­сло­ва­кии. Был ос­во­бож­ден со­вет­ски­ми вой­ска­ми 23 ап­ре­ля 1945 г.
На­граж­ден ор­де­ном Оте­че­ст­вен­ной вой­ны II сте­пе­ни. Род­ной брат о. Кон­стан­ти­на, Алек­сей по­гиб на Ка­рель­ском на­прав­ле­нии (Ф.1, оп. 27, д. 33).
Бо­е­вым офи­це­ром был про­то­и­е­рей Боль­ше-Ох­тен­ской Ни­коль­ской церк­ви Вик­тор Пав­ло­вич Са­шин (1924–199?). В 1940 г. ле­нин­град­ский школь­ник на­чал са­мо­сто­я­тель­ную тру­до­вую жиз­ни, а уже в 1941 г. ему при­шлось со­про­вож­дать за­вод­ское обо­ру­до­ва­ние, ко­то­рое эва­ку­и­ро­ва­лось на юг. Мо­би­ли­зо­ван в 1942 г. в г. Ба­ку. Учил­ся в Ма­хач­ка­лин­ском во­ен­но-пе­хот­ном учи­ли­ще. По­сле окон­ча­ния вы­пу­щен млад­шим лей­те­нан­том. Был ко­ман­ди­ром взво­да 3-го Ук­ра­ин­ско­го фрон­та 271-й Гор­лов­ской ди­ви­зии 867 стрел­ко­во­го пол­ка. Зна­чил­ся в спи­с­ке уби­тых, но ос­тал­ся жив и ука­зом от 4 ию­ля 1943 г. был вновь за­чис­лен в ря­ды ар­мии.
Де­мо­би­ли­зо­ван на Ура­ле и до 1945 г. ра­бо­тал там во­е­н­ру­ком в шко­лах Ка­менск-Ураль­ска. Во вре­мя бло­ка­ды Ле­нин­гра­да по­гиб­ла его мать Ели­за­ве­та Фе­до­ров­на. Вер­нув­шись в Ле­нин­град в 1947 г., Вик­тор Са­шин по­сту­пил в Ду­хов­ную се­ми­на­рию, за­тем в Ду­хов­ную ака­де­мию.
Про­то­и­е­рея Бо­ри­са Апол­ли­на­ри­е­ви­ча Ти­хо­нра­во­ва (1914-1988) зна­ли все в Пе­тер­го­фе. Слу­жил на Се­ра­фи­мов­ском клад­би­ще, а до это­го 13 лет во Все­во­лож­ской Тро­иц­кой церк­ви.
В вос­по­ми­на­ни­ях его до­че­ри, пе­ре­дан­ных в ар­хив Санкт-Пе­тер­бург­ской епар­хии, рас­ска­зы­ва­ет­ся и об его уча­с­тии в вой­не.
«Отец Бо­рис ро­дил­ся в се­мье свя­щен­ни­ка. По внеш­не­му ви­ду, бла­го­род­ной осан­ке и стро­го­му по­ве­де­нию в от­це Бо­ри­се все­гда и вез­де уз­на­ва­ли ду­хов­ное ли­цо. По­клон, кре­ст­ное зна­ме­ние, со­сре­до­то­чен­ное вы­ра­же­ние ли­ца — во всем лег­ко уз­на­вал­ся клас­си­че­с­кий стиль, свой­ст­вен­ный по­том­ст­вен­но­му ду­хо­вен­ст­ву. Мать о. Бо­ри­са про­ис­хо­ди­ла так­же из се­мьи свя­щен­ни­ка...
Сем­над­ца­ти­лет­ним юно­шей он при­ехал в Ле­нин­град, окон­чил шо­фер­ские кур­сы. Был при­зван на служ­бу в ар­мию, и, не ус­пев до­слу­жить срок, ока­зал­ся на фрон­те: на­ча­лась Ве­ли­кая Оте­че­ст­вен­ная вой­на. Он до­став­лял про­дук­ты на гру­зо­ви­ке в бло­кад­ный Ле­нин­град по «До­ро­ге жиз­ни» че­рез Ла­дож­ское озе­ро, слу­жил в пе­хо­те, в тан­ко­вых вой­сках. Окон­чил вой­ну в Бер­ли­не в 1945 г.
В се­мье со­хра­ни­лась сло­жен­ная вдвое бу­маж­ная ико­на Свя­ти­те­ля Ни­ко­лая Чу­до­твор­ца, ко­то­рую отец Бо­рис но­сил за­ши­той в сво­ей ши­не­ли всю вой­ну. Чу­до­твор­ной ее на­зы­вал сам о. Бо­рис. Он не со­мне­вал­ся, что ею был убе­ре­жен от смер­ти и от се­рь­ез­ных ра­не­ний. Ра­не­ния сред­ней тя­же­с­ти бы­ли, один ос­ко­лок так и ос­тал­ся в но­ге.
По на­ту­ре был жиз­не­ра­до­ст­ным че­ло­ве­ком, и да­же о вой­не у не­го бы­ли ве­се­лые рас­ска­зы. На­при­мер, как он стал по­ва­ром на по­ле­вой кух­не. Как-то часть, в ко­то­рой он слу­жил, ли­ши­лась по­ва­ра. Ко­ман­дир всех по­ст­ро­ил и при­ка­зал: «Кто уме­ет го­то­вить, шаг впе­ред!» В го­ло­ве от­ца Бо­ри­са, на­го­ло­дав­ше­го­ся в бло­кад­ном Ле­нин­гра­де, ви­х­рем про­нес­лась мысль: «А что тут хи­т­ро­го! Ведь ви­дел, как ма­ма го­то­ви­ла. Ну, не по­лу­чит­ся, так хоть на­ем­ся!» — и он сде­лал шаг впе­ред. И ка­ким стал по­ва­ром! Ему впос­лед­ст­вии по­ру­ча­ли го­то­вить толь­ко для офи­це­ров.
В 1946 г. он уз­нал о пред­сто­я­щем от­кры­тии Ле­нин­град­ских Ду­хов­ных школ в том са­мом зда­нии на Об­вод­ном ка­на­ле, где в 1935 го­ду в шко­ле им. Ти­ми­ря­зе­ва он учил­ся на шо­фе­ра, а в 1942 г. ле­жал в гос­пи­та­ле. В при­ем­ной его спро­си­ли, есть ли жил­пло­щадь, на что он с удив­ле­ни­ем от­ве­тил, что ведь те­перь ее у не­го от­бе­рут. Стрем­ле­ние к Церк­ви, же­ла­ние слу­жить Бо­гу, при­зва­ние к свя­щен­ст­ву бы­ли так силь­ны и не­по­ко­ле­би­мы, что отец Бо­рис был го­тов ко всем жиз­нен­ным ли­ше­ни­ям ра­ди них…(Ф. 2, оп 3, д. 67).
В Санкт-Пе­тер­бург­ском епар­хи­аль­ном ар­хи­ве хра­нят­ся две фо­то­гра­фии во­ен­ных лет бу­ду­ще­го ди­а­ко­на Ге­ор­гия Ни­ко­ла­е­ви­ча Че­чу­лин­ско­го (1922-1999). В ию­не 1941 го­да по­шел до­б­ро­воль­цем на фронт. С 14 сен­тя­б­ря 1941 г. по 18 фе­в­ра­ля 1942 г. во­е­вал на Се­ве­ро-За­пад­ном фрон­те в 34 ар­мии в 1318 стрел­ко­вом пол­ку. Он был ко­ман­ди­ром от­де­ле­ния. Ме­да­лью «За бо­е­вые за­слу­ги» на­граж­ден за взя­тие «язы­ка» 10 фе­в­ра­ля 1942 го­да, ког­да он пер­вым из 12 бой­цов прыг­нул в не­мец­кий окоп. По­двиг его был опи­сан в за­мет­ке «Язык взят» в га­зе­те Ле­нин­град­ско­го во­ен­но­го ок­ру­га «На стра­же Ро­ди­ны» от 14 фе­в­ра­ля 1942 го­да. Имел два ра­не­ния. Вто­рое, пу­ле­вое ра­не­ние, по­лу­чен­ное 18 фе­в­ра­ля 1942 г. в лоб­ную об­ласть с по­вреж­де­ни­ем ко­с­ти, ста­ло при­чи­ной его по­жиз­нен­ной ин­ва­лид­но­с­ти.
Не­сколь­ко иной по­во­рот в во­ен­ной би­о­гра­фии был у бра­ть­ев Ко­ло­со­вых: про­то­ди­а­ко­на Ни­коль­ско­го со­бо­ра Пе­т­ра Кузь­ми­ча Ко­ло­со­ва (1926–1989 ) и про­то­и­е­рея Сте­фа­на Кузь­ми­ча Ко­ло­со­ва (1925–1986), слу­жив­ше­го в Алек­сан­д­ро-Нев­ском хра­ме Крас­но­го Се­ла. Кре­с­ть­ян­ские пар­ни, уро­жен­цы Псков­ской об­ла­с­ти де­рев­ни Ко­ст­ры, с 1941 по 1944 год на­хо­ди­лись в ок­ку­па­ции, а по­сле ос­во­бож­де­ния их рай­о­на в ок­тя­б­ре 1944 го­да бы­ли при­зва­ны в дей­ст­ву­ю­щую ар­мию на Ле­нин­град­ский фронт. Отец Петр при­ни­мал уча­с­тие в бо­е­вых дей­ст­ви­ях в ка­че­ст­ве снай­пе­ра в Лат­вии и Кур­лян­дии. На­граж­ден ор­деном Оте­че­ст­вен­ной вой­ны II сте­пе­ни и ме­да­лью «За от­ва­гу». Про­то­и­е­рей Сте­фа­н Кузь­ми­ч был на­граж­ден бо­е­вым ор­де­ном Сла­вы III и имел два ра­не­ния. Все­го бра­ть­ев Ко­ло­со­вых бы­ло чет­ве­ро. Ин­ва­ли­дом вой­ны стал брат Ни­ко­лай, а Иван по­гиб в бло­кад­ном Ле­нин­гра­де.
Не­за­уряд­ной лич­но­с­тью из чис­ла ду­хо­вен­ст­ва г. Ле­нин­гра­да был про­то­и­е­рей Ев­ге­ний Вла­ди­ми­ро­вич Ам­бар­цу­мов (1917-1969). В свое вре­мя о. Ев­ге­ний был на­сто­я­те­лем Свя­то-Тро­иц­ко­го со­бо­ра быв­шей Алек­сан­д­ро-Нев­ской ла­в­ры, за­тем — Князь-Вла­ди­мир­ско­го со­бо­ра, бла­го­чин­ным па­т­ри­ар­ших при­хо­дов в Фин­лян­дии, пре­по­да­ва­те­лем Ле­нин­град­ской Ду­хов­ной ака­де­мии, се­к­ре­та­рем Епар­хи­альнго со­ве­та. Отец Ев­ге­ний при­шел на слу­же­ние в Цер­ковь с долж­но­с­ти ди­рек­то­ра на­уч­ной биб­ли­о­те­ки Ин­сти­ту­та ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ры им. Горь­ко­го АН СССР. С дет­ст­ва он рос в ре­ли­ги­оз­ной сре­де 20-х гг. ушед­ше­го ве­ка. Его отец, то­же на­уч­ный со­труд­ник, став­ший в 1926 г. свя­щен­ни­ком, при­над­ле­жал к Сер­ги­е­во-По­сад­ско­му со­дру­же­ст­ву. Круг этих за­ме­ча­тель­ных лю­дей был унич­то­жен; в 1937 г. был рас­ст­ре­лян и отец Ев­ге­ния Ам­бар­цу­мо­ва, при­чис­лен­ный в на­ше вре­мя к ли­ку свя­тых. В про­ше­нии о при­ня­тии ду­хов­но­го са­на Ев­ге­ний Вла­ди­ми­ро­вич пи­сал о том, что с дет­ст­ва по­се­щал храм, чи­тал жи­тия свя­тых, изу­чал сла­вян­ский язык, а поз­же Цер­ков­ный Ус­тав под ру­ко­вод­ст­вом Ни­коль­ско­го и Ска­бал­ла­но­ви­ча.
В ию­ле 1943 г. был мо­би­ли­зо­ван. Уча­ст­во­вал в бо­ях на Ка­рель­ском фрон­те в гвар­дей­ских ча­с­тях в зва­нии млад­ше­го сер­жан­та — са­нин­ст­рук­то­ра. Имел бо­е­вую на­гра­ду: ме­даль «За от­ва­гу».
В про­ры­ве бло­ка­ды Ле­нин­гра­да уча­ст­во­вал бу­ду­щий ди­а­кон Ве­ни­а­мин Ни­ко­ла­е­вич Чер­нов (1924-1994). Его от­ца, шлис­сель­бург­ско­го ба­тюш­ку о.Ни­ко­лая, рас­ст­ре­ля­ли в 1937 го­ду. Ве­ни­а­мин Ни­ко­ла­е­вич во­е­вал ря­до­вым в со­ста­ве 34-й лыж­ной бри­га­ды. Во вре­мя во­ен­ных дей­ст­вий он по­те­рял но­гу и в но­я­б­ре 1943 г. был при­знан ин­ва­ли­дом вой­ны II груп­пы. В 1974 го­ду ми­т­ро­по­лит Ле­нин­град­ский Ни­ко­дим ру­ко­по­ло­жил его во ди­а­ко­на в церк­ви ми­т­ро­по­ли­чь­их по­ко­ев. Все по­сле­ду­ю­щее вре­мя о. Ве­ни­а­мин слу­жил в Вы­борг­ском Спа­со-Пре­об­ра­жен­ском со­бо­ре. На­граж­ден ме­да­ля­ми «За обо­ро­ну Ле­нин­гра­да», «За от­ва­гу» и др.
В про­ры­ве бло­ка­ды уча­ст­во­вал про­то­и­е­рей, а на вой­не — гвар­дии еф­рей­тор, Ио­сиф Ио­си­фо­вич Ки­ве­ро­вич (1925 — ?). В 1942 г. он 17-лет­ним юно­шей он был при­зван в бло­кад­ном Ле­нин­гра­де на Учеб­но-Во­ен­ный пункт Ле­нин­ско­го рай­о­на. Здесь слу­жил в ка­че­ст­ве ко­ман­ди­ра от­де­ле­ния, а 10 ян­ва­ря 1943 г. на­прав­лен на Ле­нин­град­ский фронт в 48-ой за­пас­ной стрел­ко­вый полк на­вод­чи­ком, за­тем пе­ре­ве­ден в 198 стрел­ко­вый гвар­дей­ский полк. В ян­ва­ре 1944 го­да по­лу­чил тя­же­лое ра­не­ние в ру­ку и по­сле 7 ме­ся­цев пре­бы­ва­ния в ле­нин­град­ском гос­пи­та­ле был за­чис­лен в вос­ста­но­ви­тель­но-ре­монт­ный от­ряд свя­зи. По­сле вой­ны, в 1948 г., по­сту­пил в Ле­нин­град­скую Ду­хов­ную се­ми­на­рию.
Про­то­и­е­рей Пер­мя­ков Ни­ко­лай Фе­до­ро­вич (1920–?) слу­жил в те­че­ние 40 лет — с 1948 го­д по 1988 год — в хра­мах г. Ле­нин­гра­да. По­след­ние пол­то­ра де­сят­ка лет — в церк­ви св. Ио­ва на Вол­ко­вом клад­би­ще.
В его лич­ном де­ле под­ши­то не­сколь­ко ли­с­точ­ков вос­по­ми­на­ний о пре­бы­ва­нии на фрон­те.
«Вой­на — сло­во, с ко­то­ры­ми свя­за­но са­мое ужас­ное: че­ло­век идет на смерть.
На­сту­пи­ло вос­кре­се­нье 22 ию­ня 1941 г. В этот день на­ше пред­при­я­тие ра­бо­та­ло, ибо вы­ход­ной у нас был по­не­дель­ник. Ут­ром, как все­гда, все при­шли на ра­бо­чие ме­с­та. Вре­мя при­бли­зи­лось к по­лу­дню… вдруг из всех ре­про­дук­то­ров раз­да­лось: «Вни­ма­ние, вни­ма­ние! Сей­час бу­дет пра­ви­тель­ст­вен­ное со­об­ще­ние».
Мы ус­лы­ша­ли о на­ча­ле вой­ны.
Я по­шел за­щи­щать стра­ну до­б­ро­воль­цем-опол­чен­цем. Ди­ви­зия так и на­зы­ва­лась 2-я Гвар­дей­ская до­б­ро­воль­че­с­кая. Ле­нин­град мы по­ки­да­ли в кон­це ию­ля. Ме­ня про­во­жа­ла ма­ма. Раз­да­лась ко­ман­да: «Род­ные, про­щай­тесь!»
Ма­ма бы­ла ве­ру­ю­щей и бла­го­сло­ви­ла ме­ня, а по­том со сле­за­ми ото­шла в сто­рон­ку. Сто­я­ли мы за Пав­лов­ском в се­ле Фе­до­ров­ское.
3­го ок­тя­б­ря 1941 го­да я был ра­нен в го­ло­ву и кон­ту­жен на стан­ции Алек­сан­д­ров­ка. Ме­ня пе­ре­вя­за­ли и от­пра­ви­ли в Ле­нин­град в глаз­ной гос­пи­таль.
По­сле из­ле­че­ния нас че­рез Ла­до­гу по «До­ро­ге жиз­ни» пе­ре­пра­ви­ли на Вол­хов­ский фронт, сто­яв­ший в обо­ро­не. Имен­но тог­да Став­ка ре­ши­ла во­и­нам из Ле­нин­гра­да обес­пе­чить от­дых и по­прав­ку. Так я по­пал в шко­лу млад­ших ко­ман­ди­ров при 286 стрел­ко­вой ди­ви­зии. За­кон­чив ее с от­ли­чи­ем в ап­ре­ле 1942 г., по­лу­чил зва­ние сер­жан­та. Ме­ня ос­та­ви­ли в Учеб­ном ба­та­ль­о­не для под­го­тов­ки сле­ду­ю­ще­го на­бо­ра. В ав­гу­с­те 1942 го­да, ког­да Вол­хов­ский фронт на­чал под­го­тов­ку на­ступ­ле­ния для со­еди­не­ния с Ле­нин­град­ским фрон­том, мы, мо­ло­дые ко­ман­ди­ры, бы­ли рас­пре­де­ле­ны по дей­ст­ву­ю­щим ча­с­тям. В пер­вом же бою ме­ня силь­но ра­ни­ло в ру­ку — с по­вреж­де­ни­ем нер­ва. В гос­пи­та­ле мы уз­на­ли, что по­пыт­ка со­еди­не­ния не уда­лась.
Под­ле­чив­шись в гос­пи­та­ле г. Че­ре­пов­ца, я вновь по­пал на Ле­нин­град­ский фронт. Пе­ре­прав­ля­ли нас че­рез Ла­дож­ское озе­ро. Во­е­вал в от­дель­ном пу­ле­мет­ном ба­та­ль­о­не 142-й Крас­но­зна­мен­ной стрел­ко­вой от­дель­ной ди­ви­зии.
За про­рыв бло­ка­ды я был на­граж­ден ор­де­ном Оте­че­ст­вен­ной вой­ны II сте­пе­ни. Но сто­и­ло мне это тя­же­ло­го ра­не­ния в обе но­ги, ко­то­рое я по­лу­чил во вре­мя про­ры­ва око­ло 8-й ГЭС. И опять при­шлось дер­жать путь че­рез Ла­до­гу — по­след­ним транс­пор­том, так как Ла­до­га уже «рас­пу­с­ти­лась», то есть лед стал рых­лым. С эт­им ра­не­ни­ем я по­пал в Но­во­си­бирск, где ВТЭК при­зна­ла ме­ня ин­ва­ли­дом Оте­че­ст­вен­ной вой­ны III груп­пы. В Ле­нин­град вер­нул­ся в 1944 го­ду. Лишь толь­ко от­кры­лись ду­хов­ные шко­лы, сра­зу по­сту­пил в 1945 го­ду на бо­го­слов­скопа­с­тыр­ские кур­сы, ко­то­рые на сле­ду­ю­щий год бы­ли ре­ор­га­ни­зо­ва­ны в Ду­хов­ную се­ми­на­рию и, окон­чив ее, стал свя­щен­ни­ком».

Составитель Ольга Ходаковская

Страш­ное и пре­слав­ное чу­до яв­ля­ет­ся при­те­ка­ю­щим к те­бе, бо­го­му­д­ре Сер­гие: ибо дан­ною те­бе Бо­жи­ею бла­го­да­тию с ве­рою про­ся­щих не­мед­лен­но от вся­ких мно­го­об­раз­ных те­ле­сных и ду­шев­ных скор­бей ис­це­ля­е­ши, от бед из­бав­ля­е­ши, от на­па­с­тей ох­ра­ня­е­ши, и всем вся­ко бла­го­по­лез­ное про­ше­ние ис­пол­ня­е­ши, и во­пи­е­ши Бо­гу: Ал­ли­луйа.
Из ака­фи­с­та Пре­по­доб­но­му Се­гию Ра­до­неж­ско­му, всея Ру­си чу­до­твор­цу (Кон­дак 8).



