О ПРИЧИНАХ ИЗМЕНЕНИЯ ЦЕРКОВНО-ГОСУДАРСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ В ГОДЫ ВОЙНЫ
Кроме патриотической деятельности православного духовенства и верующих в годы войны, было еще несколько факторов, содействовавших улучшению церковно-государственных отношений.
Ситуация была критической. После нападения фашистской Германии на СССР Красная Армия отступала. Немецко-фашистские войска стремительно продвигались в глубь советской территории. В этих условиях Советскому Союзу важно было выстоять в первые месяцы агрессии, сорвать план молниеносной войны, перехватить стратегическую инициативу и как можно быстрее найти союзников для совместной борьбы против фашизма.
В это время обнадеживающе прозвучали обещания военной и материальной помощи СССР, данные в первый же день нападения на СССР английскими и американскими политическими и государственными деятелями. Тем не менее, оказание всесторонней помощи СССР Англия и США поставили в зависимость от решения, в частности, и религиозного вопроса в Советском Союзе. Следовательно, одной из причин коренного изменения отношения Советского государства к Церкви в военные годы явилась возможность побудить западных союзников по антигитлеровской коалиции к скорейшему открытию второго фронта в Европе и к предоставлению нашей стране беспроцентных кредитов на закупку вооружения и сырья.
Религиозные мотивы прозвучали в первом с начала нападения фашистской Германии на СССР выступлении английского премьер-министра. В своем выступлении по радио 22 июня 1941 г. он говорил о том, что видит русских солдат, охраняющих свои дома, где их матери и жены молятся, потому что «бывают времена, когда молятся все, — о безопасности своих близких, о возвращении своего кормильца, своего защитника и опоры».
Сразу же после нападения Германии на СССР многие политики в США осознали, что сопротивление Красной Армии может стать решающим фактором войны. Президенту Ф. Рузвельту было необходимо убедить граждан своей страны в том, что коммунистическому режиму в СССР следует протянуть руку помощи. 74% протестантов и 65% католиков, опрошенных сразу же после вторжения немецких войск в СССР, утверждали, что они желают, чтобы победил Советский Союз, но при этом больше половины твёрдо стояли на том, что Соединённым Штатам не следует оказывать материальной поддержки сражающейся России. Кроме того, президент США получал сотни писем от католических и православных приходов Америки, авторы которых предостерегали его от помощи СССР.
Бывший в годы войны государственным секретарем США Корделл Хэлл в воспоминаниях пишет: «Президент Рузвельт откровенно объяснил Уманскому (советский посол в США. — В. Я.) значительные трудности получения от Конгресса необходимых лендлизовских ассигнований для России изза недоброжелательного отношения к России со стороны некоторых группировок США, пользующихся значительным политическим влиянием в Конгрессе… Президент сказал, что, если бы Москва организовала информационную кампанию в США о свободе религии в СССР, это могло бы дать хороший просветительский эффект».
Об этом же сказал Сталину личный представитель президента США А. Гарриман в конце сентября 1941 года во время своей поездки в Москву. Исследователь М. Поповский пишет, что Сталин сделал вид, будто этому вопросу серьезного значения не придает, но сказанное Гарриманом его насторожило. Это и не удивительно: в то время Сталин не мог не обращать внимания на общественное мнение США. В начале октября 1941 г. США предоставили СССР беспроцентную ссуду на сумму 1 млрд. долларов для закупки вооружения и сырья, а в скором будущем предстояло получить по лендлизу ещё 10 млрд. долларов.
Следует отметить и такую деталь. Попытка американского президента обусловить оказание материальной помощи СССР решением в нашей стране религиозного вопроса формально была попыткой вмешательства во внутренние дела Советского Союза. Однако со стороны СССР дипломатического демарша по этому поводу не последовало, что свидетельствовало о молчаливом согласии Сталина с точкой зрения США по данному вопросу.
Один из руководителей органов безопасности и разведки, П.А. Судоплатов, свидетельствовал, что информация оперативных работников НКВД, действовавших на оккупированной территории, «о патриотическом настрое церковных кругов совпала с неофициальными зондажными просьбами Рузвельта, переданными через Гарримана Сталину, улучшить политическое и правовое положение Православной Церкви». Кроме того, Судоплатов отмечал роль сотрудников госбезопасности: «В своей записке в правительство мы также поддержали эти предложения, имея в виду важную консолидирующую роль Русской Православной Церкви в набиравшем силу антифашистском движении славянских народов и на Балканах».
Вопрос о религиозных свободах снова всплыл в последних числах декабря 1941 г., когда президент США составлял проект «Декларации 26ти государств», которая явилась формальным завершением образования антигитлеровской коалиции. Помощник президента США Гарри Гопкинс написал ему утром 27 декабря 1941 г. докладную записку, в которой были такие строки: «Вы должны приложить все усилия, чтобы добиться включения в этот документ пункта о свободе религии. Я считаю, что Вам необходимо побеседовать по этому вопросу с Литвиновым в полдень».
