Что ходишь за мной тенью? Поел уже, мой волшебный. Не можешь один в темной кухне? Тебе нужен свет и звуки? “Аве Мария”, моя настольная лампа. Что увиваешься вокруг меня. Ты не умеешь быть один. Ты пассивный курильщик. И я тебе не нужен, ничего не говори. Тебе нужен свет и звуки. Ты любишь спать под свет и звуки. Я уже не беру тебя спать с собой, потому что не бываю пьян. Когда я буду пьян снова, тебя не будет рядом. Я буду сидеть под деревом на поляне возле церкви архангела Михаила, смотреть на городишко внизу и пить Белый мускат Красного камня. Из одноразового стаканчика. Зачем ты год назад пошел за мной? Зачем, убегая, возвращаешься снова ко мне? Зачем сейчас сидишь, отвернувшись? Да, я не купил тебе в твой день подарка, я был очень занят, магазины закрыты, я заканчиваю поздно. Но я сколько могу отстаиваю твою полноценность. Отбиваю от рук хирурга. А что за беда, не понимаю, чикнут семенники, они, верно, и болят у тебя. ОК, молчу.

Представь, шел с работы, дорогу перебежала черная кошка. Из темноты шмыгнула, под фонарем, и прямо перед ногами, как положено. Однако читал гороскоп на завтра – ничего не предвещает плохого. Что-то даже сулится любовное. Знаешь ты, животное, о любви? Вот Мопассан знал, и превратился в животное. Бабель об этом написал. Бабеля расстреляли. Писателей тогда расходовали как мух (или как собак, если тебе угодно), что говорить о простых смертных.

“Патрон на меня надо стратить”. Я о любви еще днем сформулировать хотел. Вот что получилось. Любовь – это когда сдохнуть хочешь поперед того, кого любишь. Мудро? Или вашему брату ничего об этом неизвестно? Вам известны только оргии? Но это болезни. У меня от сифилиса на плече знаешь какой шанкр был? Ого-го. А чесотка? Я все лето проходил в перчатках. А этот, трах… как его, ез… ОК, ОК... Говорил же: кошка.

А еще любовь – это когда ты – вещь в себе. Когда и свет, и звуки, и радуга глаз. Ты вот, смотрю, себя любишь. Облизываешь себя. Так мы похожи! Я бывает даже скучаю по самому себе и пишу себе письма. Бывало, собираюсь вылетать домой из какого-нибудь далекого города… - Чу! Моя любимая песня. Слышишь? “Ой, да во сне привиделось…” – в общем, перед вылетом пишу себе письмо, опускаю в почтовый ящик, и получаю его по прилету. А раньше, говорят, так ездили в Крым: отправят посылкой продукты, а сами поездом. Чтоб на себе не тащить.

Я вокруг себя вижу одну возбужденность. Знаешь, да, самочью что ни на есть возбужденность. Я сейчас объясню, почему меня это задевает, хотя меня это вовсе не задевает, поверь. Как бы тебе объяснить. Это когда у каждого очко пляшет расписаться в своей ничейности. Ага, примерно так. Ты в этом смысле молодец, мне нравишься. Фрикции эти, бегающие впустую по спине волны и с сумасшедшинкой взгляд – это ничего, для здоровья тебе найду, я обещал. У меня что-то у самого сегодня с самого утра руки дрожали. От голода. Я курил много, работал натощак.

В курилке бабам травил истории, которую на автомате уже 15 лет рассказываю, потому что не люблю и не умею рассказывать, а одну историю заточил для такого случая, чтобы веселить с гарантией. Бабы любят посмеяться. А поскольку я рассказываю автоматически, я успеваю за это время их как следует разглядеть. В этой истории заложил паузу после слов: “...и я плюнул” – когда можно под прикрытием нечаянного взгляда – да! как ты! я не могу прямо спокойно смотреть людям в глаза! – залезть в ее душу и успеть выскочить, пока тебя не прихлопнули - бабы открываются, когда смеются, что-то в них открывается, это я тебе говорю. Еще надо следить, какая как смеется, здесь много нюансов, лень мне про нюансы, устал я. Мне ведь что важно: литературный продукт. Я смотрю на вымя, а вижу потроха. А что? – другим можно, а мне нельзя. Сейчас все - продукт. Даже банковские услуги. Могу я отыметь от них свой райский продукт? Заполучить словцо… это ж только обманом выманить – и уже в своем подполье, в подпольном цеху перемывать - тысячи тонн словесной руды, как говаривал Пушкин. Вот и стою перед ними, как пшют, пока у них плацента не успокоится.

Это мой бич. Массовые сезонные психозы, приливы, бунт естества. Нужно успеть и тут и там. Это ничего, что прослыву наушником и интриганом, это потом. Не знают что ли, не чувствуют, что я охотник только за этим продуктом, и все равно покупаются.

Я иду по улице в футболке с надписью ЭЛЛАДА. Это продукт. Щас, погоди, схожу кофе сделаю и дорасскажу. Пока чайник кипит, продолжаю. Вот соврал же. Не по улице. В метро спускаюсь. По лестнице – хачевка вслед за мужем взбирается, чугунная как казан. И говорит ему – все, что я слышу - “За товаром плохо следит”. Во, думаю: продукт. Или – утром на холодильнике вижу свежий шри-ланкийский магнитик. Я спрашиваю, что это? А она мне говорит: “Я влябилась. Мне привезли из командировки. Можно я пока у тебя поживу”. Продукт…
Нет, не кофе. Красный чай. Поздно уже.

Слушай, а кто у вас бог?