Отец Сер­гий Тру­ба­чёв (Сер­гей Зо­си­мо­вич Тру­ба­чёв) про­ис­хо­дил из ро­да по­том­ст­вен­ных свя­щен­но­слу­жи­те­лей Ар­хан­гель­ской епар­хии. Он ро­дил­ся 26 мар­та 1919 го­да в се­ле По­до­си­нов­це в се­мье про­то­и­е­рея Зо­си­мы Ва­си­ль­е­ви­ча Тру­ба­чё­ва, рас­ст­ре­лян­но­го в фе­в­ра­ле 1938 го­да в Бу­то­ве. По при­ме­ру от­ца Сер­гей с юных лет пел в цер­ков­ном хо­ре и при­слу­жи­вал в ал­та­ре. В 1926 го­ду отец Зо­си­ма от­пра­вил­ся в Са­ров­скую оби­тель и Ди­ве­е­во — по­кло­нить­ся пре­по­доб­но­му Се­ра­фи­му — и взял с со­бой вось­ми­лет­не­го Се­ре­жу. Эта по­езд­ка ос­та­ви­ла в его ду­ше не­из­гла­ди­мый след. С 1932 го­да се­мья ре­прес­си­ро­ван­но­го от­ца Зо­си­мы по­се­ли­лась у род­ст­вен­ни­ков в Сер­ги­е­вом По­са­де. Это име­ло про­мыс­ли­тель­ное зна­че­ние в жиз­ни Сер­гея: с тех пор его судь­ба бы­ла не­раз­рыв­но свя­за­на с этой твер­ды­ней рус­ско­го Пра­во­сла­вия, и не­зри­мое за­ступ­ни­че­ст­во пре­по­доб­но­го Сер­гия Ра­до­неж­ско­го хра­ни­ло его на всех жиз­нен­ных пу­тях и пе­ре­пу­ть­ях для бу­ду­ще­го слу­же­ния Церк­ви Бо­жи­ей.
Впос­лед­ст­вии он вспо­ми­нал: «От­цу мо­е­му как ссыль­но­му слу­жить не раз­ре­ша­ли, но жил он цер­ков­ной жиз­нью, в пра­зд­нич­ные дни уп­рав­лял хо­ром в от­да­лен­ном, тог­да еще не за­кры­том хра­ме во имя свя­тых бес­сре­б­ре­ни­ков Кос­мы и Да­ми­а­на. Пе­ли быв­шие на­сель­ни­цы Пе­т­ро­пав­лов­ско­го мо­на­с­ты­ря — Аг­ния, Фе­о­фа­ния, На­та­лия (дру­гих имен не по­мню) и ме­ст­ный жи­тель Ва­си­лий Ву­ко­ло­вич Кры­лов, — впос­лед­ст­вии свя­щен­ник. Я при­со­е­ди­нял­ся к пар­тии аль­тов, при­слу­ши­ва­ясь к го­ло­су ма­туш­ки Фе­о­фа­нии — ка­но­нар­ха хо­ра. Служ­ба от­ча­с­ти на­по­ми­на­ла мо­на­с­тыр­скую, ус­тав­ность ее под­дер­жи­вал ие­ро­ди­а­кон Фавст из за­кры­то­го в 1928 го­ду Геф­си­ман­ско­го ски­та Тро­и­це-Сер­ги­е­вой Ла­в­ры. По вос­крес­ным дням слу­жил пре­ос­вя­щен­ный Хри­со­гон, из­ве­ст­ный от­цу по Мос­ков­ской Ду­хов­ной ака­де­мии как сту­дент-воль­но­слу­ша­тель. Он при­хо­дил в храм не­за­мет­но, как про­стой свя­щен­ник. В дни ар­хи­ерей­ских служб я по­мо­гал об­ла­чать ар­хи­ерея, дер­жал жезл и по­да­вал три­ки­рий. По­сле каж­дой ли­тур­гии вла­ды­ка бла­го­слов­лял и ода­ри­вал про­сфо­рой.
Днем отец ра­бо­тал в сов­хо­зе, при­ст­ро­ил и ме­ня по­мо­гать то­по­гра­фу — но­сить лен­ту или рей­ку, за­пи­сы­вать за­ме­ры. Не ду­мал я, что в вой­ну при­дет­ся мне как ар­мей­ско­му то­по­гра­фу-вы­чис­ли­те­лю прой­ти по Бе­ло­рус­ской зем­ле, пе­ре­сечь Лит­ву и с бо­я­ми дой­ти до Ке­ниг­сбер­га. Тог­да же, в то па­мят­ное ле­то 1932 го­да, по­сле дол­гой раз­лу­ки мы сно­ва бы­ли вме­с­те, и те сча­ст­ли­вые лет­ние ме­ся­цы за­пом­ни­лись на всю по­сле­ду­ю­щую жизнь».
В 1936 го­ду Сер­гей Тру­ба­чёв по­сту­пил в Му­зы­каль­ное учи­ли­ще име­ни Гне­си­ных, но уче­ба бы­ла пре­рва­на при­зы­вом в ар­мию и вой­ной. Всю Ве­ли­кую Оте­че­ст­вен­ную вой­ну Сер­гей во­е­вал ар­тил­ле­ри­с­том, уча­ст­во­вал в ос­во­бож­де­нии Смо­лен­ска, Мин­ска, Ви­теб­ска, штур­ме Ке­ниг­сбер­га. За бо­е­вую до­блесть был на­граж­ден ор­де­на­ми и ме­да­ля­ми.
Осо­бен­но па­мя­тен был Сер­гию Тру­ба­че­ву день 8 ок­тя­б­ря, ког­да Цер­ковь пра­зд­ну­ет пре­став­ле­ние Пре­по­доб­но­го Сер­гия Ра­до­неж­ско­го, всея Ру­си чу­до­твор­ца. Бы­ло это в 1943 го­ду, и, 50 лет спу­с­тя, он вспо­ми­нал: «…мы пе­ре­прав­ля­лись че­рез Днепр не­да­ле­ко от Смо­лен­ска. На­ка­ну­не ве­че­ром на­ша ар­тил­ле­рий­ская часть рас­по­ло­жи­лась на ночь на ок­ра­и­не бе­ре­зо­во­го ле­са. Ночь про­шла спо­кой­но, спа­ли на зем­ле, да­же не око­пав­шись. Я по­мнил эту да­ту и вну­т­рен­не об­ра­щал­ся к Пре­по­доб­но­му с мо­лит­вой: «Пре­по­доб­ный от­че Сер­гие, по­мо­ги мне, со­хра­ни ме­ня, мо­ли Бо­га о нас».
Чув­ст­во бли­зо­с­ти к Пре­по­доб­но­му Сер­гию не по­ки­да­ло ме­ня, не бы­ло стра­ха, хо­тя бы­ло и тре­вож­но — нам пред­сто­я­ло за­нять ру­беж на пра­вой сто­ро­не Дне­п­ра. На­сту­пи­ло ут­ро. По ба­та­ре­ям пе­ре­да­ли ко­ман­ду, и дви­ну­лись тя­же­лые ору­дия, вы­вез­ли сна­ря­ды. Шум мо­то­ров пе­ре­кры­вал го­ло­са ко­ман­ди­ров, и ко­лон­ны вы­во­ди­лись на до­ро­гу и спу­с­ка­лись к ре­ке. Мы пе­ре­прав­ля­лись на ма­ши­нах, но ско­ро по­ря­док был на­ру­шен. Ког­да тя­же­лые ору­дия вы­вез­ли из ук­ры­тия и дви­ну­лись по от­кры­той ме­ст­но­с­ти, по­ка­за­лись не­мец­кие штур­мо­ви­ки. Они кру­жи­ли, раз­во­ра­чи­ва­лись и вновь воз­вра­ща­лись. По­слы­ша­лись раз­ры­вы. Ма­ши­ны про­ско­чи­ли впе­ред, а тя­га­чи с ору­ди­я­ми и при­це­па­ми рас­тя­ну­лись, дви­га­лись мед­лен­но. Ког­да, вы­пол­няя при­каз, за­ня­ли но­вое рас­по­ло­же­ние, ста­ло из­ве­ст­но о по­те­рях… Пред­сто­я­ла сы­рая хо­лод­ная ночь…. Ког­да по­до­шли к ме­с­ту, где пред­сто­я­ло обо­ру­до­вать НП, в пол­ной тем­но­те на­ча­ли ко­пать тран­шею.
Че­рез не­ко­то­рое вре­мя при­бе­жал связ­ной и пе­ре­дал но­вый при­каз: не­мед­лен­но от­прав­лять­ся на дру­гое ме­с­то. По­до­шла кры­тая гру­зо­вая ма­ши­на, то­роп­ли­во раз­ме­с­ти­лись в ней, но мест не хва­та­ло, и ко­ман­дир при­ка­зал ос­тать­ся толь­ко от­де­ле­нию раз­вед­чи­ков, ос­таль­ным вы­гру­зить­ся и ждать их воз­вра­ще­ния. Пред­сто­я­ло вер­нуть­ся на дру­гую сто­ро­ну Дне­п­ра. Дер­жась за борт, я спу­с­тил­ся на зем­лю по­след­ним и на­кло­нил­ся за сбро­шен­ным вещ­меш­ком, дер­жа в ру­ках ка­ра­бин. Вне­зап­но во­ди­тель рез­ко дал зад­ний ход, по­слы­ша­лось «стой, стой», но бы­ло уже по­зд­но. От рез­ко­го толч­ка я упал, и ма­ши­на пе­ре­еха­ла ко­ле­сом по мо­им но­гам вы­ше ко­лен. От на­ва­лив­шей­ся на ме­ня тя­же­с­ти я со­гнул­ся и по­те­рял со­зна­ние. Ког­да при­шел в се­бя, ус­лы­шал го­ло­са, но под­нять­ся не мог, и все, что про­ис­хо­ди­ло даль­ше, бы­ло как бы вне ме­ня, вне мо­е­го со­зна­ния. Ме­ня по­ло­жи­ли в пу­с­той ку­зов ма­ши­ны и по­вез­ли в по­ле­вой гос­пи­таль, ки­ло­ме­т­ров за де­сять от пе­ре­до­вой.
По­мню, как рез­ко под­бра­сы­ва­ло в ку­зо­ве и я сто­нал от бо­ли. Из ма­ши­ны пе­ре­нес­ли на но­сил­ках в па­лат­ку, где ле­жа­ли ра­не­ные. Ут­ром вра­чи, ос­мо­т­рев ме­ня, уди­ви­лись — как я ос­тал­ся жив? Ле­чи­ли, обиль­но сма­чи­вая но­ги йо­дом вы­ше ко­лен. Дня че­рез три я на­чал вста­вать и, пре­одо­ле­вая боль, пе­ре­дви­гать­ся. Ожи­да­лось на­ступ­ле­ние и на­плыв ра­не­ных. Всех, кто встал на но­ги, вы­пи­са­ли до­сроч­но. Но­чью я вер­нул­ся в свою часть на по­пут­ной ма­ши­не.
На дру­гую ночь при­шлось со­вер­шать даль­ний пе­ре­ход, ид­ти то пеш­ком, то с ри­с­ком для жиз­ни ус­т­ра­и­вать­ся на ору­дий­ном при­це­пе. И он все же пе­ре­вер­нул­ся. В ту ночь я от­стал от сво­ей ча­с­ти из-за то­го что силь­но хро­мал, и толь­ко ут­ром при­со­е­ди­нил­ся к сво­им, в чем то­же ус­ма­т­ри­ваю по­мощь и во­ди­тель­ст­во Пре­по­доб­но­го Сер­гия (мно­гие сол­да­ты его ча­с­ти, ушед­шей впе­ред в ту ночь, по­гиб­ли). Жив я ос­тал­ся, ве­рю, по за­ступ­ни­че­ст­ву Пре­по­доб­но­го Сер­гия и апо­с­то­ла Ио­ан­на Бо­го­сло­ва, в день па­мя­ти ко­то­ро­го (9 ок­тя­б­ря) я под­вер­гал­ся смер­тель­ной опас­но­с­ти. Ча­с­то во вре­мя вой­ны об­ра­щал­ся я и к Пре­свя­той Вла­ды­чи­це Де­ве Бо­го­ро­ди­це, мыс­лен­но чи­тая мо­лит­ву «Бо­го­ро­ди­це Де­во, ра­дуй­ся…», и Гос­подь со­хра­нил мне жизнь.
Вос­по­ми­на­ние об этом под­лин­ном чу­де, со­вер­шен­ном на­до мной, со­об­щаю ду­хов­ным от­цам Тро­и­це-Сер­ги­е­вой Ла­в­ры, бла­го­да­ря Гос­по­да за да­ро­ван­ные мне го­ды жиз­ни и все то, что со­вер­ши­лось по Свя­той во­ле Его».

Отец Ни­ко­лай жи­вет в де­рев­не Пе­ни­но в 20 км от Моск­вы. Он ро­дил­ся в 1915 го­ду в Мос­ков­ской гу­бер­нии в се­мье свя­щен­ни­ка Ва­си­лия Пла­то­но­ви­ча Ко­ло­со­ва. Се­мья бы­ла боль­шая — се­ме­ро де­тей. Но лишь Ни­ко­лаш­ка, как ла­с­ко­во на­зы­вал его па­па, по­шел по пу­ти от­ца. Еще в чет­вер­том клас­се на во­прос луч­ше­го дру­га: «Вы­ра­с­тешь, кем бу­дешь?» — он, не раз­ду­мы­вая, от­ве­тил: «Ба­тюш­кой». Отец Ни­ко­лай сам го­во­рит, что уже ро­дил­ся ве­ру­ю­щим. Па­па ни­ког­да не за­став­лял ма­лень­ко­го Ко­лю хо­дить в храм, он сам это очень лю­бил. Ко­ля с ран­них лет знал и Цер­ков­ный ус­тав, в 12 лет поч­ти один мог петь ли­тур­гию. Уж очень хо­ро­шо у не­го по­лу­ча­лось петь, но па­па был стро­гий, ру­гал, ес­ли где не так уда­ре­ние по­ста­вит, хо­тел, что­бы сын все знал от­лич­но.
До 1931 го­да Ко­ло­со­вы бы­ли ли­шен­ца­ми, т.е. бы­ли ли­ше­ны граж­дан­ских прав в си­лу при­над­леж­но­с­ти к ду­хов­но­му со­сло­вию. Как рас­ска­зы­ва­ет сам отец Ни­ко­лай, их и за лю­дей не счи­та­ли, ху­же ско­та. За­бе­жав од­наж­ды по со­сед­ст­ву к дя­де Са­ше, Ко­ля уви­дел, как тот ме­сит корм сви­нь­ям и хлеб ту­да кла­дет. «Как же так, дя­дя Са­ша хлеб сви­нь­ям да­ет, а нам в лав­ке да­же спи­чек и ке­ро­си­ну не да­ют?» А про хлеб и кру­пу и го­во­рить не­че­го. «Та­кая власть», — от­ве­ти­ла ма­ма на во­прос ма­лень­ко­го Ко­ли. Еще не раз бу­дет за­да­вать Ко­ля по­доб­ные во­про­сы.
Па­пу Ко­ли как свя­щен­ни­ка пять раз от­прав­ля­ли в ссыл­ку, все­го 16 лет он там про­был. И толь­ко за то, что он ве­ро­вал в Бо­га. Ему го­во­ри­ли: «От­ре­ки­тесь, мы Вас тот­час ос­во­бо­дим». А он им: «Вы ме­ня хоть сей­час к стен­ке по­ставь­те, в ссыл­ку от­правь­те, а это­го от ме­ня ни­ког­да не по­лу­чи­те». При­мер от­ца и мно­гих дру­гих ис­по­вед­ни­ков и му­че­ни­ков рос­сий­ских оз­на­ча­ет для от­ца Ни­ко­лая од­но: все они по­ст­ра­да­ли, за Православную Ве­ру, за на­шу рус­скую кра­со­ту, за на­род. Мо­жет быть, бла­го­да­ря их стой­ко­с­ти, ве­ре мы сей­час на­слаж­да­ем­ся вот этой цер­ков­ной кра­со­той.
Ог­ром­ное же­ла­ние учить­ся ни­ког­да не по­ки­да­ло Ко­лю, и вот од­наж­ды, ког­да отец в про­ме­жут­ке меж­ду ссыл­ка­ми был до­ма, Ко­ля ска­зал: «Па­па, я уе­ду. Я хо­чу учить­ся». — «Ну вот, а у ме­ня вся на­деж­да на те­бя, ты ведь зна­ешь, ме­ня ча­с­то в от­да­лен­ные ме­с­та от­сы­ла­ют. Ты — пса­лом­щик, что-то по­лу­ча­ешь, на ко­го тро­их ре­бят и ма­му боль­ную ос­та­вишь?» По­сле это­го раз­го­во­ра Ко­ля за­шел к се­бе в ком­на­ту, за­пла­кал, по­мо­лил­ся пе­ред об­ра­зом Бо­жи­ей Ма­те­ри: «На все во­ля Бо­жия, ни­ку­да не пой­ду». Так ос­тал­ся Ко­ля в се­мье за стар­ше­го. По­ка па­па был в ссыл­ке (а стар­шие бра­тья уе­ха­ли в Моск­ву) он вос­пи­ты­вал ма­лы­шей и ма­ме по­мо­гал.
В 1934 го­ду Ни­ко­лая об­ла­чи­ли в сти­харь, да­ли справ­ку, что он штат­ный пса­лом­щик. В от­сут­ст­вие от­ца Ко­ля про­дол­жал слу­жить в хра­ме пса­лом­щи­ком, уп­рав­лял хо­ром. Его, сов­сем еще маль­чиш­ку, в сель­со­вет вы­звал пред­се­да­тель и при­гро­зил: «Вот пой­дешь ту­да где отец». А Ни­ко­лай, не те­ря­ясь, от­ве­тил: «Ве­се­лей нам вдво­ем там бу­дет». А Ко­лю, дей­ст­ви­тель­но, как-то чуть не за­бра­ли, ког­да в оче­ред­ной раз «трой­ка» при­хо­ди­ла за от­цом, но, ви­ди­мо, по­жа­ле­ли, уж слиш­ком мал он тог­да был.
Но ссыл­ка от­ца — да­ле­ко не един­ст­вен­ное, что при­шлось пе­ре­жить их се­мье в те го­ды… Ког­да се­мью не ста­ли про­пи­сы­вать, Ни­ко­лай ре­шил ид­ти к вла­ды­ке про­сить ме­с­то пса­лом­щи­ка, но ку­да его ни по­сы­ла­ли, ото­всю­ду ми­ли­ция вы­го­ня­ла, ни­где не хо­те­ли про­пи­сы­вать. В Но­гин­ске, где да­же сам ба­тюш­ка про­сил ос­та­вить Ни­ко­лая, ме­ст­ный на­чаль­ник ми­ли­ции в от­вет на все прось­бы про­пи­сать пса­лом­щи­ка ска­зал про­сто: «Я луч­ше про­пи­шу са­мых злей­ших ре­ци­ди­ви­с­тов, чем од­но­го по­па». По­это­му мо­ло­до­му Ни­ко­лаю при­шлось ид­ти на за­вод и толь­ко че­рез зна­ко­мых уда­лось ту­да ус­т­ро­ить­ся бри­га­ди­ром по убор­ке це­хов.
Мно­гое при­шлось пе­ре­жить в са­мые юные го­ды Ни­ко­лаю. В дет­ст­ве он ви­дел, как ре­бя­та из его се­ла при­хо­ди­ли раз­ру­шать и ра­зо­рять храм, в ко­то­ром слу­жил его отец. Он тог­да не мог по­нять, по­че­му они это де­ла­ют. Сам отец Ни­ко­лай го­во­рит, что дур­ное го­раз­до бы­с­т­рее при­ви­ва­ет­ся, чем до­б­рое.
Осо­бен­но боль­но бы­ло ви­деть, как сам на­род, не власть, за­кры­ва­ет хра­мы. Как-то Ко­ля слу­чай­но за­бе­жал на со­бра­ние. «Кто за то, что­бы за­крыть цер­ковь? По­ды­ми­те ру­ку». Под­ня­ли все, да­же те, ко­то­рые хо­ди­ли в цер­ковь. «А кто за то, что­бы не за­кры­вать?» Ни од­но­го. «Все бо­я­лись, что их за это со­шлют или в тюрь­му по­са­дят. Да, они хо­ди­ли в цер­ковь, но, ви­ди­мо, в ду­ше уже ни­че­го не бы­ло, пу­с­тое бы­ло», — го­во­рит отец Ни­ко­лай.
Ни­ко­лая как сы­на свя­щен­ни­ка в ар­мию не бра­ли. В во­ен­ном би­ле­те был лишь вкле­ен ли­с­то­чек: «По объ­яв­ле­нии вой­ны, в пер­вый день явить­ся в свою часть к 6 ча­сам ут­ра». Так и про­изо­ш­ло ле­том 1941 го­да. Бе­гом бе­жал бу­ду­щий сер­жант Ни­ко­лай Ко­ло­сов в Кры­лат­ский го­ро­док, где на­хо­ди­лась во­ин­ская часть. Та­ков был вы­бор че­ло­ве­ка, ко­то­рый всю жизнь про­вел в Церк­ви, ко­то­рый ис­крен­не лю­бит Гос­по­да, свой на­род, свою Ро­ди­ну; че­ло­ве­ка, ко­то­рый еще в дет­ст­ве ви­дел, как за­кры­ва­ют и раз­ру­ша­ют хра­мы, как без­жа­ло­ст­но рас­ку­ла­чи­ва­ли его од­но­сель­чан, как уво­ди­ли в ссыл­ку его от­ца.
Пер­вые ме­ся­цы вой­ны отец Ни­ко­лай про­вел на обо­ро­не Моск­вы на аэ­ро­ста­тах-за­граж­де­ни­ях, ко­то­рые ме­ша­ли не­мец­ким лет­чи­кам бом­бить сто­ли­цу. А за­тем, в кон­це 1942 — на­ча­ле 1943 го­да, из это­го мос­ков­ско­го от­ря­да сфор­ми­ро­ва­ли 13-ю зе­нит­ную ди­ви­зию, ре­зерв глав­но­го ко­ман­до­ва­ния. В этой ди­ви­зии сер­жант Ко­ло­сов про­слу­жил до кон­ца вой­ны.
Пер­вое за­да­ние бы­ло в Че­ка­лин­ском рай­о­не Туль­ской об­ла­с­ти. Где про­рыв, где на­ступ­ле­ние — там они, все­гда на пе­ре­до­вой. За­да­чей ди­ви­зии бы­ло при­кры­вать пе­хо­ту от уда­ров с воз­ду­ха. Отец Ни­ко­лай вспо­ми­на­ет, как, пе­ре­прав­ля­ясь че­рез Оку по пон­тон­ным мос­там, он ви­дел, что вся во­да бы­ла кро­ва­вая, плы­ли по те­че­нию и ра­не­ные и уби­тые. На дру­гой сто­ро­не ре­ки бы­ла уже «не­мец­кая» Ор­лов­щи­на, где шел воз­душ­ный и на­зем­ный бой. Во­круг один толь­ко гул, гро­хот, сто­ны ра­не­ных и боль­ше ни­че­го. Сер­жан­ту ка­за­лось, что он и его со­слу­жив­цы сво­и­ми гла­за­ми ви­де­ли ад. «Бой, шум, сол­да­ты кри­чат: «Ма­ма!» В 43 — 44 го­дах ста­ли при­зы­вать мо­ло­день­ких ре­бят. Они толь­ко от ма­мы, еще ни­че­го не ви­де­ли. А тут та­кой ад, что не­воль­но за­кри­чишь «ма­ма»», — с бо­лью вспо­ми­на­ет отец Ни­ко­лай. Как на­ступ­ле­ние, ре­бя­та го­во­рят: «Ведь убь­ет же». — «Так и эдак убь­ет. Вой­на же. Мы с то­бой не у те­щи в гос­тях — вой­на идёт», — от­ве­ча­ет Ни­ко­лай.
В хо­де этой опе­ра­ции уда­лось ос­во­бо­дить го­ро­да Мценск и Вол­хов — это рай­он­ные го­ро­да Ор­лов­ской об­ла­с­ти. Тог­да же 132-й зе­нит­ной ди­ви­зии за ос­во­бож­де­ние го­ро­да Ка­ра­че­ва при­сво­и­ли на­зва­ние Ка­ра­чев­ской гвар­дей­ской ди­ви­зии. Ни­ко­лай со сво­ей ди­ви­зи­ей про­шел всю Ор­лов­щи­ну, всю Вос­точ­ную За­пад­ную Бе­ло­рус­сию.
Отец Ни­ко­лай ко­ман­до­вал пу­ле­мет­ным от­де­ле­ни­ем, в ко­то­ром бы­ло 11 че­ло­век. Ког­да нет на­ле­та, ти­хо, в ук­ры­тие не­воз­мож­но бы­ло зай­ти — сплош­ной мат. Ни­ко­лай ни­ког­да не кри­чал, но был строг. Ему го­во­ри­ли: «Ко­ман­дир, вой­на все спи­шет». Он лишь от­ве­чал: «Не­пра­виль­но, че­ло­век дол­жен во вся­ких об­сто­я­тель­ст­вах быть че­ло­ве­ком. Вой­на — не вой­на». Ре­бя­та да­же из­де­вать­ся ста­ли: «Ко­ман­дир вы­ру­га­ет­ся — за­в­т­ра вой­на кон­чит­ся». А он: «Она и без мо­ей ру­га­ни кон­чит­ся, а всё рав­но ру­гать­ся не бу­ду и вам не со­ве­тую». По­сле это­го слу­чая сол­да­ты ста­ли да­же стес­нять­ся. У се­бя в пол­ку Ни­ко­лай ни­ког­да не го­во­рил о ве­ре, но мно­гие до­га­ды­ва­лись, что он ве­ру­ю­щий. Од­наж­ды один моск­вич по­до­шел к не­му: «Спа­си­бо те­бе, мо­жет, бла­го­да­ря те­бе мы здесь жи­вы еще».
Отец Ни­ко­лай вспо­ми­на­ет, что, ког­да нуж­но бы­ло ме­нять ог­не­вые точ­ки из пол­ка лишь зво­ни­ли, а сер­жан­ты бра­ли кар­ту и са­ми смо­т­ре­ли, где за­ни­мать по­зи­ции. При од­ном из на­ле­тов в от­ря­де Ни­ко­лая бы­ло уби­то 5 че­ло­век, у од­но­го ото­рва­ло пол­ступ­ни. Полк сто­ял в ме­т­рах пя­ти­стах, и ког­да все кон­чи­лось, при­бе­жал зам­по­лит и пер­вые его сло­ва бы­ли: «Мат­часть це­ла или нет?» А Ни­ко­лай: «То­ва­рищ май­ор, го­ре­ла б она, ва­ша мат­часть! Я ва­шу мат­часть сов­сем но­вень­кую при­ве­зу. А вы да­же не спро­си­ли, це­лы ли ре­бя­та. Я пять че­ло­век по­хо­ро­нил».
На фрон­те Ни­ко­лая хо­те­ли за­гнать в пар­тию, не­сколь­ко раз к не­му по­лит­рук пол­ка под­хо­дил: «Сер­жант, ты по­че­му еще в пар­тию не всту­пил? Ко­ман­дир дол­жен быть пар­тий­ным». Не­сколь­ко раз под­хо­дил он к Ни­ко­лаю, по­ка, на­ко­нец, не ус­лы­шал от­вет: «Зна­ешь что, ми­лый мой, боль­ше с во­про­сом этим ко мне не хо­ди, я в Бо­га ве­рую. Не толь­ко ве­рую, я люб­лю Гос­по­да. Но я люб­лю и ро­ди­ну свою, я люб­лю свой на­род, сто­ли­цу свою — ма­туш­ку Моск­ву. Ша­гу не от­ступ­лю, по­гиб­ну, но нем­ца не пу­щу». — «Мо­ло­дец» — по­лит­рук толь­ко по­жал ру­ку и боль­ше не при­хо­дил. Ни­ко­лай знал на что идет, да толь­ко ду­мал: «Или от сво­их по­гиб­ну, или не­мец убь­ет — ка­кая раз­ни­ца, ведь вой­на».
Во вре­мя боя, на­лё­та над тво­ей го­ло­вой ле­тят бом­бы, од­на за од­ной, а на ус­тах и в мыс­лях — толь­ко од­но: «Гос­по­ди, да бу­дет во­ля Твоя». «Ка­ким-то чу­дом из та­ко­го ада вы­шел, — вспо­ми­на­ет отец Ни­ко­лай. Мысль у ме­ня все­гда та­кая бы­ла на фрон­те: я убит не бу­ду, но бу­ду ра­нен». В ав­гу­с­те 1944 го­да под Бе­ло­сто­ком от­ряд зе­нит­чи­ков сер­жан­та Ко­ло­со­ва на­хо­дил­ся на пе­ре­до­вых по­зи­ци­ях, не­мец­ким вой­скам уда­лось их за­сечь, был от­крыт бег­лый ми­но­мет­ный огонь. Сна­ря­ды с ма­шин при­не­с­ти не ус­пе­ли, на­чал­ся об­ст­рел. Ко­ман­дир дал ко­ман­ду полз­ти в лес к ма­ши­нам за сна­ря­да­ми, но ни­кто не шёл: бо­я­лись или не слы­ша­ли от страш­но­го гро­хо­та. Ни­ко­лай ре­шил полз­ти сам. До­б­рав­шись до ма­шин, на­це­пил на се­бя два ящи­ка со сна­ря­да­ми и при­та­щил их. Но ока­за­лось, что это­го ма­ло. Вновь зазву­ча­ла коман­да, и вновь мол­ча­ние в от­вет, пол­зёт лишь Ни­ко­лай. Ког­да он воз­вра­щал­ся об­рат­но с ящи­ка­ми, его как буд­то ош­па­ри­ло с ног до го­ло­вы. Пер­вое дви­же­ние — хо­тел схва­тить­ся за ко­ле­но пра­вой но­ги, а в ру­ке лишь кровь. Встать не уда­ет­ся, но тут ка­пи­тан, ко­то­рый ви­дел, как Ни­ко­лай та­с­кал сна­ря­ды, вы­ки­нул из ук­ры­тия ка­ра­бин, что­бы ра­не­ный мог на не­го опе­реть­ся. Кое-как уда­лось до­полз­ти до ук­ры­тия, от­ку­да са­ни­та­ры до­нес­ли Ни­ко­лая до ма­ши­ны.
Тут ему ска­за­ли, что ка­пи­тан по­да­ет до­не­се­ние о на­граж­де­нии сер­жан­та Ко­ло­со­ва ор­де­ном Сла­вы I сте­пе­ни. «Пе­ре­дай­те, что­бы ду­ра­ка не ва­лял, я ведь де­лал то, что дол­жен каж­дый», — та­ки­ми бы­ли сло­ва чу­дом спас­ше­го­ся Ни­ко­лая. Даль­ше — по­ле­вой гос­пи­таль, Мо­ги­лёв и са­ра­тов­ский во­ен­ный гос­пи­таль, от­ку­да уже в ян­ва­ре 1945 го­да сер­жант Ни­ко­лая Ко­ло­сов был вы­пи­сан до­мой.
По­след­ст­вия бо­е­во­го ра­не­ния еще дол­го на­по­ми­на­ли о се­бе: ос­ко­лок так и не уда­лось вы­та­щить. Хо­дить при­шлось учить­ся за­но­во, как ре­бен­ку. Ког­да Ни­ко­лай вер­нул­ся с вой­ны до­мой ра­не­ным, на ко­с­ты­лях, об­нял­ся креп­ко с ма­мой то ус­лы­шал от неё: «А я тут мо­ли­лась, мо­ли­лась за те­бя...» Не зря ведь го­во­рят: «Ма­те­рин­ская мо­лит­ва со дна мо­ря до­ста­ет». За ве­чер­ним ча­ем Ко­ля рас­ска­зал ма­ме, как он при­шел на за­вод, где ра­бо­тал до вой­ны. Там на­чаль­ник теп­ло при­нял его, рад был ви­деть жи­вым, обе­щал ком­на­ту най­ти, но Ни­ко­лай ре­шил пой­ти учить­ся в се­ми­на­рию. Так, в гряз­ной ши­не­ли и здо­ро­вен­ных бо­тин­ках (ведь сво­ей фор­мы не ос­та­лось по­сле гос­пи­та­ля) с дву­мя ко­с­ты­ля­ми Ни­ко­лай при­шел в се­ми­на­рию в Но­во­де­ви­чь­ем мо­на­с­ты­ре к рек­то­ру, про­фес­со­ру от­цу Сер­гею Са­вин­ско­му. На­пи­сал за­яв­ле­ние о при­еме и че­рез ка­кое-то вре­мя по­лу­чил от­крыт­ку, где ука­зы­ва­лось вре­мя всту­пи­тель­ных эк­за­ме­нов.
Так сбы­лась дет­ская меч­та Ни­ко­лая, ко­то­рый все­гда хо­тел учить­ся. За год се­ми­на­рист Ни­ко­лай Ко­ло­сов окон­чил два кур­са. С дет­ст­ва Ко­ля кое-что знал, но, все рав­но, тя­же­ло бы­ло учить­ся. «Зво­нок, ко­нец лек­ции, все раз­бе­га­ют­ся кто ку­да. А я по­ка по­ды­мусь, ко­с­ты­ли возь­му, до две­рей дой­ду — опять зво­нок. Но Бог дал, кон­чил», — с улыб­кой вспо­ми­на­ет отец Ни­ко­лай. По окон­ча­нии се­ми­на­рии при­шло вре­мя оп­ре­де­лять­ся, ку­да ид­ти. Ни­ко­лай с ра­до­с­тью при­нял пред­ло­же­ние вла­ды­ки Ма­ка­рия Мо­жай­ско­го, на­сто­я­те­ля хра­ма Ри­зо­по­ло­же­ния Гос­под­ня, что на Дон­ской ули­це.
В этом хра­ме чи­тал и пел Ни­ко­лай еще до вой­ны, ког­да ра­бо­тал на за­во­де. Еще с дет­ст­ва Ни­ко­лай умел очень хо­ро­шо петь. На за­во­де его за­пи­са­ли в хор в пар­тию ба­ри­то­нов, а ког­да учил­ся в се­ми­на­рии, уп­рав­лял ле­вым хо­ром. Как сво­бод­ное вре­мя, так он в храм бе­жит. Тог­да от­кры­то нель­зя бы­ло ска­зать: «Я пой­ду в цер­ковь». Так Ни­ко­лай са­мо­му близ­ко­му дру­гу Ва­се на­ка­зы­вал: «Как при­едут брат или се­с­т­ра, ты им ска­жи, что я в «свою» по­шел». По­том в об­ще­жи­тии Ва­сю мно­гие ре­бя­та спра­ши­ва­ли: «Ку­да он хо­дит? Что это за «своя»?» — «А он лю­бит один ки­но­те­атр и про­звал его «своя». Вот ту­да и хо­дит».
В Пе­т­ров день 1948 го­да Ни­ко­лай был ру­ко­по­ло­жен во свя­щен­ни­ки. Ров­но 50 лет, до 1998 го­да, про­слу­жил отец Ни­ко­лай в сво­ем лю­би­мом хра­ме Ри­зо­по­ло­же­ния Гос­под­ня. В 1998 го­ду умер­ла его су­пру­га, с ко­то­рой он по­зна­ко­мил­ся в этом хра­ме: она дев­чон­кой пе­ла там в хо­ре. Ба­тюш­ка на­пи­сал про­ше­ние Свя­тей­ше­му Па­т­ри­ар­ху: «Про­шу в ви­ду мо­их уже боль­ших го­дов и бо­лез­ней уво­лить ме­ня за штат». Свя­тей­ший Па­т­ри­арх удов­ле­тво­рил прось­бу от­ца Ни­ко­лая. Но и те­перь по пра­зд­ни­кам мож­но уви­деть ба­тюш­ку в хра­ме, где при­хо­жа­не от­но­сят­ся к не­му с боль­шой лю­бо­вью.
«Вой­на — это на­ка­за­ние Бо­жие, — го­во­рит отец Ни­ко­лай. — Вы по­чи­тай­те: толь­ко за гре­хи Гос­подь на­ка­зы­ва­ет. Как в ста­ри­ну го­во­ри­ли: «Гос­подь дол­го тер­пит, да боль­но бьет». Ког­да уже че­ло­век сов­сем пал, ему Гос­подь по­сы­ла­ет ка­кое-ни­будь ис­пы­та­ние. Отой­дут лю­ди от Гос­по­да Бо­га, Гос­подь пре­ду­преж­да­ет, а они не слу­ша­ют­ся. Даль­ше ка­кая-то ка­ра, как вот у нас. До­шло до то­го, что хра­мы ста­ли раз­би­вать — вот те­бе вой­на. Бог ве­да­ет, ес­ли не бы­ло бы это­го ужа­са, мо­жет быть, ни од­но­го хра­ма сей­час бы не бы­ло, та­кая чу­ма бы­ла бы».
Как же ра­до­ст­но сей­час от­цу Ни­ко­лаю ви­деть в ал­та­ре 15—16-лет­них маль­чи­шек, он го­во­рит: «Из них эту ду­хов­ность ко­лу­ном не вы­бьешь». И вспо­ми­на­ет сло­ва пред­се­да­те­ля сель­со­ве­та: «Ты что ду­ма­ешь, вот к вам ста­ру­хи хо­дят, а они по­мрут, к вам ни­кто не пой­дет». Еще в те го­ды Ни­ко­лай от­ве­чал: «Нас не бу­дет с ва­ми, на­ших де­тей, прав­ну­ков, а Цер­ковь бу­дет».