Беседа Рузвельта с послом СССР в США Литвиновым за обедом в Белом доме состоялась и была записана Р. Шервудом: «Рузвельт доказывал Литвинову важность включения в декларацию упоминания о свободе религии. Следует помнить, что неупоминание такого пункта в Атлантической хартии вызвало серьезную критику этого документа. Литвинов считал, что его правительство, которому он уже передал по телеграфу декларацию, отрицательно отнесется к предложенному изменению». Р. Шервуд закончил описание беседы в Белом доме следующими словами:
«Я не знаю, каким образом Литвинову удалось сообщить об этом Сталину и Политбюро, но факт остается фактом, что слова «свобода религии» появились в окончательном тексте декларации».
Действительно, в тексте «Декларации Объединенных Наций», опубликованном в газете «Известия» 3 января 1942 года, имеются слова: «...будучи убеждены, что полная победа над их врагами необходима для защиты жизни, свободы, независимости и религиозной свободы...»
В конце 1943 года руководители стран антигитлеровской коалиции готовились к первой встрече «на высшем уровне» в Тегеране. На Тегеранскую встречу Сталин возлагал большие надежды, связанные с открытием второго фронта в Европе. Поэтому он учитывал все возможные повороты предстоящих обсуждений и решений «в верхах».
Вывод о возможности обсуждения религиозного вопроса в СССР И. В. Сталин и советское политическое руководство сделали исходя из анализа материалов Московской конференции министров иностранных дел СССР, США и Великобритании, состоявшейся 19-30 октября 1943 года, т. е. практически накануне Тегеранской встречи.
Так, в ходе четвертого заседания конференции активно обсуждался религиозный вопрос в СССР между советским и американским министрами иностранных дел. К. Хэлл отметил, что в США до сих пор все еще с беспокойством относятся к вопросу о религии. На это Молотов ответил: «...что же касается вопроса о религии, то в этом отношении то, что раньше писали о Советском Союзе, теперь имеет совершенно другой смысл, в свете тех фактов, которыми мы располагаем в настоящее время».
Использование «церковной политики» на предстоящей встрече в Тегеране следует рассматривать в тесной связи с возможным давлением на правительства союзников различных общественных, в том числе и религиозных, организаций с целью оказания СССР помощи и скорейшего открытия второго фронта.
Руководство англиканской церкви летом 1943 года через посольство СССР в Великобритании обратилось к Советскому правительству (уже не в первый раз) с просьбой разрешить визит своей делегации в Москву. Накануне Тегеранской конференции визит делегации был признан Сталиным желательным и полезным. В этой ситуации крайне выигрышно было бы, чтобы главу делегации — архиепископа Йоркского — приняло высшее руководство Русской Православной Церкви во главе с патриархом. Уже одно это сняло бы многие обвинения с СССР за его крайне сложные взаимоотношения с Церковью. Такие политические тонкости Сталин понимал и умел их использовать отлично. И главное решение было принято в Кремле 4 сентября 1943 года.
Советское руководство учло и имевшиеся у Московской Патриархии значительные возможности для установления тесных контактов с влиятельными религиозно-клерикальными течениями в западных странах и ее способность влиять на антифашистскую борьбу в оккупированной Восточной Европе.
Сталин понимал, что преодолеть идеологический барьер с народами Европы будет неизмеримо легче, если прибегнуть к религии, обеспечить передачу своих идей по церковным каналам. Прежде всего предполагалось использовать православные церкви Восточной Европы. Кроме того, с Русской Православной Церковью были связаны и более глобальные планы утверждения её первенства в православном мире, превращения в своего рода «московский Ватикан». Определённое значение имело и то, что во многих странах имелась паства Русской Православной Церкви. Советскому руководству представлялось возможным распространять своё влияние таким образом на добрую половину мира. Лишь небольшая часть этой паствы оставалась в каноническом подчинении Московскому Патриархату, однако духовные связи с Матерью-Церковью сохранялись. В этом отношении знаменательны слова К. Е. Ворошилова, сказанные в разговоре с Г. Г. Карповым: «У Русской Церкви — большое будущее. Она наш козырь в Прибалтике, Восточной Европе, за границей вообще».
Инициатива изменить отношения с Русской Православной Церковью всецело принадлежала председателю СНК, никто из его окружения, как показывает анализ их идейных позиций, изучение личных качеств, документов, не мог предложить таких радикальных перемен. Однако прагматизм у И. В. Сталина, несомненно, преобладал. Широко известно, что, составляя библиотеку для дачи, Сталин собственноручно выписал все необходимые издания. И приписал: «Прошу, чтобы не было никакой атеистической макулатуры!» Историк Д. А. Волкогонов совершенно справедливо по этому поводу заметил: «Он мог терпеть атеизм, но только как средство пропаганды тех догм, которые содержались в его собственных работах».
Приведенные выше причины изменения церковно-государственных отношений, безусловно, важны для понимания реальной действительности тех лет. Однако не следует забывать о главном факторе этого процесса — о подъеме религиозного сознания нашего народа, чему и способствовала своей деятельностью Русская Православная Церковь.
НЕКОТОРЫЕ РЕАЛИИ ЦЕРКОВНО-ГОСУДАРСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ
Изменение церковно-государственных отношений после встречи в Кремле происходило в период, когда значительная часть нашей территории еще была занята оккупантами. Естественно, это не могло не сказываться на всех сторонах жизни народа, в том числе и на религиозной.