В сво­ем ро­де уни­каль­ны и по­учи­тель­ны вос­по­ми­на­ния фрон­то­ви­ка-ор­де­но­нос­ца про­то­и­е­рея Ва­лен­ти­на Би­рю­ко­ва, ны­не слу­жа­ще­го в г. Бердск Но­во­си­бир­ской епар­хии. Он ро­дом из ал­тай­ско­го се­ла Ко­лы­ван­ско­го. Ре­бен­ком пе­ре­жил рас­ку­ла­чи­ва­ние, ког­да сот­ни се­мей бы­ли бро­ше­ны на за­ве­до­мую по­ги­бель в глу­хую тай­гу, без вся­ких средств к жиз­ни. Вчи­та­ем­ся в его опи­са­ния фрон­то­вой служ­бы:
«Ме­ня на­пра­ви­ли в во­ен­ную шко­лу в Омск, ког­да на­ча­лась Ве­ли­кая Оте­че­ст­вен­ная вой­на. По­том — под Ле­нин­град, оп­ре­де­ли­ли в ар­тил­ле­рию, сна­ча­ла на­вод­чи­ком, за­тем ко­ман­ди­ром ар­тил­ле­рий­ско­го рас­че­та.
Ус­ло­вия на фрон­те, из­ве­ст­но, бы­ли тя­же­лые: ни све­та, ни во­ды, ни топ­ли­ва, ни про­дук­тов пи­та­ния, ни со­ли, ни мы­ла. Прав­да, мно­го бы­ло вшей и гноя, и гря­зи, и го­ло­да. За­то на вой­не са­мая го­ря­чая мо­лит­ва — она пря­мо к не­бу ле­тит: «Гос­по­ди, спа­си!».
Сла­ва Бо­гу, жив ос­тал­ся, толь­ко три ра­за ра­ни­ло тя­же­ло. Ког­да я ле­жал на опе­ра­ци­он­ном сто­ле в ле­нин­град­ском гос­пи­та­ле толь­ко на Бо­га на­де­ял­ся — так ху­до мне бы­ло. Крест­ец пе­ре­би­т, глав­ная ар­те­рия пе­ре­би­та, су­хо­жи­лие на пра­вой но­ге пе­ре­би­то: но­га, как тряп­ка, вся си­няя, страш­ная. Я ле­жу на сто­ле го­лый, как цып­ле­нок, на мне один кре­с­тик, мол­чу, толь­ко кре­щусь, а хи­рург, ста­рый про­фес­сор Ни­ко­лай Ни­ко­ла­е­вич Бо­ри­сов, весь се­дой, на­кло­нил­ся ко мне и шеп­чет на ухо:
— Сы­нок, мо­лись, про­си Гос­по­да о по­мо­щи. Я сей­час бу­ду те­бе ос­ко­ло­чек вы­та­с­ки­вать.
Вы­та­щил два ос­кол­ка, а тре­тий не смог вы­та­щить (так он у ме­ня в по­зво­ноч­ни­ке до сих пор и си­дит — чу­гу­ни­на в сан­ти­метр ве­ли­чи­ной). На­ут­ро по­сле опе­ра­ции по­до­шел он ко мне и спра­ши­ва­ет:
— Ну, как ты, сы­нок?
Не­сколь­ко раз под­хо­дил: ра­ны ос­мо­т­рит, пульс про­ве­рит, хо­тя у не­го столь­ко за­бот бы­ло, что и пред­ста­вить труд­но. Слу­ча­лось, на вось­ми опе­ра­ци­он­ных сто­лах ра­не­ные жда­ли. Вот так он по­лю­бил ме­ня. По­том сол­да­ти­ки спра­ши­ва­ли:
— Он те­бе что — род­ня?
— А как же, ко­неч­но, род­ня, — от­ве­чаю.
По­ра­зи­тель­но, но за ме­сяц с не­боль­шим за­жи­ли мои ра­ны, и я сно­ва воз­вра­тил­ся на свою ба­та­рею. Мо­жет, по­то­му, что мо­ло­дые тог­да бы­ли...
Опыт тер­пе­ния скор­бей в ссыл­ке, вы­жи­ва­ния в са­мых не­вы­но­си­мых ус­ло­ви­ях при­го­дил­ся мне в бло­кад­ные го­ды под Ле­нин­гра­дом и в Се­с­т­ро­рец­ке, на Ла­дож­ском по­бе­ре­жье. При­хо­ди­лось тран­шеи ко­пать — для пу­шек, для сна­ря­дов, блин­да­жи в пять на­ка­тов: из бре­вен, кам­ней... Толь­ко ус­т­ро­им блин­даж, тран­шеи при­го­то­вим — а уж на но­вое ме­с­то бе­жать на­до. А где сил для ра­бо­ты взять? Ведь бло­ка­да! Есть не­че­го.
Нын­че и не пред­став­ля­ет ни­кто, что та­кое бло­ка­да. Это все ус­ло­вия для смер­ти, толь­ко для смер­ти, а для жиз­ни ни­че­го нет — ни про­дук­тов пи­та­ния, ни одеж­ды — ни­че­го.
Так мы тра­вой пи­та­лись — хлеб де­ла­ли из тра­вы. По но­чам ко­си­ли тра­ву, су­ши­ли ее, как для ско­та. На­шли ка­кую-то мель­ни­цу, при­во­зи­ли ту­да сено в меш­ках. Мо­ло­ли, и по­лу­ча­лась тра­вя­ная му­ка. Из этой му­ки пек­ли хлеб. При­не­сут бул­ку — од­ну на семь-во­семь сол­дат.
— Ну, кто бу­дет раз­ре­зать? Иван? Да­вай, Иван, режь! Ну и суп нам да­ва­ли из су­ше­ной кар­тош­ки и су­ше­ной све­кол­ки: это на пер­вое. А на вто­рое — не пой­мешь, что там: ка­кая-то за­вар­ка на тра­вах. Ну, ко­ро­вы едят, овеч­ки едят, ло­ша­ди едят: они же здо­ро­вые, силь­ные. Вот и мы пи­та­лись тра­вой. Та­кая у нас бы­ла сто­ло­вая, тра­вя­ная. Вы пред­ставь­те: од­на тра­вя­ная бу­лоч­ка на вось­ме­рых в сут­ки. Вкус­ней, чем шо­ко­лад­ка, тот хле­бу­шек для нас был».
В во­ен­ной об­ста­нов­ке, ког­да смерть, ино­гда не­о­жи­дан­ная, хо­ди­ла ря­дом, речь во­и­нов бы­ла раз­ная. Кто-то че­рез сло­во бра­нил­ся, а кто-то хуль­но­го сло­ва не про­из­нес на фрон­те. И это вне зависимости от чинов и званий.
Мно­го страш­но­го при­шлось по­ви­дать в вой­ну: ви­дел, как во вре­мя бом­беж­ки до­ма ле­те­ли по воз­ду­ху, как пу­хо­вые по­душ­ки. А мы мо­ло­дые — нам всем жить хо­те­лось. И вот мы, ше­с­те­ро дру­зей из ар­тил­ле­рий­ско­го рас­че­та (все кре­ще­ные, у всех кре­с­ти­ки на гру­ди), ре­ши­ли: да­вай­те, ре­бят­ки, бу­дем жить с Бо­гом. Все из раз­ных об­ла­с­тей: я из Си­би­ри, Ми­ха­ил Ми­хе­ев из Мин­ска, Ле­он­тий Львов с Ук­ра­и­ны, из го­ро­да Льво­ва, Ми­ха­ил Ко­ро­лев и Кон­стан­тин Вос­три­ков из Пе­т­ро­гра­да, Кузь­ма Пер­шин — из Мор­до­вии. Все мы до­го­во­ри­лись, что­бы во всю вой­ну ни­ка­ко­го хуль­но­го сло­ва не про­из­но­сить, ни­ка­кой раз­дра­жи­тель­но­с­ти не про­яв­лять, ни­ка­кой оби­ды друг дру­гу не при­чи­нять.
Где бы мы ни бы­ли — все­гда мо­ли­лись. Бе­жим к пуш­ке — кре­с­тим­ся:
— Гос­по­ди, по­мо­ги! Гос­по­ди, по­ми­луй! — кри­ча­ли, как мог­ли.
Я не бо­ял­ся кре­с­тик но­сить, ду­маю: бу­ду за­щи­щать Ро­ди­ну с кре­с­том, и да­же ес­ли бу­дут ме­ня су­дить за то, что я бо­го­мо­лец, — пусть кто мне укор сде­ла­ет, что я оби­дел ко­го, или ко­му пло­хо сде­лал...
Ни­кто из нас ни­ког­да не лу­ка­вил. Мы так лю­би­ли каж­до­го. За­бо­ле­ет кто ма­лень­ко, про­сты­нет или еще что — и дру­зья от­да­ют ему свою до­лю спир­та, 50 грам­мов, ко­то­рую да­ва­ли на слу­чай, ес­ли мо­роз ни­же двад­ца­ти вось­ми гра­ду­сов. И тем, кто по­сла­бее, то­же спирт от­да­ва­ли, что­бы они про­па­ри­лись хо­ро­шень­ко. Ча­ще все­го от­да­ва­ли Лёнь­ке Ко­ло­с­ко­ву (ко­то­ро­го по­зд­нее в наш рас­чет при­сла­ли) — он сла­бень­кий был.
— Лёнь­ка, пей!
— Ох, спа­си­бо, ре­бя­та! — ожи­ва­ет он.
И ведь ни­кто из нас не стал пья­ни­цей по­сле вой­ны...
Икон у нас не бы­ло, но у каж­до­го, как я уже ска­зал, под ру­баш­кой кре­с­тик. И у каж­до­го го­ря­чая мо­лит­ва и сле­зы. И Гос­подь нас спа­сал в са­мых страш­ных си­ту­а­ци­ях. Дваж­ды мне бы­ло пред­ска­за­но, как бы про­зву­ча­ло в гру­ди: «Сей­час вот сю­да при­ле­тит сна­ряд, убе­ри сол­дат, ухо­ди».
Так бы­ло, ког­да в 1943 го­ду нас пе­ре­ве­ли в Се­с­т­ро­рецк, в ак­ку­рат на Свет­лой сед­ми­це. Друг дру­гу ше­по­том «Хри­с­тос Вос­кре­се!» ска­за­ли — и на­ча­ли ко­пать око­пы. И мне как бы го­лос слы­шит­ся: «Уби­рай сол­дат, от­бе­гай­те в дом, сей­час сю­да сна­ряд при­ле­тит». Я кри­чу, что есть си­лы, как су­мас­шед­ший, дер­гаю дя­дю Ко­с­тю Вос­три­ко­ва (ему лет со­рок, а нам по двад­цать бы­ло).
— Что ты ме­ня дер­га­ешь? — кри­чит он.
— Бы­с­т­ро бе­ги от­сю­да! — го­во­рю. — Сей­час сю­да сна­ряд при­ле­тит...
И мы всем на­ря­дом убе­жа­ли в дом. Точ­но, ми­ну­ты не про­шло как сна­ряд при­ле­тел, и на том ме­с­те, где мы толь­ко что бы­ли, образовалась во­рон­ка... По­том сол­да­ти­ки при­хо­ди­ли ко мне и со сле­за­ми бла­го­да­ри­ли. А бла­го­да­рить на­до не ме­ня, а Гос­по­да сла­вить за та­кие до­б­рые де­ла. Ведь ес­ли бы не эти «под­сказ­ки», и я, и мои дру­зья дав­но бы уже бы­ли в зем­ле. Мы тог­да по­ня­ли, что Гос­подь за нас за­сту­па­ет­ся.
Сколь­ко раз так спа­сал Гос­подь от вер­ной ги­бе­ли! Мы уто­па­ли в во­де. Го­ре­ли от бом­бы. Два ра­за ма­ши­на нас при­дав­ли­ва­ла. Едешь — зи­ма, тем­ная ночь, на­до пе­ре­ез­жать с вы­клю­чен­ны­ми фа­ра­ми че­рез озе­ро. А тут сна­ряд ле­тит! Пе­ре­вер­ну­лись мы. Пуш­ка на­бок, ма­ши­на на­бок, все мы под ма­ши­ной: не мо­жем вы­лез­ти. Но ни один сна­ряд не ра­зо­рвал­ся.
А ког­да при­еха­ли в Вос­точ­ную Прус­сию, ка­кая же тут страш­ная бы­ла бой­ня! Сплош­ной огонь. Ле­те­ло всё: ящи­ки, лю­ди! Во­круг рвут­ся бом­бы. Я упал и ви­жу: са­мо­лет пи­ки­ру­ет и бом­ба ле­тит пря­мо на ме­ня. Я толь­ко ус­пел пе­ре­кре­с­тить­ся:
— Па­па, ма­ма! Про­сти­те ме­ня! Гос­по­ди, про­сти ме­ня!
Знаю, что сей­час бу­ду, как фарш. Не про­сто труп, а фарш! А бом­ба ра­зо­рва­лась впе­ре­ди пуш­ки. Я — жи­вой. Мне толь­ко кам­нем по пра­вой но­ге так да­ло, — ду­мал: все, но­ги боль­ше нет. Гля­нул: нет, но­га це­лая. А ря­дом ле­жит ог­ром­ный ка­мень.
Но все же сре­ди всех этих бед жив ос­тал­ся. Толь­ко ос­ко­лок до сих пор в по­зво­ноч­ни­ке.
По­бе­ду мы встре­ти­ли в Вос­точ­ной Прус­сии, в го­ро­де Гум­бин­нен, не­вда­ле­ке от Ке­ниг­сбер­га. Как раз но­че­ва­ли в боль­шом до­ме: пер­вый раз в до­ме за всю вой­ну! Пе­чи на­то­пи­ли. Все лег­ли: теп­ло, уют­но. А по­том кто-то взял и за­крыл тру­бу. Лад­но, я у са­мой две­ри лег — за­поз­дал, так как ча­со­вых к пуш­ке ста­вил. Смо­т­рю: ко­го-то та­щат, дверь от­кры­ли. Уго­ре­ли все, а мне ни­че­го. Но, сла­ва Бо­гу, все жи­вы. Ну, а ког­да По­бе­ду объ­я­ви­ли, — тут мы от ра­до­с­ти по­пла­ка­ли. Вот тут мы ра­до­ва­лись! Этой ра­до­с­ти не за­бу­дешь ни­ког­да! Та­кой ра­до­с­ти в мо­ей жиз­ни ни­ког­да боль­ше не бы­ло.
Мы вста­ли на ко­ле­ни, мо­ли­лись. Как мы мо­ли­лись, как Бо­га бла­го­да­ри­ли! Об­ня­лись, слё­зы те­кут ру­чь­ем. Гля­ну­ли друг на друж­ку:
— Лень­ка! Мы жи­вые!
— Миш­ка! Мы жи­вые! Ой!
И сно­ва пла­чем от сча­с­тья. По­том по­ш­ли на реч­ку от­дох­нуть — там, в ло­гу ре­чуш­ка не­боль­шая бы­ла, Пис­са. На­шли там стог се­на, раз­ва­ли­лись на нем, гре­ем­ся под солн­цем. Ку­пать­ся бы­ло хо­лод­но, но мы все рав­но в во­ду по­лез­ли — фрон­то­вую грязь хоть как-ни­будь смыть. Мы­ла не бы­ло, так мы но­жа­ми со­скаб­ли­ва­ли с се­бя грязь вме­с­те с на­се­ко­мы­ми...
А по­том да­вай пись­ма род­ным пи­сать — сол­дат­ские тре­у­голь­ни­ки, все­го не­сколь­ко слов: ма­ма, я здо­ров! И пап­ке на­пи­сал. Он тог­да ра­бо­тал в Но­во­си­бир­ске про­ра­бом, в вой­сках НКВД: в вой­ну его мо­би­ли­зо­ва­ли. Он жи­лые до­ма стро­ил. И он от­дал Ро­ди­не все, не­смо­т­ря на то, что счи­тал­ся «вра­гом со­вет­ской вла­с­ти».

Не­о­быч­ные слу­чаи про­ис­хо­ди­ли на фрон­те и с бу­ду­щим на­ме­ст­ни­ком Пско­во-Пе­чер­ско­го мо­на­с­ты­ря архимандритом Али­пи­ем (в ми­ру Ива­ном Ми­хай­ло­ви­чем Во­ро­но­вым). Он ро­дил­ся в 1914 го­ду в се­мье бед­но­го кре­с­ть­я­ни­на в под­мо­с­ков­ной де­рев­не Тар­чи­ха. В 1927 го­ду пе­ре­ехал в Моск­ву, где окон­чил в 1931 го­ду сред­нюю шко­лу, но ча­с­то воз­вра­щал­ся в де­рев­ню, по­мо­гая сво­ей боль­ной ма­те­ри. С 1932 го­да тру­дил­ся ра­бо­чим на стро­и­тель­ст­ве ме­т­ро, а ког­да оно за­кон­чи­лось, стал ра­бо­тать в ме­т­ро на раз­ных долж­но­с­тях: кас­си­ра, кон­тро­ле­ра, по­мощ­ни­ка де­жур­но­го по стан­ции. В 1936 го­ду на­чал учить­ся в ху­до­же­ст­вен­ной сту­дии, а в ок­тя­б­ре это­го же го­да был при­зван в ар­мию. Слу­жил в Моск­ве и мно­го тру­дил­ся по ор­га­ни­за­ции изо­круж­ков и сту­дий в ча­с­тях Мос­ков­ско­го во­ен­но­го ок­ру­га.
В но­я­б­ре 1938 го­да по­сле окон­ча­ния служ­бы по­сту­пил ра­бо­тать на за­вод № 58 и про­дол­жал учить­ся в изо­сту­дии, ко­то­рую окон­чил в мае 1941 го­да.
И.М. Во­ро­нов пи­сал в ав­то­био­гра­фии: «Ког­да враг по­до­шел к Моск­ве, я, как и все, вы­шел с ору­жи­ем в ру­ках за­щи­щать сто­ли­цу. Уез­жая на фронт, я при­хва­тил и этюд­ник. И так от Моск­вы до Бер­ли­на: спра­ва — вин­тов­ка, сле­ва — этюд­ник с кра­с­ка­ми. Я про­шел всю вой­ну, был уча­ст­ни­ком мно­гих бо­ев. За на­пи­са­ние ис­то­рии Осо­бой 4-й тан­ко­вой ар­мии лич­но Ста­ли­ным был удо­с­то­ен вы­со­кой бо­е­вой на­гра­ды — ор­де­на Крас­ной Звез­ды. Так­же был на­граж­ден ме­да­ля­ми «За от­ва­гу» и дву­мя ме­да­ля­ми «За бо­е­вые за­слу­ги»; свы­ше де­сят­ка ме­да­лей по­лу­чил за уча­с­тие в ос­во­бож­де­нии раз­ных го­ро­дов...
Осе­нью 1945 го­да, воз­вра­тясь с фрон­та, я при­вез око­ло ты­ся­чи раз­ных ри­сун­ков, эс­ки­зов, этю­дов и сра­зу же ор­га­ни­зо­вал в До­ме Со­ю­зов в Моск­ве ин­ди­ви­ду­аль­ную вы­став­ку сво­их фрон­то­вых ра­бот…»
Вспо­ми­нал жи­тель Пско­ва, од­но­пол­ча­нин и не­по­сред­ст­вен­ный ко­ман­дир И.М. Во­ро­но­ва, Ста­ни­слав Ан­д­ре­е­вич Мень­ши­ков:
«С Ива­ном Во­ро­но­вым я был зна­ком с ав­гу­с­та 1943 го­да. Тог­да он по­сле ра­не­ния из гос­пи­та­ля был на­прав­лен в на­шу часть — 13 ди­ви­зи­он, ко­то­рый вхо­дил в со­став 54 гвар­дей­ско­го ми­но­мет­но­го пол­ка име­ни Алек­сан­д­ра Нев­ско­го. Мы вме­с­те с ним во­е­ва­ли до Дня По­бе­ды.
Очень ча­с­то за­да­ют во­прос, ког­да при­шел Иван Ми­хай­ло­вич к мыс­ли, что на­до глу­бо­ко и че­ст­но слу­жить Бо­гу. Это стрем­ле­ние по­яви­лось у не­го во вре­мя вой­ны.
Иван Во­ро­нов был тя­же­ло ра­нен под Ви­теб­ском. Нем­цы вы­хо­ди­ли из ок­ру­же­ния, они про­рва­ли ли­нию фрон­та, бы­ло мно­го уби­тых и ра­не­ных. Ра­нен бы­ли и Иван Ми­хай­ло­вич. По­сле то­го, как нем­цы про­рва­ли фронт по по­лю боя шло под­раз­де­ле­ние, ко­то­рое до­би­ва­ло всех ра­не­ных рус­ских сол­дат. Сре­ди ра­не­ных ле­жал на этом по­ле Иван Во­ро­нов. Он ре­шил при­тво­рить­ся мерт­вым, а про се­бя твер­до ска­зал: «Ес­ли я ос­та­нусь жив, то веч­но бу­ду с Бо­гом и веч­но бу­ду ему мо­лить­ся». Нем­цы про­шли ми­мо, Иван Во­ро­нов стал­ся жив». (Ар­хи­ман­д­рит Али­пий. Че­ло­век, ху­дож­ник, во­ин, игу­мен. М. 2004. С. 52)
Ар­хи­ман­д­ри­том Ти­хо­ном, на­ме­ст­ни­ком Пско­во-Пе­чер­ско­го мо­на­с­ты­ря, на I Али­пи­ев­ских чте­ни­ях бы­ли при­ве­де­ны не­из­ве­ст­ные стра­ни­цы из жиз­ни при­сно­па­мят­но­го ар­хи­ман­д­ри­та Али­пия (Во­ро­но­ва) и, в ча­ст­но­с­ти, эпи­зо­ды из его во­ен­ной би­о­гра­фии: «9 мая 2003 го­да на брат­ском за­хо­ро­не­нии в г. Пе­чо­ры бра­ти­ей Пско­во-Пе­чер­ско­го мо­на­с­ты­ря бы­ла от­слу­же­на тра­ди­ци­он­ная за­упо­кой­ная ли­тия. Сре­ди вы­сту­пав­ших был ве­те­ран Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны Тур­ков Алек­сей Бог­да­но­вич. В сво­ем сло­ве он рас­ска­зал уди­ви­тель­ный слу­чай спа­се­ния с по­мо­щью от­ца Али­пия (тог­да Ива­на Ми­хай­ло­ви­ча Во­ро­но­ва) куль­тур­ных цен­но­с­тей Фран­ции. Нас это за­ин­те­ре­со­ва­ло. Мы встре­ти­лись с ве­те­ра­ном и за­пи­са­ли его вос­по­ми­на­ния об от­це Али­пии. Ни­же по­ме­ща­ем от­ры­вок из его рас­ска­за:
«Я, как и отец Али­пий (Иван Ми­хай­ло­вич Во­ро­нов), во­е­вал в 4-й тан­ко­вой ар­мии...
Вспо­ми­наю один слу­чай.
До­шли мы до Бер­ли­на, раз­вер­ну­лись у Бран­ден­бург­ских во­рот и вы­шли к го­ро­ду Фрай­бер­гу. И тут Во­ро­нов по гром­ко­го­во­ри­те­лю вы­сту­па­ет. И так он креп­ко, силь­но го­во­рит:
— До­ро­гие граж­да­не!
Пе­ре­вод­чи­ца Ма­рия пе­ре­во­дит нем­цам его сло­ва:
— Мы не бу­дем раз­ру­шать этот го­род, по­то­му что го­род ваш — го­род на­шей сла­вы! Здесь учил­ся Ми­ха­ил Ва­си­ль­е­вич Ло­мо­но­сов. Он же­нил­ся здесь на нем­ке Ли­зе-Кри­с­ти­не (мы сна­ча­ла не по­ня­ли, по­че­му имя двой­ное, по­том нам объ­яс­ни­ли). Ес­ли вы нас не встре­ча­е­те, то мы вы­нуж­де­ны с бо­ем взять ваш го­род!
Вы­шли нас встре­чать два пол­ков­ни­ка и три да­мы. Ме­ня по­сла­ли по-не­мец­ки с ни­ми раз­го­ва­ри­вать, так как я не­множ­ко го­во­рил. По­до­шел я к ним, ви­жу — пор­т­рет, а на пор­т­ре­те Ло­мо­но­сов в па­ри­ке, а вни­зу да­ты: ког­да он при­ехал и уе­хал из это­го го­ро­да.
Мы до­го­во­ри­лись о сда­че, не­смо­т­ря на то что в го­ро­де бы­ло мно­го во­ору­жен­ных под­ро­ст­ков. Та­ким об­ра­зом, Фрай­берг был взят без еди­но­го вы­ст­ре­ла, и в этом за­слу­га, бе­зус­лов­но, Ива­на Ми­хай­ло­ви­ча Во­ро­но­ва...»

Участником решающей битвы на Волге — Сталинградского сражения — был Иван Дмитриевич Павлов, будущий архимандрит Кирилл духовник Троице — Сергиевой лавры. Его боевой путь был длиннее, чем у защитника легендарного Дома Павлова в Сталинграде Якова Федотовича Павлова: он начался еще на финской войне. Уже будучи архимандритом, отец Кирилл вспоминал военные годы: «… Москва была спасена чудом... Будь немцы посмелее, — взяли бы ее голыми руками. Москва на волоске висела. Действительно, Господь страхом удерживал немцев… И когда стали открывать храмы, такой был подъем в народе. Народ шел в храмы. И я сам был очевидцем этого…
После освобождения Сталинграда нашу часть оставили нести караульную службу в городе. Здесь не было ни одного целого дома. Однажды среди развалин дома я поднял из мусора книгу. Стал читать ее и почувствовал чтото такое родное, милое для души. Это было Евангелие. Я нашел для себя такое сокровище, такое утешение!..
Собрал я все листочки вместе, — книга разбитая была, и оставалось то Евангелие со мной все время. До этого такое смущение было: почему война, почему воюем? Много непонятного было, потому что сплошной атеизм был в стране, ложь, правды не узнаешь. А когда я начал читать Евангелие — у меня просто глаза прозрели на все окружающее, на все события. Такой мне бальзам на душу оно давало.
Я шел с Евангелием и не боялся. Никогда. Такое было воодушевление! Просто Господь был со мною рядом, и я ничего не боялся…
После Сталинградской битвы, когда мы прибыли в Тамбовские леса на отдых, в один воскресный день я пошел в Тамбов. Там только что открыли единственный храм. Собор был весь голый, одни стены… Народу — битком. Я был в военной форме, в шинели. Священник, отец Иоанн, который стал впоследствии епископом Иннокентием Калининским, такую проникновенную проповедь произнес, что все, сколько было в храме народа, навзрыд плакали. Это был сплошной вопль…»
Иван Дмитриевич дошел до Австрии, участвовал в боях на озере Балатон. В 1946 г. после демобилизации приехал из Венгрии в Москву. Там, в Духовной семинарии, открывшейся в Ново-Девичьем монастыре, а затем в Московской Духовной академии начался путь его духовного служения …
О духовном смысле войны отец Кирилл говорил: «Если и волос с нашей головы не упадет без воли Божией, тем более — война. Это попущение Божие за нашу безнравственность, за наше безбожие, отступление от веры. Господь попустил, чтобы это пресечь. Потому что пытались совсем задушить веру. Храмы почти все закрыты. Думали, покончили. Нет! Не тут-то было! Трудно идти против рожна.
Так и в будущем. Господь знает, чем смирять врагов. Попустил военные испытания, и вынуждены были вновь открыть храмы. Потому что этого требовал народ…
Сегодняшний хаос — это тоже, конечно, попущение Божие. И все эти войны на окраинах России — тоже. Если народ не опомнится, глубоко не раскается, не прекратит разложение нравов, то хорошего ждать нечего. Можно ждать только гибели.
Пока же Господь все это терпит за счет верующих. Церковь еще существует. Она молится и умоляет Господа: не попускай, молю Тебя! А всю нечисть Господь уничтожит!»

Алек­сандр Пор­фи­рь­е­вич Пе­тин ро­дил­ся в Ека­те­ри­но­да­ре 1 ию­ня 1902 го­да. В 1918 го­ду он за­кон­чил Ста­в­ро­поль­скую Ду­хов­ную се­ми­на­рию, а в 1928 го­ду был ру­ко­по­ло­жен в сан ие­рея. Меж­ду эти­ми да­та­ми бы­ла еще уче­ба в Ку­бан­ском по­ли­тех­ни­че­с­ком ин­сти­ту­те…
Мо­ло­дой свя­щен­ник — о. Алек­сандр (Пе­тин) — при­ехал вес­ной 1937 го­да, по­сле 5 лет ка­тор­ги на Ко­лы­ме, в Пен­зу. Там он про­слу­жил не­сколь­ко лет. В на­ча­ле вой­ны его при­зва­ли в строй­бат. Да­лее рас­ска­зы­ва­ет про­то­и­е­рей Алек­сандр Крав­чен­ко: «Он был оп­ре­де­лен в ба­та­ль­он, стро­ив­ший аэ­ро­дром, взлет­ную по­ло­су. Но нем­цы на­сту­па­ли так стре­ми­тель­но, — ни­че­го не по­на­до­би­лось. По­лу­чен при­каз: «От­хо­дим! За­в­т­ра здесь бу­дут вра­ги!»
Да­лее идет рас­сказ о на­ле­те с воз­ду­ха на их обоз с ло­шадь­ми, ока­зав­ший­ся на лес­ной по­ля­не. Лет­чик «Мес­серш­мит­та-109», ког­да из­рас­хо­до­вал бом­бы, стал в бук­валь­ном смыс­ле охо­тить­ся за сол­да­та­ми, рас­ст­ре­ли­вая их с бре­ю­ще­го по­ле­та: «…Отец Алек­сандр, ког­да спа­сал­ся от смер­ти с са­мо­ле­та, нич­ком ва­лил­ся на зем­лю, вжи­ма­ясь в нее при каж­дой пу­ле­мет­ной оче­ре­ди. Бе­гал от смер­ти с не­ба, а она и в зем­ле под­жи­да­ла.
Слу­чи­лось так, что их ба­та­ль­он аэ­ро­дром­но­го об­слу­жи­ва­ния ос­тал­ся по чьейто ха­лат­но­с­ти чуть ли не за ли­ни­ей фрон­та, в ты­лу на­сту­па­ю­щих по боль­шим до­ро­гам не­мец­ких войск. Ве­ро­ят­но, на­ши от­сту­пав­шие вой­ска за­ми­ни­ро­ва­ли ме­ст­ность, опа­са­ясь про­ры­ва тан­ков, да и про­ти­во­пе­хот­ные ми­ны бро­са­ли.
Обоз, дви­га­ясь впе­ред, уп­ря­мо вы­ры­вал­ся из не­мец­ких кле­щей. <…> Пе­ред­няя те­ле­га не­о­жи­дан­но взле­те­ла на воз­дух. Те­перь ос­та­ва­лось од­но: с са­мо­дель­ны­ми щу­па­ми мед­лен­но про­дви­гать­ся впе­ред. Но там, где про­хо­дил че­ло­век, ло­шадь с на­гру­жен­ной те­ле­гой мог­ла по­до­рвать­ся на ми­не.
На­сту­пи­ла ночь. Нем­цы в эти ча­сы от­ды­ха­ли. Обоз еле дви­гал­ся, про­кла­ды­вая до­ро­гу по мин­но­му по­лю в пол­ной тем­но­те. Но вот — сно­ва яр­кий вспо­лох ог­ня, ог­лу­ши­тель­ный гро­хот. Все ос­та­нав­ли­ва­лись. Так про­дол­жа­лось не­сколь­ко дней. По­хо­ло­да­ло. По­шел пер­вый снег. До­ро­гу на­ча­ло за­но­сить. С пер­вой те­ле­гой те­перь ни­кто не хо­тел ид­ти. Ро­пот гро­зил пе­рей­ти в не­по­ви­но­ве­ние. Обоз пре­кра­тил и без то­го мед­лен­ное дви­же­ние.
Бой­цы ба­та­ль­о­на хо­ро­шо зна­ли от­ца Алек­сан­д­ра, ува­жи­тель­но зва­ли «ба­тей», не­смо­т­ря на то что он был срав­ни­тель­но мо­лод. Его спо­кой­ная уве­рен­ность, осо­бен­ная лю­бовь к ок­ру­жа­ю­щим пе­ре­да­ва­лась всем.
И тут ко­ман­дир поз­вал от­ца Алек­сан­д­ра. Ока­зы­ва­ет­ся, бой­цы ска­за­ли, что они пой­дут даль­ше, ес­ли «ба­тя» пе­рей­дет на пер­вую те­ле­гу или пой­дет за ней. Ко­ман­дир, мо­ло­дой еще че­ло­век, сму­щен­но по­яс­нил, что сей­час ни он, ни по­лит­рук об­ста­нов­кой уже не вла­де­ют. Офи­цер ска­зал: «Я по­ни­маю, что вой­на есть вой­на и мож­но при­ка­зы­вать, но у ме­ня язык не по­во­ра­чи­ва­ет­ся, и я про­шу вас внять не го­ло­су ра­зу­ма, а чув­ст­ва. Ко­неч­но, это же­с­то­ко, вро­де быть за­лож­ни­ком, но сей­час лю­дей мо­жет по­ве­с­ти за со­бой толь­ко ве­ра в свя­щен­ни­ка. У бой­цов есть уве­рен­ность, что с «ба­тей» не про­па­дем. Вы зна­е­те, — про­дол­жал ко­ман­дир, — я и сам раз­де­ляю эту уве­рен­ность».
Не ко­леб­лясь, отец Алек­сандр по­шел с пер­вой те­ле­гой. Это не бы­ло бро­с­ком на ог­не­ды­ша­щую ам­б­ра­зу­ру. Но здесь бы­ла та же са­мо­от­вер­жен­ность, в ко­то­рой его ук­реп­ля­ла ве­ра лю­дей. Бой­цы по­ве­се­ле­ли и при­обо­д­ри­лись. «Ба­тя» шел без ус­та­ли. Отец Алек­сандр ду­мал о том, что не каж­до­му вы­па­да­ют та­кие пре­крас­ные мгно­ве­ния в жиз­ни, ког­да его ве­ра об­ре­та­ет ви­ди­мое под­тверж­де­ние. Все стра­хи ос­та­лись по­за­ди, на той «по­ля­не смер­ти», где не пре­рва­лась его жизнь от пу­ле­мет­ной оче­ре­ди с са­мо­ле­та. Ви­ди­мо, су­дил Гос­подь ему и да­лее не­сти сви­де­тель­ст­во о Нем сре­ди лю­дей. Нерв­ное на­пря­же­ние спа­ло, но те­ло вре­ме­на­ми на­ли­ва­лось тя­же­с­тью. То зно­би­ло, то бро­са­ло в жар. Ког­да ста­ло сов­сем не­вмо­го­ту, отец Алек­сандр при­лег на те­ле­гу.
По­сле мно­го­ки­ло­ме­т­ро­во­го пу­ти, ког­да са­мое тя­же­лое ос­та­лось по­за­ди, си­лы ос­та­ви­ли из­му­чен­но­го ба­тюш­ку. Отец Алек­сандр го­рел в же­с­то­кой про­сту­де. По­сле вы­хо­да из ок­ру­же­ния его до­ста­ви­ли в бли­жай­ший гос­пи­таль, в Ки­м­ры. Ока­за­лось дву­сто­рон­нее вос­па­ле­ние лег­ких. <…>
Вско­ре от­ца Алек­сан­д­ра от во­ен­ной служ­бы ос­во­бо­ди­ли. И он ос­тал­ся слу­жить свя­щен­ни­ком в Ки­м­рах. Во вре­мя сво­е­го свя­щен­ни­че­с­ко­го слу­же­ния он не­од­но­крат­но от­прав­лял обо­зы с про­до­воль­ст­ви­ем в гос­пи­та­ли для ра­не­ных бой­цов. За его тру­ды в го­ды вой­ны на бла­го По­бе­ды ба­тюш­ке бы­ли вру­че­ны ме­да­ли «За по­бе­ду над Гер­ма­ни­ей», «За до­бле­ст­ный труд в Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­не» и да­же бла­го­дар­но­с­ти от Вер­хов­но­го Глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го.
Поз­же отец Алек­сандр при­нял мо­на­ше­ст­во с име­нем Ни­кон. 8(21) мая со­сто­я­лась хи­ро­то­ния его во епи­с­ко­па Во­ро­ши­ло­во­град­ско­го. С 1945 го­да он — епи­с­коп До­нец­кий и Во­ро­ши­ло­во­град­ский, поз­же его на­зна­чи­ли епи­с­ко­пом Хер­сон­ским и Одес­ским с ос­тав­ле­ни­ем за ним уп­рав­ле­ния и До­нец­кой, и Во­ро­ши­ло­во­град­ской епар­хи­я­ми. 19 ав­гу­с­та 1951 го­да он был воз­ве­ден в сан ар­хи­епи­с­ко­па. Вла­ды­ка Ни­кон умер в 1956 го­ду, ког­да был еще срав­ни­тель­но мо­лод. Его хо­ро­ни­ла вся Одес­са. Гроб с его те­лом про­нес­ли на ру­ках от церк­ви на Фран­цуз­ском буль­ва­ре до Одес­ско­го Ус­пен­ско­го Ка­фе­д­раль­но­го со­бо­ра».

По опубликованным материалам и устным свидетельствам


В го­ро­де Бо­го­род­ске (с 1930 г. Но­гин­ске) в се­мье ра­бо­че­го-ме­ха­ни­ка Бо­го­род­ско-Глу­хов­ской ма­ну­фак­ту­ры Ми­ха­и­ла Из­ве­ко­ва 23(10) ию­ля 1910 го­да ро­дил­ся сын Сер­гий. На­зва­ли его в честь свя­то­го Пре­по­доб­но­го Сер­гия Ра­до­неж­ско­го. Ре­ли­ги­оз­ное об­ра­зо­ва­ние маль­чик по­лу­чил в се­мье. Под вли­я­ни­ем бла­го­че­с­ти­вой ма­те­ри, Пе­ла­геи Афа­на­сь­ев­ны, он ра­но стал ин­те­ре­со­вать­ся Свя­щен­ным Пи­са­ни­ем, Ис­то­ри­ей Вет­хо­го и Но­во­го За­ве­та и со­чи­не­ни­я­ми Ин­но­кен­тия Хер­сон­ско­го. В 8 лет от ро­ду он впер­вые по­се­тил Ла­в­ру Пре­по­доб­но­го Сер­гия, в честь ко­то­ро­го был кре­щен. У Се­ре­жи был хо­ро­ший го­лос и от­мен­ный му­зы­каль­ный слух. Он пел сна­ча­ла в при­ход­ском хо­ре, а за­тем — в ар­хи­ерей­ских хо­рах епи­с­ко­пов Бо­го­род­ских Ни­кан­д­ра (Ку­д­ряв­це­ва) и Пла­то­на (Руд­не­ва).
4 де­ка­б­ря 1925 го­да Се­ре­жа Из­ве­ков был на­ре­чен име­нем Пла­тон при ма­лом по­ст­ри­ге в Сре­тен­ском мо­на­с­ты­ре, а в 1927 го­ду был по­ст­ри­жен в мо­на­хи с име­нем Пи­мен в ски­ту во имя Свя­то­го Ду­ха — Па­ра­кли­та Тро­и­це-Сер­ги­е­вой Ла­в­ры. В это вре­мя, еще до по­ст­ри­га, юный инок уже имел опыт уп­рав­ле­ния цер­ков­ны­ми хо­ра­ми в ря­де хра­мов Моск­вы. Имен­но по­это­му отец Ни­ко­лай Ба­жа­нов, на­сто­я­тель хра­ма Пи­ме­на Ве­ли­ко­го в Моск­ве, при­гла­сил ре­ген­том для со­здан­но­го им цер­ков­но­го хо­ра ино­ка Пла­то­на.
Се­рь­ез­ное жиз­нен­ное ис­пы­та­ние при­шлось на 1932 год, ког­да толь­ко что ру­ко­по­ло­жен­ный ие­ро­мо­нах Пи­мен был при­зван на дей­ст­ви­тель­ную ар­мей­скую служ­бу. Как со­об­ща­ют­ся в «Мос­ков­ском цер­ков­ном ве­ст­ни­ке» (№ 8(53) за 1991 год) «не­ко­то­рые от­ры­воч­ные вос­по­ми­на­ния ука­зы­ва­ют на то, что это бы­ли ка­ва­ле­рий­ские ча­с­ти в Бе­ло­рус­сии».
В пуб­ли­ка­ции Ми­ха­и­ла Ива­но­ви­ча Один­цо­ва о по­сле­ду­ю­щих го­дах жиз­ни ие­ро­мо­на­ха Пи­ме­на го­во­рит­ся: «По­сле окон­ча­ния в 1934 г. во­ин­ской служ­бы, он жил с ро­ди­те­ля­ми в Но­гин­ске, на­ез­да­ми бы­вая в Моск­ве. Най­ти по­сто­ян­ную ра­бо­ту в ка­кой-ли­бо из церк­вей не уда­ет­ся. К то­му же уча­с­тие ие­ро­мо­на­ха Пи­ме­на в жиз­ни и де­я­тель­но­с­ти ре­ли­ги­оз­ных об­щин бы­ло рас­це­не­но вла­с­тя­ми как на­ру­ше­ние за­ко­на… Со­сто­ял­ся суд, вы­нес­ший при­го­вор — три го­да ли­ше­ния сво­бо­ды. Их ие­ро­мо­нах Пи­мен от­бы­вал в ка­че­ст­ве са­нин­ст­рук­то­ра на стро­и­тель­ст­ве ка­на­ла Моск­ва-Вол­га в го­ро­де Хим­ки Мос­ков­ской об­ла­с­ти. За­тем — вы­сыл­ка в Ан­ди­жан Уз­бек­с­кой ССР, где он за­ве­до­вал до­мом са­ни­тар­но­го про­све­ще­ния до 1941 го­да, ког­да был при­зван на фронт» (Отечественные архивы, 1995 г. № 1).
Как из­ла­га­ет­ся в би­о­гра­фии Свя­тей­ше­го Па­т­ри­ар­ха Пи­ме­на в кни­ге, по­свя­щен­ной хра­му Пи­ме­на Ве­ли­ко­го в Моск­ве, «до­сто­вер­но и ча­ст­ное со­об­ще­ние, что в 30-е го­ды он скры­вал­ся от аре­с­та на од­ной из под­мо­с­ков­ных дач, ред­ко по­ка­зы­ва­ясь в Моск­ве. Прав­да, в 1935 го­ду он не­сколь­ко раз по­зи­ро­вал Пав­лу Ко­ри­ну для его кар­ти­ны "Русь Ухо­дя­щая" (ЖМП, 1990, №8)».
Из Ан­ди­жа­на в 1941 го­ду ие­ро­мо­нах Пи­мен был при­зван в дей­ст­ву­ю­щую ар­мию. Из опуб­ли­ко­ван­ных све­де­ний в цер­ков­ных и ис­то­ри­че­с­ких из­да­ни­ях, мож­но пред­ста­вить се­бе да­ле­ко не пол­ную кар­ти­ну во­ин­ско­го слу­же­ния ие­ро­мо­на­ха Пи­ме­на на фрон­тах Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны. Дан­ные раз­ных ав­то­ров не про­ти­во­ре­чат друг дру­гу в том, что он был сна­ча­ла по­мощ­ни­ком на­чаль­ни­ка шта­ба по ты­лу в 519=м стрел­ко­вом пол­ку, а за­тем оп­ре­де­лен в 702-й стрел­ко­вый полк 213-й стрел­ко­вой ди­ви­зии, где был за­ме­с­ти­те­лем ко­ман­ди­ра ро­ты. В со­ста­ве это­го пол­ка он во­е­вал на Юж­ном и Степ­ном фрон­тах. Из­ве­ст­но, что бы­ло ра­не­ние, бы­ло ле­че­ние в гос­пи­та­лях.
По вос­по­ми­на­ни­ям на­сель­ни­ков Пско­во-Пе­чер­ско­го мо­на­с­ты­ря, на­ме­ст­ни­ком ко­то­ро­го бу­ду­щий Па­т­ри­арх Пи­мен был с 1949 г. по 1953 г., ему труд­но бы­ло вы­пол­нять не­ко­то­рые ви­ды ра­бот из-за фрон­то­во­го ра­не­ния по­зво­ноч­ни­ка.