После встречи с иерархами Русской Православной Церкви И. В. Сталин продолжал лично интересоваться проблемами церковной жизни, требовал предоставления регулярной информации о ситуации в Православной и других церквях. Решение ключевых проблем государственной религиозной политики он оставил за собой. Менее важными вопросами в правительстве во время войны занимался В.М. Молотов, а в ЦК ВКП(б) — А. С. Щербаков, Г. М. Маленков и А.А. Жданов. Относительная внутренняя самостоятельность Церкви в первое десятилетие после исторической встречи И.В. Сталина с иерархами Русской Православной Церкви 4 сентября 1943 г. являлась большей, нежели позже. В данных осенью 1943 г. Сталиным указаниях Карпову говорилось:
«а) Совет не решает, а обо всём докладывает и получает указания от правительства;
б) Совету не представлять собой бывшего обер-прокурора, не делать прямого вмешательства в административную, каноническую и догматическую жизнь церкви и своей деятельностью подчеркивать самостоятельность Церкви;
в) ...обеспечить соответствующие встречи, приемы, формы общения с патриархом, которые могли бы быть использованы для соответствующего влияния;
г) не смотреть в карман Церкви и духовенства...;
д) не делать «булавочных уколов» группам верующих и при рассмотрении вопроса об открытии церкви, хотя и регулировать, но не зажимать;
е) Совету обеспечить, чтобы епископат являлся полновластным хозяином епархии и право архиерея распоряжаться церковными суммами;
ж) не делать препятствий к организации семинарий, свечных заводов и т. п.».
Относительная самостоятельность Патриархии касалась и комплектования кадров духовенства.
Некоторое время Г. Г. Карпов совмещал новую деятельность с исполнением прежних обязанностей полковника госбезопасности, ибо на его соответствующий вопрос В. М. Молотов ответил: «Если Ваше должностное положение в НКГБ не публикуется в газетах и не предано официальной гласности, то я считаю возможным совмещение».
Подчас Совет по делам Русской Православной Церкви владел более полной информацией о деятельности и личной жизни правящих архиереев, чем церковное руководство. О многом Патриарх узнавал впервые на приёме в Совете.
Деятельность Церкви строго контролировалась. Создав 14 сентября 1943 года Совет по делам Русской Православной Церкви, И. В. Сталин возложил на него отнюдь не только функции связи между церковным руководством и правительством, но и функцию жёсткого контроля за деятельностью Церкви и верующих.
Не случаен был и отказ Сталина предоставить Московской Патриархии бывший игуменский корпус Новодевичьего монастыря. Щедрость советского лидера, не пожалевшего для Церкви прекрасный особняк в центре Москвы, была вовсе не бескорыстна: здание бывшего германского посольства было основательно «подготовлено» чекистами, и они хорошо знали все хитрости этого «городка в табакерке».
Образование Совета по делам Русской Православной Церкви (РПЦ) при СНК СССР имело и свои положительные стороны. Советом были подготовлены и приняты многие правительственные документы, оказавшие положительное влияние на состояние церковногосударственных отношений.
Все эти решения, по словам председателя Совета Г. Г. Карпова, рассматривались как вынужденная мера, с тем «чтобы несколько улучшить (нормализовать) отношения между церковью и государством и тем самым обеспечить морально-политическое единство всего советского народа в тяжёлые годы войны, не допустить использования Церкви как организации в качестве пятой колонны в нашем тылу, на что делали ставку наши враги, а наоборот, включить Церковь в общую борьбу всего советского народа с немецкими захватчиками».
А на кустовом совещании-семинаре уполномоченных Совета по делам РПЦ, проходившем 20-21 сентября 1944 г. в Новосибирске, отмечалось, что «нам нужно единство народа, в особенности теперь, в период войны против немцев».
Если сопоставить функции дореволюционного обер-прокурора в Российской империи и Совета по делам РПЦ в СССР, то и там и здесь это было «око государево». При этом нельзя не отметить и весьма существенных различий между ними, как качественных, так и количественных. Если прежний обер-прокурор Святейшего Синода руководствовался интересами государства, большинство населения которого во главе с императором исповедовало православие и уважало религию, то председатель Совета по делам РПЦ соблюдал интересы государственной власти, негативно относящейся к религии и тем не менее желающей использовать ее в интересах укрепления существующего строя. Если до революции на всю Русскую Церковь был один обер-прокурор, то в послевоенные годы «око государево» в лице уполномоченного Совета появилось в каждой области.
Диктат, грубость, пренебрежение к вопросам, поднимаемым религиозными организациями, — всё это было следствием мировоззренческой позиции многих уполномоченных, сформировавшейся в предыдущие десятилетия, результатом того, что нормы взаимоотношений с духовенством и верующими, характерные для 30-х годов, были перенесены ими в ситуацию 40-х гг. В большинстве случаев на должность уполномоченных назначались люди, зарекомендовавшие себя в прошлом в качестве активных борцов с «религиозным мракобесием».
С точки зрения краевого, областного партийного руководства, именно такие работники могли проводить «верную», «правильную линию» в отношении к Церкви. В таком подходе косвенным образом проявилась и собственная позиция партаппарата по отношению к новой церковной политике правительства. А именно отношение к ней партаппарата как к временной, вынужденной тактической уступке во имя достижения главной на этот период цели — победы над гитлеровской Германией.