Как пи­шет в сво­ей мо­но­гра­фии Д.В. По­спе­лов­ский: «на­чав свой бо­е­вой путь за­ме­с­ти­те­лем ко­ман­ди­ра ро­ты, бу­ду­щий па­т­ри­арх до­слу­жил­ся до зва­ния май­о­ра, по­ка на­ко­нец не об­на­ру­жи­ли, кто он та­кой на са­мом де­ле. За этим по­сле­до­ва­ли скан­дал, из­гна­ние из ар­мии и по­сле­ду­ю­щее за­клю­че­ние».
А вот что до­под­лин­но про­изо­ш­ло меж­ду 1943 и 1945 го­да­ми, до сих пор до­ку­мен­таль­но не известно. По опуб­ли­ко­ван­но­му в 1991 го­ду рас­ска­зу со слов про­то­и­е­рея Вик­то­ра Ши­по­валь­ни­ко­ва, близ­ко­го дру­га Свя­тей­ше­го Па­т­ри­ар­ха Пи­ме­на, был суд во­ен­но­го три­бу­на­ла и при­го­вор… Отец Вик­тор, сам про­шед­ший ла­ге­ря, был твер­до уве­рен, что ни­ка­ко­го пре­ступ­ле­ния Сер­гей Ми­хай­ло­вич Из­ве­ков не со­вер­шал, а был до­нос ка­ко­гото бо­го­не­на­ви­ст­ни­ка. По мне­нию от­ца Вик­то­ра, до­б­рую роль в судь­бе бу­ду­ще­го Свя­тей­ше­го Па­т­ри­ар­ха Мос­ков­ско­го и всея Ру­си сы­г­рал ге­не­рал Н.Ф. Ва­ту­тин, в чьем шта­бе од­но вре­мя тот слу­жил.
По сообще­нию М.И. Один­цо­ва — «в 1944–1945 гг. вновь не­объ­яс­ни­мый зиг­заг судь­бы: ра­бо­та са­нин­ст­рук­то­ром на ком­би­на­те "Вор­ку­та­у­голь", где до­б­ро­воль­цев, как пра­ви­ло, не бы­ва­ло». Вско­ре иеоромнах Пимен ос­во­бо­дил­ся из за­клю­че­ния и на­чал слу­жить в Бла­го­ве­щен­ском со­бо­ре Му­ро­ма — од­но­го из бли­жай­ших к Моск­ве не­ре­жим­ных го­ро­дов.
Ког­да ар­хи­ман­д­рит Пи­мен был уже на­ме­ст­ни­ком Тро­и­це-Сер­ги­е­вой Ла­в­ры, мно­гие от­ме­ча­ли осо­бое по­чи­та­ние им Ца­ри­цы Не­бес­ной. Так ми­т­ро­по­лит Туль­ский и Бе­лев­ский Се­ра­пи­он вспо­ми­нал: «Пи­мен был мо­на­хом от юно­с­ти и ис­тый по­чи­та­тель Бо­жи­ей Ма­те­ри… ес­ли на не­де­ле вы­па­дал ка­кой-ли­бо по­ли­елей Бо­жи­ей Ма­те­ри — не­пре­мен­но воз­глав­лял служ­бу».
Все, кто близ­ко знал Свя­тей­ше­го Па­т­ри­ар­ха Пи­ме­на, ут­верж­да­ют, что он не лю­бил рас­ска­зы­вать о се­бе, в том чис­ле и о фрон­то­вой служ­бе. И все же сре­ди ве­ру­ю­щих — свя­щен­но­слу­жи­те­лей, мо­на­ше­ст­ву­ю­щих и ми­рян, об­щав­ших­ся со Свя­тей­шим Па­т­ри­ар­хом Пи­ме­ном в по­сле­во­ен­ные го­ды, жи­вет бла­го­че­с­ти­вое пре­да­ние, о его вы­хо­де из ок­ру­же­ния с од­но­пол­ча­на­ми по­сле мо­литв к Бо­жи­ей Ма­те­ри. Со­глас­но од­ной из вер­сий это­го пре­да­ния, часть ока­за­лась в ок­ру­же­нии, и под ар­тил­ле­рий­ским об­ст­ре­лом. Сол­да­ты об­ра­ти­лись к Сер­гею Ми­хай­ло­ви­чу: «Ба­тюш­ка, ку­да нам ид­ти?». Он до­стал ма­лень­кую ико­ноч­ку Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы. По­сле го­ря­чих мо­литв ему явил­ся об­раз Бо­жи­ей Ма­те­ри и, Она ука­за­ла вы­ход из ок­ру­же­ния (См. например П.Г. Паламарчук. Сорок сороков, М. 1997 г., т. II).
Пре­да­ние гла­сит, что яв­лен был об­раз Бо­жи­ей Ма­те­ри «Не­ча­ян­ная Ра­дость». Счи­та­ет­ся, что имен­но по этой при­чи­не Свя­тей­ший Па­т­ри­арх Пи­мен поч­ти каж­дую пят­ни­цу при­ез­жал в храм Илии Обы­ден­но­го, что на Ос­то­жен­ке, что­бы воз­не­с­ти пе­ред чти­мым им об­ра­зом свою пер­во­свя­ти­тель­скую мо­лит­ву о всей пол­но­те Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви. Как вспо­ми­нал свя­щен­ник Сер­гий Борд­зы­ка, «Да­лее со­вер­шал­ся мо­ле­бен с чте­ни­ем ака­фи­с­та. Его Свя­тей­ше­ст­во обыч­но чи­тал пер­вую по­ло­ви­ну ака­фи­с­та, дру­гую часть чи­та­ли свя­щен­ни­ки… Ве­ру­ю­щие по­ки­да­ли храм ду­хов­но об­нов­лен­ные мо­лит­вой, уно­ся бла­го­сло­ве­ние Бо­жи­ей Ма­те­ри и пер­во­свя­ти­тель­ское бла­го­сло­ве­ние в свои се­мьи, в свои до­ма, на свои по­всед­нев­ные тру­ды, в на­деж­де, что сно­ва в пя­ток на сле­ду­ю­щей не­де­ле Свя­тей­ший Па­т­ри­арх Пи­мен вме­с­те с кли­ро­сом и при­хо­жа­на­ми бу­дет воз­но­сить бла­го­дар­ст­вен­ное пе­ние Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­це: "Ра­дуй­ся, Не­ча­ян­ную Ра­дость вер­ным да­ю­щая"». (ЖМП, №12,1981).
По вос­по­ми­на­ни­ям на­сель­ни­ков Пско­во—Пе­чер­ско­го мо­на­с­ты­ря, на­ме­ст­ни­ком ко­то­ро­го бу­ду­щий Па­т­ри­арх Пи­мен был с 1949 г. по 1953 г., ему труд­но бы­ло вы­пол­нять не­ко­то­рые ви­ды фи­зи­че­с­ких ра­бот из-за фрон­то­во­го ра­не­ния по­зво­ноч­ни­ка. Так, про­то­и­е­рей Ев­ге­ний Пе­ле­шев, на­сто­я­тель хра­ма ве­ли­ко­му­че­ни­цы Вар­ва­ры в го­ро­де Пе­чо­ры, в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях о го­дах по­слуш­ни­че­ст­ва в Пско­воПе­чер­ском мо­на­с­ты­ре (1946–1951) рас­ска­зы­вал: «Как-то раз мо­на­с­тырь за­ку­пил не­сколь­ко де­сят­ков ку­бо­ме­т­ров дров. В то вре­мя в мо­на­с­ты­ре уже име­лась цир­ку­ляр­ная пи­ла, так что труд наш был об­лег­чен. И все же отец Пи­мен ста­но­вил­ся к пи­ле сам и все дро­ва про­пу­с­кал че­рез пи­лу, так что мы с по­слуш­ни­ком Ти­мо­фе­ем (По­но­ма­ре­вым) ед­ва ус­пе­ва­ли по­да­вать ему двух­ме­т­ро­вые по­ле­нья…
В то вре­мя отец Пи­мен был еще сов­сем мо­ло­дым, ему ед­ва ис­пол­ни­лось со­рок лет. Един­ст­вен­ным не­до­стат­ком его здо­ро­вья бы­ла бо­лезнь по­зво­ноч­ни­ка (след­ст­вие фрон­то­во­го ра­не­ния), что, ко­неч­но, ме­ша­ло ему в фи­зи­че­с­кой ра­бо­те». (В Псково-Печерском монастыре. Воспоминания насельников. 2001 г. Издание монастыря.)

Ни­же пуб­ли­ку­ют­ся два рас­ска­за Свя­тей­ше­го Па­т­ри­ар­ха Мос­ков­ско­го и всея Ру­си Пи­ме­на о фрон­то­вых эпи­зо­дах, лю­без­но пре­до­став­лен­ные Ад­ри­а­ном Алек­сан­д­ро­ви­чем Его­ро­вым, слу­жив­шим мно­гие го­ды у Па­т­ри­ар­ха Пи­ме­на. Он имел его бла­го­сло­ве­ние быть во вре­мя па­т­ри­ар­шей служ­бы вме­с­те с ним в ал­та­ре и за­пом­нил не­ко­то­рые его вос­по­ми­на­ния о вой­не.

«Од­наж­ды, ему по­ру­чи­ли до­ста­вить ко­ман­до­ва­нию па­кет с до­не­се­ни­ем. Сер­гей Ми­хай­ло­вич по­мо­лил­ся, пе­ре­кре­с­тил­ся и сел в сед­ло. Ло­шадь зва­ли "Судь­ба". Как рас­ска­зы­вал Па­т­ри­арх Пи­мен, — вро­де и ло­шадь по­мо­ли­лась. Тро­нул он ее в нуж­ном на­прав­ле­нии, за­тем от­пу­с­тил по­во­дья и так и ехал. До­ро­га ле­жа­ла че­рез лес. Бла­го­по­луч­но при­был в часть и вру­чил па­кет. Его спра­ши­ва­ют, — от­ку­да при­был? — и он в от­вет по­ка­зы­ва­ет ру­кой на­прав­ле­ние. — Нет, — го­во­рят ему, — от­ту­да не­воз­мож­но при­ехать, там все за­ми­ни­ро­ва­но…».
Бы­ту­ет и не­сколь­ко иное из­ло­же­ние это­го эпи­зо­да, — он был в со­ста­ве кон­ной раз­вед­ки, и они по­па­ли на мин­ное по­ле. А да­лее, все по су­ти то­же са­мое, — он по­мо­лил­ся, по­ло­жил­ся на во­лю Бо­жию и все по­сле­до­ва­ли его при­ме­ру…

Мы бе­се­до­ва­ли в ал­та­ре по­сле служ­бы. Я был уве­рен, что опер­ся на спин­ку крес­ла, на ко­то­ром си­дел Па­т­ри­арх. В ка­кой-то мо­мент бе­се­ды он по­ше­ве­лил­ся, и я к сво­е­му удив­ле­нию и край­не­му сму­ще­нию вдруг по­нял, что он си­дит на та­бу­ре­те, а я опи­рал­ся на его пле­чо! Свя­тей­ший Па­т­ри­арх Пи­мен, уви­дев мое за­ме­ша­тель­ст­во, улыб­нул­ся и ска­зал: Не удив­ляй­тесь. На мне надет, ме­тал­ли­че­с­кий кор­сет. На фрон­те был та­кое вре­мя, что все мои сол­да­ты в от­ли­чие от ме­ня ока­за­лись ма­ло­мер­ка­ми. Нем­цы на­ча­ли бом­бить, и они по­па­да­ли на пол, а я на них свер­ху. По­лу­чи­лось, при­крыл их. Ну и кое-что из то­го, что сы­па­лось свер­ху, по­па­ло мне на спи­ну.

Ар­хи­ман­д­рит Ма­ка­рий (Ре­мо­ров)

Ар­хи­ман­д­рит Ма­ка­рий ро­дил­ся 23 мар­та ста­ро­го сти­ля 1907 го­да в се­ле Ся­дем­ка, Зе­ме­чен­ско­го уез­да, Там­бов­ской гу­бер­нии. В кре­ще­нии он по­лу­чил имя Игорь. Его отец ие­рей Ни­ко­лай Ре­мо­ров про­ис­хо­дил из древ­не­го свя­щен­ни­че­с­ко­го ро­да. Игорь Ре­мо­ров на­чал учить­ся еще в Там­бов­ском ду­хов­ном учи­ли­ще, а по­сле ре­во­лю­ции про­дол­жил свое обу­че­ние в свет­ской шко­ле. Он окон­чил де­вя­ти­лет­ку. В 1927 го­ду Игорь Ни­ко­ла­е­вич же­нил­ся на Ва­лен­ти­не Ми­хай­лов­не Мсти­слав­ской, отец ко­то­рой был бла­го­чин­ным, слу­жил в од­ном из мор­дов­ских сел и за ак­тив­ную мис­си­о­нер­скую де­я­тель­ность был на­граж­ден ме­да­лью.
В кон­це 20х го­дов на­чи­на­ет­ся мас­со­вое за­кры­тие церк­вей, мно­гие свя­щен­ни­ки под­вер­га­ет­ся аре­с­там, од­на­ко уг­ро­за го­не­ний не пу­га­ет Иго­ря Ни­ко­ла­е­ви­ча и он от­ве­ча­ет со­гла­си­ем на пред­ло­же­ние кре­с­ть­ян, про­сив­ших его стать свя­щен­ни­ком в его род­ном се­ле. В этом же го­ду Игорь Ре­мо­ров был ру­ко­по­ло­жен во ди­а­ко­на и во свя­щен­ни­ка и по­лу­ча­ет на­зна­че­ние в Ус­пен­скую цер­ковь се­ла Ся­дем­ка. Два го­да уда­лось про­слу­жить мо­ло­до­му свя­щен­ни­ку. На­чав­ша­я­ся кол­лек­ти­ви­за­ция вы­зва­ла но­вую вол­ну ре­прес­сий про­тив ду­хо­вен­ст­ва, и отец Игорь был аре­с­то­ван и при­го­во­рен к выс­шей ме­ре на­ка­за­ния. Но, при пе­ре­смо­т­ре де­ла, рас­ст­рел за­ме­ни­ли ссыл­кой в Си­бирь.
В 1930 го­ду свя­щен­ник Игорь Ре­мо­ров при­был в Бийск. В это вре­мя на Ал­тае так же бы­ли аре­с­то­ва­ны де­сят­ки свя­щен­ни­ков, и во мно­гих хра­мах бо­го­слу­же­ние не со­вер­ша­лось. В пер­вый же день по при­бы­тии в Бийск на ба­за­ре отец Игорь встре­тил­ся с че­ло­ве­ком, ока­зав­шим­ся ста­ро­стой Ка­зан­ской церк­ви се­ла Гряз­ну­хин­ско­го (ны­не се­ло Со­вет­ское, Со­вет­ско­го рай­о­на). Ста­ро­ста сра­зу же оп­ре­де­лил, что пе­ред ним свя­щен­ник и стал про­сить от­ца Иго­ря по­ехать к ним и слу­жить в их сель­ском хра­ме. Отец Игорь со­гла­сил­ся. Тот­час же они от­пра­ви­лись к ме­ст­но­му ар­хи­ерею, ко­то­рый удо­с­то­ве­рев­шись, что отец Игорь не об­нов­ле­нец, на­пра­вил его в Гряз­ну­хин­ское.
При­хо­жа­не по­лю­би­ли мо­ло­до­го ба­тюш­ку, но по­слу­жить здесь ему при­шлось не­дол­го: на­чал свое слу­же­ние в Гряз­ну­хин­ском отец Игорь ле­том, а на Кре­ще­ние по­зд­но ве­че­ром к не­му в дом по­сту­чал­ся пред­се­да­тель сель­со­ве­та и под боль­шим се­к­ре­том со­об­щил, что от­цу Иго­рю сле­ду­ет не­мед­лен­но уез­жать из се­ла, так как за­в­т­ра его обя­за­тель­но аре­с­ту­ют. В ту же ночь свя­щен­ник Игорь Ре­мо­ров уе­хал и вско­ре был в Бий­ске. Се­мья от­ца Иго­ря так же пе­ре­еха­ла к не­му. Здесь он окон­чил кур­сы бух­гал­те­ров и ус­т­ро­ил­ся ра­бо­тать по этой спе­ци­аль­но­с­ти. То что имен­но та­ким об­ра­зом ему уда­лось из­бе­жать аре­с­та яв­ля­ет­ся не­уди­ви­тель­ным. По­доб­ных слу­ча­ев бы­ло не­ма­ло. Со­труд­ни­ков ОГ­ПУ ча­с­то не ин­те­ре­со­ва­ло, кто кон­крет­но бу­дет ими аре­с­то­ван. Их за­бо­ти­ло преж­де все­го вы­пол­не­ние пла­на по ко­ли­че­ст­ву аре­с­то­ван­ных лиц оп­ре­де­лен­ной ка­те­го­рии. Про­сто бы­ло нуж­но аре­с­то­вать оп­ре­де­лен­ное ко­ли­че­ст­во свя­щен­ни­ков, ку­ла­ков, быв­ших цар­ских офи­це­ров, быв­ших чи­нов­ни­ков и т.д. Ис­кать же ку­да-то про­пав­ше­го от­ца Иго­ря им бы­ло не­ког­да, про­ще бы­ло бы най­ти ко­го-ни­будь дру­го­го и аре­с­то­вать.
Вско­ре отец Игорь был мо­би­ли­зо­ван в тру­до­вое опол­че­ние и стал ра­бо­тать на строй­ках Куз­бас­са. В се­ре­ди­не 30-х го­дов он вер­нул­ся в Бийск к се­мье. Ус­т­ро­ить­ся слу­жить в ка­кой-ли­бо храм в это вре­мя бы­ло уже очень труд­но. Боль­шая часть из церк­вей бы­ла за­кры­та, и отец Игорь до са­мой вой­ны ра­бо­тал бух­гал­те­ром.
В ию­ле 1941 го­да он был мо­би­ли­зо­ван и от­прав­лен на фронт. Пер­во­на­чаль­но во­е­вал под Моск­вой, а за­тем ин­же­нер­но-са­пер­ный ба­та­ль­он, где слу­жил отец Игорь был пе­ре­бро­шен в Ле­нин­град. До 1944 го­да его часть обес­пе­чи­ва­ла «До­ро­гу жиз­ни» че­рез Ла­до­гу. Свя­щен­ник Игорь Ре­мо­ров за­кон­чил вой­ну в Вос­точ­ной Прус­сии в Ке­ниг­сбер­ге. Он был на­граж­ден ме­да­ля­ми «За от­ва­гу», «За обо­ро­ну Моск­вы», «За обо­ро­ну Ле­нин­гра­да», «За взя­тие Ке­ниг­сбер­га», «За по­бе­ду над Гер­ма­ни­ей».
Осе­нью 1945 го­да отец Игорь вер­нул­ся в Бийск, где про­дол­жал ра­бо­тать бух­гал­те­ром. В 1956 го­ду ми­т­ро­по­лит Но­во­си­бир­ский и Бар­на­уль­ский Не­стор бла­го­сло­вил от­ца Иго­ря про­дол­жить свя­щен­ни­че­с­кое слу­же­ние. До 1973 го­да отец Игорь слу­жил в се­лах Боль­шой Улуй и Но­во-Бе­ре­зов­ка, Крас­но­яр­ско­го края. В 1970 го­ду он ов­до­вел.
За­тем про­то­и­е­рей Игорь Ре­мо­ров слу­жил в по­сел­ке Ко­лы­вань Но­во­си­бир­ской об­ла­с­ти. В 1980 го­ду он был по­ст­ри­жен в мо­на­ше­ст­во ар­хи­епи­с­ко­пом Но­во­си­бир­ским и Бар­на­уль­ским Ге­де­о­ном в честь пре­по­доб­но­го Ма­ка­рия Ве­ли­ко­го. На­хо­дясь за шта­том отец Ма­ка­рий жил в То­боль­ске, Но­во­куз­нец­ке, Берд­с­ке. По ме­ре сво­их сил он слу­жил в хра­мах этих го­ро­дов. Мно­гие си­би­ря­ки, как ми­ря­не, так и свя­щен­но­слу­жи­те­ли об­ра­ща­лись к от­цу ар­хи­ман­д­ри­ту за ду­хов­ным со­ве­том, про­си­ли его мо­литв и мо­ли­лись за не­го. Скон­чал­ся ар­хи­ман­д­рит Ма­ка­рий 8 де­ка­б­ря 1998 го­да в Берд­с­ке и по­хо­ро­нен за ал­та­рем Берд­с­ко­го Пре­об­ра­жен­ско­го со­бо­ра.


Про­то­и­е­рей Ва­лен­тин Би­рю­ков

Ва­лен­тин Яков­ле­вич Би­рю­ков ро­дил­ся 4 ию­ля 1922 го­да в се­ле Ко­лы­ван­ском, Пав­лов­ско­го рай­о­на, Ал­тай­ско­го края в кре­с­ть­ян­ской се­мье. Во вре­мя кол­лек­ти­ви­за­ции Би­рю­ко­вы, как и мно­гие кре­с­ть­я­не их се­ла, бы­ли рас­ку­ла­че­ны и со­сла­ны в На­рым­ский край. С 1941 го­да Ва­лен­тин Би­рю­ков на фрон­те. Си­бир­ско­го охот­ни­ка и от­лич­но­го стрел­ка по­ста­ви­ли на­вод­чи­ком ору­дия. Во­е­вать Ва­лен­ти­ну Би­рю­ко­ву при­шлось на Ле­нин­град­ском фрон­те. По­сле про­ры­ва бло­ка­ды он до­шел со сво­и­ми то­ва­ри­ща­ми ар­тил­ле­ри­с­та­ми до Вос­точ­ной Прус­сии и уча­ст­во­вал в штур­ме Ке­ниг­сбер­га. За­кон­чил вой­ну Ва­лен­тин Яков­ле­вич в Поль­ше. Он на­граж­ден ме­да­ля­ми «За от­ва­гу», «За обо­ро­ну Ле­нин­гра­да», «За взя­тие Ке­ниг­сбер­га», «За по­бе­ду над Гер­ма­ни­ей».
По­сле вой­ны Ва­лен­тин Яков­ле­вич вер­нул­ся в На­рым­ский край, жил в Кол­па­ше­во. Был при­хо­жа­ни­ном Вос­кре­сен­ской церк­ви по­сел­ка То­гур. Глу­бо­кая ве­ра, ко­то­рую он про­нес че­рез все ис­пы­та­ния бы­ла пе­ре­да­на им его де­тям.
В 1975 го­ду Ва­лен­тин Би­рю­ков был ру­ко­по­ло­жен во ди­а­ко­на ар­хи­епи­с­ко­пом Но­во­си­бир­ским и Бар­на­уль­ским Ге­де­о­ном. Во свя­щен­ни­ка его ру­ко­по­ла­гал ар­хи­епи­с­коп Таш­кент­ский и Сред­не­ази­ат­ский Вар­фо­ло­мей. Про­слу­жив не­сколь­ко лет в Сред­не-Ази­ат­ской епар­хии, отец Ва­лен­тин вер­нул­ся в Си­бирь. В Но­во­си­бир­ской епар­хии он слу­жил в Ни­коль­ской церк­ви се­ла Но­во­лу­го­во­го, в Алек­сан­д­ро-Нев­ской церк­ви в Ко­лы­ва­ни, в Чу­лы­ме.
Сей­час отец Ва­лен­тин яв­ля­ет­ся за­штат­ным свя­щен­ни­ком, но про­дол­жа­ет слу­жить в Сре­тен­ской церк­ви и в Пре­об­ра­жен­ском со­бо­ре Берд­с­ка. Он яв­ля­ет­ся ду­хов­ни­ком мно­гих свя­щен­ни­ков и ми­рян на­шей епар­хии. Он ча­с­то встре­ча­ет­ся с пра­во­слав­ной мо­ло­де­жью, рас­ска­зы­ва­ет о сво­ей жиз­ни и слу­же­нии, о пе­ре­жи­том, о том, что имен­но ве­ра и упо­ва­ние на по­мощь Бо­жию со­хра­ни­ли ему жизнь в труд­ные во­ен­ные го­ды.
Три сы­на от­ца Ва­лен­ти­на ста­ли свя­щен­ни­ка­ми, муж его до­че­ри так же свя­щен­ник.
Не­дав­но в из­да­тель­ст­ве Свя­то-Да­ни­ло­во­го мо­на­с­ты­ря вы­шла кни­га вос­по­ми­на­ний от­ца Ва­лен­ти­на, фрагменты из которой с рассказами о пе­ре­жи­том на фрон­те опубликованы в журнале "Вестник военного и морского духовенства".


Ар­хи­ман­д­рит Ни­фонт (Гла­зов)

Ар­хи­ман­д­рит Ни­фонт ро­дил­ся 6/19 де­ка­б­ря 1918 в се­ле Шу­ми­ха, ны­не Ке­ме­ров­ско­го рай­о­на, Ке­ме­ров­ской об­ла­с­ти в день па­мя­ти Свя­ти­те­ля и Чу­до­твор­ца Ни­ко­лая. Имя это­го свя­то­го он и по­лу­чил в кре­ще­нии. Окон­чив шко­лу и пе­да­го­ги­че­с­кое учи­ли­ще Ни­ко­лай Гла­зов стал пре­по­да­вать в шко­ле, за­оч­но он учил­ся в пе­да­го­ги­че­с­ком ин­сти­ту­те. В 1939 го­ду мо­ло­до­го пре­по­да­ва­те­ля при­зва­ли в ар­мию и от­пра­ви­ли для про­хож­де­ния служ­бы в За­бай­ка­лье. Ког­да на­ча­лась Ве­ли­кая Оте­че­ст­вен­ная вой­на Ни­ко­лай Гла­зов пер­во­на­чаль­но про­дол­жал не­сти служ­бу в За­бай­ка­лье, а за­тем был на­прав­лен на уче­бу в од­но из во­ен­ных учи­лищ.
По­сле окон­ча­ния учи­ли­ща ар­тил­ле­рист-зе­нит­чик лей­те­нант Гла­зов на­чал во­е­вать на Кур­ской ду­ге. Уча­ст­вуя в сра­же­ни­ях он не­од­но­крат­но про­яв­лял му­же­ст­во и ге­ро­изм. Вско­ре он был на­зна­чен ко­ман­ди­ром зе­нит­ной ба­та­реи. По­след­ний бой стар­ше­му лей­те­нан­ту Гла­зо­ву при­шлось ве­с­ти в Вен­г­рии у озе­ра Ба­ла­тон в мар­те 1945 го­да. Ни­ко­лай Дми­т­ри­е­вич был ра­нен. Стар­ше­му лей­те­нан­ту Гла­зо­ву пе­ре­би­ло ко­лен­ные су­с­та­вы. Ему при­шлось пе­ре­жить не­сколь­ко опе­ра­ций сна­ча­ла в по­ле­вом, а за­тем в эва­ко­го­с­пи­та­ле в гру­зин­ском го­ро­де Бор­жо­ми. Ста­ра­ния хи­рур­гов не смог­ли спа­с­ти ему ног, ко­лен­ные ча­шеч­ки при­шлось уда­лить, и на всю жизнь он ос­тал­ся ин­ва­ли­дом. Но бу­ду­чи че­ло­ве­ком ве­ру­ю­щим, он до­стой­но пе­ре­но­сил свои фи­зи­че­с­кие стра­да­ния — ни­кто ни­ког­да не слы­шал от не­го жа­лоб, до по­след­них дней сво­ей жиз­ни он со­хра­нял бо­д­рость ду­ха.
В кон­це 1945 го­да в Ке­ме­ро­во вер­нул­ся еще очень мо­ло­дой стар­ший лей­те­нант, на ки­те­ле ко­то­ро­го бы­ли ор­де­на Оте­че­ст­вен­ной вой­ны, Крас­ной Звез­ды, ме­да­ли: «За от­ва­гу», «За взя­тие Бу­да­пе­ш­та», «За по­бе­ду над Гер­ма­ни­ей». Он стал пса­лом­щи­ком в Зна­мен­ской церк­ви Ке­ме­ро­ва.
В 1947 го­ду Ни­ко­лай Дми­т­ри­е­вич Гла­зов при­ехал в Ки­е­во-Пе­чер­скую Ла­в­ру и стал ее по­слуш­ни­ком. Здесь в оби­те­ли пре­по­доб­ных Ан­то­ния и Фе­о­до­сия он нес по­слу­ша­ние сна­ча­ла пса­лом­щи­ка, а за­тем ре­ген­та лавр­ско­го хо­ра. 13 ап­ре­ля 1949 го­да он был по­ст­ри­жен в мо­на­ше­ст­во с име­нем Ни­фонт, в честь свя­ти­те­ля Ни­фон­та Пе­чер­ско­го и Нов­го­род­ско­го. Вско­ре по­сле по­ст­ри­га он был ру­ко­по­ло­жен сна­ча­ла во ие­ро­ди­а­ко­на, а за­тем в ие­ро­мо­на­ха.
Но на­ча­ло но­вой вол­ны го­не­ний на Цер­ковь из­ме­ни­ло жизнь от­ца Ни­фон­та. Ате­и­с­ти­че­с­ки­ми вла­с­тя­ми де­ла­лось все для то­го, что­бы за­крыть древ­ней­ший рус­ский мо­на­с­тырь. По­ни­мая, что лавр­ское цер­ков­ное пе­ние со­став­ля­ет ук­ра­ше­ние всех бо­го­слу­же­ний, го­ни­те­ли еще до за­кры­тия Ла­в­ры под раз­ны­ми пред­ло­га­ми ста­ли до­би­вать­ся из­гна­ния луч­ших пев­чих и ре­ген­тов. В 1957 го­ду ие­ро­мо­на­ху Ни­фон­ту при­шлось ос­та­вить род­ную оби­тель. Но Гос­подь не ос­та­вил его, ему уда­лось по­сту­пить в Са­ра­тов­скую Ду­хов­ную се­ми­на­рию. В 1961 го­ду по­сле окон­ча­ния се­ми­на­рии по пер­во­му раз­ря­ду, ие­ро­мо­нах Ни­кон по­сту­пил в Мос­ков­скую Ду­хов­ную Ака­де­мию. Ака­де­мию он окон­чил в 1965 го­ду со сте­пе­нью кан­ди­да­та бо­го­сло­вия, и Учеб­ным ко­ми­те­том был на­прав­лен в Но­во­си­бир­скую епар­хию.
Ука­зом ар­хи­епи­с­ко­па Но­во­си­бир­ско­го и Бар­на­уль­ско­го Пав­ла (Го­лы­ше­ва) ие­ро­мо­нах Ни­фонт был на­зна­чен на­сто­я­те­лем Свя­то-Тро­иц­кой церк­ви Крас­но­яр­ска и бла­го­чин­ным церк­вей Крас­но­яр­ско­го края. Крас­но­ярск в то вре­мя был вто­рым по ве­ли­чи­не го­ро­дом Но­во­си­бир­ской епар­хии, в нем бы­ло око­ло 700 ты­сяч жи­те­лей и все­го два хра­ма, оба — на клад­би­щах. Ка­за­лось, что сде­ла­но все для то­го, что­бы по­сте­пен­но цер­ков­ная жизнь в этом ста­рин­ном си­бир­ском го­ро­де во­об­ще пре­кра­ти­лась. Но му­д­рость, тер­пе­ние, мо­лит­вен­ный на­ст­рой и упор­ст­во от­ца Ни­фон­та не поз­во­ли­ли осу­ще­ст­вить­ся это­му. Но­вый бла­го­чин­ный при­ло­жил все уси­лия, что­бы в Свя­то-Тро­иц­кой церк­ви был до­стой­ный хор. Очень ча­с­то он сам вста­вал за ди­ри­жер­ский пульт во вре­мя служб и ре­пе­ти­ций. Ста­рал­ся при­влечь в хор мо­ло­дежь, име­ю­щую спе­ци­аль­ное му­зы­каль­ное об­ра­зо­ва­ние. Мно­гие из тех, кто пел в его хо­ре ста­ли во­цер­ков­лен­ны­ми людь­ми. Еще в Ла­в­ре отец Ни­фонт на­чал со­би­рать нот­ную биб­ли­о­те­ку и ста­рал­ся вве­с­ти в оби­ход хо­ра лавр­ские на­пе­вы. Ста­рые крас­но­яр­ские пев­чие го­во­ри­ли, что отец Ни­фонт и сам яв­ля­ет­ся ав­то­ром му­зы­ки не­ко­то­рых цер­ков­ных пес­но­пе­ний.
Двад­цать лет до 1985 го­да отец Ни­фонт нес по­слу­ша­ние бла­го­чин­но­го и на­сто­я­те­ля Свя­то-Тро­иц­ко­го хра­ма. За эти го­ды он был воз­ве­ден в сан игу­ме­на и ар­хи­ман­д­ри­та, на­граж­ден мно­ги­ми цер­ков­ны­ми ор­де­на­ми и дру­ги­ми на­гра­да­ми. Отец ар­хи­ман­д­рит, бу­ду­чи бла­го­чин­ным, не­смо­т­ря на свои те­ле­сные не­мо­щи, по­сто­ян­но ез­дил по при­хо­дам Крас­но­яр­ско­го края. Ча­с­то ему при­хо­ди­лось, ис­поль­зуя свой ав­то­ри­тет и то ува­же­ние, ко­то­рым он поль­зо­вал­ся как фрон­то­вик, по­мо­гать на­сто­я­те­лям ре­шать воз­ник­шие у них ад­ми­ни­с­т­ра­тив­ные во­про­сы, как вну­т­ри при­хо­да, так и с пред­ста­ви­те­ля­ми ме­ст­ной свет­ской вла­с­ти.
В 1985 го­ду отец Ни­фонт вы­шел за штат, но он по-преж­не­му при­хо­дил мо­лить­ся в Свя­то-Тро­иц­кий храм. В 1989 го­ду крас­но­яр­ским ве­ру­ю­щим был воз­вра­щен По­кров­ский со­бор, ото­б­ран­ный у них в на­ча­ле 60-х го­дов. К это­му вре­ме­ни ар­хи­ман­д­рит Ни­фонт жил ря­дом с этим хра­мом. По­это­му он очень об­ра­до­вал­ся но­во­му хра­му и поч­ти каж­дый день при­хо­дил на служ­бу.
В ию­не 1990 го­да в со­бор при­шли кур­сан­ты Крас­но­яр­ско­го во­ен­но­го учи­ли­ща и по­про­си­ли от­слу­жить мо­ле­бен по слу­чаю окон­ча­ния учи­ли­ща и при­сво­е­ния лей­те­нант­ских зва­ний. На­сто­я­тель и все, свя­щен­ни­ки, еди­но­душ­но ре­ши­ли, что сло­во мо­ло­дым лей­те­нан­там дол­жен ко­неч­но ска­зать ар­хи­ман­д­рит Ни­фонт.
В на­зна­чен­ный день не­сколь­ко де­сят­ков лей­те­нан­тов в но­вень­ких мун­ди­рах с бле­с­тя­щи­ми по­го­на­ми вме­с­те с ро­ди­те­ля­ми, не­ве­с­та­ми, а кто-то и с мо­ло­ды­ми же­на­ми во­шли в со­бор. По­сле мо­леб­на на ам­вон вы­шел се­ми­де­ся­ти­лет­ний ста­рец-ар­хи­ман­д­рит в ря­се, ук­ра­шен­ной не толь­ко вы­со­ки­ми на­гра­да­ми Рус­ской Церк­ви, но и мно­го­чис­лен­ны­ми ор­де­на­ми и ме­да­ля­ми. По ря­дам мо­ло­день­ких лей­те­нан­тов про­шел ка­кой-то вздох удив­ле­ния, и они об­ра­ти­лись во слух.
Ар­хи­ман­д­рит Ни­фонт го­во­рил о люб­ви к От­чиз­не и офи­цер­ской че­с­ти, срав­ни­вая во­ин­ское слу­же­ние с хри­с­ти­ан­ским ис­по­вед­ни­че­ст­вом. Вспо­ми­ная свой соб­ст­вен­ный лей­те­нант­ский вы­пуск, он ска­зал, что тог­да в 1943 они, та­кие же мо­ло­дые лей­те­нан­ты, от­прав­ля­лись из учи­ли­ща пря­мо на фронт и каж­дый из них пре­крас­но по­ни­мал, что с вой­ны он мо­жет не вер­нуть­ся. По­ко­ле­ние лей­те­нан­тов, при­шед­ших в этот день в со­бор, на­чи­на­ет свою служ­бу в сов­сем иных ус­ло­ви­ях. Но каж­дый из них дол­жен осо­зна­вать, что во­ин­ская служ­ба в лю­бые го­ды со­пря­же­на с труд­но­с­тя­ми, опас­но­с­тя­ми и да­же с впол­не ре­аль­ной воз­мож­но­с­тью уме­реть за Ро­ди­ну. Он на­пом­нил, что очень ско­ро им, мо­ло­дым офи­це­рам бу­дут вве­ре­ны ду­ши и жиз­ни еще бо­лее мо­ло­дых маль­чи­шек, по­это­му им, мо­ло­дым ко­ман­ди­рам сле­ду­ет быть очень тре­бо­ва­тель­ны­ми к се­бе и вни­ма­тель­ны­ми к под­чи­нен­ным.
По­сле мо­леб­на не­сколь­ко не­кре­ще­ных вы­пу­ск­ни­ков при­ня­ли Та­ин­ст­во Кре­ще­ния.
К со­жа­ле­нию го­ды, ста­рые ра­ны и бо­лез­ни бра­ли свое. Три по­след­них го­да сво­ей жиз­ни ар­хи­ман­д­рит Ни­фонт про­вел поч­ти, не вы­хо­дя из со­вей квар­ти­ры. Но и по­след­ние в жиз­ни ис­пы­та­ния он встре­тил му­же­ст­вен­но с твер­дым упо­ва­ни­ем на ми­лость и по­мощь Бо­жию. Скон­чал­ся ар­хи­ман­д­рит Ни­фонт 28 ию­ня 2004 го­да и был по­гре­бен за ал­та­рем Свя­то-Тро­иц­ко­го хра­ма, в ко­то­ром он на­сто­я­тель­ст­во­вал.


Про­то­и­е­рей Алек­сий Оси­пов

Алек­сей Пав­ло­вич Оси­пов ро­дил­ся 6 мар­та 1924 го­да на Вол­ге в го­ро­де Ка­мы­ши­не Са­ра­тов­ской гу­бер­нии. В 1942 го­ду он окон­чил сред­нюю шко­лу. Вы­пу­ск­ные эк­за­ме­ны в их шко­ле, на­хо­дя­щей­ся в при­фрон­то­вой по­ло­се, от­ме­ни­ли. В этом же го­ду он был при­зван в ар­мию и на­прав­лен на сбор­ный пункт в Ас­т­ра­хань. В это вре­мя нем­цы рва­лись к Ста­лин­гра­ду, по­это­му обу­че­ние мо­ло­дых сол­дат бы­ло не­дол­гим. Вско­ре ря­до­вой Оси­пов был на­прав­лен в ди­ви­зи­он тя­же­лых ми­но­ме­тов Ре­зер­ва Став­ки Вер­хов­но­го Глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го. Этот ди­ви­зи­он был при­дан 57 ар­мии, от­ра­жа­ю­щей не­мец­кое на­ступ­ле­ние юж­нее Ста­лин­гра­да. С на­ча­лом на­ше­го контр­на­с­туп­ле­ния кор­рек­ти­ров­щи­ку ог­ня ря­до­во­му Оси­по­ву при­шлось прой­ти с тя­же­лы­ми бо­я­ми че­рез Кал­мыц­кие сте­пи к Рос­то­вунаДо­ну. Здесь 3 фе­в­ра­ля 1943 го­да в од­ном бою Алек­сей Пав­ло­вич по­лу­чил два ра­не­ния. Сна­ча­ла ос­ко­лоч­ное в пред­пле­чье и в грудь, но по­ля боя не по­ки­нул, а ве­че­ром ему раз­дро­би­ло ступ­ню.
19 лет­не­му сол­да­ту при­шлось в те­че­ние по­лу­го­да прой­ти ле­че­ние в трех гос­пи­та­лях: в по­ле­вом, пе­ре­сыль­ном в Са­ра­то­ве и в эва­ко­го­с­пи­та­ле в Тю­ме­ни. Ступ­ню и часть го­ле­ни со­хра­нить не уда­лось, они бы­ли ам­пу­ти­ро­ва­ны. По­сле ле­че­ния мо­ло­дой сол­датин­ва­лид, на­граж­ден­ный ме­да­ля­ми: «За от­ва­гу» и «За обо­ро­ну Ста­лин­гра­да» вер­нул­ся в род­ные ме­с­та на Вол­гу. Про­явив за­вид­ное упор­ст­во, в 1945 го­ду, за очень ко­рот­кий срок он окон­чил Ста­лин­град­ский учи­тель­ский ин­сти­тут с от­ли­чи­ем и сдал экс­тер­ном эк­за­ме­ны за курс Во­ро­неж­ско­го пе­да­го­ги­че­с­ко­го ин­сти­ту­та. Алек­сей Пав­ло­вич по­сту­пил в ас­пи­ран­ту­ру, но уже осе­нью 1945 го­да был ис­клю­чен за то, что чи­тал на кли­ро­се.
В 1946 го­ду он по­сту­па­ет в Одес­скую Ду­хов­ную се­ми­на­рию, ко­то­рую окан­чи­ва­ет в 1948 го­ду по пер­во­му раз­ря­ду и по­сту­па­ет в Мос­ков­скую Ду­хов­ную ака­де­мию. В 1952 го­ду, ког­да Алек­сею Оси­по­ву пред­сто­я­ло за­щи­щать свою ра­бо­ту, ми­т­ро­по­лит Но­во­си­бир­ский и Бар­на­уль­ский Вар­фо­ло­мей док­тор бо­го­сло­вия, еще 8 де­ка­б­ря 1949 го­да из­бран­ный по­чет­ным чле­ном Мос­ков­ской Ду­хов­ной ака­де­мии, при­был в Свя­то-Тро­иц­кую Сер­ги­е­ву Ла­в­ру и уча­ст­во­вал в ра­бо­те ко­мис­сии по за­щи­те кан­ди­дат­ских и дип­лом­ных ра­бот. По хо­да­тай­ст­ву ми­т­ро­по­ли­та Вар­фо­ло­мея кан­ди­дат бо­го­сло­вия Алек­сей Пав­ло­вич Оси­пов Учеб­ным ко­ми­те­том был на­прав­лен в Но­во­си­бир­скую епар­хию.
В ок­тя­б­ре 1952 го­да Алек­сий Оси­пов был ру­ко­по­ло­жен ми­т­ро­по­ли­том Вар­фо­ло­ме­ем во ди­а­ко­на и во свя­щен­ни­ка. Отец Алек­сий стал пер­вым свя­щен­ни­ком Но­во­си­бир­ской епар­хии — вы­пу­ск­ни­ком воз­рож­ден­ной Ака­де­мии.
Ме­нее по­лу­го­да свя­щен­ник Алек­сий Оси­пов слу­жил в Воз­не­сен­ском ка­фе­д­раль­ном со­бо­ре, ве­ли­ким по­стом 1953 го­да он на­зна­ча­ет­ся в Ни­коль­ский храм се­ла Но­во­лу­го­во­го. В 1957 го­ду он вновь на­зна­ча­ет­ся в со­бор уже на­сто­я­те­лем. В 1958 го­ду вновь слу­жит в Но­во­лу­го­вом, в 1960 — в Ни­коль­ской церк­ви Аба­ка­на, а с 1961 го­да на­сто­я­те­лем Ни­коль­ской церк­ви Ста­ро­куз­нец­ка (ны­не часть Но­во­куз­нец­ка). В этом хра­ме отец Алек­сий про­слу­жил двад­цать лет до 1980 го­да. С 1980 го­да и до кон­чи­ны, по­сле­до­вав­шей 29 мая 2004 го­да, про­то­и­е­рей Алек­сий Оси­пов жил и слу­жил в Под­мо­с­ко­вье.
За мно­го­лет­ние и пло­до­твор­ные па­с­тыр­ские тру­ды отец Алек­сий был удо­с­то­ен мно­гих Па­т­ри­ар­ших на­град: пра­вом но­ше­ния ми­т­ры, ор­де­нов Пре­по­доб­но­го Сер­гия Ра­до­неж­ско­го и Кня­зя Да­ни­и­ла Мос­ков­ско­го.