Ни архиереи, ни рядовые священнослужители не имели права знакомиться с документами Совета по делам РПЦ, даже имеющими непосредственное отношение к деятельности церкви. Духовенство находило способы обходить это требование и получать копии необходимых документов, в том числе и с помощью уполномоченных. Например, уполномоченный по Кировоградской области Романов «выдал» епископу Кировоградскому и Одесскому Сергию постановление правительства от 28 ноября 1943 года, а свои разъяснения по поводу применения этого документа подкрепил выдержками из инструкции от 5 февраля 1944 г. Такие факты, конечно, не проходили мимо руководства Совета.
Возможно, требуя от уполномоченных ограничиваться лишь устным общением с представителями духовенства, Совет исходил не только из соображений сохранения секретной информации. В работе некоторых уполномоченных было много такого, что расценивалось духовенством как вмешательство во внутренние дела религиозных организаций. Письма, записки и «указания» таких уполномоченных становились документом и могли стать аргументированным поводом для обвинений Совета по делам РПЦ и его аппарата в нарушении существующего законодательства о свободе совести. Руководство Совета стремилось не допускать подобного.
Надзор за соблюдением законодательства о культах и контроль за церковной жизнью осуществляли государственные органы. Партийные комитеты в годы войны в эти вопросы вмешивались редко.
Государственные органы власти принимали все меры, чтобы поставить под свой контроль деятельность духовенства и церковных общин. Председателям местных исполкомов направлялись секретные письма, в которых требовалось «установить надлежащий контроль за деятельностью представителей духовенства и общин верующих».
К сожалению, несмотря на формальное отделение Церкви от государства, последнее бесцеремонно вмешивалось в дела, касающиеся компетенции исключительно Церкви. Но иначе в те времена и быть не могло. Для И. В. Сталина оказалось важным создать видимость благополучия в религиозном вопросе, оставить Церковь под жёстким контролем, частично встроив её в систему режима. Выбор у иерархов был невелик: либо выжить, сохранив организационную структуру Церкви, ее самостоятельность в чисто литургических, богословских вопросах, либо погибнуть. В этом и есть заслуга российских иерархов, всей Церкви, не только выстоявшей в советском обществе, но еще в годы войны и укрепившей в нем свое положение. Свидетельство тому — вынужденное признание самого Г. Г. Карпова Патриарху Алексию: «Авторитет Церкви растет и ширится, и не только в пределах СССР».
Весьма сложная процедура была выработана с целью тщательно дозировать открытие новых храмов. Верующим, как правило, передавались те храмы, которые пустовали и не потеряли церковного вида. Необходимости возводить новые храмы практически не было, так как на территории страны насчитывалось 16297 недействующих храмов, из которых 2953 пустовали, а 13344 использовались под хозяйственные нужды. Если к 1941 году Русская Православная Церковь имела примерно 3500 действующих храмов, причем около 3100 из них находились на территориях, вошедших в состав СССР накануне войны, то к сентябрю 1943 года насчитывалось 9829 православных церквей (из них 6,5 тыс. — на оккупированной территории). В 1944 году было открыто 208 храмов, а в 1945 — уже 510. К июлю 1945 г. на территории РСФСР насчитывалось 2297 зарегистрированных православных обществ, на Украине — 6072, в Белоруссии — 633, в Прибалтике — 343, в Молдавии — 615 (всего в СССР — 10243).
При этом за 1944 — 1945 гг. в Совет по делам РПЦ поступило 5770 заявлений об открытии церквей. Из них к 21 августа 1945 года было удовлетворено 414 ходатайств, отклонено 3850, находилось на рассмотрении 1506 заявлений.
В откровенной беседе с Г. Г. Карповым В. М. Молотов заявил: «Пока не давать никаких разрешений на открытие церквей, а провести следующее: имеющиеся в совете заявления об открытии церквей переслать на места на заключение, разобраться в обстановке, узнать, где, сколько заявлений, о каких храмах конкретно идёт речь, знать мнение Патриарха и затем представить правительству письмо, в котором показать обстановку и свои предложения, где Совет считает целесообразным открыть церкви. В последующем по вопросу открытия церквей входить за санкцией в правительство и только после этого спускать указания в облисполкомы. Открыть церкви в некоторых местах придётся, но нужно будет сдерживать. Решение же вопроса за правительством».
Сложившаяся ситуация переносила всю ответственность за открытие церквей на местных руководителей, что давало повод некоторым верующим делать такие заявления: «Лично товарищ Сталин внимательно относится к верующим, а местные власти — горсовет и облисполком — тормозят открытие церкви под различными предлогами, водя нас за нос».
Однако многие верующие разобрались в действительных намерениях советского руководства. В Чкаловской области они заявляли, что «у власти сидят большевики, они не верят в Бога, поговорить поговорят, пообещают, а церкви всё-таки не открывают». «Правительство ласково приняло духовных лиц и в то же время не открывает обещанной церкви».
Не случайно, на наш взгляд, советское правительство пошло на уступки верующим на бывших оккупированных территориях, разрешив им пользоваться открытыми в период фашистской оккупации храмами. Главную роль тут сыграла забота о единстве тыла и боязнь вызвать недовольство верующих в трудный период. Ведь прихожане могли сравнить действия фашистов, не препятствовавших открытию церквей, с действиями советского руководства, и последнее опасалось, что сравнение будет не в его пользу. Так что верующие на бывших оккупированных территориях оказались в более привилегированном положении, чем верующие, пребывающие в глубоком тылу. Количество церквей на Украине, в Молдавии, Прибалтике, Белоруссии и западных областях РСФСР с тех пор было несоизмеримо, чем в других областях и республиках СССР, не пострадавших от фашистского нашествия. Тем не менее и в 1945 году под предлогом отсутствия священников у прихожан Украины, Белоруссии и западных областей РСФСР были изъяты сотни храмов.