Стар­ший по­но­марь Ана­то­лий Алек­се­е­вич Ми­хе­ев

Ана­то­лий Алек­се­е­вич Ми­хе­ев, пор­т­рет ко­то­ро­го по­ме­щен на тре­ть­ей стра­ни­це об­лож­ки, ро­дил­ся в ию­не 1927 го­да в се­ле Дан­ков­ском, ны­не Ке­ме­ров­ской об­ла­с­ти. Се­мья их бы­ла рас­ку­ла­че­на и со­сла­на в На­рым­ский край. Вме­с­те с ро­ди­те­ля­ми спец­пе­ре­се­лен­цем стал и трех­лет­ний Ана­то­лий. В 1943 го­ду ше­ст­над­ца­ти­лет­ний Ана­то­лий пи­шет за­яв­ле­ние в во­ен­ко­мат с прось­бой на­пра­вить на фронт. И это за­яв­ле­ние удов­ле­тво­ря­ют! Но от­пра­вить пар­ня зи­мой из Кар­га­с­ка в Томск или в Но­во­си­бирск прак­ти­че­с­ки не­воз­мож­но. Нуж­но ждать на­ча­ла на­ви­га­ции, а Обь вскро­ет­ся толь­ко в ап­ре­лемае 1944 го­да.
Ана­то­лий за­ни­ма­ет­ся на кур­сах от во­ен­ко­ма­та, учит­ся во­ен­но­му де­лу. В мае пер­вым па­ро­хо­дом он от­прав­ля­ет­ся в Но­во­си­бирск, а от­ту­да на фронт. Про­ти­во­тан­ко­вый ар­тил­ле­рий­ский ди­ви­зи­он, в ко­то­ром про­хо­дил служ­бу Ана­то­лий Ми­хе­ев, вел бо­е­вые дей­ст­вия в При­бал­ти­ке. Ана­то­лий был ра­нен, по­сле вы­здо­ров­ле­ния вер­нул­ся в строй. Он при­ни­мал уча­с­тие в Вос­точ­ноПрус­ской на­сту­па­тель­ной опе­ра­ции, уча­ст­во­вал в штур­ме Ке­ниг­сбер­га.
Ана­то­лий Алек­се­е­вич вспо­ми­на­ет, что ког­да 9 ап­ре­ля 1945 го­да Вос­точ­но-Прус­ская опе­ра­ция бы­ла за­вер­ше­на, то их, ар­тил­ле­ри­с­тов, по­гру­зи­ли в эше­лон, и все по­ду­ма­ли, что они на­прав­ля­ют­ся бли­же к Бер­ли­ну. Но эше­лон шел дол­го, и, ког­да в од­ну из но­чей пе­ре­еха­ли Урал, Ана­то­лий пер­вый по­нял и ска­зал то­ва­ри­щам, что по­езд идет в род­ную Си­бирь. Все ста­ли го­во­рить, что на­вер­ное пред­сто­ит но­вая вой­на — на этот раз с Япо­ни­ей.
Ар­тил­ле­ри­с­ты при­бы­ли в За­бай­ка­лье, а за­тем в Мон­го­лию. Им пред­сто­я­ло вы­дви­нуть­ся к мон­го­ло-ки­тай­ской гра­ни­це, для че­го со­вер­шить марш вме­с­те с тех­ни­кой на не­сколь­ко сот ки­ло­ме­т­ров по прак­ти­че­с­ки без­вод­ным сте­пям и пу­с­ты­ням. Не­мно­го­чис­лен­ные ко­лод­цы бы­ли от­рав­ле­ны. Хо­тя бои еще не на­ча­лись, но как вспо­ми­на­ет Ана­то­лий Алек­се­е­вич: "Страш­но бы­ло".
В ав­гу­с­те на рас­све­те, в 4 ут­ра, они по­лу­чи­ли при­каз на­сту­пать. За два ча­са про­шли до­воль­но да­ле­ко по Мань­чжу­рии, и в 6 ча­сов по ра­дио ус­лы­ша­ли, что Со­вет­ский Со­юз объ­я­вил вой­ну Япо­нии.
Ана­то­лий Алек­се­е­вич вспо­ми­на­ет, что япон­цы во­е­ва­ли го­раз­до бо­лее от­ча­ян­но, чем нем­цы (хо­тя и нем­цы би­лись до по­след­не­го). Да­же по­сле под­пи­са­ния ак­та о ка­пи­ту­ля­ции их со­еди­не­нию при­шлось ве­с­ти бои с япон­ски­ми ча­с­тя­ми.
Для Ана­то­лия Алек­се­е­ви­ча Ми­хе­е­ва по­ход в Мань­чжу­рию за­кон­чил­ся в Хар­би­не.
По­сле вой­ны Ана­то­лий Алек­се­е­вич про­дол­жил служ­бу а ар­мии, сна­ча­ла на стан­ции Да­у­рия, а за­тем в Ом­ске. Де­мо­би­ли­зо­вал­ся он в на­ча­ле пя­ти­де­ся­тых го­дов, при­ехал в Но­во­си­бирск и ра­бо­тал в энер­го­сбы­те до 1985 го­да, ког­да при­шлось уй­ти на пен­сию.
Все эти го­ды он хо­дил мо­лить­ся в Воз­не­сен­ский ка­фе­д­раль­ный со­бор. По­сле на­ча­ла бо­го­слу­же­ния в со­бо­ре Свя­то­го бла­го­вер­но­го великого кня­зя Алек­сан­д­ра Нев­ско­го не­сет по­слу­ша­ние стар­ше­го по­но­ма­ря в этом хра­ме.
За по­дви­ги в го­ды Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны Ана­то­лий Алек­се­е­вич Ми­хе­ев на­граж­ден ор­де­ном Оте­че­ст­вен­ной вой­ны I сте­пе­ни и ме­да­ля­ми: «За от­ва­гу», «За бо­е­вые за­слу­ги», «За взя­тие Ке­ниг­сбер­га», «За по­бе­ду над Гер­ма­ни­ей» и «За по­бе­ду над Япо­ни­ей». Он при­ни­ма­ет ак­тив­ное уча­с­тие в жиз­ни но­во­ни­ко­ла­ев­ско­го ка­за­че­ст­ва.


Отец Ди­ми­т­рий Ло­га­чев­ский

­Свя­щен­ст­во­вав­ший в Уфим­ской епар­хии с 1924 го­да отец Ди­ми­т­рий Ло­га­чев­ский в го­ды Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны был при­зван в ря­ды Крас­ной Ар­мии, где в ра­бо­чем ба­та­ль­о­не по­мо­гал на­шим во­и­нам гро­мить вра­га. По­сле ра­не­ния в 1943 го­ду он вер­нул­ся к па­с­тыр­ско­му слу­же­нию, впос­лед­ст­вии стал на­сто­я­те­лем По­кров­ско­го ка­фе­д­раль­но­го со­бо­ра Куй­бы­ше­ва. Про­то­и­е­рей Ди­ми­т­рий был на­граж­дён ме­да­ля­ми «За по­бе­ду над Гер­ма­ни­ей» и «За до­бле­ст­ный труд в Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­не».
По­дроб­но рас­ска­зать о всех свя­щен­но­слу­жи­те­лях ве­те­ра­нах вой­ны не­воз­мож­но, и по­это­му мы ог­ра­ни­чим­ся крат­ким упо­ми­на­ни­ем не­ко­то­рых из них.


Свя­щен­ник церк­ви Чи­с­то­по­ля Та­тар­ской АССР Н. И. Ку­ни­цын с 1941 го­да во­е­вал в гвар­дей­ских ча­с­тях, до­шёл до Бер­ли­на, имел 5 бо­е­вых ме­да­лей, 20 бла­го­дар­но­с­тей от ко­ман­до­ва­ния.

Свя­щен­ник Ва­си­лий Дми­т­ри­е­вич Тро­иц­кий по­лу­чил 2 ме­да­ли «За до­бле­ст­ный труд» и «За обо­ро­ну Кав­ка­за» в быт­ность свою на­чаль­ни­ком ме­те­о­ро­ло­ги­че­с­кой стан­ции в Гру­зии, где он в пе­ри­од вой­ны об­слу­жи­вал во­ен­но-воз­душ­ный флот.

Свя­щен­ник Пётр Ива­но­вич Ран­цев за бо­е­вые за­слу­ги на фрон­тах Оте­че­ст­вен­ной вой­ны был на­граж­дён ор­де­ном Крас­ной Звез­ды, тре­мя бо­е­вы­ми ме­да­ля­ми и не­сколь­ки­ми бла­го­дар­но­с­тя­ми от И.В. Ста­ли­на.

Ди­а­кон Ро­ман Ло­ги­но­вич Чух был на­граж­дён ор­де­ном Сла­вы III сте­пе­ни и дву­мя бо­е­вы­ми ме­да­ля­ми.

Ди­а­кон Кон­стан­тин Вла­ди­ми­ро­вич Гла­го­лев­ский был на­граж­дён ор­де­ном Крас­ной Звез­ды и тре­мя ме­да­ля­ми.

Сре­ди тех, кто во­е­вал на фрон­тах Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны и уже по­сле ее окон­ча­ния при­нял свя­щен­ни­че­с­кий сан, бы­ли:
- ми­т­ро­по­лит Риж­ский Ле­о­нид (По­ля­ков) — был во­ен­вра­чом;
- ар­хи­епи­с­коп Харь­ков­ский Ле­о­нид (Ло­ба­чев);
- ар­хи­епи­с­коп Ка­зан­ский Ми­ха­ил (Вос­кре­сен­ский) — был офи­це­ром;
- епи­с­коп Ом­ский Ве­не­дикт (Пля­с­кин) — в са­не ие­ро­мо­на­ха был при­зван на фронт из мест за­клю­че­ния;
- про­то­и­е­реи: Вла­ди­мир Ел­хов­ский — был офи­це­ром, Ни­ко­лай Смир­нов, Руф По­ля­ков, Ио­анн Бу­кот­кин.
Во­е­ва­ли так­же: Ко­рец­кая (что на Во­лы­ни) игу­ме­нья Люд­ми­ла (Вель­сов­ская) — бы­ла во­ен­вра­чом; мо­нах Пско­во-Пе­чер­ско­го мо­на­с­ты­ря Фе­о­фи­лакт (Бе­ля­нин) — был под­пол­ков­ни­ком ме­ди­цин­ской служ­бы, ипо­ди­а­кон Ва­си­лий Ан­д­ре­е­вич Дё­мин, до­цент Мос­ков­ской Ду­хов­ной­ Ака­де­мии Ана­то­лий Пе­т­ро­вич Гор­ба­чёв, цер­ков­ные ста­ро­сты Ав­то­ном Се­ме­но­вич Кли­ма­шин и Ана­то­лий Га­в­ри­ло­вич Фе­до­се­ев...
Ко­неч­но, это да­ле­ко не пол­ный пе­ре­чень имен. Да про­стят нам те, ко­го мы не по­мя­ну­ли. Гос­подь зна­ет все име­на. По­чив­шим — веч­ная па­мять! Ны­не здрав­ст­ву­ю­щим — мно­гая и бла­гая ле­та.

Про­то­и­е­рей Ио­анн За­сып­кин

Вой­на ожи­ва­ет для нас, ве­те­ра­нов, в вос­по­ми­на­ни­ях. Наш долг хра­нить их, пе­ре­да­вать сво­им де­тям, что­бы они ни­ког­да не за­бы­ва­ли тех, ко­му обя­за­ны жиз­нью, кто, твер­до ве­ря в По­бе­ду, шел на смерть во имя за­в­т­раш­не­го дня.
22 ию­ня 1941 го­да, ког­да Гит­лер ве­ро­лом­но на­пал на Со­вет­ский Со­юз, не хо­те­лось ве­рить, что вой­на бу­дет дол­гой. Тог­да нам, еще, в сущ­но­с­ти, маль­чиш­кам, труд­но бы­ло пред­ста­вить, что вой­на на­дол­го за­тя­нет­ся. Вско­ре я был при­зван в ря­ды Крас­ной Ар­мии и на­прав­лен в 11-ю учеб­ную бри­га­ду, где по­лу­чил зва­ние млад­ше­го ко­ман­ди­ра и стал пу­ле­мет­чи­ком. По окон­ча­нии уче­бы, в ок­тя­б­ре 1943 го­да, мы по­па­ли на фронт.
Каж­дый день вой­ны, каж­дый ог­нен­ный миг — жи­вая за­руб­ка в мо­ей па­мя­ти. По­мню дли­тель­ные мар­ши по глу­бо­ко­му сне­гу в ноч­ное вре­мя к пе­ре­до­вой ли­нии фрон­та. При ос­во­бож­де­нии од­но­го се­ла я был ра­нен. По­сле гос­пи­та­ля ме­ня на­пра­ви­ли на уче­ние в при­фрон­то­вую по­ло­су. Но вско­ре оно пре­рва­лось: как от­лич­ни­ка ме­ня на­пра­ви­ли в по­пол­не­ние ча­с­ти 44-й гвар­дей­ской ди­ви­зии на пе­ре­до­вую в зва­нии ко­ман­ди­ра пу­ле­мет­но­го взво­да.
Дол­гое вре­мя мы сто­я­ли в обо­ро­не. Наш пу­ле­мет­ный взвод был по­ме­щен в бо­е­вое ох­ра­не­ние. В ней­т­раль­ной по­ло­се но­чью мы ры­ли тран­шеи под ог­нем вра­га. Я хо­ро­шо по­мню мол­ни­е­нос­ные ата­ки, ги­бель дру­зей, пе­пе­ли­ща на ме­с­те го­ро­дов и сел. Же­с­то­кость вра­га по­тря­са­ет мое серд­це и сей­час. По­мню, как по­сле про­ры­ва обо­ро­ны в По­ле­сье, по­сле двух­днев­ных яро­ст­ных атак враг дви­нул на нас тан­ки. В этой схват­ке я вы­пол­з из-под не­мец­ко­го тан­ка. Со вто­рой ли­нии на­ших войск мне при­шлось вы­зы­вать огонь на се­бя.
Вспо­ми­на­ет­ся так­же как по ле­сам, бо­ло­там и пе­с­кам с тан­ко­вы­ми пу­ле­ме­та­ми на ру­ках, па­дая от ус­та­ло­с­ти, мы спе­ши­ли к Бо­б­руй­ску, а за­тем — к Ба­ра­но­ви­чам. За ос­во­бож­де­ние этих го­ро­дов я по­лу­чил две гра­мо­ты от глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го. Не­да­ле­ко от Бре­с­та не­мец­кая груп­пи­ров­ка бы­ла ок­ру­же­на на­ши­ми вой­ска­ми. Про­тив­ник пы­тал­ся про­рвать­ся. Осо­бое ис­пы­та­ние вы­па­ло на до­лю на­шей пу­ле­мет­ной ча­с­ти. Нам при­шлось но­чью ме­нять свою по­зи­цию и от­ра­жать ата­ки вра­га. А по­том мы фор­си­ро­ва­ли Буг и ос­во­бож­да­ли Поль­шу. 2 ав­гу­с­та 1944 го­да во вре­мя ар­тил­ле­рий­ско­го об­ст­ре­ла ме­ня тя­же­ло ра­ни­ло. Да­лее по­мню мед­сан­бат, гос­пи­таль, дли­тель­ное ле­че­ние, по­сле ко­то­ро­го я по­лу­чил ин­ва­лид­ность вто­рой груп­пы.


Про­то­и­е­рей Се­ра­фим Сот­ский, ключарь во­ло­год­ско­го Бо­го­ро­диц­ко­го ка­фе­д­раль­но­го со­бо­ра

Вста­ют в па­мя­ти со­бы­тия Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны, уча­ст­ни­ком ко­то­рой я был, сра­жа­ясь на Юго-За­пад­ном фрон­те. На­ша ди­ви­зия сто­я­ла под Харь­ко­вом. Про­тив­ник со­сре­до­то­чил здесь боль­шие си­лы. Ата­ка сле­до­ва­ла за ата­кой. Зи­мой 1943 го­да на Рос­тов­ском на­прав­ле­нии, под по­сел­ком Сам­бек, наш гвар­дей­ский полк стре­ми­тель­ным бро­с­ком ата­ко­вал гит­ле­ров­цев. На­блю­дая вра­же­с­кие по­зи­ции, я со­став­лял схе­му ори­ен­ти­ров для на­шей ар­тил­ле­рии. Рас­чет по ко­ор­ди­на­там, дан­ный на­шей раз­вед­кой, поз­во­лил точ­но по­ра­жать вра­же­с­кие ог­не­вые точ­ки. По­сле упор­ных бо­ев фа­ши­с­ты ос­та­ви­ли Сам­бек, Рос­тов-на-До­ну и Та­га­н­рог.
При ос­во­бож­де­нии Рос­то­ва-на-До­ну мы уви­де­ли сле­ды чу­до­вищ­ных звер­ст­в фа­ши­с­тов, уби­вав­ших мир­ных жи­те­лей: жен­щин, ста­ри­ков, де­тей. В зим­нюю сту­жу те­ла их бы­ли на­ги­ми. Весь ров у Бу­ден­нов­ско­го про­спек­та был за­пол­нен тру­па­ми мир­ных жи­те­лей. От­сту­пая под уда­ра­ми Крас­ной Ар­мии, враг чи­нил свои зло­де­я­ния. На­при­мер, в Ниж­не­гни­лов­ском гит­ле­ров­ские го­ло­во­ре­зы свя­за­ли жи­вых лю­дей, сло­жи­ли шта­бе­ля­ми и по­до­жг­ли...
Про­дви­га­ясь с бо­я­ми по тер­ри­то­рии Дон­бас­са, мы ста­ли сви­де­те­ля­ми фа­шист­ско­го ге­но­ци­да. В Ам­вро­си­ев­ке был це­мент­ный за­вод, пре­вра­щен­ный ге­с­та­пов­ца­ми в конц­ла­герь, где гос­под­ст­во­ва­ли ка­торж­ный труд, го­лод, из­де­ва­тель­ст­ва, пыт­ки, рас­ст­ре­лы.
Дни и но­чи бо­ев на Мат­ве­е­вом Кур­га­не... Ка­кой ме­рой се­го­дня из­ме­рить ге­ро­изм со­вет­ских лю­дей! В бо­ях на этом плац­дар­ме, на ре­ке Ми­у­се, я по­лу­чил тя­же­лую кон­ту­зию и са­ни­тар­ной служ­бой был от­прав­лен в по­ле­вой гос­пи­таль. Эти сра­же­ния на­всег­да ос­та­нут­ся в мо­ей па­мя­ти. Свин­цо­вая ме­тель вой­ны вы­ры­ва­ла из на­ших ря­дов бо­е­вых то­ва­ри­щей в пред­две­рии По­бе­ды. Го­речь ут­ра­ты на­всег­да ос­та­лась в мо­ем серд­це.
Пра­зд­ник Ве­ли­кой По­бе­ды — сви­де­тель­ст­во то­го, что веч­но жи­ва бу­дет па­мять о во­и­нах, от­сто­яв­ших и за­щи­тив­ших на­шу Ро­ди­ну.


Про­то­и­е­рей Ана­то­лий Но­ви­ков, на­стоя­тель хра­ма Апо­с­то­лов Пе­т­ра и Пав­ла в Ле­фор­то­во, Моск­ва

Мне до­ве­лось быть на Ка­рель­ском фрон­те сна­ча­ла в обо­ро­не, а по­том уча­ст­во­вать в Свир­ско-Пе­т­ро­за­вод­ской опе­ра­ции в 1944 го­ду. На­ша 100-я гвар­дей­ская ди­ви­зия за­ни­ма­ла по­зи­ции в г. Ло­дей­ное По­ле на са­мом бе­ре­гу ре­ки Свирь. В кон­це ию­ня, 27 или 28 чис­ла, по­сле мощ­ной по­лу­то­ра­ча­со­вой арт­под­го­тов­ки мы пе­ре­пра­ви­лись че­рез Свирь. Про­тив­ник, оше­лом­лен­ный на­шим на­ступ­ле­ни­ем, сна­ча­ла не ока­зы­вал ак­тив­но­го со­про­тив­ле­ния, но за­тем, опо­мнив­шись, встре­тил ог­нем из уце­лев­ших до­тов и ук­реп­ле­ний.
На Ка­рель­ском фрон­те име­лись свои труд­но­с­ти. Ле­са, бо­ло­та, мно­же­ст­во озер, рек и ре­чек за­труд­ня­ли дей­ст­вия на­ших войск, и все же мы шли впе­ред, ос­во­бож­дая шаг за ша­гом на­шу свя­щен­ную зем­лю. 6 ию­ля 1944 го­да я был ра­нен. По­сле гос­пи­та­ля — за­пас­ной полк. За­тем я по­пал в 111-ю гвар­дей­скую раз­ве­д­ро­ту, в ди­ви­зи­он­ную раз­вед­ку, на 2-м Бе­ло­рус­ском фрон­те, ко­то­рым ко­ман­до­вал мар­шал К. К. Ро­кос­сов­ский. Здесь мне уда­лось уча­ст­во­вать в ос­во­бож­де­нии поль­ских зе­мель в По­ме­ра­нии.
В бою под го­ро­дом Гды­ня 12 мар­та 1945 го­да я был ра­нен в го­ло­ву, в но­ги и кон­ту­жен. В то вре­мя мы вы­хо­ди­ли на по­бе­ре­жье Бал­тий­ско­го мо­ря, и бои но­си­ли осо­бен­но оже­с­то­чен­ный ха­рак­тер. Про­тив нас сто­я­ла не­мец­кая мор­ская пе­хо­та, вра­ги со­про­тив­ля­лись с от­ча­я­ни­ем об­ре­чен­ных. В этих же­с­то­ких бо­ях я по­те­рял мно­го бо­е­вых дру­зей, ко­то­рых и сей­час по­ми­наю. День По­бе­ды, 9 мая, я встре­тил в гос­пи­та­ле в го­ро­де Гум­бин­не­не.
О на­гра­дах тог­да не ду­ма­ли. Но на­гра­ды ме­ня на­шли. В 1954 го­ду я по­лу­чил ор­ден Сла­вы III сте­пе­ни за­ бои в По­ме­ра­нии, а че­рез 28 лет, в 1982 го­ду, — ме­даль «За бо­е­вые за­слу­ги» за бои на Ка­рель­ском фрон­те.
Гос­подь со­хра­нил на вой­не и мо­е­го ро­ди­те­ля, Но­ви­ко­ва Ва­си­лия Ва­си­ль­е­ви­ча, ко­то­рый был уча­ст­ни­ком Ста­лин­град­ской бит­вы, тя­же­ло ра­нен в ав­гу­с­те 1942 го­да под г. Ка­лач. Сей­час он ин­ва­лид вой­ны II груп­пы, ему за 80 лет, но тру­дит­ся по ме­ре сил в ка­фе­д­раль­ном со­бо­ре в г. Ки­ро­ве. Отец и сын вер­ну­лись с вой­ны! Это ве­ли­кая ми­лость Бо­жия.


Про­то­и­е­рей Ни­ко­лай Ар­хан­гель­ский, кли­рик Тро­иц­ко­го со­бо­ра, Са­ра­то­в.

В мар­те 1945 го­да не­мец­кое ко­ман­до­ва­ние на юж­ном фрон­те пред­при­ня­ло от­ча­ян­ную по­пыт­ку сло­мить стре­ми­тель­ное на­ступ­ле­ние со­вет­ских войск. С этой це­лью в рай­о­не озе­ра Ба­ла­тон, юго-за­пад­нее Бу­да­пе­ш­та, бы­ло со­сре­до­то­че­но ог­ром­ное тан­ко­вое со­еди­не­ние из 11-и ди­ви­зий, имев­шее це­лью на­не­с­ти вне­зап­но удар ог­ром­ной си­лы по на­шим на­сту­пав­шим вой­скам… На­ча­лось оже­с­то­чен­ное сра­же­ние, ос­тав­ше­е­ся в мо­ей па­мя­ти на­всег­да. Ла­ви­ны сталь­ных ма­шин не­слись в ло­бо­вую ата­ку на та­кие же сталь­ные ла­ви­ны. Слы­шал­ся ог­лу­ши­тель­ный скре­жет же­ле­за. Всту­пи­ла в бой ар­тил­ле­рия. В не­бе по­яви­лась на­ша авиа­ция. В ре­зуль­та­те не­мец­кая груп­пи­ров­ка бы­ла раз­гром­ле­на… На­ча­лось ос­во­бож­де­ние Ав­ст­рии. Осо­бо мне за­пом­нил­ся эпи­зод: на тер­ри­то­рии Ав­ст­рии нам при­шлось пря­мой на­вод­кой бить по про­рвав­шим­ся не­мец­ким тан­кам. Ба­та­рея, в ко­то­рой я был ко­ман­ди­ром пер­во­го ору­дия, под­би­ла один за дру­гим пять тан­ков про­тив­ни­ка. Ни один из фа­шист­ских тан­ков не про­рвал­ся на на­ши по­зи­ции. Мы шли с твер­дой ве­рой, что враг бу­дет раз­бит, и по­это­му по­беж­да­ли.