Свое первое постановление об одобрении решений облисполкомов открыть церкви Совет принял 5 февраля 1944 года. Тогда было разрешено открыть 16 церквей. Однако рекомендации Молотова о необходимости сдерживания процесса открытия церквей привели к тому, что, несмотря на большое число ходатайств (1215 к марту 1944 года), распоряжением СНК к этому месяцу были открыты только 29 церквей. Количество подписей под ходатайствами колебалось от 20 до 20 тыс., количество заявлений по областям — от 10 до 100 от районов Поволжья и Урала и от 10 до 30 по областям Сибири и Дальнего Востока. Наибольшее число заявлений поступило из Московской, Ивановской, Кировской, Калининской и Горьковской областей. Наряду с этим отмечалось увеличение числа незарегистрированных, нелегальных молитвенных домов.
В октябре 1944 года руководство Совета по делам РПЦ вошло в правительство с предложением «в целях борьбы с нелегальными церковными группами там, где они приняли широкие размеры, и в тех районах, где настойчиво ставится вопрос об открытии церквей, пойти на расширение сети действующих церквей до двухтрех на район, не останавливаясь перед разрешением открытия церквей в областях и краях со значительным числом действующих церквей, но в тех районах, где их нет».
Например, в Куйбышевской области с середины 1943 года началось движение за открытие церквей. В селах созывались собрания верующих, на которых избирались исполнительные органы и уполномоченные по ходатайствам об открытии храмов. Нередко такие собрания возглавлялись местным руководством.
Всего от верующих Куйбышевской области с 1944 по май 1945 года включительно было подано 121 заявление об открытии церквей, но только небольшая часть из них была удовлетворена.
Уполномоченный Совета в Башкирской АССР писал: «Почти всегда приходится слышать такие заявления, что у многих сейчас имеются близкие люди (мужья, дети, отцы и др.) в армии, на фронте, имеются погибшие и вот хочется помолиться за умерших, за сохранение в живых близких, за возвращение их домой. Чувствуется, что трудности в период войны, беспокойство за судьбу близких людей на фронте вызывают мистические настроения и потребность в религиозных молениях. Это находит своё подтверждение в подаче самих заявлений об открытии церквей, в просьбах о посылке священников, массовые подписи на заявлениях, выезды уполномоченных лиц с ходатайствами».
В Новосибирской области верующие в своём заявлении не просили, а требовали открыть церковь: «Мы смело и открыто заявляем, что в случае отказа мы через Святейшего Патриарха пришлём жалобу Сталину. Народ, получивший свободу религии, волнуется».
Верующие одного из хуторов Ставропольского края так «мотивировали» необходимость открытия церкви: «Ввиду того, что во главе православных церквей СССР стали великий вождь народов т. Сталин и Святейший Патриарх Сергий, мы, верующие, в количестве 5000 человек желаем молиться и просим зарегистрировать нашу общину».
После многих отказов в местных инстанциях верующие обращались к первым лицам страны. В Ярославской области в дело вмешался сам М. И. Калинин. В своём письме он указал Ярославскому облисполкому на неправильное отклонение ходатайств верующих об открытии церквей, заметив при этом, что не следует возбуждать недовольство верующих теперь, когда требуется единство всего народа для победы над фашизмом. По личному указанию М.И. Калинина были открыты в Ивановской области и других регионах страны.
В ряде мест верующие самовольно открывали церкви. Имелись случаи, когда исполкомы райсоветов по просьбе групп верующих разрешали временно открывать недействующие церкви и совершать в них богослужения. Все они брались на заметку.
Сталкиваясь с подобными фактами, местные руководители старались взять ситуацию под свой контроль, предпочитая иметь дело с зарегистрированными священнослужителями и законно открытыми церквями.
Главными причинами несоответствия количества заявлений верующих и числа открытых церквей было стремление советского правительства через Совет по делам РПЦ контролировать открытие новых храмов и и следить за противодействием этому процессу на уровне местной власти.
В Кировоградской области председатель облисполкома Ищенко и руководство обкома ВКП(б) смотрели на улучшение церковногосударственных отношений так, «что это дело временное, скоро преходящее, кончится война, и с Церковью будет покончено как с очагом мракобесия». Уполномоченный Совета Романов подготовил проект ответного письма епископу Сергию (Ларину) на его поздравление с годовщиной Красной Армии и внесение им 100 тыс. рублей. Ищенко не подписал это письмо, заявив: «Пусть товарищ Сталин подписывает, а я не буду».
Предположение о недолговечности «оттепели» в церковногосударственных отношениях разделяли и рядовые верующие. В Калининской области в отдельных районах отмечалась боязнь верующих за последствия ходатайств об открытии церквей. Уполномоченный писал в своём отчёте о причинах этого явления: «Вызывается это тем обстоятельством, что среди этих верующих имеются настроения, что кончится война и на лиц, которые ходатайствуют об открытии церкви, будут смотреть отрицательно».