Про­то­и­е­реЙ Ва­си­лий Пре­об­ра­жен­ский, за­штат­но­го кли­ри­к Мос­ков­ской епар­хии

Ко­неч­но, судь­бы лю­дей, на­ро­дов и го­су­дарств — в дес­ни­це Бо­жи­ей, и каж­дая ве­ли­кая бит­ва, про­ис­хо­дя­щая на Зем­ле, в ка­кой-то сте­пе­ни яв­ля­ет­ся от­ра­же­ни­ем битв, про­ис­хо­дя­щих в не­ви­ди­мом ми­ре. И в этом смыс­ле мы, бе­зус­лов­но, ве­ру­ем: ис­ход всех со­бы­тий — и ма­лых, и ве­ли­ких — пре­до­пре­де­лен Бо­гом, пе­ре­да­ю­щим Свою во­лю лю­дям, ко­то­рые, впро­чем, воль­ны ис­пол­нять или не ис­пол­нять ее. Но, пря­мо­ли­ней­ное, уп­ро­щен­ное тол­ко­ва­ние это­го не­со­мнен­но­го по­сту­ла­та ве­ры пред­став­ля­ет­ся мне и оши­боч­ным, и поч­ти ере­ти­че­с­ким.
Ска­жем, в од­ной из бла­го­че­с­ти­вых бро­шюр о вой­не я про­чел, буд­то лишь те сол­дат­ские ма­те­ри, ко­то­рые в во­ен­ное вре­мя стро­го со­блю­да­ли по­сты, встре­ти­ли сво­их сы­но­вей жи­вы­ми и не­вре­ди­мы­ми. Во-пер­вых, в ог­ром­ном боль­шин­ст­ве слу­ча­ев это не так: Бог не обо­шел скор­бя­ми ни од­ну се­мью — ни бла­го­че­с­ти­вую, ни зло­че­с­ти­вую. Да это и по­нят­но: на­род­ное го­ре — это го­ре об­щее, хо­тя ко­му-то при­хо­ди­лось чер­пать его лож­ка­ми, а ко­му-то — ве­д­ра­ми. Кро­ме то­го, греш­но счи­тать, что ве­ра нуж­на лишь для то­го, что­бы быть все­гда жи­вым, все­гда здо­ро­вым и все­гда сы­тым. Ведь и цер­ков­ная ис­то­рия, и по­всед­нев­ность сви­де­тель­ст­ву­ют как раз об об­рат­ном: бла­го­че­с­ти­вые лю­ди пе­ре­но­сят не­ис­чис­ли­мые скор­би, бес­ко­неч­ные (ино­гда да­же и до смер­ти) стра­да­ния…
На вой­ну я ушел де­вят­над­ца­ти­лет­ним, слу­жил в ар­тил­ле­рии, был триж­ды ра­нен. По­то­му и о По­бе­де уз­нал в гос­пи­та­ле, где мо­им со­се­дом по кой­ке был та­кой же как и я дьяч­ков­ский сын, Алек­сей Пень­ков, скон­чав­ший­ся пять лет на­зад в са­не про­то­и­е­рея. Так вот, мы с Алек­се­ем в тот день, в День По­бе­ды, про­чли тут же в гос­пи­та­ле бла­го­дар­ст­вен­ный ака­фист Бо­го­ро­ди­це «Взбран­ной Во­е­во­де».
Тог­да у ме­ня бы­ла хо­ро­шая па­мять: все мо­лит­вы, ко­то­рым на­учил ме­ня отец еще до вой­ны, я по­мнил и по­то­му чи­тал ака­фист на­и­зусть, а Алек­сей под­пе­вал. Все на­ши то­ва­ри­щи слу­ша­ли нас вни­ма­тель­но, се­рь­ез­но, ни­кто не пе­ре­би­вал, не­ко­то­рые кре­с­ти­лись. Это я к то­му, что наш на­род — по край­ней ме­ре на пер­вых по­рах — сло­во Бо­жие слу­ша­ет со вни­ма­ни­ем. А по­том… каж­дый по­сту­па­ет по сво­е­му ра­зу­ме­нию: слу­ша­ю­щих мно­го, а ис­пол­ня­ю­щих — еди­ни­цы. Мно­гие во Хри­с­та кре­с­тят­ся, да не мно­гие в Не­го об­ле­ка­ют­ся.
По­сле вой­ны я ра­бо­тал то­ка­рем на за­во­де, а че­рез год, в со­рок ше­с­том, по­сту­пил в толь­ко что от­кры­тую в Моск­ве, в Но­во­де­ви­чь­ем мо­на­с­ты­ре, се­ми­на­рию. Сна­ча­ла так и хо­дил на за­ня­тия в гим­на­с­тер­ке и толь­ко по­том, ког­да стал чте­цом в хра­ме, — в под­ряс­ни­ке. Нас та­ких, вче­раш­них сол­дат, там мно­го бы­ло…
Гра­ни­ца, на­сто­я­щая гра­ни­ца, меж­ду вой­ной и ми­ром до­ста­точ­но ус­лов­на. Оно ко­неч­но: в мир­ное вре­мя сна­ря­ды не рвут­ся, не па­да­ют бом­бы; но борь­ба че­ло­ве­ка с че­ло­ве­ком и че­ло­ве­ка с Бо­гом про­дол­жа­ет­ся, все­гда уг­ро­жая, сле­до­ва­тель­но, но­вой вой­ной…
Ми­т­ро­по­лит Сер­гий свое по­сла­ние к па­ст­ве, со­став­лен­ное им сра­зу же по­сле вос­крес­ной ли­тур­гии 22 ию­ня 1941 го­да, за­кон­чил сло­ва­ми: «Гос­подь нам да­ру­ет по­бе­ду». Это про­ро­че­с­кое по­же­ла­ние, од­наж­ды уже ис­пол­нив­ше­е­ся, ос­та­ет­ся тем не ме­нее в си­ле — в на­деж­де на на­ше по­ка­я­ние и, со­от­вет­ст­вен­но, на на­шу но­вую По­бе­ду.


Протоиерей Бо­ри­с Ва­си­ль­е­в

У ме­ня отец был свя­щен­ни­ком, дед и пра­дед бы­ли свя­щен­ни­ка­ми. Окон­чил че­ты­ре клас­са сель­ской шко­лы. По­шел слу­жить пса­лом­щи­ком… В 1938 го­ду был ру­ко­по­ло­жен в сан ди­а­ко­на. Пе­ред са­мой вой­ной слу­жил ди­а­ко­ном в Ко­ст­ром­ском ка­фе­д­раль­ном со­бо­ре. От­ту­да ме­ня и взя­ли в ар­мию. При­зва­ли, ког­да на­ча­лась Ве­ли­кая Оте­че­ст­вен­ная вой­на. Увез­ли сра­зу на око­пы.
Под­хо­дит ко мне офи­цер, ви­дит, я че­ло­век гра­мот­ный, спра­ши­ва­ет: «Вы где учи­лись?» — «Я окон­чил че­ты­ре клас­са». — «Не мо­жет быть! А даль­ше?» — «Я — ди­а­кон». — «Все яс­но. Вы слу­жи­ли у свя­щен­но­на­ча­лия. При­ни­май­те все бри­га­ды под ва­ше ру­ко­вод­ст­во». Два дня я ру­ко­во­дил все­ми бри­га­да­ми на ры­тье око­пов. По­том при­ез­жа­ет ге­не­рал. Про­сит по­ка­зать ди­а­ко­на. Он под­хо­дит ко мне. Ге­не­рал Ше­вол­гин спра­ши­ва­ет: «Вы со­глас­ны ехать в офи­цер­ское учи­ли­ще?» Я: «Со­гла­сен».
Ме­ня от­пра­ви­ли в учи­ли­ще в Ве­ли­кий Ус­тюг. Там я про­учил­ся шесть ме­ся­цев. Всем при­сво­и­ли зва­ние млад­ше­го лей­те­нан­та. Мне при­сво­и­ли зва­ние лей­те­нан­та, по­то­му что я очень хо­ро­шо знал все на­и­зусть. Окон­чив учи­ли­ще, я сра­зу по­пал под Ста­лин­град ко­ман­ди­ром взво­да раз­вед­ки.
Нем­цы шли в бой — у них у всех бы­ло на­пи­са­но по-не­мец­ки: «С на­ми Бог» (на пряж­ках рем­ней, на бро­не тан­ков — Ред.). Но мы-то шли со зна­ме­нем — там бы­ла крас­ная звез­да. Но бы­ла еще икон­ка в кар­ма­не и крест. У ме­ня до сих пор хра­нит­ся об­раз Свя­ти­те­ля Ни­ко­лая, про­би­тый пу­лей.
(По­сле Ста­лин­гра­да отец Бо­рис Ва­си­ль­ев был на­зна­чен за­ме­с­ти­те­лем на­чаль­ни­ка пол­ко­вой раз­вед­ки. Уча­ст­во­вал в раз­ра­бот­ке и осу­ще­ств­ле­нии опе­ра­ций на Се­вер­ном Дон­це и юге Ук­ра­и­ны. — Ред.).
Нас вы­бро­си­ли на са­мо­ле­те в 18 ки­ло­ме­т­рах от За­по­ро­жья, что­бы уз­нать, где на­хо­дит­ся штаб ру­ко­вод­ст­ва обо­ро­ны про­тив­ни­ка. Мы два дня на­блю­да­ли за дей­ст­ви­ем это­го шта­ба. Двое из нас вер­ну­лись. А Смир­ниц­кий, то­же сын свя­щен­ни­ка, был хо­ро­ший че­ло­век, в раз­вед­ке был от­ча­ян­ный, мо­ряк, штраф­ник — по­гиб там.
Я ви­дел сво­и­ми гла­за­ми: нем­цы его рас­пя­ли на са­рае. При­би­ли ру­ки гвоз­дя­ми. Ни­че­го нель­зя бы­ло сде­лать. Я си­дел в ко­лод­це в со­ро­ка ме­т­рах…
Это бы­ло 16 ав­гу­с­та, а 17-го фронт уже по­шел в на­ступ­ле­ние.
(Раз­ве­до­пе­ра­ция под За­по­ро­жь­ем ста­ла по­след­ней для от­ца Бо­ри­са Ва­си­ль­е­ва: он уже в но­вом зва­нии ка­пи­та­на был от­прав­лен в тыл на ле­че­ние, а за­тем его ос­та­ви­ли в Са­ра­то­ве го­то­вить ка­д­ры. — Ред.).


Ми­т­ро­фор­ный про­то­и­е­рей Ио­анн Ми­ро­нов, на­стоя­тель церк­ви ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри «Не­упи­ва­е­мая Ча­ша» на Тер­ри­то­рии за­во­да НА­ТИ, Санкт-Пе­тер­бур­г

В дей­ст­ву­ю­щую ар­мию я был при­зван в 1944 го­ду. Тог­да мне еще не бы­ло и 18 лет. Ко­неч­но же, нас, вче­раш­них маль­чи­шек, сра­зу ни­кто в бой не по­сы­лал. Но­во­бран­цев вна­ча­ле обу­ча­ли всем сол­дат­ским пре­му­д­ро­с­тям и толь­ко по­сле это­го от­пра­вля­ли в бо­е­вые ча­с­ти. Во­е­вать до­ве­лось в тя­же­лой ар­тил­ле­рии. Для сем­над­ца­ти­лет­них маль­чи­шек это бы­ло су­ро­вое ис­пы­та­ние.
В око­пах на бо­е­вых по­зи­ци­ях бы­ли лю­ди раз­ных убеж­де­ний. У од­них бы­ли пар­тий­ные и ком­со­моль­ские би­ле­ты, у дру­гих — пра­во­слав­ные на­тель­ные кре­с­ти­ки, но все они бы­ли бра­ть­я­ми во Хри­с­те, и цель у них бы­ла од­на — ос­во­бо­дить от вра­га род­ную зем­лю. К ве­ре я при­шел не на вой­не. Ро­дил­ся я на Псков­щи­не в рус­ской бла­го­че­с­ти­вой се­мье. За лю­бовь к Гос­по­ду Бо­гу она ис­пи­ла ча­шу стра­да­ния со всем пра­во­слав­ным на­ро­дом: как пред­ста­ви­те­ли чуж­до­го клас­со­во­го эле­мен­та ро­ди­те­ли бы­ли от­прав­ле­ны на тор­фо­раз­ра­бот­ки. С де­ся­ти­лет­не­го воз­ра­с­та де­ти ссыль­ных ра­бо­та­ли там на­рав­не со взрос­лы­ми. Тог­да-то я на­учил­ся це­нить все, что Гос­подь мне по­сы­лал. Не знаю, как бы­ло на дру­гих фрон­тах, но к нам и ко­ман­ди­ры, и по­лит­ру­ки от­но­си­лись хо­ро­шо. Они зна­ли: пра­во­слав­ные сол­да­ты ско­рее ум­рут, чем сни­мут свои на­тель­ные кре­с­ти­ки.
С тя­же­лы­ми бо­я­ми я про­шел всю При­бал­ти­ку. А за­кон­чил­ся мой бо­е­вой путь по­сле ка­пи­ту­ля­ции Кур­лянд­ской груп­пи­ров­ки, пред­став­ляв­шей со­бой быв­шую груп­пу ар­мий «Се­вер».


Свя­щен­ник Ми­ха­ил Ют­кин, Со­бо­р Со­ше­ст­виЯ СвЯ­то­го Ду­ха, Са­ра­то­в

В сен­тя­б­ре 1941 го­да по окон­ча­нии вось­мо­го клас­са я был при­зван в ря­ды Крас­ной Ар­мии, где про­слу­жил до ию­ня 1947 го­да. Слу­жил в 38-й гвар­дей­ской стрел­ко­вой ди­ви­зии ря­до­вым бой­цом. В де­ка­б­ре 1942 го­да на­ша ди­ви­зия про­рва­ла обо­ро­ну про­тив­ни­ка в рай­о­не ре­ки Дон, пе­ре­шла ее се­вер­нее Рос­то­ва и за­ня­ла на за­пад­ном бе­ре­гу вы­год­ный плац­дарм, за­хва­тив мно­го бо­е­вой тех­ни­ки про­тив­ни­ка и плен­ных. Вско­ре я был ра­нен. Вер­нув­шись на фронт, я был сно­ва на­зна­чен в дей­ст­ву­ю­щую ар­мию, слу­жил в ар­тил­ле­рии.
Ле­том 1943 го­да уча­ст­во­вал в бо­ях на Кур­ско-Бел­го­род­ской ду­ге. 5 ию­ня мною был под­бит танк «тигр», за что ме­ня на­гра­ди­ли ме­да­лью «За от­ва­гу». В ию­ле 1943 го­да, во вре­мя пе­ре­пра­вы че­рез ре­ку До­нец, я был опять ра­нен. Сно­ва — гос­пи­таль и сно­ва — бо­е­вая служ­ба, на этот раз — в ка­че­ст­ве свя­зи­с­та. Не­пе­ре­да­ва­е­мую ра­дость мы ис­пы­та­ли, уз­нав о По­бе­де. Хо­чу, что­бы ни­ког­да и ни­где не бы­ло ни­ка­ких войн.


Ди­а­кон Ми­ха­ил Ан­ти­пов, хра­м в го­ро­де Рти­ще­во

Я во­е­вал на 4-м Ук­ра­ин­ском фрон­те. Осо­бен­но па­мят­ны бои за го­род Крымск, где был ра­нен. По­сле воз­вра­ще­ния в строй и вто­рич­но­го ра­не­ния уча­ст­во­вал в ос­во­бож­де­нии За­пад­ной Ук­ра­и­ны. В Кар­па­тах по­лу­чил тре­тье ра­не­ние. Ког­да я тре­тий раз по­пал в гос­пи­таль, ме­ня ле­чил за­ме­ча­тель­ный врач Вя­че­слав Ос­т­ро­ви­дов. Он был очень вни­ма­те­лен к ра­не­ным, не жа­лел ни вре­ме­ни, ни сил. Впос­лед­ст­вии врач Вя­че­слав Ос­т­ро­ви­дов стал свя­щен­ни­ком и не­ко­то­рое вре­мя слу­жил в Са­ра­тов­ской епар­хии.
С лю­бо­вью я вспо­ми­наю ка­пи­та­на Га­в­ри­и­ла Ов­ча­рен­ко, ко­то­рый ру­ко­во­дил слож­ней­ши­ми бо­е­вы­ми опе­ра­ци­я­ми и все­гда вы­хо­дил по­бе­ди­те­лем. Впос­лед­ст­вии он стал про­то­ди­а­ко­ном. День По­бе­ды мы встре­ти­ли в го­ро­де Ште­фе­не. Ра­дость По­бе­ды бы­ла так ве­ли­ка, что не­ко­то­рые при­вет­ст­во­ва­ли друг дру­га сло­ва­ми «Хри­с­тос вос­кре­се!». Мой во­ин­ский труд от­ме­чен ме­да­лью «За от­ва­гу».


Про­то­и­е­рей Бо­ри­с По­но­ма­ре­в, Ус­пен­ский хра­м Но­во­де­ви­чь­е­го мо­на­с­ты­ря, Моск­ва

На вто­рой день вой­ны я был при­зван на за­щи­ту на­шей Ро­ди­ны. При­ча­с­тил­ся в Ни­ко­ло-Куз­нец­ком хра­ме и на дру­гой день был от­прав­лен на Ле­нин­град­ский фронт… У ме­ня не бы­ло ро­ди­те­лей, ме­ня бла­го­сло­ви­ла ста­руш­ка 92-х лет, даль­няя род­ст­вен­ни­ца, и ска­за­ла: «Ты бу­дешь жив, лю­би и за­щи­щай Ро­ди­ну».
В са­мое тя­же­лое вре­мя бло­ка­ды Ле­нин­гра­да я по­лу­чил от нее пись­мо:
«До­ро­гой Бо­ря, как вам при­хо­дит­ся тя­же­ло пе­ре­жи­вать, но мы мо­лим­ся и на­де­ем­ся на ми­лость Бо­жию. Бог ми­ло­с­тив, а враг бу­дет из­гнан. Вче­ра у нас во дво­ре упа­ла бом­ба, стек­ла все бы­ли вы­би­ты. Мы так­же пе­ре­но­сим тя­жесть вой­ны. Я ча­с­то бы­ваю в хра­ме и мо­люсь за во­и­нов, шлю те­бе ма­те­рин­ское бла­го­сло­ве­ние».
В пер­вые дни вой­ны я ви­дел сон: боль­шое изо­б­ра­же­ние ико­ны По­кро­ва Бо­жи­ей Ма­те­ри. По­сле это­го у ме­ня по­яви­лась уве­рен­ность в том, что нас за­щи­ща­ет Ца­ри­ца Не­бес­ная.
Маль­чи­ком вось­ми лет я при­слу­жи­вал в хра­ме По­кро­ва Бо­жи­ей Ма­те­ри, а ког­да (по­сле вой­ны) при­нял сан, то был на­зна­чен свя­щен­ни­ком в храм По­кро­ва Бо­жи­ей Ма­те­ри в се­ло Ка­ра­се­во Ко­ло­мен­ско­го рай­о­на. Че­рез два го­да я был пе­ре­ве­ден ми­т­ро­по­ли­том Ни­ко­ла­ем (Яру­ше­ви­чем) в дру­гой храм. Для ме­ня бы­ла боль­шая ра­дость: храм был опять во имя По­кро­ва Бо­жи­ей Ма­те­ри в се­ле Хо­му­то­во Щел­ков­ско­го рай­о­на.
Я всю свою жизнь ощу­щаю за­ступ­ни­че­ст­во Бо­жи­ей Ма­те­ри.


Протоиерей Александр Смол­кин

Алек­сандр Пе­т­ро­вич Смол­кин, ро­дил­ся 6 ию­ля 1926 го­да на Ал­тае в кре­с­ть­ян­ской се­мье. Его юность про­шла в су­ро­вые го­ды вой­ны. В 17 лет, в 1943 го­ду, Алек­сандр Смол­кин ушел на фронт. Он во­е­вал на 1-м При­бал­тий­ском фрон­те. В на­ча­ле 1944 го­да Алек­сандр Смол­кин по­лу­чил тя­же­лое ра­не­ние, был на­прав­лен в гос­пи­таль в Горь­кий, где про­был не­сколь­ко ме­ся­цев. По­сле вы­здо­ров­ле­ния Алек­сандр вер­нул­ся в строй и про­дол­жал во­е­вать. Вой­ну он за­кон­чил в Гер­ма­нии. Стар­ший сер­жант Алек­сандр Смол­кин был на­граж­ден ме­да­ля­ми "За взя­тие Бу­да­пе­ш­та", "За взя­тие Ве­ны", "За по­бе­ду над Гер­ма­ни­ей", поль­ской ме­да­лью.
По­сле вой­ны Алек­сандр Смол­кин еще не­сколь­ко лет слу­жил в ар­мии и де­мо­би­ли­зо­вал­ся в 1951 го­ду. При­ехав в Но­во­си­бирск, он встре­тил­ся с Ве­рой Кар­пен­ко, ко­то­рая ра­бо­та­ла в кан­це­ля­рии Но­во­си­бир­ско­го епар­хи­аль­но­го уп­рав­ле­ния ма­ши­ни­ст­кой. В 1952 го­ду со­сто­я­лось их вен­ча­ние.
Вос­по­ми­на­ния о дет­ст­ве, про­шед­шем сре­ди про­стых бла­го­че­с­ти­вых рус­ских лю­дей, о во­ен­ных ис­пы­та­ни­ях, о по­ло­жив­ших за Ро­ди­ну свои жиз­ни фрон­то­вых то­ва­ри­щах за­ста­ви­ли Алек­сан­д­ра Пе­т­ро­ви­ча за­ду­мать­ся о даль­ней­шем жиз­нен­ном пу­ти. Бес­спор­но на его вы­бор ока­за­ло и вли­я­ние не­ве­с­ты, а за­тем су­пру­ги — Ве­ры Алек­се­ев­ны, ко­то­рая не­сла свое по­слу­ша­ние под не­по­сред­ст­вен­ным ру­ко­вод­ст­вом ми­т­ро­по­ли­та Но­во­си­бир­ско­го и Бар­на­уль­ско­го Вар­фо­ло­мея (Го­род­це­ва). Алек­сандр Пе­т­ро­вич Смол­кин, про­слу­жив­ший де­вять лет зем­но­му Оте­че­ст­ву в во­ин­ском зва­нии, при­нял ре­ше­ние всю свою ос­тав­шу­ю­ся жизнь по­свя­тить слу­же­нию Хри­с­ту и Его Церк­ви.
По бла­го­сло­ве­нию Вла­ды­ки Вар­фо­ло­мея, с 1952 го­да Алек­сандр Смол­кин про­хо­дил кли­рос­ное по­слу­ша­ние, а за­тем стал пса­лом­щи­ком в Воз­не­сен­ском ка­фе­д­раль­ном со­бо­ре. Че­рез мно­го лет отец Алек­сандр вспо­ми­нал, что цер­ков­но-сла­вян­ско­му язы­ку (чте­нию и ос­но­вам грам­ма­ти­ки) его учи­ла се­с­т­ра Вла­ды­ки Вар­фо­ло­мея Ма­рия Дми­т­ри­ев­на.
7 ап­ре­ля 1955 го­да ру­ко­по­ло­жен­ный на Бла­го­ве­ще­ние во ди­а­ко­на ми­т­ро­по­ли­том Вар­фо­ло­ме­ем отец Алек­сандр на­чал свое слу­же­ние как свя­щен­но­слу­жи­тель в глав­ном хра­ме Но­во­си­бир­ской епар­хии. Ди­а­кон­ское слу­же­ние от­ца Алек­сан­д­ра про­хо­ди­ло под ру­ко­вод­ст­вом ми­т­ро­по­ли­тов Вар­фо­ло­мея и Не­сто­ра (Ани­си­мо­ва), бле­с­тя­ще об­ра­зо­ван­ных, опыт­ных и ду­хо­нос­ных ар­хи­па­с­ты­рей, на­чав­ших свое слу­же­ние в свя­щен­ном са­не еще до ре­во­лю­ции, пе­ре­жив­ших тяж­кие го­не­ния, тем­нич­ное за­клю­че­ние, ссыл­ку, жизнь на чуж­би­не. Че­рез мно­го лет, в раз­го­во­рах с мо­ло­ды­ми свя­щен­но­слу­жи­те­ля­ми, отец Алек­сандр все­гда с лю­бо­вью и теп­ло­той вспо­ми­нал о пер­вых сво­их ар­хи­па­с­ты­ряхна­став­ни­ках.
1 но­я­б­ря 1959 го­да епи­с­коп Но­во­си­бир­ский и Бар­на­уль­ский До­нат ру­ко­по­ло­жил от­ца Алек­сан­д­ра в сан ие­рея. Прак­ти­че­с­ки все свя­щен­ни­че­с­кое слу­же­ние от­ца Алек­сан­д­ра про­шло в Но­во­си­бир­ском Воз­не­сен­ском ка­фе­д­раль­ном со­бо­ре. На про­тя­же­нии поч­ти трех де­ся­ти­ле­тий он был штат­ным свя­щен­ни­ком, клю­ча­рем, на­сто­я­те­лем. Не­сколь­ко по­ко­ле­ний пра­во­слав­ных но­во­си­бир­цев хо­ро­шо зна­ли, ува­жа­ли и лю­би­ли про­то­и­е­рея Алек­сан­д­ра.
Мно­го­лет­нее слу­же­ние от­ца Алек­сан­д­ра бы­ло от­ме­че­но Свя­щен­но­на­ча­ли­ем Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви. Он был удо­с­то­ен пра­ва но­ше­ния ми­т­ры, на­граж­ден ор­де­на­ми свя­то­го Рав­но­апо­с­толь­но­го кня­зя Вла­ди­ми­ра и Пре­по­доб­но­го Сер­гия Ра­до­неж­ско­го.
С 1988 го­ду, по со­сто­я­нию здо­ро­вья, про­то­и­е­рей Алек­сандр Смол­кин был за шта­том, но не ос­тав­лял лю­би­мо­го хра­ма. Он попреж­не­му ис­по­ве­до­вал при­хо­жан, по­ми­нал за­пи­с­ки, ког­да поз­во­ля­ло со­сто­я­ние здо­ро­вья слу­жил сам или со­слу­жил ар­хи­ере­ям и со­бор­но­му ду­хо­вен­ст­ву.
Бо­лее чем че­рез 50 лет по­сле пред­став­ле­ния от­ца Алек­сан­д­ра на­шла еще од­на его фрон­то­вая на­гра­да — ме­даль «За от­ва­гу». К ней отец Алек­сандр был пред­став­лен за му­же­ст­во в том бою, ког­да по­лу­чил ра­не­ние.
Скон­чал­ся про­то­и­е­рей Алек­сандр Смол­кин 29 ок­тя­б­ря 2002 го­да и был по­гре­бен на За­ель­цов­ском клад­би­ще в Но­во­си­бир­ске. Мо­лит­вен­ную па­мять о нем, во­и­не и свя­щен­ни­ке, хра­нят мно­гие при­хо­жа­не Воз­не­сен­ско­го ка­фе­д­раль­но­го со­бо­ра.