Согласно информационным запискам в ЦК за 1944-1945 гг. партийные агитаторы на местах нередко заявляли по поводу новых отношений государства и Церкви: «Это решено сейчас, во время войны, потому что союзники нам предложили, а после войны изменится отношение к Церкви».
Среди антирелигиозного, партийного, комсомольского актива, политического состава действующей армии, флота царила если не растерянность, то глубокое непонимание того, как им теперь было «вести линию в антирелигиозном вопросе». С одной стороны, никто, казалось, не отменял требований партийной программы, в которой было записано, что ВКП(б) «стремится к ...освобождению трудящихся масс от религиозных предрассудков ... организуя самую широкую... антирелигиозную пропаганду, с другой стороны, фактически Сталиным проводился новый курс в области церковно-государственных отношений, они перестали иметь характер противостояния. Так как вся прежняя антирелигиозная работа являлась по существу неприкрытой войной с Церковью, то от этой новой политики «отца народов» партийному, комсомольскому, идеологическому активу и кадрам было от чего прийти в замешательство. Из центра не поступало никаких указаний, как следовало строить антирелигиозную работу, да и строить ли вообще? Кто мог дать разъяснение? Союз воинствующих безбожников, по сути, прекратил существование, «вождь» безбожников Емельян Ярославский умер в 1943 году, как будто бы не перенес перемены курса «в антирелигиозном вопросе». А коль указаний из центра не поступало, кадры и актив сами и не старались заниматься антирелигиозной работой, к которой у них и раньше не было большого интереса.
В результате даже сам термин «антирелигиозная» работа или пропаганда выпал из повседневной практики партийных и комсомольских органов, их политической и воспитательной деятельности. Скажем, ни в одном из постановлений ЦК ВЛКСМ за 1943 — 1944 годы вообще не упоминалось об антирелигиозной работе. Такое же положение, как в комсомоле, было и в партии большевиков.
Многие идеологические работники подумали, что завершался очередной маневр Сталина в отношениях с Церковью и вот-вот все возвратится в прежнее русло, как это уже бывало, и снова прозвучат призывы к «решительной» и «беспощадной» борьбе с «религиозным мракобесием». Однако, вопреки их ожиданиям, с разницей в две недели в сентябре 1944 года были приняты постановления сначала ЦК ВЛКСМ, а затем ЦК ВКП(б), в которых говорилось о вреде суеверий и предрассудков, и о необходимости борьбы с пережитками прошлого, но совсем не упоминалось о задачах и важности антирелигиозной работы. Постановление ЦК ВЛКСМ, принятое 13 сентября, называлось «О пропаганде естественно-научных знаний среди молодежи», а постановление ЦК ВКП(б) от 27 сентября — «Об организации научно-просветительной пропаганды». В. А. Алексеев считает, что инициатором их принятия был сам председатель СНК: «Сталин не мог не осознавать, что партийные, комсомольские кадры, идеологические работники и активисты плохо понимали весь замысел его новой линии в области церковно-государственной политики. Некоторым из них казалось, что «братание с попами» есть измена заветам основоположников марксизма-ленинизма, учивших необходимости постоянной борьбы с религиозным влиянием. Косность и догматизм мышления, стереотипы поведения аппарата управления в партии и государстве имели такую мощную инерционную силу, что были способны опрокинуть, повернуть вспять даже самые прогрессивные намерения и усилия руководящих лиц. Сталин это прекрасно понимал. Поэтому-то он и решил совершить определенный маневр — напомнить партии и комсомолу о важности борьбы с предрассудками и суевериями и тем самым подчеркнуть свою приверженность учению марксизма. И вместе с тем, старательно избежав конкретного указания на необходимость антирелигиозной борьбы, Сталин продолжил свою линию на дальнейшую «легализацию» церковных институтов в стране». Сталин как бы указал предмет и рамки той деятельности, которой в новых условиях должны заниматься агитаторы и пропагандисты.
Следуя этому курсу, руководство ЦК ВЛКСМ обошло вниманием тему антирелигиозной пропаганды и в постановлении XIII пленума ЦК ВЛКСМ «Об улучшении политиковоспитательной работы комсомольских организаций среди молодежи», который состоялся в январе 1945 года, насытив текст документа расплывчатыми рассуждениями о важности пропаганды естественно-научных знаний среди юношества.
Все эти факты свидетельствуют о том, что местные руководители неоднозначно восприняли изменение церковно-государственных отношений в военные годы. Одни, пребывая в плену идеологических догм, препятствовали нормальному функционированию религиозных организаций, чинили различные препятствия верующим. Другие, наоборот, приняли известие о встрече И. В. Сталина с иерархами Русской Православной Церкви как руководство к действию, как необходимую меру, направленную на достижение единства советского тыла. Воочию убедившись, что верующие своим упорным трудом в тылу показали себя истинными патриотами нашего Отечества, эти руководители содействовали верующим в их просьбах об открытии церквей и проводили в жизнь лояльную политику в отношении Церкви.
Религиозная политика властей стала дифференцированной, причем в отличие от 20-х гг., когда своего главного врага большевики видели в Православной Церкви, в военные и первые послевоенные годы она была, пожалуй, более защищена, чем иные религиозные общины. Советский Союз из базы мировой коминтерновской революции постепенно превращался в своего рода советскую империю, и его руководство способно было положительно оценить преданность Церкви государственным интересам.
В годы войны в СССР оставалось незначительное количество церквей, что приводило к возникновению различных нелегальных и полулегальных религиозных православных групп, которые собирались на частных квартирах для проведения молений. Это вызывало тревогу власти, осознававшей, что консолидирующая роль Церкви в религиозном движении населения для нее более выгодна, чем многочисленные трудноконтролируемые самостоятельные группировки верующих.
Изменения во взаимоотношениях позволили укрепить материальное, политическое и правовое положение Православной Церкви, подготовить кадры священнослужителей, в какой-то мере защитить духовенство от преследований и репрессий, усилить авторитет и влияние Церкви в стране и на международной арене, установить более тесные связи с обществом.
Компромисс, на который пошло руководство Московской Патриархии в лице митрополитов Сергия, Алексия, Николая, позволил возродить Русскую Православную Церковь как социальный институт, практически разгромленный в 20-е–30-е годы. И не только возродить, но и усилить позиции Церкви в обществе с целью его последующего духовно-нравственного возрождения.
К изменению церковно-государственных отношений в годы Великой Отечественной войны привёл комплекс как внутри, так и внешнеполитических причин. В первую очередь, это патриотическая деятельность духовенства и верующих и религиозный подъём населения. Государство в годы войны успешно использовало тот потенциал, что был накоплен Русской Православной Церковью в деле патриотического служения Отечеству.
Анализ отечественной и зарубежной историографии проблемы показывает, что одной из важных задач исторической науки на современном этапе является всестороннее, объективное исследование проблем патриотической деятельности Русской Православной Церкви и церковно-государственных отношений в период Великой Отечественной войны, для того чтобы положить конец политическим спекуляциям на этот счёт, от кого бы они ни исходили. Ни в отечественной, ни в зарубежной историографии пока нет фундаментальных работ, освещающих весь комплекс проблем, связанных с положением и деятельностью Русской Православной Церкви в годы Великой Отечественной войны.
Перед историками Церкви и светскими историками в России и за рубежом стоит важная задача создания объединенными усилиями объективного труда, раскрывающего истинные мотивы и причины патриотической позиции Русской Православной Церкви в период Великой Отечественной войны, ее вклад в победу над нацизмом.
ОСНОВНЫЕ ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА
Архивные источники
Государственный архив Российской Федерации.
Фонд 6646. Всеславянский комитет. Оп. 1. Д. 20, 35, 36.
Фонд 6991. Совет по делам Русской православной церкви при СМ СССР. Оп. 1. Д. 1-81; Оп. 2. Д. 1-43, 53, 59а.
Российский государственный архив социально-политической истории.
Фонд 17. ЦК КПСС. Оп. 88. Д. 351; Оп. 125. Д. 44, 79, 92, 93, 188, 235, 261, 313, 327, 329, 332, 407; Оп. 132. Д. 7, 111, 497.
Фонд 69. Центральный штаб партизанского движения при ставке Верховного Главнокомандования. Оп. 1. Д. 747, 1075.
Фонд 89. Ярославский Емельян Михайлович. Оп. 4. Д. 92, 94, 96, 175.
Фонд 625. Пономаренко Пантелеймон Кондратьевич. Оп. 1. Д. 7.
Российский государственный военный архив.
Фонд 500. Главное управление государственной безопасности Германии г. Берлин. Оп. 3. Д. 450. Оп. 5. Д. 3.
Фонд 1470. Министерство церковных дел Германии. Оп. 1. Д. 1, 9, 17, 18, 19. Оп. 2.Д. 5, 17.
Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации.
Ф. 32. Оп. 11302. Д. 275. Ф. 364. Оп. 116513. Д. 15. Ф. 516. Оп. 187899. Д. 10.
Центр хранения современной документации.
Фонд 5. ЦК КПСС. Оп. 16. Д. 669. Фонд 89. Перечень 62. Д. 3, 8.
Архив Отдела внешних церковных сношений Московской Патриархии. Америка. Д. 10.
Архив Президента Российской Федерации.
Фонд 3. Политбюро ЦК КПСС. Оп. 60. Д. 5.
Документальные сборники
Вторая мировая война в воспоминаниях Уинстона Черчилля, Шарля де Голля, Корделла Хэлла, Уильяма Леги, Дуайта Эйзенхауэра. М., 1990.
Московская конференция министров иностранных дел СССР, США и Великобритании 1930 октября 1943 г. Сб. документов. М., 1984. С. 140-141.
Нюрнбергский процесс. М., 1966. Т. 2.
Нюрнбергский процесс. М., 1990. Т. 4.
Переписка председателя Совета Министров СССР с президентами США и премьерминистрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Изд. 2е. М., 1976. Т. 1.
Правда о религии в России. М. 1942.
Русская Православная Церковь в советское время (1917–1991): материалы и документы по истории отношений между государством и Церковью. Составитель Г. Штриккер. Книга 1. М. 1995.
Русская Православная Церковь и Великая Отечественная война. Сборник церковных документов. М. 1943.
Судебный процесс по делу о злодеяниях немецко-фашистских захватчиков на территории Латвийской, Литовской и Эстонской ССР. Рига, 1946.
Публикации документов
В огне войны. Русская православная церковь в 1941–1945 гг. (по материалам Ленинградской епархии) / Публ. М. В. Шкаровского // Русское прошлое. Историко-документальный альманах. Кн. 5. СПб.: Logos, 1994.
Одинцов М. И. Религиозные организации в СССР накануне и в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. М., 1995.
Откровения бывшего штурмбанфюрера СС, доктора теологии и философии Карла Нейгауза // Наука и религия. 1995. № 6.
Религиозные организации в СССР в годы Великой Отечественной войны (1943-1945 гг.) / Публ. М. И. Одинцова // Отечественные архивы. 1995. № 3. Шкаровский М.В. Третий Рейх и Русская Православная Церковь 19411945 гг. Сборник документов. М. 2002.
Воспоминания, мемуары
Архиепископ Иоанн (Шаховской). Утверждение Поместной Церкви. New-York: Waldon Press, 1972.
Архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий). «Я полюбил страдание…» Автобиография. М., 1996.
Архиепископ Сан-Францисский Иоанн (Шаховской). Избранное. Петрозаводск, 1992.
Игумен Георгий. Из воспоминаний о церковной жизни в СССР при немецкой оккупации // Вестник института по изучению СССР. Мюнхен, 1957. № 2 (23). Апрель-июнь.
Митрополит Евлогий (Георгиевский). Путь моей жизни. М., 1994.
Митрополит Сурожский Антоний. Без записок//Новый мир. 1991. № 1.
Патриарх Сергий и его духовное наследство. М., 1947.
Судоплатов П. А. «Остаюсь единственным живым свидетелем…» // Молодая гвардия. 1995. № 5.
Черчилль У. Вторая мировая война. М., 1955. Т. 3.
Шкаровский М. В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущёве. М., 1999.
Шубитыдзе И. Г. Полесские были. Минск, 1969.
Якунин В. Н. За Веру и Отечество. Самара, 1995. 170 с.
Якунин В. Н. Положение и деятельность Русской Православной Церкви в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. Самара, 2001. 400 с.
ДИССЕРТАЦИИ
I. Докторские диссертации
Васильева О.Ю. Русская православная церковь в политике советского государства 1943–1948 г.г. Диссертация на соискание учёной степени доктора исторических наук. Москва, 1999 г.
Корзун М. С. Русская православная церковь: деятельность и мировоззрение (Х век–1988 год). Диссертация на соискание учёной степени доктора исторических наук. Минск, 1993.
Курочкин П. К. Эволюция современного русского православия. Диссертация на соискание учёной степени доктора философских наук. М., 1970.
Одинцов М. И. Государственно-церковные отношения в России (на материалах отечественной истории ХХ в.). Диссертация в виде научного доклада на соискание учёной степени доктора исторических наук. М., 1996.
Шимон И. Я. Отношения советского государства и Русской Православной Церкви в период Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. Диссертация на соискание учёной степени доктора исторических наук. М., 1995.
Шкаровский М. В. Русская православная церковь и религиозная политика советского государства в 19391964 годах. Диссертация на соискание учёной степени доктора исторических наук. СПб., 1996.
II. Кандидатские диссертации
Белкин А. И. Государственно-церковные отношения в Мордовии в 20-х - начале 60-х годов ХХ века (на материалах русского православия). Диссертация на соискание учёной степени кандидата исторических наук. Саранск, 1995.
Васильева О. Ю. Советское государство и деятельность Русской Православной Церкви в годы Великой Отечественной войны. Диссертация на соискание учёной степени кандидата исторических наук. М., 1990.
Горбатов А. В. Церковно-государственные взаимоотношения в Кемеровской области (1943-1969 гг.). Диссертация на соискание учёной степени кандидата исторических наук. Кемерово, 1996.
Гущина А. В. Эволюция отношений государства и Русской Православной Церкви в годы Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.). Диссертация на соискание учёной степени кандидата исторических наук. М., 1996.
Никитин А. К. Политика нацистского режима в отношении русской православной общины в Германии (1933-1945 гг.). Диссертация на соискание учёной степени кандидата исторических наук. М., 1998.
Одинцов М. И. Критика концепции «христианского патриотизма» Русской Православной Церкви. Диссертация на соискание учёной степени кандидата философских наук. М., 1987.
Панков Г. Д. Изменение места и функций церкви в советском обществе (на материалах русского православия). Диссертация на соискание учёной степени кандидата философских наук. М., 1990.
Риффель И. В. Государственная религиозная политика в Вооружённых силах России в ХХ веке. Диссертация на соискание учёной степени кандидата исторических наук. Мурманск, 1999.
Сахарова Л. Г. Государственная политика по отношению к Русской Православной Церкви в период Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. (По материалам Горьковской и Кировской областей). Диссертация на соискание учёной степени кандидата исторических наук. Киров, 2000.
Силова С. В. Православная Церковь в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.). Автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата исторических наук. Минск, 2000.
Тюрина Л. В. Государство и Русская Православная Церковь: эволюция отношений. 1917-2000 гг. Диссертация на соискание учёной степени кандидата исторических наук. Курск, 2000.
Чумаченко Т. А. Советское государство и Русская Православная Церковь: история взаимоотношений (40-е - первая половина 50-х гг.). Диссертация на соискание учёной степени кандидата исторических наук. М., 1994.
Якунин В. Н. Патриотическая деятельность Русской Православной Церкви и изменение государственно-церковных отношений в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. Диссертация на соискание учёной степени кандидата исторических наук. Самара, 1998.
